332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Бирке Элеонор » Останки Фоландии в мирах человека-обычного (СИ) » Текст книги (страница 21)
Останки Фоландии в мирах человека-обычного (СИ)
  • Текст добавлен: 10 июня 2021, 10:31

Текст книги "Останки Фоландии в мирах человека-обычного (СИ)"


Автор книги: Бирке Элеонор






сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

По дороге прошагало несколько групп военных, пока Беккет, притворившись уставшим, отсиживался на скамье. Беккет пошарил глазами по руинам дома Смолгов. Бедняжка Элфи столько потеряла: сначала Харма, а теперь и маму, да и дом вот – гора камней. Хоть бы с мистером Генри ничего не приключилось! А может Харм все же найдется?..

За время пребывания Кирка на Изнанке его презрение к Харму прилично трансформировалось. Нынче к Дриммерну он испытывал жалость и сочувствие. Не напрямую к Харму, через Элфи, которой тот был очень дорог. Впрочем, Кирк заставил себя не думать об Элфи, вспоминая о Магдалене и о том, что мать чуть не убила собственную дочь становилось жутко не по себе.

Кирк быстро сообразил, что «отдыхал» тут достаточно, привлекать внимание ему уж точно ни к чему.

Но что делать? Где эти мечтатели его отыщут быстрее?.. В лесу или здесь, около дома?..

Однако насущней другое… Как же хочется есть!

«Карлос и дядя Джон!» – вдруг сообразил мальчик.

А ведь его дядя, родной брат отца, живет неподалеку! Благо у отца была родня, и дядя, если не поможет вернуться ему на Изнанку, то уж точно накормит!.. Однако надо быть осторожным с визитом к дяде, ведь семейство Беккетов совсем недавно прилично засветилось своим странным исчезновением. Не пострадали ли родственники по отцовской линии из-за всего этого?

«Кстати, а почему у мамы никого нет? – подумалось Кирку. А ведь и вправду он раньше не задумывался об этом. – Неужели Лилианна не просто толл, но еще и сирота безродная? Фу! Какой позор! – подумал он, но потом про себя рассмеялся. – В чем позор? Кругом мечтатели, управители миров и обращать внимание на подобные вещи просто глупо. Да и быть толлом не стыдно… Хотя все-таки стыдно…»

Уже через три часа Кирк лежал в постели. Она благоухала сиренью: прислуга Беккетов добавляла при стирке белья ароматическую воду.

– Скоро майор Востенс уйдет, и ты поешь. По ночам они тут не дежурят. Только на улице, по периметру, – прошептал Карлос. – Расскажи еще про Изнанку.

Лежа в теплой кровати, Кирк вспоминал, как ему пришлось караулить на улице кого-нибудь из дядиного семейства. Как его тайком, через черный ход и кучу отвлекающих маневров провели в дом, доставили в комнату Карлоса. Как тетя охала, увидав лицо Кирка: кровяная корка на брови, синяк под носом… Еду пока не принесли, ведь никто не хотел вызывать лишних подозрений. По правде, Кирк так устал и настолько был голоден, что его желудок сдался и больше не просил, словно не верил, что его услышат. Дяди дома не было. Но, как говорил Карлос, тот всегда поздно возвращался.

– Почти все бело-серо-черное. Очень странная архитектура. Там, – Кирк зевнул, – скучное, но, когда отхожу, туман… – и мирно засопел.

Карлос был разочарован оборванным рассказом. Он не так уж много узнал от Кирка. Только то, что поведал ему отец. Отец не был мечтателем, но был в курсе перипетий мечтателей Воллдрима. Об этих особенных людях Карлос впервые услышал чуть больше года назад, когда природа города необъяснимым образом превратилась в лоскуты.

– Кирк, проснись, – прошептал кто-то прямо в ухо. Над спящим мальчишкой склонился дядя Джон: – Надо поговорить. Одевайся, – он приложил палец ко рту.

Кирк повиновался. Рядом на пуфе он обнаружил чистую одежду своего кузена: брюки, рубашку и куртку, чистые носки и начищенные ботинки. Он оделся, и двое вышли из комнаты. Дядя взял Кирка за руку. Здесь все было завешено толстенными портьерами, и потому в коридоре стояла тьма.

Дядя привел Кирка в гостиную. Кирк зевнул, мечтая вернуться к вожделенной подушке.

– Я свяжусь с Кириллом немедл…

Кирк открыл было рот – просился еще один зевок. Но вдруг в нескольких метрах в глубине гостиной протрещал щелчок, и Кирк увидел огонь, горящий в чьей-то ладони. Зевок не состоялся. Тусклый свет выхватил из тени сухую руку и закатанный рукав голубой рубахи. Нежданный ни дядей, ни Кирком человек наклонился вперед, и Кирк отметил в нем благородную осанку и уверенный взгляд. Человек подбросил огонь, и тот подплыл к свече, торчащей из старинного подсвечника в центре низкого кофейного столика, стоящего у кресла, в котором сидел незнакомец. Огонь зажег свечу, а потом растворился в рожденном им пламени. Стало светлее. Свеча подсвечивала бардовое засилье дядиной гостиной: стены, портьеры, обивка старинной мебели и ковры. За спиной незнакомца мерцал мрамор спящего камина, по крохотным керамическим статуэткам и восточным вазам на полке сверху прыгал желтый свет; и шкафы! Бесконечные книжные шкафы, даже в гостиной!..

Дядя автоматически прикрыл спиной племянника.

– Простите, что вторгся вот так.

– Вы кто? – спросил дядя. Он толкнул Кирка к двери и сам отступил от света в тень. Что-то в его руке щелкнуло. Кирк сразу понял: он возвел курок.

– Джон, я шебиш-мирак. Мое имя Фирлингтон.

– Что вам нужно? – повторил свой вопрос дядя Джон.

Мужчина, не вставая, слегка выгнулся вперед и достал из брючного кармана серебристый шнурок:

– Оденьте мне на запястье. Этот шебрак называется фоулк, он отрезает шебы. У одного офицера на днях конфисковал, – он улыбнулся. – Завяжите мне его. Тогда мы сможем поговорить спокойно.

– Завяжите сами.

Мужчина пожал плечами и подкинул шнурок вверх. Тот сначала завис в воздухе, потом опустился к руке незнакомца и, обхватив запястье, обвис. Видимо мужчина больше не мог управлять фоулком. Мужчина прижал петлю пальцем, чтобы она не соскользнула и сказал:

– Поможете затянуть крепче?

Кирк ступил вперед, но дядя загородил ему путь:

– Постой тут, – он отдал Кирку револьвер. – В случае необходимости стреляй.

Кирк сразу сообразил, что игра идет серьезная. И хотя дядя явно не верил, что Кирк сумеет выстрелить, стоит сыграть для незваного гостя в хладнокровного мужчину:

– Конечно! – легко бросил племянник.

Дядя подошел к незнакомцу так, чтобы не закрывать Кирку обзор и, осмотрев веревку, навязал еще два сложных узла.

– Опустите ворот рубашки и застегните пуговицу, – сказал дядя, вернувшись к Кирку. Он уже держал револьвер в своей руке, отчего Кирк был почти счастлив.

Мужчина выполнил все указания.

– Хороший узел, из старых, – незнакомец одобрительно кивнул. – Я пришел объясниться. Не стоит меня бояться. Я нуждаюсь в помощи, если позволите… Я следил за мальчиком еще в лесу и помогал ему добраться сюда. Благодаря мне, его не заметили люди генерала, да и вообще… Я хотел понять кто он. Хотел узнать, кто ищет то же самое, что ищу я.

Акцент этого мужчины отдавал стариной, а отдельные слова и его манеры – он казался пришельцем из прошлого. Ему было лет двадцать пять, может быть тридцать. Темные волосы и кажется карие глаза. Умный взгляд, но уставший. Уверенный в себе человек, в котором читалась, однако, покорность. Похоже ему действительно нужна была помощь, и он готов на все ради нее.

– Что? Вы видели меня в лесу? – удивился Кирк.

– И давно мог бы вас похитить или как-нибудь навредить вам. Но у меня другие цели, поверьте. Я очень долго искал хоть кого-то из шебишей и не поверите, нашел вас двоих. Однако я думаю вы не из их числа, но как-то с ними связаны…

– А что значит «шебиш-мирак»? – спросил Кирк.

– Погоди, Кирк, – осек племянника Джон.

– Это значит, что я не причиняю вреда ни себе, ни другим, – спокойно ответил Фирлингтон.

– А разве кто-то в своем уме станет причинять вред себе?

– Вы, молодой человек, не поверите, но большинство людей ежедневно только этим и занимается.

– Что вы имеете в виду?

– Давайте отложим эту тему. Расскажите зачем вы здесь? – перебил беседу дядя.

– Ваш револьвер заправлен шебраком-ограничителем? – спросил Фирлингтон.

– Да, – коротко ответил Джон.

– Ничего страшного, я понимаю, – спокойно ответил шебиш с фоулком на руке. – Петля вплавлена в пулю? Не думал, что такое еще делают. Старые трюки, книжные. Не видел вживую.

– Вы хотели что-то рассказать?

– Да. И я постараюсь изложить всю свою историю. Простите, но она не слишком коротка. Однако, только если буду я подробен, вы правильно поймете меня, не осудите и сделаете то, о чем я попрошу вас.

Глава 19. Фирлингтон

– Я рожден в плоском мире, слоями уложенном один на другой, словно бесконечный торт с разной начинкой. Мой слой именовали «Ферлино моСка» и жил в нем по большему народ Ска, к которому я принадлежал лишь отчасти. Я хорошо помню своих родителей: двух мам и трех отцов. Нас, детей, было 13 человек. Народ Ска почитал число «Ферт», что на вашем языке означает «пять». И потому беременность сразу двух матерей была поистине счастливым событием. Трижды по пять детей и пять родителей – идеальный счет!

Я был молод и искал применение своему таланту шебиша. Как и в большинстве семей моСка, одна моя мать и один отец были шебишами. Я не был единственным шебишем среди детей, но, наверное, самым авантюрным. 27 (это если примерно подсчитать по вашему календарю) – возраст, в котором дети Ска начинают самостоятельную жизнь. Я убежал из дома, как только узнал, что собирают группу для масштабного действа. Тогда мне было 22 года. Думаю, родителям пришлось рожать еще, ведь взрослым я не стал и вожделенное «15 детей», развалилось по моей молодой вине.

К тому времени я многое умел и занимался шебами поистине ловко. В отличие от похожих миров, в Фоландии не приветствовались фоу – блокаторы детских шеб. Родители отвечали за здоровье и безопасность своих чад и потому, используя всевозможные навыки и приспособления шеб, они держали нас в узде, при этом обучая практически с зулков, то бишь с младенчества.

Моя семья была из мираков, мы не причиняли вреда себе и другим, и я был таким и надеюсь смогу остаться мираком в будущем.

Глобальная шеба на одном из стагнирующих этажей Фоландии должна была стать спасительным действом. Слой хотели изменить. Я не слишком разбирался что конкретно планировалось. Тогда я не жаждал знаний, я хотел испытать себя. Я был одним из сотен шебишей, которые сфокусировали шебы вокруг двоих или троих… точно уж не помню.

Что было потом я позабыл и не с годами, но разом.

По воле нечаянной шебы я оказался незнамо где. Я был в ужасе. Я ощущал некий вакуум и ничего не видел, но вскоре вышел у рябой голубизны, большой и странной. На моСка нет водоемов и вообще там нет воды. Не знаю почему, но жажда не знакома моСка. Здесь я едва не умер, пока не узнал, что должен пить. Это мне подсказали люди.

Столько неудобств из-за потребности пить! А пища…

Вы задумывались над тем, что киты или дельфины, черепахи, живущие в океанах, вынуждены постоянно всплывать, чтобы глотнуть воздуха? Они привязаны к поверхности и могут утонуть, если вовремя не поднимутся из глубины. Они всплывают и опускаются вниз. Туда-сюда, туда-сюда. Всю свою жизнь. Здесь у вас, у людей Земли, жизнь как у бедных китов: непрестанная борьба за воду, еду и даже воздух. Это сложно, неудобно. Много времени уходит для обеспечения тела ресурсами для жизни.

Для меня осталось загадкой почему у меня оказалась пищеварительная система. Я до сих пор не понял, как так вышло. Правда когда-то в детстве слышал… а может мне это приснилось. Но кажется, что, проходя сквозь орейфусы, тело меняется в соответствии с задумками создателей, адаптируется к природе мира, в который ты приходишь. Я не уверен, что это так и, к сожалению, я не успел узнать больше.

Глядя на бескрайнюю гибкую голубизну, я не мог понять, что же это такое. В моСка есть окна обзора. Пузатые иллюминаторы, огромные и малые, сквозь которые видные другие этажи. Мне показалось, что окна этого мира поистине масштабны, и вода – это некая их разновидность. Так я чуть не утонул, пытаясь высмотреть свой этаж сквозь ваше море. Меня спасла женщина. Впрочем, я почти не помню ее. Она ушла, но перед этим выдала тираду на неслыханном мной ранее языке. Ее речь была беглой и показалась скользкой, неуловимой, трудной для восприятия.

Позже я выучился португальскому. Один умный человек помог мне. О, он стал великим, жаль длилось это время меньше, чем ему хотелось бы.

Я долго не мог представить себе океан. Зачем он и что такое? Годами я боялся «водяных окон», пока не добрался до книг и тогда стало мне ясно: они вовсе ни обзорные линзы, ни вход, ни выход, ни экран для этажей, но часть этого мира. А через много лет я стал рыбаком, вот так-то!

Смешно сейчас вспоминать об этом, но мне выпало предостаточно времени для преодоления страхов.

Я пытался вспомнить и никак не мог понять, как попал сюда. Я не должен был оказаться в существующей реальности. Помню, как меня поразило ваше небо. Тогда я думал, что это дно иного этажа, но и это оказалось неверным представлением. Я был испуган, но от великолепия ночи и огней в небе я не могу оторвать взгляда до сих пор. Этот мир большой и красивый. Я много писал картин о небе Земли и мечтал улететь к звездам, найти среди них свой мир. Где же он, в какой галактике или же он прячется в другом измерении?

Все было другим, непонятным и пугающим, но самым большим испытанием стало то, что этот мир полностью ограничивал шебы, как мне казалось поначалу. Позже я узнал, что требуется долгая и непрестанная концентрация… Но даже в этом случае, мало чего можно достигнуть. Я не умел творить шебы «земным» сценарием, не знал, как надо.

Я долго мучился одиночеством и искал друзей, скитался и голодал. Несколько раз я должен был умереть от холода, голода, болезней, травм… но отчего-то выживал. Я многие десятилетия слонялся по миру. В конце концов восемнадцать лет назад я оказался здесь и остался жить в Воллдриме. В этом месте мне стало по-настоящему спокойно. Я прожил на Земле лет 130. Точнее не могу сказать. Да, этот мир красив, но неинтересен, но стал мне домом. Я пробовал создавать орейфусы, но они не работали. Да я и не особо научился созданию орей. Глупо было убегать из дома в столь раннем возрасте; глупо было врать, что я взрослый и могу участвовать в больших шебах; глупо было ввязываться в шебу стагнирующего этажа Фоландии… Я сожалел об этом десятилетиями, но потом смирился. Сколько раз я возвращался в тот момент принятия решения сбежать из дома? Много раз, тысячи раз. Пока не понял, что убежал бы в любом случае. Таков я был, таковы и последствия…

– Вы знаете, Фирлингтон, в этом мире есть определенная защита от проникновений извне и ухода отсюда. Нельзя создать орейфус без определенных черт и составляющих. Возможно, в другом месте у вас бы вышло, но здесь, к сожалению, не получилось, – пояснил Джон.

– Печально слышать. Но, наверное, создателям виднее. В Фоландию тоже просто так не проникнуть. Так говорил один из моих отцов, – ответил Фирлингтон.

Кирк ошарашенно слушал. Фоландия! Страна из книги Кутсона, и этот человек оттуда?!

Но Фирлингтон продолжал свой рассказ:

– Позже я смирился и больше не пытался создавать ореи. Я даже думал убить себя, но не решился. Я всегда чувствовал, что являюсь частью чего-то целого и мне нельзя. Я почти не старею. Возможно за 130 лет мне добавилось лет 5, может 10. А может я совсем не изменился. Я слишком долго видел в зеркале одно и то же. Я все также молод и сменил очень много имен, мест проживания, профессий…

– Значит вы фоландец? Что еще вы помните о той шебе с сотнями шебишей? На стагнирующем этаже?.. – спросил Джон Беккет.

– Только имя. Пэнто!

Кирка аж подбросило. Он едва удержался, чтобы не заорать, ведь десятки раз на Изнанке он слышал именно это имя.

– Я отчего-то уверен, что во всем виновата именно она, – сказал Фирлингтон. – Она бросила шебу, за которую отвечала. Она не справилась или сделала это специально. Сначала я верил, что все вышло само собой, но теперь не сомневаюсь – она заплатила жизнями сотен шебишей за свое бессмертие!

– Бессмертие? – спросил Джон.

– О, да!

– Почему вы уверены в этом?

– Посмотрите на меня. Я бессмертен и не просто так. Я изучал себя в местной медицине. Никаких отличий! Я человек, как и все вы. Но почему я не старею?

– Где же эта Пэнто?

– Раньше я не знал, но теперь думаю, она в Воллдриме. Где еще ей быть, если не здесь? Недавно шебы обрели силу. Любой шебиш посчитает это место благодатным.

Кирк удивился:

– Здесь есть бессмертные? И они мечтатели? – а Джона это будто бы не поразило.

– Странное слово «мечтатели», – покачивая ногой, сказал фоландец. – В последние недели я слышал его много раз. В этом мире уйма языков и как здесь величают шебишей я не знал. Я запомню это название, «мечтатели». Красивое слово, как и сама способность. Я не пробовал искать мечтателей, возможно это и стало моей ошибкой. Я искал не то и не там. Думаю, Пэнто живет где-то в этом мире, иначе не сработает бессмертие. К сожалению это всего лишь мое предположение. Ведь я не мог попасть в другой мир и пробыть там сколько-нибудь времени, чтобы проверить, останусь ли я бессмертным или нет. На Земле я не старюсь. Мои глаза и осанка выдают мой возраст, но кожа, тело, лицо…

– А почему вы решили, что она тоже бессмертна? – спросил Джон.

– Ведь я таков. Вы не находите? Но была еще одна подсказка.

– И что за подсказка?

Фирлингтон не ответил, а его лицо вдруг приобрело сосредоточенность. С нотками жесткости он проговорил:

– Шеба о возмездии сама стремится воплотиться… – Потом он неожиданно улыбнулся и смягчил тон: – А теперь я встретил вас! Друг мой маленький, я не ратую за возмездие, но Пэнто поистине сломала сотни жизней. Нас было много, и мы должны были что-то сделать. Мы были связаны шебой, и Пэнто вела всех. Может быть ее смерть освободит остальных? Я знаю, что сотни людей все еще несвободны. Иногда я слышу их голоса. То есть я стал слышать. Здесь. Воллдрим плачет сотнями голосов. Я надеялся помочь хоть кому-то и… я услышал ее имя и потянулся к нему. Пространство разорвалось, там был мальчик. – Фирлингтон взглянул на Кирка. – Вы, молодой человек! Я услышал вас! Вы были не здесь, но рядом. Другое измерение?.. Вы не фоландец – это точно! Но… откуда же вы пришли в воллдримский лес?

Кирк сначала замялся, но по уже сформировавшейся привычке соврал:

– Понятия не имею, – и добавил: – И я не знаю никого из бессмертных. А сколько лет этой Пэнто?

– Точно не скажу, да и предположить здесь сложно. 200, 300, а может тысячи лет. Но я не поведал вам о той самой подсказке… Однажды я встретил другого бессмертного!

Кирк и даже дядя Джон разом напряглись, стали слушать дальше.

– Это были первые десятилетия моего пребывания в этом мире, и я встретил не просто жившего намного больше меня человека, но другого шебиша! Первого в этом мире и до сих пор единственного со способностями к шебам. Это было на побережье Португалии, неподалеку от Сагреша.

Время бурного роста населения Португалии – так характеризуют те годы в новейшей истории. Кошта Кабрал уже давно отошел от власти. До этого я довольно долго работал на него, ведь он помог мне адаптироваться в этом мире. Он сделал мне первые земные документы. Я перестал быть человеком без гражданства. Это весьма интересный период моей жизни, но сейчас я не стану рассказывать об этом. Кошта Кобрал исчез из нее, и я не сожалел об этом, ведь быть кому-то обязанным весьма тяжкое бремя.

Свой выходной я заслужил тем, что опоздал к отбытию судна. Я подвел капитана – умопомрачительно талантливого рыбака, и знал, что он прогонит меня за прогул. Я сидел на берегу, понимая, что мне все равно. Я решился покинуть обжитый край и потому был спокоен, погружен в благие мечтания.

Я услышал пение, точнее шепот. Человек вышел из воды, он был в одежде, но не промок. Он сел не песок и откинулся назад, потом прилег. Он не заметил меня, иначе не был бы так беспечен. Он свистел некий мотив. Знакомый мне. Я почувствовал миллион мурашек на коже. Я узнал мелодию из песен моего потерянного детства.

Я произнес всего одно слово: «Шебрак», – и он среагировал. Он посмотрел на меня: худого и изжаренного на солнце бездельника и пригласил жестом подойти. Я лег рядом, и мы уставились в небо. Почему-то ни он, ни я не торопились начать разговор, мы будто наслаждались встречей. Казалось, что нет больше чужого мира, только наши родственные сердца.

– Ты долго скитаешься в этом мире? – наконец спросил он на неплохом португальском.

– Лет двадцать-двадцать пять, – ответил я.

Он поведал мне, что прожил больше четырех сотен лет. Он рассказал, что изучает океанское дно, ищет следы Атлантиды. Говорил, что в месте к юго-востоку от побережья дно на километры имеет диковинную природу. Он верил, что раньше там была суша – огромный остров, который ушел под воду, а когда-то на нем жили люди. Позже я понял – он искал не Атлантиду. Он несколько раз оговорился про сотни лет с тех пор как… с тех пор как все это случилось… или с тех пор как он не помнил ничего… Потеря памяти и некий катаклизм – два эти события я позже связал воедино, впрочем, глупо, что я сразу не смог сопоставить одно с другим. Я был взволнован встречей и его рассказом и не сразу уловил намек.

Историю о поисках Атлантиды он наверняка выдумал, ведь это миф о цивилизации, существовавшей тысячелетия назад, а не жалкие четыре сотни лет, которые он прожил в этом мире. Я прикинул позже: если, как он говорил, прошло четыре века, плюс-минус, как он появился на Земле… Ведь это времена замедления Гольфстрима! Течения, дарующего тепло европейскому континенту. Может быть он сам, специально или нет, утопил некий остров сотни лет назад, изменив тем самым течение. Гольфстрим замедлился, и Европа больше не получала того тепла, что раньше. Население этой части суши значительно пострадало. Тогда много народу полегло: холода, неурожай, голод… Я изучал это событие, убеждаясь все больше, что оно не случайно. Я не знаю виновен ли он в этом или нет, но это возможно, ведь у него были инструменты и… уж поверьте мне, в нем сидело безграничное чувство вины! Огромное, слишком неподъемное для одного человека. А еще у него был мощный шебрак… но об этом чуть позже.

Итак, он искал сушу, сгинувшую в океане, искал причины, доказательства чего-то. Он не был мираком, но и не совсем ушел в галпун.

– Галпун? – спросил Кирк.

– Неверное это «печаль», – предположил Джон.

– Да, вы правы. Можно и так сказать. – Фирлингтон кивнул. – Этот мужчина, он искал оправдание себе, мне так показалось. Он сделал что-то ужасное и не мог себя простить. Он пытался вспомнить… Возможно это ему удалось…

Мы говорили несколько часов. Он рассказал, что использовал сферический шебрак для погружений в толщу океана. Он плавал в воде в некой сфере шеб или что-то в этом роде. Но я не смог привести в действие его шебрак, когда он предложил. Огромная сфера лежала на воде и заметить ее было практически невозможно. Он как-то скрывал ее. Сфера позволяла творить великие шебы, мощные и устойчивые, он так сказал, и одновременно служила неким транспортом.

Он спросил:

– Ты творил шебы в иных мирах, кроме родного?

– Нет, – ответил я, и похоже он многое понял.

Мы говорили до глубокой ночи, но я так и не спросил его имени. Теперь я не понимаю почему. Впрочем, это не совсем так. Я словно чувствовал – он не скажет. Наверное, он не хотел, чтобы я искал его и потому так много рассказал. Он долго мучился и был рад встрече со мной, ведь проще открыться незнакомцу, чем близким людям. Мне кажется он знал больше, чем рассказал. А может быть он даже знал Пэнто.

Я встретил родственную душу, я чувствовал себя в безопасности и стал надеяться, что смогу вернуться домой. Но вскоре я разочаровался в ожидании.

Дядя Джон едва слышно прошептал: «Неужто Карл?» Фирлингтон вряд ли услышал, но Кирк не успел озадачиться репликой, ведь фоландец продолжал свой интереснейший рассказ:

– Он не помнил, как попал сюда, и откуда он родом. Он не помнил, как научился шебам этого мира. Он рассказал, что здесь для сотворения шебы он использует мини-орей. С его помощью создается разрез этого мира в другое пространство, которое окружает тебя и так творятся шебы в малошебном мире. Сразу и позже я пробовал создать орей, но не сумел, как ни старался. Об этом я уже рассказывал вам.

На просьбу взять меня с собой, он ответил, что возвратится позже и поможет мне вернуться в Фоландию. У него было важное дело, которым он не мог пожертвовать. Он велел подождать несколько дней.

Я не увидел обмана в его словах или лукавства и на следующий день вернулся к океану. Я ежедневно приходил на побережье и сидел там часами, но он так и не появился. Через два года я уехал из Португалии. Я скитался, питался дарами природы, ловил рыбу, иногда воровал. В каждом месте, где я останавливался на продолжительное время, я сооружал себе жилище. Строил подальше от селений и городов: в лесах, оврагах или пещерах, мне было некомфортно с людьми. Я чувствовал себя кусочком человека. Неполноценным, инвалидом. Появление того шебиша у побережья Атлантики вселило в меня надежду. Это был счастливейший день в моей жизни. Я вспоминаю тот день уже сотню лет и мечтаю пережить его хотя бы еще раз. День, подаривший мне надежду; день, когда я обрел родственную душу и расстался с ней навсегда.

Я много лет вспоминал того шебиша, я искал его повсюду. Отчего-то я не мог злиться на него. Ни минуты не мог проклинать его за то, что он бросил меня. Наверное, потому что в нем было то же самое, что и во мне.

Безысходность…

Да, он обещал помочь! Он говорил: «Вернусь, ты подожди!» Возможно он убежал из этого мира, возможно он освободился как-то по-другому… Я не завидую ему и не обижен… Но, по правде, мне кажется, что он убил себя…

– Вы знаете… Здесь тьма мечтателей! – не выдержал Кирк.

Дядя Джон поднял руку, чтобы остановить племянника, но было поздно. Кирка разбирало:

– Я удивлен, что вы никого не встретили за все эти годы. Кстати, а что насчет погоды и всего остального? Вы все это сделали? Это вы поломали природу? И те землетрясения, и ураганы?..

– Нет, но хотел бы… Что может счастья столько дать? Что краше столь прекрасной шебы?!

– Как выглядел тот шебиш, которого вы встретили у моря? – отчего-то спросил Джон.

– О, он был красив! Ему тогда было лет… черт возьми, сотни лет! Выглядел же он не старше сорока пяти. Высокий, жилистый, слегка небрежные русые волосы с жидкой сединой. Рубаха с пышными рукавами и жилет, широкий ремень и плотные брюки. О, я помню шрам, он чуть не лишился большого пальца на левой руке. Не помнил он как сие случилось. Вы знаете его? Я прав?

– Не знаю, – ответил Джон, помедлив, но Кирк услышал в голосе дяди это… Он врал. Кирк же пожал плечами, мол и я не в курсе.

Фирлингтон с небольшой задержкой заговорил вновь:

– Я был женат, два раза, в этом мире. У меня были дети, внуки, но я не знаю есть ли они где-то сейчас. Наверное живы, надеюсь счастливы. Я любил, меня любили, я счастлив был… почти счастлив, но… Не поверите, сейчас, когда так опасно пребывать в этом городе, я счастлив по-настоящему. Но я готов вернуться домой, вернуться в родной мир Фоландии.

Дядя Джон ступил к фоландцу и остановился. Он в упор посмотрел тому в глаза:

– Ее нет больше! Ваш мир пропал, он разрушился. Вам некуда возвращаться; и все, кого вы знали в том мире, скорей всего сгинули за гранью мирозданий.

Фирлингтон нахмурился и встал. На его лице мелькнул испуг. Мужчина помотал головой и с недоверием произнес:

– Разве можно уничтожить целый мир с мириадами этажей? Вы заблуждаетесь!

Однако фоландец задумался. Он стал расхаживать по комнате, что-то шепча, споря с самим собой. Сейчас он немного смахивал на психа. Похоже дядя не зря раскрыл ему новости о Фоландии. Он хотел улучить момент…

Джон наклонился к Кирку и прошептал на ухо: «Если здесь что-то случится, скажи Кириллу, что… Карл! Карл Крубстерс! Пусть достанет его архив. И еще… Пусть… Ах, это не важно… Архив Карла!!! Запомнил?» – Кирк кивнул.

– Вранье все это! – произнес Фирлингтон. Он остановился и взглянул на дядю Джона: – Вы что-то еще сказали? Я прослушал…

– Боюсь, ваш мир давно исчез. И это не вранье. Говорят, прошли сотни лет. Он стал легендой, мифом о мире, с которого началась история человечества.

– Вы убиваете меня! Я не хочу вам верить.

– Простите, мистер Фирлингтон, но дядя прав, – поддержал дядю Кирк. – Я даже книгу читал. Жаль у меня нет ее с собой. «Останки Фоландии в мирах человека-обычного», автор некто профессор Кутсон. Он говорит, что Фоландию уничтожили. Он предполагает…

Дядя с удивлением посмотрел на племянника:

– Где ты ее взял, Кирк? Неужели отец дал почитать?

Кирку вспомнилось проникновение в дом Смолгов, и он ответил:

– Нашел!

– Удивительно, – проговорил Джон, а Фирлингтон возразил вновь:

– Вы заблуждаетесь! Мой мир не может быть уничтожен! Я не верю вам и… и… Я почти закончил свою историю… – он ненадолго умолк и отвернулся. Он потер глаза и уже скоро взглянул на собеседников. Было видно, что он устал, но одновременно ему не терпелось что-то сделать. Он выудил из кармана монетку и стал подбрасывать ее вверх, ловить правой рукой и хлопать ею по тыльной стороне левой ладони. Он был хмур и ни разу не уронил монету. Во взгляде фоландца читалась сосредоточенность: – Дослушайте, что было дальше, и тогда я озвучу свою просьбу. Ведь в любом случае дело должно быть завершено.

Хлопки от игры в монетку резали перепонки Кирка, нервировали, немного пугали, впрочем, не только Кирка: дядя Джон сосредоточенно пялился в лицо Фирлингтона, а тот продолжал:

– Когда все произошло, год назад, я был в лесу. Я хорошо знал лес и имел в нем тайное пристанище. Неподалеку от горы Мирис у меня есть землянка, спрятанная в полосе молодых елей. Однажды я нашел в горе комнату. Выдолбленную пещеру. Полагаю, она ничья, заброшенная и забытая… как я сам… – вдруг добавил он и в очередной раз ударил ладонью о ладонь: – И там был шебрак. Я не понял, как он работает. Но это точно был шебрак! Возможно вы знаете, когда берешь в руки такой предмет, чувствуешь…

Ах, толлам не понять! Это страшная тоска, когда ты лишен шеб. Ты видишь шебрак, но бессилен использовать его.

Возможно, если бы я достиг нужного возраста, родители открыли бы мне особенные навыки, возможно я не был бы так беспомощен в этом мире…

Впрочем, какая теперь разница?

Итак, год назад, сидя в своем земляном укрытии, я это ощутил! Я ожил и от счастья чуть не обезумел. Я творил, я создавал, я просто стал собой. Когда я сжился с тем, что жизнь обрела смысл, я вернулся в гору Мирис и нашел в ней тот шебрак. Он светился!

Фоландец вдруг замолчал. Казалось он раздумывает рассказывать дальше или нет. Вскоре он прошептал:

– Шебрак… Шебрак… – и сжал монету в кулаке. – Я думаю он важен! – заговорил он в полный голос. – Вчера я забрал его и… и перепрятал. Возможно именно ему я должен быть благодарен за буйство шеб, год назад зачавшееся в этом месте; и одна из них, подсказанная моими собратьями шеба, случившаяся в лесу сегодня, привела меня в этот дом! В дом, где живут люди, знающие о моей Фоландии. Мечтатели… Эти голоса… Они так мудры…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю