Текст книги "На пороге зимы (СИ)"

Автор книги: Анна Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 37 страниц)

Женщина помоложе подошла забрать посуду, и Шейн тронул её за руку:

– Если я уйду, ты же пойдёшь за мной?

– Я? Что мне там делать? Нет, братец. Моё место здесь.

Рослая, статная, с грубыми чертами и тёмно-рыжими волосами, в которых уже серебрилась седина, она выкинула остатки «обеда» за окно и уставилась на Шейна исподлобья.

– Тебя никто не знает, – убеждал он. – Все и забыли, что между братьями Эслингами затесалась сестра. Поселишься на новом месте, найдёшь кого-нибудь… – Он понизил голос: – Говорят, ты так и не подпустила к себе ни одного мужчину. Почему?

– Чтобы прослыть пустоцветом? Нет уж. Это Тенрик сорок лет верил, что вот-вот настрогает наследников, и, кажется, искренне считает, что преуспел на охоте с пустым колчаном! Я не хочу тешить себя надеждой. У тебя ведь тоже нет бастардов, Шейн.

– У меня-то? Да каждый знает…

– Поди докажи, что это твои, а не отцовские! У тебя же не было ни одной своей девки! Он, словно старший жеребец в стаде, тащил на сеновал каждую, на кого вы с Тенриком только успевали поглядеть!

– Не тебе об этом судить! – вскинулся Шейн.

Ворон недовольно каркнул, перелетел на стол, ткнул клювом в вышитые ландыши и уставился с недоумением, встретив твёрдую столешницу.

– Уходи, Шейн, и птицу забирай, – невесело улыбнулась женщина. – Отомстишь за нас, если южан окажется слишком много.

Затем она оглядела пленников, будто впервые, и её голос посуровел:

– А этих куда?

– Вниз, – коротко ответил Шейн. – Пусть измерят, высок ли нынче прилив.

И нехорошо улыбнулся.

***

– Да как он мог попасться, червей тебе в кишки! – орал Ардерик на Кайлена, который только бледнел и крепче сжимал кулаки. – Будь всё проклято! Только не Верен!

– Я виноват, – сквозь зубы твердил Кайлен. – Я решил, что смогу передать письмо и заодно выручить Такко, вроде как мы оба посланники. Его-то Шейн не знал! Я сказал Верену, что гляну сам, а он понял, что я что-то задумал и полез следом! Решил, будто я… хочу сдать, где лагерь… хотел остановить меня, только сверху на нас прыгнули люди Шейна, и из пещеры выбежали ещё двое… Верен троих положил, но его тоже ранили и скрутили… хотя я говорил, что он со мной…

– Я ожидал чего-то подобного, – проговорил Оллард. – Говоришь, Шейн намерен использовать их как заложников?..

Ардерик отошёл в сторону и выбранил себя, Верена, весь клятый Север и особо – графского лучника. Тьма бы с ним, хороших стрелков теперь целый отряд, но Верен! Ардерик не впервые терял товарищей, только никогда ещё в груди не саднило так отчаянно. Сердце рвалось в клочья от одной мысли, каково сейчас Верену. Двинуть бы войско, обложить троллеву крепость, провались она в болото! Но нельзя – этак положишь всю сотню да бестолку. Пусть бы Верен и стоил трёх сотен, нельзя рисковать войском ради одного. От этой мысли хотелось выть, кататься по траве, швыряться камнями, чтоб они застряли в заднице у Шейна и этого клятого лучника!

Выдох сквозь зубы – и Ардерик вернулся к маркграфу. Тот расспрашивал Кайлена, сидя в походном кресле и даже почти не изменив позы. В груди вспыхнула безрассудная надежда: Ардерик терял боевого товарища, а Оллард – сына, больше того, единственного наследника! Непутёвого, незаконного, но всё же! Если маркграф велит атаковать крепость, Ардерик же не сможет ослушаться, как бы ни был безумен приказ?..

– Тяжело лишиться помощника, – сказал маркграф, как только Ардерик приблизился, и было странно слышать в его голосе нотки участия. – Мы можем пообещать уйти, чтобы потянуть время, но, признаться, не уверен, что это улучшит положение. Очевидно, что наш лагерь либо уже обнаружен местными, либо его нахождение вот-вот будет выяснено. Обмануть Шейна нам не удастся.

Ардерик стиснул зубы, запретив себе думать, как именно Шейн выяснит, где лагерь.

– Однако он будет ждать от нас ответа, – услышал он себя будто со стороны. – За это время мы должны связаться с лиамцами и договориться о совместных действиях.

– Гонец с побережья вот-вот должен вернуться, – подтвердил Оллард. – Будем надеяться, он окажется осмотрительнее и удачливее. А мы с вами должны отправить гонца баронессе, она ждёт вестей.

– Самое время, да, – с горечью хмыкнул Ардерик. – Но если не отправить, она будет волноваться ещё больше. Слушай-ка, любезный! – окликнул он туповатого парня, ожидавшего приказа выступать. – Не вздумай обмолвиться баронессе хоть словом, что у нас неладно! Скажи: устроились хорошо, вода есть, все живы. Понял?

Парень кивнул. Ардерик представил, как приняла бы Элеонора истинные вести. Поди, проронила бы, что лучше бы поехала сама, раз двое взрослых воинов не смогли углядеть за собственными помощниками в первой же разведке! Затем вспомнил о её служанке, которая ждала Верена, и стало совсем плохо. Эта точно будет месяц ходить с глазами на мокром месте, и что прикажете с ней делать?

Оллард меж тем расспрашивал Кайлена о дороге:

– Сколько тебя вели до крепости? Едва ли ты что-то запомнил с мешком на голове, но…

– Запомнил! – запальчиво перебил Кайлен. – Я считал шаги и следил, с какой стороны светит солнце. И спуски и подъёмы запомнил, и смогу пройти этой дорогой сам!

– Очень хорошо. Ардерик, позвольте вашу карту?

Ардерик расстелил потрёпанный лоскут, положил рядом лист черновой бумаги и принялся намечать тропу по словам Кайлена. Сколькими жизнями будет оплачена эта карта? Сколько имён придётся вырвать из сердца, прежде чем на пергамент ляжет последний штрих? Тоска вдруг захлестнула до темноты в глазах, до удушья. Это он, Ардерик, был виноват, что Верен попался. Не придурок-лучник, а он – что отпустил Верена за старшего, что вызвался на поединок и получил рану так не вовремя…

– Подъём на сотню шагов. Солнце было справа… – говорил Кайлен, прикрыв глаза и загибая пальцы.

– Который час-то был? – бросил Ардерик. Внутри будто пожар бушевал, но чернильная линия ложилась на бумагу ровно и гладко. – Направо – это, нахер, куда?

– Рисуйте как есть, пока он не забыл, – посоветовал Оллард. – Потом поправим.

– Двести с полтиной шагов прямо, и мы вышли к обрыву, – закончил Кайлен.

– Очень хорошо, – кивнул Оллард. – Ардерик, будьте добры, разберитесь, как это художество соотносится со сторонами света, а у меня осталась ещё пара вопросов. Расскажи-ка ещё раз, Кайлен, что тебе передала баронесса? Слово в слово.

Ардерик отбросил рисунок. Невозможно было слушать спокойный голос Олларда и сбивчивые ответы недоумка, поспешившего передать горсть проклятых камней! Ярость застилала глаза. Главным-то недоумком был сам Ардерик. Отпустил за старшего, послушался маркграфа, кабинетного хорька! Он забрался под полог, упёрся взглядом в оставленную Вереном рубаху и стрелой вылетел наружу, едва не воя от бессилия. Глубоко в груди теплилась надежда: Верен умница, вдруг выберется. Разум же припечатывал уверенностью: слишком много камнеедов полегло от Веренова меча, и Шейн не упустит случая отомстить.

Когда Ардерик вернулся на поляну, Оллард сидел над бумагами. Черновой рисунок украсился изображением крепости; линии, изображавшие стены, перечёркивали крестики – камнемёты.

– Едва ли у Шейна больше пяти десятков, – произнёс Оллард, как будто Ардерик никуда и не отходил. – Значит, все силы будут брошены на оборону крепости, а не охрану подступов.

– Мы возьмём их измором, – в тон ему отозвался Ардерик. – Лиамцы не дадут им вытащить ни рыбёшки, а мы – принести хоть ветку для костра. Эслинги будут жрать камни, как им и положено! – Он склонился над картой, запретив себе думать, что не разделит победу с Вереном. Долгожданная радость горчила, как желчь. – Значит так. Разделимся на два отряда. Один пойдёт тем же путём, что Кайлен. Будет неплохо, если его возглавите вы. Я поведу людей поверху, прикрою вас, а заодно уничтожу возможные сторожевые посты. Встретимся мы здесь, – палец ткнул в линию побережья.

Оллард протянул ему перо и украдкой выпустил что-то из правой руки; Ардерик не собирался следить, что маркграф сжимал в кулаке, но вещица сама привлекла взгляд, блеснув на солнце – старинный медальон с гербом на тонкой цепочке. Похожий на тот, что носил проклятый лучник, удавить бы его этой цепочкой!

***

До приезда на Север Элеонора терпеть не могла проветривать меха летом – в жару не хотелось даже смотреть на накидки и полости, не то что прикасаться к ним. В Эслинге её привычки изменились, и каждый год после Летнего Перелома она со служанками доставала лисьи и собольи шкурки, проверяя, не отсырели ли за зиму, не завелась ли моль. В этом году сундуки были наполовину пусты; меха попроще согревали воинов-южан, что получше – отправились в Лиам. Элеонора щедро раздавала дары, но этого было мало, слишком мало, чтобы зваться хозяйкой Севера.

– Госпожа, не хмурьтесь, морщины будут, – заученно шепнула Грета.

Элеонора улыбнулась. Теперь можно не так заботиться о красоте – что значит пара морщин, когда ты носишь наследника?

– Смотрите какой! – Грета встряхнула искрящийся мех чернобурки. – Отложу, чтобы починить вашу зимнюю накидку как следует. После зимы на неё и смотреть-то совестно: тут подпалина, там и вовсе прореха от стрелы…

– Пару подпалин всё же оставь, – сказала Элеонора. – Боевых отметин не следует стыдиться.

По спине пробежал холодок. Грета так спокойно рассуждала о зимней накидке, Элеонору же порой терзал настоящий животный ужас: не придётся ли заплатить за наследника собственной жизнью. Женщины Таллардов всегда рожали легко, но этот ребёнок – другое дело. Впрочем, самый важный шаг всегда и самый рискованный. Не стоило сердиться на Олларда, так резко заявившего, что битвы – не для неё. Мужчины смотрели в лицо смерти в бою, Элеонора взглянет на родильном ложе.

Она снова не удержалась от улыбки от мысли, как изящно дала Олларду и Ардерику понять, что её не следует сбрасывать со счетов.

– Вы же попытаетесь избежать кровопролития? – спросила она на очередном совете, куда её позвали из одной вежливости. Всё, что Элеонора знала о семье Шейна, давно было рассказано, а каковы укрепления и силы, охранявшие крепость, она не могла даже предположить.

– Разумеется, – заверил Оллард. – Мы же представители императора. А он, кажется, решил войти в историю как Милостивейший – прямо как наш барон. Шейн, разумеется, не пойдёт на переговоры, но предложить их мы обязаны.

Элеонора промолчала – так, что воздух в комнате похолодал. Оллард поморщился:

– Мы будем говорить от вашего имени тоже. Но не забывайте, кто истинный хозяин этих земель.

– Император далеко, и его именем вы немногого добьётесь.

– А вам Шейн уступит без оговорок? Вы достаточно проявили себя зимой и на пиру в честь Середины лета, ваши заслуги будут высоко оценены при дворе. Сейчас ваше дело – приглядывать за бароном и беречь себя.

Элеонора лишь повела плечами, а вечером достала ларец с драконовой кровью. Когда-то северные вожди посылали алые камни неугодным вассалам, что означало: уходи с моих земель или умри. Шейн думал убрать с их помощью Элеонору, и было самое время отправить подарок назад. Передать с Оллардом или Ардериком означало согласиться стоять за их спинами. Не говоря о том, что они могли вообще не добраться до крепости – эта мысль наполняла холодом и заставляла беспокойно оглаживать растущий живот, но её было не прогнать.

Решение пришло почти перед самым отъездом. Кайлен краснел, мял край рубахи, но Элеонора позволила ему думать, будто он держится невозмутимо и достоинством.

– Попросись на переговоры, потребуй слова и передай Шейну то, что я скажу. И вот это, – она вложила в широкую ладонь увязанные в платок камни и улыбнулась, ощутив, как дрогнули пальцы от лёгкого прикосновения.

– Мне просить слова? В обход Ардерика и…

– Маркграф Оллард и Ардерик много сделали для Севера, но они южане. Север же должен говорить устами местных.

– А разве можно просить не от имени барона?

– Конечно. Дело мужчин – сражаться. А предлагать мир должна женщина. Согласен, Кайлен?

– Но вы тоже сражались. Все говорят, что зимой вы вели людей в бой!

– Именно поэтому я рассчитываю, что моя просьба будет услышана. Шейн знает, что Хозяйка Севера предлагает мир только один раз, и просьба не унизит ни меня, ни тебя, моего посланника.

– А если переговоров не будет? Или меня не возьмут?

– Тогда отдай камни маркграфу, пусть сам решит, как поступить. Не трудись исполнить поручение любой ценой, не подвергай себя опасности.

Мальчишка чуть не приплясывал от радости и нетерпения. Но держал лицо до последнего:

– Уверен, в Эслинге есть более достойные воины для столь почётного поручения.

– Есть. Но видишь ли, Кайлен, барон слишком долго давал понять, что ради мира готов на всё. Слова его людей прозвучит недостаточно весомо. Я же не прощу Шейну ни одной отнятой жизни, ни одного сожжёного зерна. А ты ныне – щит и меч Империи, урождённый северянин, и к тому же превосходный воин, которому пора завоевать себе имя. Кому, как не тебе говорить моими устами и устами всего Севера!

Мальчишка ушёл, млея от оказанной чести. Элеонора представила лица Ардерика и Олларда, их негодование, отчего не сказала, не отдала камни… Ещё и ещё раз представила, как всё пройдёт. Её маленький сюрприз точно не должен ничего испортить.

Шум на улице вывел Элеонору из размышлений.

– Гонец, гонец, пропустите! – неслось по двору.

Элеонора с трудом подавила нетерпение. Гонец ввалился в покои и замер на пороге с особенно дурацкой миной.

– Всё благополучно, госпожа! – протараторил он. – Все живы! Точно вам говорю!

Элеонора нахмурилась:

– Что стряслось?

– Все живы, госпожа! – повторял гонец с такой широкой улыбкой, что у Элеоноры дрогнули руки: несомненно, случилось что-то очень, очень скверное.

Через час она вытащила из дурня всё и даже чуть больше – что Ардерик был убит новостями, а Оллард и ухом не повёл. Выставила гонца и уставилась на стол, опустив подбородок на руки. Всё пошло не по плану! Кайлен оказался слишком самонадеян, решил, будто сможет исполнить поручение, а заодно спасти пленников. Что ж, вины Элеоноры в этом не было; однако она снова боялась за Ардерика, разом лишившегося верного бойца и друга. В том, что Шейн не станет церемониться с пленниками, она не сомневалась.

Она не сразу поняла, что в комнате кто-то всхлипывает. Бригитта старательно опускала голову и кусала губы, но по щекам текли слёзы, капая на дорогой мех.

– Рассветные силы, надо было выгнать тебя, прежде чем расспрашивать этого дурака! – окрикнула Элеонора. – Что ты ревёшь раньше времени? Никого ещё не замучили и не казнили!

Бригитта зашлась плачем, отложила мех и вдруг опустилась перед Элеонорой на колени.

– Не могу, – всхлипывала она. – Я ему даже не сказала… И вам… Я виновата перед вами госпожа, так виновата…

– В чём? Да не тяни ты!

– Я не была осторожна… я…

– Ждёшь ребёнка? – Cветловолосая голова склонилась в кивке. – Ох, почему именно сейчас? Какой у тебя срок?

– Уже… неделя задержки… простите…

Элеонора медленно выдохнула. Нет чтобы подождать месяц, а лучше до осени! Куда её теперь девать? Перед глазами встали кругляши тавлута. Всё так хорошо сходилось, а теперь две фишки почти скинуты с доски и расклад, так тщательно выстроенный, нарушен!

– Не тревожьтесь вы раньше времени, госпожа, – вмешалась Грета. – У Бригитты часто бывают задержки после Летнего Перелома. Её тело так и не привыкло к светлым ночам. Я ей говорила, что нужно выждать две недели и тогда уже беспокоиться.

Тревога схлынула, как вода в отлив. Действительно, лет пять назад Бригитта жаловалась на что-то подобное; Грета тогда за руку отвела застенчивую подругу к лекарю, и Элеонора благополучно забыла об этом – хватало других хлопот.

– Как ты меня напугала, – выдохнула она. – Ты же пила настойку руты?

– Пила, госпожа.

– Значит, всё обойдётся. Вытри слёзы и отнеси эти шкуры в лекарскую – заодно развеешься. И в следующий раз слушай Грету, она понимает в женских делах.

Бригитта вышла, прижимая платок к покрасневшему от плача лицу. Элеонора едва скрыла неодобрение. Кого-кого, а Бригитту она сплавит замуж при первом удобном случае. Слишком часто опускает глаза, слишком легко краснеет, слишком явно шарахается от мужчин. Шарахалась до недавнего времени. За кого же её теперь отдать?..

Она встретилась взглядом с Гретой, и на сердце чуть потеплело. Элеонора сдвинула брови в показной строгости:

– Ты должна лучше следить за подругой, Грета. Уверена, она пропускала приём настойки, поэтому так и разволновалась. Пока идёт война, совсем не время зачинать детей. Я не буду её ругать, но ты скажи, чтобы внимательнее следила за собой, да построже скажи!

– Простите, госпожа, но я не смогу.

– Почему ещё?

– Не могу упрекать других в том, в чём виновата сама.

Элеонора с минуту смотрела на неё, медленно осознавая. Положение на доске снова изменилось, одна фишка возомнила о себе слишком много; то, как охотно Грета делила постель с маркграфским мальчишкой и заваривала Элеоноре травы для лёгкого вынашивания, обретало новый смысл.

– Да вы что, издеваетесь обе? – ахнула Элеонора и сама удивилась, как беспомощно это прозвучало.

– Простите, госпожа, но вы давно обещали мне хорошего мужа. Вы же не будете гневаться, что я немного ускорила события?

– Рассветные силы… – Элеонора привстала и снова опустилась в кресло, собираясь с мыслями. – Из полутора сотен достойных воинов ты выбрала недотёпу младше себя?

– Он графский бастард и ученик. Чего ещё желать? К тому же мы неплохо ладим. Он точно не поднимет на меня руку и вообще не будет интересоваться, чем я занимаюсь вне постели. Маркграф непременно велит Такко жениться на мне… если он вернётся. А если нет – не оставит внука своей заботой.

– Грета, Грета, подожди! С чего ты взяла, что маркграф как-то причастен… к… нет, у меня язык не поворачивается сказать!

– Как же иначе? Он держит Такко ближе, чем ученика, но дальше, чем мальчика для утех. Я разузнала, что бастарды могут наследовать титул и земли при условии, что отец письменно признает их и если у них достаточно средств для содержания родовых владений. Господин Оллард скорее отдаст богатства Такко, чем короне, поэтому и обучает его наукам и управлению мастерскими. А если и не признает его, то всё равно устроит при дворе, одарит деньгами, а после совершеннолетия – и титулом. Разве не такой судьбы вы желали для меня?

Элеонора прикрыла глаза. Определённо, сегодня день дурных вестей. Глупая Грета, что она о себе возомнила? Может, всё-таки шутит? Она посмотрела на Грету, и та ответила взглядом, в котором Элеонора узнала себя: своё упрямство, гордость, неодолимую уверенность в своей правоте.

– Присядь, – кивнула Элеонора на стул напротив. – Нас ждёт долгий разговор.

========== 6. В плену прилива ==========

Из деревянной клетки открывался великолепный вид на Ледяное море. Со всех четырёх сторон, если считать и решетчатый пол. Такко сидел спина к спине с Вереном, обмотанный верёвкой толщиной в палец. Внизу колыхалась вода. Когда ветер покачивал клетку, наверху поскрипывало. Такко пытался разглядеть, что там за механизм. Мало что увидел, но понадеялся, что клетка не упадёт раньше времени. Тонуть связанным совсем никуда не годилось.

По левую руку высилась крепость. На отвесной стене отчётливо белела полоса, оставленная приливами. Полоса была ниже потолка клетки, даже ниже плечей Такко, и это внушало надежду.

Первый час они пытались освободиться – ослабить узлы, порвать и даже перегрызть верёвки. Напрасно – связали их умело, как телячьи колбасы. Теперь тело противно саднило, путы кое-где окрасились кровью, мышцы мелко дрожали.

Верен молчал. Даже не ругался, и это было хуже всего. Смотрел вдаль и только дышал тяжелее обычного – Такко чувствовал, упираясь лопатками в его широкую спину. Явно собрался помирать гордо, как воин.

Такко тоже собирался. Но воздух вдруг оказался таким… вкусным, а море таким бескрайним… Такко глазел по сторонам, вбирая взглядом каждую мелочь, и жизнь ощущалась остро, как зимой у погребального костра.

Отлив обнажил множество островков – длинных, круглых, крутых и пологих. Справа показалась песчаная коса. Несколько раз Такко чудилось, что среди островков мелькнул парус, но стоило моргнуть, и он превращался в солнечный блик.

К лучшему. Сверху слышался шорох: там неспешно таскали камни, стрелы и копья, готовясь встречать имперских гостей. А на берегу, на высоком уступе, чётко вырисовывался часовой-лучник. Вот он ненадолго пропал и снова показался – меховая туша с мазком-колчаном за плечом. Хоть бы у Кайлена хватило ума заметить его и предупредить Ардерика! Если он вообще добрался живым…

***

– В крепости вас встретят люди, с которыми торговали, праздновали, быть может, роднились. Люди одной с вами крови. Не щадите их – ведь они не пощадили бы вас!

На Ардерика смотрела сотня глаз – карих, серых, голубых. В них читались вера, решимость, в иных – тень страха и стыд. Как всегда, воины вверяли сотнику свои жизни, он вручал им свою честь.

– Мы предлагали мир, – Ардерик кивнул на Кайлена, впрочем, не встречаясь с ним взглядом. – Шейн дал понять, что хочет войны. Он её получит – во имя мира на всём Севере! Перережем его людей, как скот, который они воровали у вас! Вы лучшие воины Империи! Будьте тверды сердцем, как здешние скалы, холодны рассудком, как горные ручьи, и победа наша!

Сотня отозвалась дружными возгласами. Вот она, истинная опора: чужие шальные глаза, руки, сжимающие мечи и арбалеты, закипающий в груди азарт, предвкушение битвы. Даже тоска по Верену на миг отступила – но только на миг.

Ардерик оборвал гомон взмахом руки:

– Не зевайте. Выступаем с началом отлива.

***

Наверху раздался голос Шейна, а вскоре Такко увидел и его самого – на узкой тропке, по которой сам бы не отважился пройти, не подумав трижды. В руках Шейна была длинная палка, которой он толкнул клетку, чудом удержав равновесие.

– Говорят, у южан принято поправлять здоровье на морях, – заговорил он. – Как, чувствуете целительную силу северного ветра?

– Ты тоже почувствуешь её, когда закачаешься на виселице, – отозвался Верен и с проклятием дёрнулся: палка сквозь решётку ударила ему в плечо. А следом скрипнул блок, и клетка рывком опустилась на пару локтей.

– Вода поднимается и простоит до утра, – бросил Шейн. – А там и ваши заявятся. Погляжу, как вы оба станете держаться, когда они будут топтаться там, на берегу! И что скажет ваш сотник, когда увидит, что его лучший воин похож на мокрую курицу.

Сверху послышался каркающий выкрик старого барона, и Шейн скрылся. Верен выругался сквозь зубы, а Такко беззвучно застонал. Он не просто подставил друга – вся Северная война могла быть проиграна из-за его дурости. Ардерик не сможет спокойно смотреть, как Верена макают в воду, и либо примет унизительный мир, либо совершит другую ошибку.

Верен будто окаменел, только по плечам изредка пробегала дрожь. Такко видел его таким всего раз или два – когда явился от очередных заказчиков избитый и со сломанными стрелами. Верен тогда молча перевязал его и ушёл, а наутро Такко пришлось собирать последние медяки, чтобы выручить друга из тюрьмы. Заказ достался им – вчерашние соперники после кулаков Верена лежали по домам. Даже в суд не явились.

– Слушай меня, – заговорил наконец Верен. – Сейчас мы ляжем и перекатимся к той стенке, что ближе к крепости. А потом к другой. И обратно.

– Зачем?

– Сделай хоть раз, как я говорю! И больше я тебя никогда ни о чём не попрошу.

Такко прикинул расстояние до стены. Клетка и правда слабовата – сказывался недостаток дерева. Если хорошенько раскачать и ударить, да не один раз…

– Да ну! Мы скорее оборвём блок и потонем, связанные-то!

Верен молчал, и Такко наконец понял. Друг не на словах клялся ценить честь выше жизни. И сейчас был готов уйти на дно вместе с этой проклятой клеткой, лишь бы не дать Шейну преимущество.

– Погоди, Верен! – быстро заговорил он. – Нас же заметят, просекут, в чём дело! Подождём, когда ветер усилится. К приливу всегда усиливается, помнишь, Кай говорил? Тогда и качать будет легче. А я пока попытаюсь выбраться. Лучше-то выплыть и предупредить наших, вдруг Кай не добрался…

Верен пробормотал что-то неразборчивое, но раскачивать клетку не спешил. Такко снова извернулся, рванулся, пока плечо не затрещало от боли. Даром, что ли, его столько лет дразнили недомерком! Небольшой рост и гибкость выручали его не один раз, выручат и сегодня. Хоть все суставы вывернет, а отдаст другу долги.

Тем более, Верена ждали в замке и дома. Такко же ждал разве что Оллард. Вот он бы оценил, с какой гибкостью Такко сейчас крутится в путах! Грета не в счёт, она завтра же найдёт другого. Мелькнула мысль: раз Оллард не примчался выручать его драгоценные кости, значит, окончательно излечился от безумия…

Песчаная коса наполовину скрылась под водой, когда Такко удалось высвободить запястье. Верен всё смотрел на горы и не сразу заметил, что прилив в разгаре. А когда увидел – выругался и, уже не спрашивая, дёрнул Такко за собой на пол.

Решётка больно ударила по рёбрам, а следом раздался треск – клетка с размаху влетела в каменную стену. Но прутья уцелели, а затем сверху раздался окрик, скрипнул блок, и клетка рывком опустилась в воду.

Такко задохнулся от холода, хватанул невозможно солёной воды, зажмурился от того, как обожгло глаза. Клетку подняли, и ветер прошёлся по мокрой коже, как острое лезвие. Зато плотная верёвка стала скользкой – и, едва глотнув воздуха, Такко снова задёргался. Пока наверху снова не скрипнул блок и не накрыло солёной волной.

– Качай клетку, трус паршивый! – зарычал Верен, когда их снова подняли.

– Тяни верёвки, герой грёбаный! – выплюнул Такко.

С каждой новой волной умирать хотелось всё меньше. Только не в этой жуткой холодной воде! Только не накануне победы!

– Качай, недомерок! Ты присягу давал, трус!

Верен рванулся к стенке, увлекая Такко за собой не хуже волны.

– Не давал! И тонуть не собираюсь! И тебе не дам! – выговорил Такко между вдохами.

Волна снова накрыла. Такко и Верен покатились по дну клетки, глотая воду. «Жить, жить!» – стучало в висках, когда Такко выдернул из пут локоть – за миг до того, как клетку подняли над водой, чтобы сразу же опустить снова.

***

Крепость торчала из моря, как кость из похлёбки. Вода стояла высоко. Ардерик снова прикинул по солнцу – полночь. Как раз пик прилива. Воины спали, измученные коротким, но трудным переходом. Ардерик же не смог сомкнуть глаз, и виной тому была не только светлая ночь.

Сверху было видно, как вокруг каменных стен вскипают белые буруны, а на длинном шесте болтается не то распяленная сеть, не то клетка. Ардерик присмотрелся внимательнее, даже выставил ладонь, чтобы не так слепили солнечные блики…

– Это для ловли рыбы. – Оллард подошёл незаметно. – Я читал о таких приспособлениях. Не думал, что увижу вживую.

Ардерик подвинулся, уступая смотровую площадку.

– Выходит, взять Бор-Линге измором не получится. Еда плавает прямо под окнами.

– А вы собирались?

Ардерик хмыкнул. Сейчас, когда проклятая крепость лежала внизу, он снова и снова прикидывал, удастся ли атаковать. По всему выходило – удастся.

За скалами было не различить лиамских судов, но Ардерик знал, что они рядом – убрали паруса, бросили якоря и ставят на борта высокие щиты. Такие же щиты подвезли в условленное место на берегу, и два десятка воинов вот-вот должны были принести их.

Прямо над стоянкой, на уступе отчётливо виднелся часовой. На ясном небе он казался вырезанным из закопчёной коры. В замке в жизни не смекнут, что настоящие часовые давно кормят ворон и чаек, а на скалах сидят люди Ардерика – меховые накидки и колчаны, снятые с убитых, на таком расстоянии дали полное сходство.

Оллард стоял, скрестив на груди руки, и смотрел на крепость. Ветер трепал его волосы.

– Вы ничего не потеряете, если останетесь на берегу, – бросил Ардерик.

Губы Олларда тронула лукавая усмешка:

– Знаете, Ардерик, когда мы с лиамцами две недели сидели в зимнем лесу, размышляя, как подобраться к Эслинге, я каждый день думал, что умру там. Стояли ужасные морозы, и еда была тоже ужасная. И я каждый день говорил себе: только не в лесу, только не в грязном шалаше! Если умирать, то в бою. Неужели вы отнимете у меня эту возможность?

– Полагаю, никто из лиамцев не догадался о ваших переживаниях?

– Разумеется, нет. Вы же сохраните мою тайну?

Ардерик не удержался от смешка:

– Как вам будет угодно. Но и умереть не дам ни в бою, ни где вам ещё приспичит, пока не выручите мои земли. Так что, если вам не сидится на берегу, пойдёте сзади и будете прикрывать нас. Двух десятков вам хватит.

– Хватит и одного. Вы тоже берегите себя.

– Да с чего такая забота?

Не связывайся со знатью, одёрнул себя Ардерик. Не к добру эти доверительные беседы.

– Элеоноре без вас не обойтись, – улыбнулся Оллард. – Если мы возьмём крепость, она получит титул не позднее зимы. И ей понадобится надёжный человек и мудрый советчик.

– Титул-то получит барон, – Ардерика захлестнула обида: он почти забыл, что победа, которую он добывал для Элеоноры, достанется не ей. – И станет зваться маркграф Тенрик Эслинг! Маркграф Тенрик, сожри его тьма! В жизни не слыхал большей нелепости!

– Нелепо, когда Северным маркграфством правит барон, – возразил Оллард. – Ардерик, вы же понимаете: получив титул, Эслинг проживёт недолго. Элеонора не просто так укрепляет отношения с Лиамом и завоёвывает доверие народа. Она действует грамотно, хотя и несколько неспешно на мой взгляд… Но она всего лишь женщина. Ей нужны крепкое плечо и мудрый совет. Она кажется решительной, даже неосмотрительной, но может оказаться слишком мягкосердечной, чтобы править в одиночку.

– Да вы никак помирать собрались, раз расщедрились на наставления, – усмехнулся Ардерик. – Даже не думайте. Сперва устройте Элеоноре титул, мне – наследные земли, а там хоть скатертью дорога, уж простите.

Оллард усмехнулся и снова повернулся к морю, скрестив руки на груди. Ардерик искоса оглядел его: он ждал, что книжный червяк не выдержит горных дорог и прочих трудностей походного быта. Но маркграф держался, не отставал, не жаловался и – что было совсем уж непонятно – безоговорочно доверял Ардерику вести войско. Ардерик вспомнил столичных министров, уверенных, что воинское мастерство измеряется прочитанными книгами, а не опытом. И вдруг подумал, что окажись во главе Северного маркграфства Оллард – он бы, пожалуй, остался ещё на зиму, пока всё не образуется. Надо же и правда помочь Элеоноре. О том, чтобы подчиняться Эслингу, нечего было и думать, а Олларду… Рассветные силы, да он даже не ревновал бы Элеонору к этому чехлу для шестерёнок!

– Берите всё же два десятка, – выговорил Ардерик. – И не высовывайтесь. Шутки шутками, но если крепкое плечо для Элеоноры я найду, то дать мудрый совет некому, кроме вас.