Текст книги "На пороге зимы (СИ)"

Автор книги: Анна Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)

Верен молча мотнул головой. Остаток дня они с Такко проспали как убитые, измотанные засадой и ночными разговорами, и теперь в голове шумело, тело было непривычно лёгким, а муки совести отступили. Впереди было настоящее сражение, и следовало взять у жизни задаток.

Краем глаза он углядел у самого края светового круга Такко, обнимавшегося с девчушкой из местных, пришедших на праздник. Ну ещё бы этот скучал в праздничную ночь! Верен, не глядя, поставил пустую чашу на подвернувшийся под ноги чурбан и направился в гущу танцующих. Какая-то девчонка оступилась на ровном месте, ухватилась за его руку, лукаво блеснув глазами, и потянула к костру, где кипела пляска и все были на одно лицо – раскрасневшиеся, выпачканные углём и бесшабашно весёлые.

***

Девушка, которую Такко выдернул из хоровода, едва доставала ему до плеча. Воины сразу толкнули их друг к другу с похабными шутками, которые Такко пропустил мимо ушей. Они оба осушили не одну и не две чаши пряного хмеля, и теперь девчушку приходилось почти нести. Впрочем, она обнимала Такко за шею так крепко и так жарко шептала что-то ему на ухо со свистящим северным выговором, что не приходилось опасаться, что она заснёт по пути или, ещё хуже, передумает и начнёт отбиваться.

– Здесь холодно, – бормотала она, будто впервые увидев под ногами свежий снег.

– Я тебя согрею, – заверил её Такко, увлекая всё дальше от костра. Он уже углядел подходящее местечко под старой сосной. Дробный перестук барабанов перекликался с биением пульса, хмель горячил кровь, и холод совсем не ощущался. Земля плясала под ногами, перед глазами метались цветные пятна, тело властно требовало своего, а в голове не было ни одной мысли.

На скользкий замшелый камень полетели его плащ и её тёплая накидка, а следом на эту мягкую груду взгромоздилась и девчушка. Она безнадёжно запуталась со шнуровкой рубахи Такко и только хихикала и тыкалась ему в плечо. Такко переместил её руки ниже, где они могли принести бóльшую пользу, и принялся торопливо развязывать пуховый платок, которым девушка была замотана от подбородка до колен. Тело под этим платком наверняка было худым и плоским, но какая разница – лишь бы прижималось теснее и двигалось поживее. Узлы путались под непослушными от хмеля и холода пальцами; он тихо выругался, сдёрнул девчушку с камня, развернул спиной к себе и потянул вверх бесчисленные подолы.

Девушка выгнулась, запрокинула голову и нетерпеливо обернулась. Отблески костра по-новому высветили черты её бледного лица – и Такко вздрогнул, отстранился и заморгал, пытаясь отогнать морок. Хмель и неверный свет на миг подарили деревенской простушке точёные черты и золотые локоны.

– Ну что же ты? – шептала девчушка, направляя его руки, которые замерли на её бёдрах.

– Ничего, – прошептал Такко, загоняя воспоминания в дальний угол. Тело под руками выгибалось и нетерпеливо подавалось к нему – но отсветы костра, как нарочно, играли золотом на концах ресниц, клали густые тени вокруг тонких губ… Изнутри поднималось щемящее, опустошающее чувство. Память выворачивалась наизнанку; трещины на сосновой коре складывались в линии каменной кладки замка, а светлые пятна лишайников чудились лепестками белого шиповника – опавшими, увядшими, растоптанными… Желание, от которого только что можно было задохнуться, расплывалось тянущей болью.

– Здесь и вправду слишком холодно, – наконец выговорил он, опуская скомканные подолы. – Идём к огню.

По пути к костру, около чана с вином они столкнулись с Вереном. Тот поддерживал за талию такую же невысокую и светловолосую девчушку, а второй рукой помогал ей подносить к губам полную до краёв чашу.

– Так быстро? – удивился он, окинув Такко весёлым, озорным взглядом, в котором сразу же мелькнула озабоченность. – Эй, ты чего? Случилось что?

Такко мотнул головой, не оборачиваясь. Верен проводил его недоверчивым взглядом, но девушка в его объятиях поперхнулась, закашлялась, и он выкинул мысли о друге из головы. Не маленький. Надо будет – сам расскажет.

***

– Я сам дойду, – уверял Верен, безуспешно пытаясь сбросить чьи-то руки с плеч. – Ещё не настоялось вино, которое бы меня свалило!

– Да погляди, как ты шёл! – Выпавший за ночь снег вздыбился, перед глазами вспыхнули цветные пятна, но кто-то поддержал, помог выпрямиться, и Верен увидел цепочку следов, которая ну никак не могла сойти за прямую.

– Ладно, ведите… А, стой! Надо караулы проверить!..

– Вот тебе только караулы и проверять! – по ушам резко ударил смех. – Больше некому! Нет, вы поглядите на него! Еле стоит, а рвётся порядок наводить!

Товарищи держались на ногах ненамного лучше самого Верена, поэтому их путь до домика Ардерика оказался извилист и долог. В конце концов, Верен всё же перетянул провожатых к стене, на которой несли свою службу часовые, где они и осели втроём, привалившись к брёвнам взмокшими спинами. Здесь можно было вдохнуть свежий морозный воздух, зачерпнуть чистого снега и умыться, напоследок слизнув с губ капли талой воды. Праздничная ночь помнилась обрывками: горячее вино, сдобренное пряностями до горечи, остро пахнувший дым, девчонка, которая обнималась крепко, хоть и недолго – воинов в крепости было больше, чем отзывчивых гостий…

Лагерь выглядел точь-в-точь как базарная площадь после большого праздника. Снег был расцвечен пятнами от пролитого питья и прочими следами хорошей гулянки. Кое-где попадались обрывки одежды и капли крови – кто-то упал, а может, сцепились спьяну. В голове прояснялось – то ли помогал холод, то ли пряное вино предусмотрительно варили так, чтобы выветрилось побыстрее.

– Верен! – окликнули его сверху. – Ты Рика не видал?

– Что там? – Верен поднялся, окончательно трезвея от одного тона, которым его позвали. Взобрался по шаткой лестнице, выглянул из-за щита и онемел.

С севера, с гор спускалась тёмная полоса, и восходящее за спиной солнце сверкало на остриях копий и навершиях щитов. Северное войско шло в наступление.

– Воины… настоящие! – задохнулся Верен. Опомнился, обернулся, перегнулся через бревенчатый борт и заорал во всю глотку: – Северяне!

Его перебил чистый звук рога, которому тут же отозвались голоса – удивлённые, нетерпеливо-радостные, яростные… Хлопали пологи палаток, звенело оружие, ржали лошади – едва проспавшийся после праздника лагерь поднимался по тревоге.

***

– Господин барон! – дозорный чуть ли не кубарем скатился с башни, даром что от площадки вели больше сотни ступеней. – Воины под знаменем Бор-Линге! Они будут здесь к полудню.

Пиршественный зал опустел – все ринулись на стену. У кого зрение было острее, передавали другим: воинов сотни три, а то и все пять, и идут они под знамёнами Шейна Эслинга. Люди теснили друг друга, влезали на зубцы; послышался женский плач. Напрасно увивали окна остролистом, напрасно проносили рога над огнём, прося богов послать мир! И не зря волновалась земля в канун Перелома! Верно, для воинов Бор-Линге не осталось ничего святого, раз они решились взяться за оружие в праздничный день!..

Тенрик Эслинг поднялся на стену степенно, нарочито не торопясь. Оглядел горизонт, задержал тяжёлый взгляд на стекавшей с гор тёмной полосе, на знамёнах, на которых – он не видел, но знал – был вышит не лось, а легконогий олень, на укреплениях, где готовились к сражению, и распорядился – так, чтобы его услышали все:

– Укройте всех в замке! Загоните скот и заприте ворота! И успокойте женщин! Шейн идёт не на нас. Даю слово – Эслинге не коснётся война. – Он нашёл глазами начальника стражи; тому в последние лет тридцать чаще доводилось выезжать лошадей, чем сражаться, но сейчас он крепко сжимал охотничий лук, а за спиной у него толпились десятка полтора рослых парней. – Спустите знамя Империи на башне и поднимите наше! Пусть Шейн видит, что на пустоши у него только один враг.

– Мы не поддержим воинов Империи? – уточнил стражник.

– Нет. Они получат то, за чем пришли, – сейчас в бароне Эслинге никак нельзя было узнать добродушного увальня, встречавшего имперское войско. – Видят боги, я пытался сохранить мир, но если Империя хочет крови, пусть проливает её вволю. Свою. Все слышали толчки в канун Перелома! Все видели, что утром взошло солнце, а значит, битва будет под присмотром богов! Пристало ли нам вмешиваться?

В городе закипела работа. Люди высыпали и на пустошь – кто загонял выпущенных спозаранку коз, кто тащил забытую утварь. В сторону деревень за лесом погнали сразу с десяток повозок, чтобы забрать всё ценное до того, как туда вздумается заглянуть воинам.

***

Элеонора подошла к мужу и легко оперлась на его плечо:

– Ты правда готов поручиться, что твой брат не захочет взять силой то, что не смог получить по закону?

– Шейн родился и вырос здесь, как и я. Эслинге – наш общий дом, и пока в наших жилах течёт одна кровь, он не пойдёт против меня. А я – против него.

– Он бы давно убил тебя, если бы не нуждался в марионетке, которая послушно присягнёт короне и даст ему время собрать войско. Он идёт на тебя с оружием, Тенрик! Не время для красивых слов! Или вино так затуманило тебе голову, что ты сам поверил в присмотр с небес?

– Да что ты хочешь от меня? – рявкнул Эслинг. – Что я могу сделать против двух безголовых, жаждущих крови?!

– Хотя бы не вывешивать родовое знамя на башне! Император не оставит от Эслинге камня на камне, когда узнает!..

– О чём узнает? Мы сделали всё, что могли: дали этому наглецу-сотнику людей, лес и еду. Они свободно построили укрепления и никто даже не отравил им воду в реке. Но, согласись, глупо было надеяться, что жалкая сотня устоит против легендарного северного войска. Никто не упрекнёт нас в том, что мы не помогли короне. И ты тоже будешь помалкивать. В конце концов, отсюда сразу будет видно, если одна из сторон получит перевес…

Элеонора дёрнула плечом, не в силах сдерживать раздражение, и перевела взгляд на горы. Сколько же воинов спускались с крутого склона?.. Дозорные говорили: пять сотен, но этого не могло быть, на побережье просто нечем было прокормить столько здоровых мужчин… Или влияние Шейна простёрлось дальше, чем она рассчитывала? Она на миг прикрыла глаза и задержала дыхание, чтобы подавить предательскую дрожь. Отступать было поздно. Ардерик – опытный воин. Он наверняка знал, на что шёл. Он должен выстоять.

– Укрепления выстоят, – она и не заметила, что повторила это вслух. Обернулась к мужу и встретилась с его безмятежным взглядом. – Империя победит, и слава вновь уплывёт из твоих рук.

– Я давно говорил тебе, что для славы и крови следовало искать другого мужа.

– Ты не можешь остаться в стороне, глядя, как два войска уничтожают друг друга!

– Дорогая Эйлин, – голос барона снова стал вкрадчиво-спокойным. – Праздник тебя утомил, а известие о сражении – напугало. Ты же никогда не видела битв, кроме как на своих гобеленах.

– Будто ты видел!

– Иди к себе и отдохни. Войско в любом случае не спустится на пустошь раньше полудня.

Элеонора резко развернулась – на стене было нечего больше делать. Следовало вернуться в пиршественный зал, где наверняка собрались люди, которых нужно было поддержать и успокоить… но вместо этого она скользнула в боковой проход, затем в другой, спустилась по крутой лестнице и оказалась во дворе точь-в-точь напротив конюшни. Конюх, прибывший на Север вместе с ней, уехал в деревню, но двое его помощников оставались здесь. Они встретили баронессу поклонами и привычными робкими взглядами, в которых мешались смущение и восхищение. Элеонора ещё раз перебрала в голове детали небольшого плана: сегодня никто не спросит конюхов, что им понадобилось у башни. Едва ли начальник стражи отправился сам поднимать знамя – сейчас каждая пара рук на счету, наверняка отправил какого-нибудь мальчишку, которому только в радость взлететь по лестнице с почётным поручением…

– Не время для церемоний, – улыбка Элеоноры была так ласкова, а во взгляде плескалось столько тревоги, что оба парня невольно приосанились. – Верны ли вы своей госпоже и своему императору?..

***

Пять сотен воинов шли всю ночь, лишь изредка прерываясь на короткие привалы. Самое время было отдохнуть, но один вид дымных столбов, уютно и безмятежно поднимавшихся от укреплений, раскинувшихся на пустоши, придавал им сил. Тропу кое-где пришлось расчищать от камней, и к тому времени, как первые ряды спустились на пустошь, солнце поднялось высоко.

Воин, ехавший впереди на рослой мохноногой лошади, натянул поводья и отбросил с глаз рыжие пряди, выбивавшиеся из-под шлема. Внимательно оглядел темневшие впереди укрепления, затем перевёл взгляд на замок и усмехнулся.

– Значит, Тенрик выбрал сторону, – пробормотал он. – Наконец-то!

– Барон Эслинг выбрал между клятвой и кровью? – насмешливо переговаривались сзади. – Между титулом и честью? Вот уж верно грядут новые времена!

Низкое зимнее солнце било прямо в глаза. Приходилось щуриться и заслоняться от его ярких лучей, но спутать, что за полотнище подхватывали редкие порывы ветра, было невозможно. На башне Эслинге развевалось знамя Империи.

Комментарий к 8. Зимний Перелом

Если кто-то вдруг запутался в инфодампе и братьях – дайте знать, я подумаю, как подать полегче. Но вообще все важные для сюжета детали семейной истории я ещё повторю помедленнее и покажу поближе.

========== 9. Камни и щепки ==========

Войско Шейна Эслинга спускалось с гор, будто огромная гадюка, чья чёрная спина искрилась остриями копий. Оно медленно сползло на пустошь и свернулось с краю тугим кольцом. В ясное небо потянулись струйки дыма: северяне отдыхали после перехода.

– Пять сотен. – Ардерик щурился на залитую солнцем пустошь сквозь прорези-бойницы в дощатых щитах. – Это будет достойная победа.

– Правда? – переспросил Верен. – Мы же просто перестреляем их со стены! Какая слава от этого похода?

Он до боли в глазах всматривался в сплошное тёмное пятно у подножия гор, которое никак не поддавалось подсчётам. Рука тянулась к клинку, только на поясе не было ни меча, ни ножа, да и сам пояс он где-то забыл, пока обнимал ночную подругу.

– Войско ведёт родной брат барона. Наверняка его люди умеют побольше, чем здешние козопасы. – Ардерик отвернулся и велел собравшимся по тревоге воинам: – Подтяните-ка штаны и тащите воду! Лейте на стену и вниз!

Заскрипел ворот старого колодца, оставшегося от разорённой деревни. Тяжёлые деревянные вёдра передавали из рук в руки. «Как на пожаре», – мелькнула мысль, которую Верен сразу прогнал.

После морозной ночи лёд схватывался на глазах. Вскоре стена и земля под ней были скованы толстой коркой, на которой застывали новые мутные ручейки. Надёжная и простая преграда для тех, кто вздумает карабкаться вверх.

– Мы подпустим их так близко? – спросил Верен, улучив момент, когда Ардерик снова оказался рядом.

– А то нет! Поглядим, как они пляшут под стрелами! – ухмыльнулся сотник. Встретил серьёзный взгляд и пояснил: – Лучше перебдеть. Не бери в голову, Верен. Просто не подведи.

И Верен не подводил – прилежно принимал снизу тяжеленные вёдра с ледяной водой и лил, лил, лил их на землю. Под ногами скоро стало скользко, а намокшие штаны на ветру будто сковало железом. Иные годами вот так носят воду, а в бою подают щиты и стрелы, пока их не сочтут достойными сражаться. Верену же предстояло встать на стене вместе с бывалыми воинами, и эту честь следовало оправдать уже сейчас.

Он поискал глазами Такко – рубаха цвета крапивы мелькнула у оружейного шатра. Там считали стрелы и в последний раз проверяли клинки. От мысли, что пять сотен копий скоро будут под стеной, внутри противно щекотало. Но один имперский воин стоил пятерых северян и даже больше – в этом Верен не сомневался.

***

Такко шёл к колодцу вместе с остальными, когда его выдернул из толпы десятник – считать стрелы. На каждого воина полагалось по две дюжины коротких арбалетных болтов, и, сверх того, по четыре дюжины длинных стрел для лучников. Вместе с двумя парнями, чьих имён он не помнил, Такко проверял, на месте ли перья и хорошо ли сидят наконечники, ставил стрелы в невысокие корзины и выносил на улицу. Когда бой начнётся, поднесут ещё.

– Как потратишь деньги? – спросил его сосед.

– Какие деньги?

– За поход! Император же озолотит Рика, когда узнает про все здешние дела. А он хорошо расплатится с нами. Золотом, слышишь?

– Мы думаем рвануть южнее, – продолжал второй. – Как же охота отогреться! Я, наверное, буду вылезать из постели, только чтобы окунуться в горячую купель, и сразу обратно.

– И пусть эту постель кто-нибудь греет! – поддержал первый. – Ни в жизнь не забуду этот холод. Храфн вчера говорил, морозы и не начинались. Говорил, здесь в разгар зимы струя замерзает на лету, во как!

– Ну уж! Наплёл, а ты и уши развесил!

Пока парни спорили, Такко подхватил полные корзины и вынес наружу. Нашёл взглядом Верена – тот с серьёзнейшим лицом опрокидывал со стены одно ведро за другим, и от его крепкой фигуры разве что пар не шёл.

Северный ветер нёс с собой звон копий, от которого становилось радостно и тесно в груди. О том, что будет после, думать не хотелось. Казалось, что на сумрачных землях, поросших вереском, нет ни прошлого, ни будущего, и это устраивало Такко целиком и полностью.

***

– Эслинги подняли имперское знамя. Видал, Рик? – заявил Храфн. Рука старого воина нетерпеливо поглаживала рукоять меча, а глаза под густыми бровями горели недобрым огнём.

– Крашеная тряпка. Кто знает, сколько ещё знамён у борова в запасе… «Север не просит помощи», – передразнил Ардерик барона и сплюнул со стены на лёд. – Вот подлый народ! Одной рукой загребали наше зерно, а другой точили мечи!..

– Выделим каждому по три фута лучшей имперской земли и шесть – младшему Эслингу, – усмехнулся Храфн. – Пусть процветают!

– Хорошо сказано. Если в этих краях хоть что-то цветёт.

– Этой весной северный край точно зацветёт, – Храфн в который раз мрачно обвёл глазами искрящееся под солнцем поле. – Пять сотен… Похоже, младший Эслинг собрал всех, кто может носить оружие. Стоит раздать мечи и местным, а, Рик?

Утром после праздника гости из деревни покинули укрепления, только чтобы забрать из домов всё ценное. Теперь они готовили лагерь к атаке наравне со всеми. Меховые безрукавки и клетчатые юбки так и мелькали среди холщовых рубах и кожаных курток имперцев. Девушки покрепче передавали вёдра, стоя в одной цепи с мужчинами, кто-то хлопотал на кухне. Дети и старики, которые совсем не могли помочь, сбились около кухни, с надеждой глядя на воинов и прижимая к себе младенцев, коз и набитые добром мешки.

– Раздай, – Ардерик поморщился, глядя на разномастную толпу. – И скажи там, пусть сразу принесут побольше стрел.

***

Солнце доползло до середины своего дневного пути и устало повисло в небе. Северяне наступали – медленно, растянувшись длинной цепью. Полуденные лучи били им в лицо, и это было бы на руку людям Ардерика, только их самих отчаянно слепила заснеженная пустошь. Лекарь пытался раздавать тонкие бинты, но повязки из них выходили слишком плотными. Приходилось терпеть, вглядываясь в приближающееся тёмное пятно сквозь полусомкнутые веки и на то, как сокращается расстояние до него – шестьсот шагов, пятьсот, четыреста… Уже можно было разглядеть Шейна Эслинга, красовавшегося впереди войска. Узнать его было несложно – начищенный шлем, длинное копьё и показное бесстрашие, с которым он вёл людей.

Верен и Такко изнывали от нетерпения. Они раз двадцать пересчитали и проверили стрелы, а ещё разглядели и посчитали следовавших с войском запряжённых лошадей – их было пять.

– На кой ляд им кони, – бурчал Верен. Он успел переодеться в сухое, отыскать пояс, даже перекусить, и теперь рвался в бой. – Плетутся еле-еле, будто примёрзли!

– И зачем они спускались с повозками по горной тропе? – удивлялся Такко. – Навьючили бы, и дело с концом. Что же они такого везут?

Вскоре особо зоркие рассмотрели длинные мечи у поясов, полные колчаны за спинами и…

– Волчьи головы! – одним вздохом пронеслось по стене. Кто-то в испуге выронил арбалет. – Правду говорили…

Не сразу удалось понять, что на плечах некоторых воинов лежали волчьи шкуры, искусно выделанные так, чтобы голова оставалась целой. Пока пригляделись, пока успокоили самых суеверных, северяне остановились и стали разгружаться. С телег снимали заранее распиленные тонкие брёвна, из которых сооружали треугольники выше человеческого роста.

– Они что, зимовать тут собрались? – недоумевали на стене. – Дома строят?

Между треугольниками положили балки, привязали верёвки, и короткие концы брёвен поднялись над пустошью, словно головы неведомых чудовищ. Северяне сновали вокруг, что-то прилаживая, приколачивая, привязывая…

– Это же камнемёты! – ахнул Такко, сообразив наконец. – Они были в той книге! Швыряют камни с лошадиную голову и разбивают каменные стены толщиной в человеческий рост! Я и не мечтал, что увижу их! – Обернулся на Верена и, словно отрезвев, растерянно добавил: – Вот только стрелять они будут по нам…

Кое-кто из воинов тоже смекнул, что к чему, и на стене стали взволнованно переглядываться. В Империи давно был мир, и почти никто не видел метательные машины на поле боя – в мелких приграничных стычках в них не было нужды, а с крупными войнами, как казалось, давно покончили.

– Занятные дикари, а, Рик? – крикнул Храфн с другого конца стены. – Может, у них и арбалеты найдутся, и добрые доспехи?

– Если кто испачкал штаны, сходите смените, пока не примёрзло! – голос Ардерика легко перекрыл встревоженный гул. – Видал я такие штуки. Будь они раза в три побольше, было бы занятно, а эти плевательницы мало на что годятся! Подпустим их поближе!

Собрав камнемёты, северяне ожесточённо заспорили. Было видно, как они указывают поочерёдно на пустошь, крепость и солнце, и швыряют мелкие камни – очевидно, прикидывая, хватит ли дальнобойности, и успеют ли передвинуть машины до темноты. Их предводитель прервал недолгий спор и решительно махнул рукой на укрепления. Под нижние опоры сноровисто подложили брёвна, и машины медленно двинулись по пустоши. Концы метательных рычагов вздрагивали на кочках, будто загадочные чудовища озирались по сторонам.

– Они похожи на зверей, – прошептал Такко. – Или на больших птиц, плывущих по морю…

Верен покосился на друга. В этом весь Такко – может рассуждать о чём-то умном вроде пятикратного перевеса войск и тут же замечтаться о невиданных тварях. Сам Верен смотрел только на сокращающуюся снежную полосу между стеной и людьми Шейна, крепко сжимая арбалет. Время тянулось медленно, отчаянно медленно, и было невыносимо наблюдать за неспешной вознёй врага, когда арбалеты были заряжены, а корзины для стрел – полны.

Ардерик и Храфн замерли каждый на своей половине стены, подняв правую руку. Когда до камнемётов осталось около трёх сотен шагов, со стены по сигналу полетели стрелы.

Северяне шарахнулись назад, пятная снег первой кровью. В их криках слышались ярость и изумление – дальнобойность имперского оружия здесь явно недооценили. Задержка была недолгой: расхватав с телег длинные и широкие щиты, северяне двинули камнемёты дальше. Ещё один залп проредил их ряды, но не остановил.

– Слишком далеко, – с досадой проговорил Верен, опустив арбалет и бессознательно ища глазами Ардерика. – Нам что, стоять и смотреть, как они разобьют нашу стену?! Проклятый ветер… Если бы не он, достали бы!

Такко смотрел на приближающееся войско, на пустошь, на большой гранитный валун… Дождался, когда Ардерик окажется рядом и обратился к нему:

– Можно сделать вылазку. С того камня достанет и арбалет, и лук!

Сотник покачал головой:

– Ты даже добежать туда не успеешь.

– Успею!

– Ты не сможешь перестрелять пятьсот человек, не уничтожишь камнемёты, и с твоей славной гибели нам не будет никакого толка. Потом Верен полезет спасать тебя, я полезу спасать его, и битва точно будет проиграна. Стой, где поставили. – Ардерик шагнул дальше, затем резко обернулся, перехватил взгляд Такко, снова направленный на камень, и добавил: – Сунешься со стены без моего приказа – больше на неё не вернёшься. Верен, приглядывай за ним.

***

Элеонора раздражённо повела плечами под лисьей накидкой. Эслинг негромко переговаривался с начальником стражи в пятнадцати шагах от неё, и его низкий густой голос сегодня был особенно неприятен. Сверху поле боя было по-прежнему похоже на гобелен, сотканный из белых, серых и бурых нитей, только сегодня в ровный рисунок вплетались алые нити. Элеонора видела, как люди Шейна отходили и отползали, зажимая руками раны. От этого зрелища мутило; от него невозможно было отвести глаза. Элеонора мало что понимала в стратегии и тактике, но отличить слабый перьер* от грозного требушета* умела – отец не прятал от способной дочери военные трактаты. Стена должна была выстоять.

– Госпожа, – в руку легла чаша с тёплым пряным питьём. Элеонора рассеянно кивнула. Прежде чем отпить, она взглянула на лагерную кухню – из трубы, как всегда, поднимался дымок. Воины Ардерика не собирались оставаться голодными, а вот чем будет кормить свою толпу Шейн… Элеонора сделала глоток и поудобнее опёрлась на каменный зубец. Судя по всему, ждать предстояло долго – впрочем, что значили один или два дня для той, что ждала восемь лет?

***

Северяне остановились в двухстах шагах от лагеря. Натащили с реки камней величиной с человеческую голову и, прикрываясь щитами, зарядили камнемёты. Сразу десять человек ухватились за верёвки, остальные шарахнулись в сторону. Бревно качнулось резко и страшно, вышвырнуло валун из ременной петли, и воины на стене инстинктивно присели за щиты и прикрыли головы руками.

Испуганное «ааах!» сменилось изумлённо-торжествующим воплем – камень шлёпнулся в снег, пролетев лишь половину пути. Воины поднялись – и снова присели, когда дёрнулся второй камнемёт. Валун пролетел чуть дальше и тоже остался лежать в снегу. Третья машина не сработала вовсе – бревно рухнуло; на стене едва не вывернули шеи, пытаясь разглядеть, не придавило ли кого. Ещё две метнули так же, как первые.

– Слабоваты ваши палки! – заорал Ардерик. – Поберегите камни себе на ужин, волчьи дети! Я плюю дальше, чем вы стреляете!

Ещё с десяток обкатанных рекой валунов были потрачены впустую. По стене пробежал смех.

– А ты был прав, – заметил Ардерик, снова оказавшись рядом с Такко. – Похоже, к той крепости на берегу вправду нет хорошей дороги, и строевой лес по ней не перевезти. Камнемёты сделали из того, что попалось по дороге, а ничего хорошего им попасться не могло.

Такко молча кивнул. Верена сперва наполнила радость за друга. А затем его будто облили ледяной водой. Корабельные сосны качались в какой-то тысяче шагов от лагеря – можно построить хоть сотню новых камнемётов! А им придётся смотреть, как валят вековые деревья – на таком расстоянии не достанешь ни луком, ни арбалетом… Ардерик перехватил его взгляд и чуть улыбнулся:

– Это уже не козопасы, Верен. Это воины, и ведёт их человек, в чьих жилах течёт благородная кровь Империи. Всё как ты хотел. – Он хлопнул ученика по плечу и хорошенько встряхнул. – Не вешай нос! Младший Эслинг наверняка наплёл им с три короба про Перелом, защиту богов, и очень хочет победить сегодня. А значит, будет воевать тем, что есть. Скучно не будет, это я тебе обещаю, но и унывать не спеши. Поберегите стрелы! Пусть подойдут ещё ближе.

Расчёт Ардерика оказался верным. Камнемёты снова двинулись по пустоши, сминая заснеженный вереск. Время текло невыносимо долго. Солнце, будто устав ждать начала битвы, неспешно пошло на спад.

– Если кто забыл отлить, самое время, – во всеуслышание напомнил Ардерик. – Сейчас будет занятно.

Верно, Шейну Эслингу и вправду хотелось победить в день Перелома. Камнемёты проползли по заснеженному вереску, оставив за собой широкие примятые полосы, и остановились в какой-то сотне шагов от стены. Ардерик и Храфн махнули рукой, и на войско Шейна обрушился град стрел.

Здесь арбалеты били уже в полную силу. Северяне поставили повозки на бок и укрылись за ними, но острые наконечники безжалостно валили каждого, кто неосторожно высовывался, и расщепляли старые доски.

В этот раз камнемёты долго молчали. Затем бревна дёрнулись разом – и валуны с грохотом врезались в бревенчатую кладку.

Под ногами дрогнуло, но стена устояла. Не зря надрывались воины, ворочая толстые стволы, не зря возили и поднимали землю! Не зря строили так, чтобы стена выдержала подземные толчки.

Верен и Такко быстро потеряли счёт времени. Верен хотел было считать, сколько раз опустеют корзинки для стрел, но позабыл об этом раньше, чем запас пополнили во второй раз. Взвести арбалет, положить стрелу, выхватить в прорези прицела врага – пока стрела летит, он успеет отойти, но на его место встанет другой.

– Со стены! – заорал вдруг Ардерик. Поздно – метко брошеный камень с жутким треском разбил дощатый щит и разметал прятавшихся за ним воинов. Раненых немедленно унесли, дыру залатали.

Верен успел заметить, что Такко отбросил арбалет и схватился за лук, стрелы из которого вылетали одна за другой; что корзины теперь наполняли женщины, а на стене мелькали меховые безрукавки мастеров, тоже тянувших тугие охотничьи луки. Стена под ногами стонала и вздрагивала. Сквозь щелчки арбалетов и грохот падающих камней пробивался стук молотков – внизу спешно сколачивали новые щиты, только северяне метили всё точнее, сгоняя со стены всё больше людей.

***

Люди Шейна пристрелялись, и щиты на стене были проломлены уже в нескольких местах. Северяне тоже взялись за луки, и в проломы полетели стрелы. Разбить из камнёмётов стену уже не пытались, метили в самое уязвимое место – щиты. Улучив момент, когда град стрел стал реже, северяне кинулись на приступ.

Их не остановила ледяная полоса – сапоги, обвязанные тонкими кожаными ремешками, лишь пару раз скользнули по гладкой поверхности.

– Ледоступы! – с досадой воскликнул Такко. – Я должен был догадаться – они же шли с гор!

На стену забросили крючья на железных цепях, не поддававшихся мечам. Северяне подсаживали друг друга и лезли, лезли на стену. Они гибли десятками, но их всё ещё было в разы больше, чем защитников крепости. Вот они сбросили имперских воинов вниз в одном месте, в другом…

– Держись меня, – шепнул Верен Такко и потянул из ножен меч. – Принимай удары на край щита. У них клинки из болотного железа, они гнутся…

Договорить он не успел. Выученным движением отразил удар, но встретил не податливое местное железо, а звонкую имперскую сталь.

Схватка кипела по всей стене. Звенели клинки, трещали щиты. Северяне напирали снизу, выламывали остатки дощатой защиты, швыряли копья. Сдерживать натиск было всё труднее, и всё меньше людей Ардерика оставалось на стене. Слышался глухой грохот – небольшой отряд обошёл крепость и таранил ворота, и не хватало людей, чтобы отражать атаки по всей полосе.