Текст книги "Останки Фоландии в мирах человека-обычного (СИ)"

Автор книги: Бирке Элеонор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Глава 15. Прошлое в красках

«Черный» север, невиданное ночное небо, неизвестные созвездия. Военные астрономы из спутниковых войск утверждали будто звезды не земные. Они установили множество наблюдательных станций, направленных в разные части небосвода в городских районах, укутанных годовалой ночью.

Крабов шел один, впрочем, по Воллдриму он преимущественно передвигался без компании.

Итак, коты! Ущербное поручение досталось старшему следователю. Это если быть честным с самим собой. С другой же стороны, коты показывались повсюду в городе, а потому Крабов изучал Воллдрим вдоль и поперек, не вызывая подозрений. Хотелось бы спросить, при чем здесь подозрения, если он ничего недозволенного военным начальством не планирует? Или планирует? Похоже он сам с этим не определился. Совести проще, если душа твоя мучается и не принимает твоих действий, противится, вроде как не отвечает за разум. «Самообман профессиональный» – так все это называется.

Север города безлюден. Здесь не встречаются обитаемые жилища. Еще полгода назад, поговаривали, народу здесь было поболе. Виной те самые животные с «бешенными» вирусами. Вытравили людей с их территории. А может народ смирился с погодой и решил не ждать восхода, но самим двигаться в места посолнечней этих?

Военные патрули, как правило состоящие из трех-четырех контрактников и офицера младшего ранга, встречались Крабову просто до мозолей в глазах. Надоели что жуть! едва ли не каждые минут 10–15 кто-то проверял документы, выяснял цель пребывания, то там, то здесь. Потому следователю, утомленному гадской работой, а на теперешний момент и застоем в ней, приходилось без конца оправдываться перед патрулем за свои шествия до семи раз за час. Первое время Крабов старался избегать патрулирующих, но это оказалось практически невозможно. Потому на прошлой неделе он запросил «красный» пропуск, который не предполагал открывать причины и полномочия. Специальный бейдж на цепочке висел у Крабова на груди. Но даже несмотря на это, чувствовал Крабов себя будто в ловушке. Похожее чувство он время от времени ловил и в своей семейной жизни. В ней нет угла для уединения; нет места, где ты можешь остаться один на один со своими мыслями; невозможно дать мозгам отдых, ведь, помимо работы, дети и жена требовали внимания, требовали участия. А что на работе? Работа мониторилась во всех смыслах. Скрытые камеры, пишущие устройства. Часто без его ведома. Где расслабиться? Да нигде!

Крабов рассматривал заброшенные здания северного Воллдрима. Оставленное жилище – мечта любого мальчишки. Бесценно не имущество, спрятанное за стенами, бесценен сам процесс обшаривания шкафов и полок в поисках чего-то интригующего. Порой находились такие вещи! О предназначении некоторых можно было размышлять часами и даже днями.

Ты входишь в дом, в котором жили люди. Они бросили пожитки или ушли на время, а может навсегда. Каждая безделушка кажется сокровищем. Каждая обнаруженная вещь несет в себе что-то свое. Когда-то ее купили или смастерили, а может быть передали следующему поколению по наследству. Ей пользовались, она была нужна. А теперь оказалась не столь важной. Для мальчишки от лет 8 до, наверное, пенсии поиск таких «сокровищ» является захватывающим занятием. Лучше пока не придумалось.

Крабов вспоминал, как в былые годы в одиночку или с другом он, подростком, лазил по заброшенным домам заброшенного же военного городка. Бывало по-настоящему страшно. Ведь помимо других мальчишек там можно было запросто встретить бездомных или даже извращенцев. Но ко всем сюрпризам мрачных жилищ, добавлялись и другие. Часто в спешке бросались не только дома, но коммуникации. Оголенные провода под напряжением или вытекающая из кранов вода. Запросто! Безалаберность тех, кто оставлял строения на произвол случайных событий, ошеломляло даже детские умы. Сорок домов, шестнадцать из которых расселили, были подключены к единой системе и выключить было возможно или все разом, или ничего. Крабов провел детство в таком военном городке. И за взрослую жизнь он не раз сталкивался с подобным идиотизмом, бывшим не исключением, скорее укоренившейся практикой.

Так происходила утечка армейских денег, так происходили трагедии, в том числе и с гибелью людей. Так, благодаря разрывам трубопровода, неспешно подмывался фундамент. Как следствие, дом трещал и в конце концов разваливался, порой погребая под собой невинных жертв. А сколько людей пострадало от удара током? А как насчет балконов, которые держались на песке и «соплях», смешанных в бетон, беспечными солдатами из инженерных войск? Да, поистине милое и беззаботное детство было у Крабова, правда сдобренное лавинами адреналина. Впрочем, мальчишки найдут что-то подобное в любом случае, и если не в таких местах, то где-нибудь еще.

Сейчас, шествуя по ночным улицам колдовского города, Крабов вспоминал о своем детстве, и оно действительно казалось прекрасным. Как же счастлив он был тогда! Муки совести – это не продукт возраста, скорее черта характера, потому в те далекие времена она также успешно мучила своего хозяина виной перед родителями, которым пришлось много волноваться и краснеть за его выходки. Позже основной опорой чувства вины стали дети Крабова, а сейчас ко всему остальному добавились стыд и ответственность за крылатого мальчишку.

И почему, столько зная об особенностях службы, Крабов стал военным, что же было в этом притягательного? Скорей всего он об этом не задумывался. Но причина казалась очевидной. Его отец, ныне покойный, в военной форме был не просто мужественным, но казался сыну героем, ведь ему пришлось побывать на войне. Все мамины подруги, соседки, продавщицы в магазине, школьные учительницы – в целом женщины, – все вздыхали и теряли самообладание при виде усатого плечистого красавца. В любой компании дамы вешались на видного офицера, словно на единственный достойный крючок. Остальные мужчины рядом с ним казались кривыми и ржавыми гвоздями, неумело прибитыми к женам, как правило к нелюбимым.

Еще один патруль.

Крабов автоматически схватился за пропуск на груди, и те, изобразив воинское приветствие, прошествовали без лишних задержек. Следователь свернул в переулок. Справа сплошной полосой раскинулась зима. Господин военный сначала решил не углубляться в сугробы, хотя то там, то здесь виднелись следы размером с лапу небольшого животного. На Крабове «висело» дело «Котов», потому он задумался: может стоит все-таки сходить?

Он решился. Закутался плотнее в саржевый бушлат черного воинского кроя и захрустел по сугробам. Вскоре он вышел на тропинку. Здесь тоже не дремал патруль. Все, как всегда: пропуск, ладонь ко лбу, идем дальше…

Уже минут через пять Крабов приметил кота. Такого, как в отчетах. Его движения были вымучены, а суставы не сгибались. Кот не испугался, он пристроился за следователем и насколько мог пытался нагнать Крабова. Охотился по мере возможностей. Чтобы кот не отстал, пришлось Крабову заметно сбавить темп.

Отчеты гласили: коты агрессивны. Они нападают и на животных, и на людей. Обычно укус кота не несет особых последствий. Однако у ослабленного организма может вызвать некие симптомы, наподобие гриппозных, с подъемом температуры и ломотой в суставах. Также были зафиксированы случаи, после которых военное командование приняло решение истреблять животных, выжигать их. Временами коты нападали огромными стаями. Тогда человек, после мучительных болей и лихорадки, мог погибнуть. Несколько раз случалось, что человек сам становился неким зомби. Не реагировал на слова и убеждения и, опустившись на четвереньки, начинал охотиться за всем, что движется. Один из заслуженных докторов Отдела Исследований назвал все это в шутку «зомби-апокалипсисом», однако начальство не одобрило и решили ограничиться наименованием «бешеный грипп».

Крабов перемахнул через глухой забор и стал наблюдать за действиями кота. Плечо намекнуло о себе возвращающейся болью. Мужчина вытащил блистер с обезболивающими. Пара таблеток из ладони сразу отправились рот, Крабов запил их водой из фляги, спрятал ее в карман брюк. Кот, уперев морду в обледенелый металл, все это время стоял не шевелясь. Пару минут кот и Крабов не двигались, тогда Крабов стукнул правой рукой по ограде, и кот сразу среагировал. Упираясь головой в забор, он начал движение в направлении звука. Крабов застыл и вскоре кот, дойдя до угла забора, свернул в черный переулок.

Фонарь на голове следователя вдруг стал мигать. Видимо садилась батарея. Крабов снял резинку с лампой и переключил выключатель. Достал батарейку и услышал разговоры: еще один патруль. Сколько ж здесь нынче личного состава? Сколько тысяч юношей бродят по городу?

Он уселся на корточки за забором и облокотился о него спиной. Солдатики молча шагали за оградой. Не переговаривались. Бдели! Молодцы, однако.

Крабов дождался пока отряд прошествует подальше и стал возиться с батарейками. Наконец вставил, зажег и принялся мостить резинку на шапку. Круг света вырвал из темноты криво движущуюся на следователя фигуру того самого кота, что протирал головой забор.

– Нашел лазейку?

Следователь встал. Кот подошел к нему вплотную и вцепился зубами в сапог. Прокусить не вышло, но он не отпускал. Крабов не спешил. Ситуация была слегка комичной. Похоже у этих котов было полторы извилины на стаю. Кот упирал свои лапы, которые походили на костыли, в сапог Крабова. Выглядело действо хоть и смешно, но жутковато.

Опять голоса вдалеке, и свет, выстреливающий из-за угла. Крабов выключил свой фонарь. Патруль повернул в другую сторону.

– Надоели, – прошептал следователь и направился к темным стенам укрытого снегом дома. Дом был плох: облезлая краска, гнилые доски оконных рам, трещащие под снегом ступеньки. У одного из окон колыхалась штора. Крабов подошел. Окно оказалось разбитым. Он влез внутрь. На ноге все еще висел кот.

– Упорный! – Крабов усмехнулся.

Брать за шиворот кота было не слишком умно, потому следователь, не снимая сапога, соскреб животное о подоконник, аккурат за окно, на улицу. Он взял чашку в красный горох, стоящую на столе, и швырнул подальше в сугроб. Кот среагировал: направился вслед за чашкой.

Мимо окон дома, в котором засел Крабов, шествовал еще один патруль. Они двигались в ту же сторону, что и предыдущий. Крабов смотрел в окно и не сразу приметил, но меж реек калитки проглядывалось некое движение. Крабов присмотрелся: целая орда котов сопровождала патрулирующих метров в двадцати.

– Чертовщина!

Дом оказался из «бабушкиных». Вышитые полотенца, старая посуда со сколами и трещинками, в дверном проеме хрустящая от сквозняка шторка из крохотных трубочек. Сыростью не пахло, но тут и там виднелась примерзшая плесень. Протертый коврик, потрепанная мебель. На столе стояла рамка с фотографией, старой, пожелтевшей. Муж и жена, двое мальчишек на крыльце этого самого дома. Снимок был приветом из былых времен: окрашенные стены, окна с белехонькими рамами и цветами в кашпо. Лет тридцать, а может все сорок минуло с тех пор.

Крабов тихо, насколько мог, изучал обстановку. Сейчас он вновь ощутил себя тем пацаном, что жил в его сердце и теле лет тридцать назад. В то же самое время в этом старом доме жили два брата, наверняка сорванцы.

Какое-то время следователь рассматривал предметы быта, книги, которых было не так уж много, в основном кулинарные, по кройке и шитью, парочка энциклопедий и что-то еще. Он уселся на стул вроде венского, с закругленными планками, раскрыл записную книжку и достал пачку сигарет, зажигалку.

Под ногами что-то шуршало. Фонарь, который лежал теперь на столе, Крабов направил на пол. Криво, бочком, на него двигалась крыса. Похоже и в ней поселился вирус бешенного гриппа. Следователь посветил вокруг и увидел еще штук пять зомби-крыс. Совсем рядом с обезумевшими грызунами двигалось несколько таких же сдвинувшихся с ума мышей. Все они стремились к Крабову. Впервые следователь встретился с другими представителями животного мира, пораженными этой странной заразой. Он вскочил, глянул на бушлат и обнаружил одну крысу, карабкающуюся по его животу. И когда она успела?

Он запрыгнул на обеденный стол и стукнул крысу фонарем. Крыса упала рядом с сапогом. Она сразу же продолжила движение, но зацепилась когтями за старую штопанную скатерть. Тогда Крабов скомкал ткань, предварительно схватив сигареты и зажигалку, которые благополучно оказались в кармане кителя. Он вытащил рукодельное творение из-под ног и скинул вместе с крысой на пол. Теперь на него двигались не только грызуны, но и клубок из кружев.

Пол шевелился. Носители бешенного гриппа только лезли и лезли, черт знает откуда. Десятки пустых глаз явились на шум.

– Реально печальная мечта, – не осознанно произнес Крабов. Следователь впал в замешательство. – Как теперь выбираться?

За полминуты раздумий, которые к несчастью позволил себе следователь, крысы обступили стол со всех сторон. Их было не меньше сотни, но они все прибывали. До подоконника далеко, а на пол становиться небезопасно. Волны живности наползали одна на другую, и мохнатые зомбари к этому моменту уже добрались до середины толстенных ножек стола. Тогда следователь, совершив прыжок, оказался на диване. Крысиная река изменила направление. Через минуту на диван карабкалась целая ватага ополоумевших зубастых тварей. Следователь скаканул сначала на стул, а потом вновь оказался на столе.

– Печальная, печальная мечта, – повторял Крабов.

И тут его осенило! Патруля не слышно, а звать на помощь пока не время, да и глупо все это. Подполковник – заслуженный следователь – и испугался каких-то диких хомячков. Дураком выставляться не хотелось. Он решил попробовать один способ. Крабов освободил запястье. На нем был связан в узел ограничитель. Известно, он оберегал Крабова от неожиданных мечтаний, но теперь носитель фоулка собрался сделать их ожидаемыми.

Итак, как думать? Разбросать всех? Поджечь? Силой мысли умертвить? Он сосредоточился на мысли о бьющихся сердцах грызунов. Не спеша снял ограничительную веревку. Итак, сердца бьются. В разнобой, но вот уже одно за другим создают унисон биения. Тук-тук, тук-тук. Он не смотрел на крыс, он был сосредоточен. Но увидь он то, что творилось вокруг, был бы озадачен, ведь крысы стали вести себя иначе. От внезапного биения сердец они дергались, их одолевала судорога. Они кусали самих себя, своих соседей.

Тук-тук, тук-тук, и взрыв, рвущий каждое крохотное сердечко на части. Крабов открыл глаза. Грызуны все еще дергались, кто-то рвал свою кожу, другие жевали собратьев. Но вскоре одна за другой крысы продолжили движение по направлению к сбитому с толку мужчине. Крабов не удержал концентрацию и, видимо от страха, а может мельком промечтав, опрокинул стол, на котором стоял. Крысы наползали на следователя, и он в ужасе вспомнил, что их надо выжигать. Грызуны вспыхнули, но, так как они уже залезли на него, там и сям сам Крабов занялся огнем. Он вскочил и по какому-то наитию стал руками, словно маг из сказки или какого-то кино, разбрасывать невидимыми ударами горящие комья с лапками по сторонам. Теперь загорелся и дом. Крабов рванул к подоконнику и, разбив еще одно окно, вывалился на улицу. Он смахивал с бушлата крыс. Не помогало, они будто пригорели к ткани. Тогда он скинул верхнюю одежду. Рванул к калитке, но остановился. Десятки котов, которые видимо отстали от патруля, так как отвлеклись на шум поблизости, неуклюже двигались к нему. Крабов не осознавал, но он осветил светом все вокруг, словно висела над домом парочка мощных прожекторов. Мужчина вновь вспыхнул и в ужасе метнулся в сторону, упал в снег, пытаясь потушить загоревшийся бушлат. Коты были неторопливы, но Крабов барахтался в снегу и не видел, что своими маневрами он осветил уже не только дом и прилегающую территорию, но намного дальше и во сто крат ярче, чем до этого. Сотни метров света в зимней ночи освещали огромную часть города. В какой-то момент, от жара и скорее всего, не осознавая своих действий, Крабов обдал водой себя и дом.

Он услышал писк и крики, словно детские, и сразу вскочил на ноги. Только теперь он увидал что натворил. Крабов вытащил из кармана ограничительную веревку и накинул на запястье. Завязывать было некогда, и потому он быстро перекрутил фоулк и прижал его другой рукой. Но это был еще не конец его мечтаниям.

Армии игрушечных солдатиков, сотня-другая с огромными ртами, как у щелкунчиков, двигалась к дому, за ними ползли пластиковые танки. Из стен строения, словно живые лианы, торчали и шевелились оголенные провода, сыпались искры. Вода просачивалась из фундамента, довольно быстро превращаясь в лед. Вскоре игрушечное войско застыло и разом расплавилось, превратившись в корку пластика у террасы, провода обмякли, будто в них угасла жизнь, а вода постепенно теряла напор. Похоже магия Крабова исчезала не сразу, постепенно. Освещение, созданное мечтателем-следователем, меркло, но еще не угасло.

Начинал пробирать холод, челюсть задрожала, а волосы быстро обледенели.

Снег вокруг был черным, покрытым пеплом и сажей, а коты лежали, не двигаясь. На стенах дома яркими пятнами выделялись огромные картинки, навроде граффити. Повсюду рисунки огня и искаженные лики людей, черти, мужчины в форме, женщин с оголенными частями тела, также в муках и огне. Дом перекосило, одна стена уменьшилась, а треугольник крыши представлял собой пилотку, под которой застыли дыры глаз и кривой рот с саблезубыми клыками. Шок Крабова, словно подтаявший край айсберга разом рухнул, мужчина вдруг сообразил: надо звать патруль! Ведь они все равно прибегут на свет и созданный им грохот. Скорей всего они уже совсем рядом!

Собственно, вот же они! Уже бегут!

– Сюда! Он здесь! Сюда!!! – заорал Крабов. А в унисон со своим криком, повинуясь упоминаемому ранее уставу, Крабов включил рацию. Стараясь придать голосу легкую истеричность, но так, чтобы не переборщить (все же он офицер), он передавал по рации координаты, вещал о своем местонахождении. Все это приходилось делать одной рукой – завязывать ограничитель было некогда.

Спустя какие-то секунды к нему уже примчалась первая группа патрулирующих. Их было шестеро, а не четыре или пять, как обычно. Но Крабов не слишком зациклился на этом.

– Что тут произошло?

– Мужчина в темноте!.. Я проводил расследование по приказу генерала Фейи… – Старший следователь Крабов представился и указал на документы, висящие на шее. Ему приходилось сжимать свое запястье, и потому он в красках поведал, как на него напали, как ему ранили руку и как собственно скрылся этот дерзкий маг, что атаковал бедолагу следователя. – Он исчез в том направлении… – закончил Крабов. – Ограничители у вас есть? Он очень опасен! Посмотрите, что он тут навытворял.

Прибывший офицер не стал любоваться на арт-хаус под ногами и на полигон выжженных котов. Он среагировал быстро и без лишних эмоций:

– Четверо моих и ты! – обратился к остальным офицер. – Кстати, ты кто, рядовой? – спросил он у одного из прибежавших на крабовский зов.

– Спикерсон, сэр! – выдал этот рядовой, а если быть точнее этот странный тип. Ему явно было не двадцать лет. Хотя возраст бывает не так очевиден, но вот его одежда была уж точно не солдатской. На нем болталась длинная голубая рубаха и широкие черные брюки. Какой он к черту рядовой?!

– Всем на север, куда указал господин следователь! Вперед! Я буду за вами, – все ринулись по приказу, но сам офицер задержался.

Крабов смотрел вслед убегающему Спикерсону. Тот, как и другие, повинуясь командиру, махнув ладонь к виску, уже мчался в направлении бегства мнимого мага.

– Что с ним не так? – Спросил Крабов у лейтенанта. – Почему он так одет?

– У вас все в порядке? Медицинская помощь нужна? У вас на лице кровь.

Крабов провел рукой, на которой сжимал ограничитель, по лицу. Щека и вправду оказалась скользкой, она была в крови. Интересно это та самая рана, полученная в лесу, во время божественного вознесения Димитриса, или новая на тот же месте?

Вид у Крабова был прелюбопытный. Он походил на вояку с передовой: горелый, мокрый, в крови… Нетрудно было поверить, что он столкнулся с неким опасным субъектом.

– Ерунда. Преследуйте! Я сам разберусь, – ответил он лейтенанту, и тот, повинуясь, помчался за своим отрядом.

«Что не так с этим Спикерсоном? Почему лейтенант не ответил? Да и рамс с ним!» – сказал себе Крабов.

Он присел на колено и уже хотел заняться шнурком, но примчался еще один отряд.

– Туда! – махнул рукой Крабов и вкратце объяснил ситуацию. – Помощь не требуется, – подытожил он.

Толпа из человек пятнадцати ринулась за выдуманным колдуном. Рации гудели, докладывали – погоня разгоралась нешуточная.

Крабов, наконец, стоя коленями в черном снегу, не холодном и не мокром, странном снегу в общем, повязал себя ограничитель и с трудом опустил заледеневший рукав кителя. Ему требовалось поранить руку, ведь он успел наврать, что его ранили за запястье. Он подошел к забору и резким движением разорвал кожу до мяса. Видимо сыграл некий шок и обморожение, боль была не слишком яркой. Он осмотрелся.

Трупы котов. Черный снег и перекошенный дом из кошмаров со странными рисунками на стенах. Вдруг Крабов осознал, что рисунки – это кадры его воспоминаний, в которых затесались сцены из «Откровения Димитриса». А ведь в этих художествах могут заподозрить его самого. Он был одним из немногих, кто видел мечтания новоиспеченного колдуна Димитриса. Хоть Крабов прошел проверку в будке чудес, начальство может решить все повторить. Что же делать?

Вновь проглотить ограничитель? Впредь всегда его глотать? А может никогда не снимать ограничительную веревку, ИДИОТ?!

Он снял с ремня связку запасного ограничителя и отрезал ножом кусок, завязал концы плотным узлом, но не слишком крупным, чтобы можно было его проглотить…

– Товарищ подполковник, по приказанию лейтенанта Устахани прибыл для вашей защиты.

Крабов обернулся:

– Ты кто такой?

– Товарищ подполковник, по приказу лейтенанта мне было поручено вернуться. Для вашей охраны, сэр!

На Крабова смотрел тот самый странный солдат, одетый не по уставу. Волосы не стриженные, на шее серебристая цепочка с кулоном: кажется две руки, сложенные вместе…

– Ты кто такой? Что с тобой не так? – спросил недоумевающий Крабов. – Спецотдел? Что за наряд? Хипари под прикрытием?..

Крабов откинул завязанную в узел веревку и дотронулся до ограничителя на запястье: возможно придется защищаться. Какой-то стиляга смотрел на него. Несмотря на пятнадцатиградусный мороз он был в одной рубахе и легких брюках, да еще в шлепанцах. И это чудо выставляется солдатом? Ладно спецслужбы, там хватает странностей, но этот «рядовой»? Он псих или…

– Ты что, чертов мечтатель?! – спросил Крабов.