Текст книги "На пороге зимы (СИ)"

Автор книги: Анна Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)

Потом никто не мог вспомнить, когда в войско полетели стрелы и камни – после этого первого убийства или незадолго до того. Всё было кончено в несколько минут: пятеро из пятнадцати северян остались лежать неподвижно, ещё трое корчились, зажимая окровавленными ладонями раны. Остальные, оглушенные меткими ударами, вяло ворочались, пока спешившиеся воины забирали оружие из их ослабевших рук. Люди Ардерика, защищённые доспехами, пострадали меньше, но не обошлось без лёгких ран, а две лошади заметно хромали.

– Вот и поговорили, – заключил Храфн, обтирая клинок. – Не припомню, чтобы нас ещё где так встречали…

Ардерик стоял над телами, не говоря ни слова. Да и что было говорить? Пусть незадачливые скотоводы первыми обнажили оружие, а всё же они были свои – мирные жители, императорские подданные. Убивать их, вооружённых плохими местными ножами и простыми луками, было позорно, неправильно, недостойно воинов.

– Сами виноваты! – зло процедил Ардерик, вгоняя меч в ножны. – Уложите убитых, как подобает, и снимите обереги… если они их носят. Отвезу Эслингу, спрошу, как хоронить его людей, а заодно – почему они отвечают стрелами на императорское имя. Остальных – связать и обыскать.

Твёрдость, звучавшая в его голосе, успокаивала. Верен, оглушивший одного из северян и теперь вжимавший его в землю, облегчённо выдохнул. Скверно, конечно, что так вышло: пятеро убиты, ещё трое могут не выжить, но разве можно было поднимать оружие против имперских войск? Он распустил тугой кушак пленника, чтобы связать его, как не раз вязал разбойников, стянул и отбросил в сторону толстый негнущийся плащ…

– Что это?!

Под плащом у северянина была надета шерстяная рубаха, каких на юге никто не носил – с хитрым выпуклым узором, в котором вилась цветная нить.

– Гляди-ка, Рик! – крикнул Храфн, первым подошедший посмотреть находку. – Мы гадали, как будем искать камнеедов, а они тут как тут!

Плащи с остальных пленников были сдёрнуты в считанные мгновения, и на всех оказались такие же необычные рубахи. Узоры и цвета нитей чуть различались, но сделаны они были тем же невиданным способом. А поясами служили прочные узорчатые ремни с застёжками, на которых наконечники копий складывались в многолучевые звёзды.

– Ты не ошибся? – вполголоса спросил Храфна Ардерик.

– Сам знаешь, что нет. Узоры на рубахах и пряжках – это отличительные знаки. У каждого клана свои. Ещё должны быть крашеные плащи, чтобы принадлежность к клану была видна издали, но, вероятно, им хватило ума не надевать их так близко к замку. Рубахи они летом тоже вроде как не носят, но пояса – удавятся за них, но не снимут.

– Что ж, это можно проверить…

Ближайший к Ардерику пленник дёрнулся, пока сотник возился с тугой застёжкой. А когда Ардерик торжествующе поднял узорчатый пояс вверх – плюнул ему в лицо.

– Готов биться об заклад: пока нас здесь не было, они расхаживали в своих цветных тряпках нараспашку, не заботясь, увидят их из замка или нет, – проговорил Ардерик, утирая лицо ладонью. – Вот как Эслинг управляется со своим никчемным войском – просто позволяет дикарям хозяйничать на своих землях! На наших землях!

Он вытер руку о кустарник под ногами, предусмотрительно опустил забрало на шлеме и подошёл к следующему пленнику.

– Может, это разбойники? – задумчиво протянул Храфн, пока Ардерик снимал с северян пояса. – Заняли чужую деревню, забрали коз…

Он замолчал, сам понимая, что объяснение звучит неубедительно.

– Разбойники, расположившиеся на ночёвку в двух шагах от замка? – хмыкнул Ардерик. Его голос из-под шлема звучал глухо. – В открытую топящие очаги и пасущие скот? Нет, эти люди здесь с ведома и позволения барона.

Семь ремней едва умещались в его ладони. Пока Ардерик рассматривал пряжки, свободно висящие концы скользили по его ногам и туловищу, будто змеи, пытающиеся укусить.

– И что вы забыли на имперских землях? – поинтересовался наконец сотник у пленников. – Ловить рыбу и пасти скот чужакам запрещено. Или, может, вы добрые жители империи, перенявшие местную моду? Я у вас раньше не был. Может, и поверю, что эти пряжки вам для красоты.

Пленники угрюмо отмалчивались, глядя в землю. Лишь один взгляд они бросили – на замок, и трудно было сказать, чего было больше в этом взгляде – гнева или надежды.

– Ещё не поздно принести клятву верности Империи, – вкрадчиво произнёс Ардерик. – Даже могу подсказать слова… Ладно. Займись, – велел сотник Храфну, кивнув на пленных. – Верен! Обшарьте тут всё. Что найдёте – тащите сюда. Ты за старшего. А вы присматривайте за ним! Ты, ты и вы оба! – ткнул он пальцем в трёх таких же молодых, но чуть более опытных воинов. – Дальше полумили не отходить. Если что – не стыдиться звать подмогу. Мы не можем терять людей, так что никаких подвигов. Раненых перевязать и тоже допросить.

– А ты?.. – Храфн едва заметно кивнул на замок.

– Расспрошу Эслинга про клановые знаки, – ухмыльнулся Ардерик. В его глазах разгорался шальной огонь. – И не постесняюсь спросить, какой узор на его рубахе.

– Дров не наломай, – негромко сказал Храфн.

Сотник только отмахнулся и послал лошадь крупной рысью, едва усевшись в седло. Трое сопровождающих с трудом поспевали за ним по каменистой тропе.

***

Смеркалось, когда ворота замка наконец распахнулись. Оттуда выехал Ардерик, а за ним – все остававшиеся в замке воины. К тому времени в деревушке уже разбили лагерь: развели костёр из жердей, огораживавших загон с козами, пошарили в хижинах на предмет утвари и снеди, и над пустошью аппетитно пахло мясной похлёбкой.

– Что ещё Рик задумал? – сердито недоумевал Храфн, бывший в лагере за старшего. За войском из замка потянулись гружёные телеги. К тому времени, как ворота захлопнулись, Ардерик уже подъезжал к лагерю, оставив обоз и большую часть воинов далеко позади.

– Сожри его тролли! – заявил он, едва спешившись. – Индюк, возомнивший себя павлином! Попытался отчитать меня за самоуправство, как мальчишку, а потом вовсе потребовал не лезть не в своё дело. Я поклялся, что больше не переступлю порога его замка.

– Это как же?

– Мы выстроим новые укрепления ближе к горам, и когда дикари придут мстить за своих, встретим их как подобает.

– Зима на пороге, Рик, – перебил его Храфн. – Жрать что будем?

– За дурака меня держишь? Я перекинулся парой слов с баронессой, и она дала мне своё кольцо в знак, что мы можем свободно охотиться и рубить лес, а после отправила слуг в кладовые и посыльного в город. Ещё она поклялась, что будет отправлять продовольствие каждые две недели. На редкость толковая дама! У нас будут строевой лес, дрова и еда – чего ещё желать? Я опасался, что придётся искать камнеедов в горах, но будь я проклят, если они не явятся сами.

– Лишь бы барон не вздумал запереть жену в кладовой, опустевшей благодаря нам, – мрачно сказал Храфн.

– Пусть попробует, – пообещал Ардерик. – Уверен, он не решается ей слово поперёк сказать. Помяни моё слово, этот жирный боров под каблуком у своей красавицы-жены. А припасов у них хватит, да и охота обещает быть удачной.

Он перевёл дух и увлёк Храфна в сторону от костра.

– Ты допросил пленных?

Храфн кивнул на бугор, прикрытый тряпьём:

– Допросил, но толку было мало. Толковали про непобедимое войско, что придёт и отомстит за них, но откуда и сколько их будет – ни слова. Поди разбери, правду говорили или пугали.

– Пусть приходят, – усмехнулся Ардерик.

К вечеру на пустоши раскинулся палаточный лагерь. Пропахшие рыбой хижины северян были раскатаны на дрова, козы – зарезаны и ободраны. В лагере пылали костры, над которыми жарилась козлятина на походных вертелах и кипели котлы с похлёбкой. Небо ещё не потемнело полностью, и было хорошо видно косые кресты, на которых висели тела пленников. Пустые глазницы смотрели на замок.

Верен, наскоро поужинав, ушёл от костра и принялся колоть дрова, благо свежие спилы отчётливо белели даже в густых сумерках. Сухие, чуть тронутые плесенью поленья со звоном разваливались под острым топором. Ардерик давно отправил его отдыхать, но на сердце было неспокойно, и Верен орудовал топором, пока руки не налились свинцом, а следом не потянуло в долгожданный сон.

Ардерик ввалился в палатку вскоре после него. На ощупь стянул с себя поддоспешник, верхние тёплые штаны и сразу завернулся в медвежью шкуру, которую всюду возил с собой.

– Молодчина, Верен, – пробормотал он, зевая. – Хорошо держался сегодня. Ты и не такое видел, пока ходил за обозами, да?

– Разное бывало, – отозвался Верен. – Что теперь будет с бароном?

– Это императору решать. Прикрывать его я не стану. Надо будет спросить у госпожи Элеоноры, нет ли у неё верного человека, чтобы послать весть в столицу. У нас сейчас каждый воин на счету. Завтра нужно будет разделиться: кто пойдёт на охоту, кто валить лес… Даже лучше, что не придётся делить славу с этим жирным индюком! Это будет наша победа!

Ардерик наконец выговорился и уснул. Верен поплотнее закутался в пушистый мех, ощущая, как по телу разливается приятная усталость. Впору было забыться крепким, спокойным сном, благо не его поставили сторожить этой ночью – но сквозь тёплые волны набегающей дремоты пробивалось одно беспокойное, как заноза, воспоминание – как они сражались с северянами до того, как под плащами обнаружились чужие знаки.

«Если бы это были свои? – шептал назойливый голос откуда-то изнутри. – Велика ли честь поднимать меч против скотоводов и рыбаков? Для того ли ты шёл сражаться?»

Усталость постепенно брала верх, и докучные мысли уходили. Но одна всё-таки успела цапнуть, надолго прогнав сон. Не иначе, забралась под полог вместе с ветром, порыв которого принёс запах реки, горелой шерсти и крови.

«А если бы это была твоя деревня, ты бы тоже поднял оружие? И против кого?»

***

Из замка были хорошо видны костры, пылающие на пустоши. Они ярко освещали палатки и распяленные на косых крестах тела. Барон Эслинг стоял у открытого окна, заложив руки за спину и, не мигая, глядел на пустошь. Элеонора неслышно возникла в дверном проёме, ёжась от морозного воздуха.

– Они заплатят, – процедил Эслинг сквозь зубы, не оборачиваясь. – За всё.

– А сколько ещё людей должны заплатить за твою ложь? – негромко проговорила Элеонора. – Ты не смог бы удержать воинов его величества. Глупо было надеяться отвлечь их выпивкой и болтовнёй, пока люди Шейна искали отбившийся скот.

Она скользнула в комнату и остановилась за спиной мужа, глядя ему в затылок снизу вверх:

– Ты думал, что они погостят и уедут, очарованные твоим гостеприимством?

Эслинг повернулся со стремительностью, которой трудно было ожидать от его тучного тела. Элеонора не отступила.

– Кровь сегодняшних жертв на твоих руках, – безжалостно продолжала она. – Неужели твоё самолюбие стоило их жизней?

– Люди могут ходить по земле, на которой родились, когда им вздумается. Или они здесь не хозяева?

– У имперских земель один хозяин, на севере и на юге, – с нажимом сказала Элеонора. – Чем раньше ты объяснишь это своим родичам, тем лучше будет для них. – Она сделала паузу и добавила, глядя в сторону: – И для тебя. Император не забудет того, кто положит Север к его ногам.

– Я не предам свой народ за маркграфский титул, – твёрдо сказал Эслинг. – Ты просчиталась. Тебе не стать хозяйкой Северного маркграфства. А ведь ты покинула Юг только ради этого, верно? Ни один брак в Империи не принёс бы тебе столько власти.

– Ни один титул не принесёт счастья, если некому его передать, – уже мягче ответила Элеонора. – Не оттого ли Природа не благословила наш союз детьми, что Северным маркграфством до сих пор управляет барон? Как наши дети будут расти, зная, что они не хозяева этой земли, а лишь присматривают за ней?

– Мне не нужно иного титула, чем данный мне при рождении вместе с именем и кровью. – Лицо Эслинга вновь окаменело. – Нечего и мечтать о большем.

– Маркграф Тенрик Эслинг, – негромко и чётко выговорила Элеонора. Её серые глаза казались в полумраке почти чёрными. Она цепко следила за выражением лица мужа. – Твои люди принесут клятву Императору. Ты получишь титул и законные права на земли. А когда у нас будут сыновья, разделишь между ними владения, как захочешь. На благо Севера, как завещали предки.

– Будь проклят день, когда я купился на твою красоту, – сдавленно проговорил Эслинг. – Я ждал, что Север изменит тебя. Заставит забыть имя, под которым ты родилась, и понять, кто истинный хозяин этих земель.

– Баронесса Эслинг никогда не затмит маркграфиню Таллард, – был ответ. – Но маркграфиня Эслинг может попытаться.

Элеонора зябко передёрнула плечами – от открытого окна шёл зимний холод – и нежно провела ладонью по щеке мужа.

– А маркграф Эслинг не будет каждый год готовить отчёты, будто наёмный управляющий. Он сам будет распоряжаться своими богатствами. Его дети будут приняты ко двору, получат лучшее воспитание и вступят в брак с теми, кого выберет им отец, а не придворные.

Она вглядывалась в его лицо, напряжённо ища признаки слабости. Её губы тронула едва заметная улыбка, когда Эслинг выдохнул и нахмурился.

– Доброй ночи, – бросил он Элеоноре. Повернулся и вышел.

Элеонора смотрела на дверь, пока тяжёлые шаги барона не затихли в коридоре. Затем хлопнула в ладоши, подзывая служанку, дожидавшуюся в коридоре. Прошла в свои покои по узким и извилистым коридорам и, пока ей расплетали волосы перед сном, удовлетворённо всматривалась в своё отражение.

Затем её взгляд приковала к себе тяжёлая рама зеркала. Сверху из резных стеблей и листьев выступал щит, на котором красовался букет ландыша, и вился родовой девиз рода Элеоноры. Знакомый до последней чёрточки, сейчас он выглядел насмешкой. «Иди осторожно» – было вырезано на раме, и Элеонора подумала, что, пожалуй, этот девиз больше подошёл бы Тенрику. Ей же следовало чаще вспоминать о том, что женщин в её роду давно уже сравнивали не с цветками, а с ягодами ландыша – яркими на вид, горькими на вкус и ядовитыми, если обращаться с ними без должной сноровки.

Комментарий к 4. На пустоши

Миля – около 1,5 км

День Поминовения – примерно 1 ноября

========== 5. Новые укрепления ==========

Если кто-то и сомневался, за что Ардерик выбился в командиры, то в первые дни после схватки на пустоши эти сомнения рассеялись бы окончательно. Его несокрушимая уверенность в том, что укрепления будут выстроены, зимовка будет лёгкой, а победа над северянами – быстрой, согревала и укрепляла не хуже пряного медового напитка. Верен видел, как по вечерам сотник подолгу хмуро молчал, но на людях он неизменно был неунывающим Риком Медвежьей Шкурой. Одно его присутствие убеждало воинов, что всё будет хорошо.

Меж тем легко было сказать: построим новые укрепления. Нужно было заготовить лес, а значит – свалить без счёта высоких корабельных сосен, обрубить сучья, напилить на кряжи и привезти в лагерь по глубокой колее, где стояла ледяная вода. Нужно было охотиться, чтобы прокормить сотню человек, каждый из которых был горазд поесть; поддерживать огонь, чтобы после работы было где отогреться, и делать множество другой тяжёлой и изматывающей работы.

Воинам не впервой было разбивать лагерь в негостеприимных местах, но в этих краях всё было чужим. В плотной древесине кустарников вязли топоры, повадки дичи были непривычны, а по ночам в палатки вползала стылая сырость, от которой не спасали тёплые одеяла и меха. Она шла от сплошного камня, прятавшегося под тонким слоем бедной северной почвы и переплетением крепких корней. Пока сообразили делать подстилки из хвойных веток, пятеро свалились с лихорадкой. Затем ещё трое додумались отведать в лесу незнакомых ягод, спутав их со сладкой черникой, и лекари едва выходили недотёп. Даже солнце подводило – оно вставало не на востоке, а ближе к югу, и садилось, не дойдя до западного рубежа, что не раз сбивало с толку привыкших находить обратный путь по сияющему диску.

Ардерик успевал везде. Он обещал заболевшим скорое выздоровление, охотникам – богатую добычу, лесорубам – много лёгкого сухостоя. Его слова неизменно сбывались. Может, потому, что воины из кожи вон лезли, чтобы они сбылись. Уверенность, что сотник всегда прав, помогала переживать один сумрачный день за другим. Или потому, что память Ардерика цепко держала любое, самое маленькое знание о незнакомых землях, и его советы вправду были хороши.

Посреди будущей крепости водрузили походное знамя, и его было видно из любой точки лагеря. По светлому полотнищу бежал медведь, под ним лежал обнажённый меч, а нехитрый девиз – «Другим не стану» – звучал как призыв не поддаваться ни морозу, ни страху не выдержать зиму. И это тоже помогало.

Ещё больше облегчила участь зимовщиков молчаливая поддержка Элеоноры. В обещанный день из замка пришла телега, гружёная зерном, маслом и сливками, кислыми ягодами, защищавшими от болезней, тёплыми мехами и прочими нужными вещами. А с ней явились десяток городских мастеров. Ардерик сперва хотел прогнать их, но старший сунул ему клочок бумаги, на котором были изящным, но твёрдым почерком выведены три слова: «Им можно доверять». Верен не видел, чтобы сотник отдал записку писарю или убрал в ларец для важных бумаг. Наверное, она и не была важной.

Мастера из Эслинге оказались превосходными лесорубами и плотниками. Они умели свалить дерево в густом лесу, знали, как поставить сруб на каменистой почве и учили разводить костры со смолистой хвоёй вместо привычной бересты. Ардерик расспрашивал их обо всех тонкостях северной жизни, а ответы вбивал в головы воинам, и Север становился немного понятнее и ближе. Одного не могли рассказать работники – что происходит в замке, смотревшем на пустошь тёмными провалами окон. Послать весточку никто не решался, а сама баронесса больше не писала.

Дни шли, и воины привыкали к поздним рассветам, к снежной крупе, сыпавшейся из низких туч, к изморози, по утрам покрывавшей палатки затейливыми узорами. Когда тучи рассеивались, небо оказывалось непривычно чистым и высоким, зато солнце даже в полдень стояло низко и не успевало согревать землю. Впрочем, любоваться красотами было особо некогда. Заготовка дров, строительство укреплений и охота занимали все время, а ещё нужно было нести стражу и прочесывать местность в поисках северян.

Постепенно лагерь огораживался бревенчатым частоколом в два ряда, меж которыми насыпали землю, смешанную с колкими хвойными иглами, речным песком и камнями. С наступлением темноты между палаток загорались костры, у которых звучали легенды и песни. Как водится, у огня каждый пытался нагнать жути; вспоминали самые страшные истории то о безголовых чудищах, то о ледяных девах, своими ласками промораживающих неосторожных путников до костей. От костра расходились по трое-четверо – с наступлением темноты на пустоши становилось так холодно, что было легко поверить, что в промёрзших палатках взаправду побывала Ледяная дева, а из вересковой поросли глядят подземные жители, готовые затащить зазевавшегося гостя в своё стылое царство.

***

К концу второй недели, когда походный быт окончательно наладился, воины начали почти скучать без незваных гостей. Известие о всаднике, скачущем через пустошь, разнеслось по лагерю быстрее, чем огонь по сухой траве. Всадник был один, лошадь под ним была рослая, имперских кровей, и, пока он огибал замок, воины перебрали с десяток предположений. Императорский гонец? Остаток разбитого подкрепления? Вестник из соседних селений?

К тому времени, как незваный гость подъехал к воротам, его уже ждал Ардерик, на всякий случай держащий ладонь на рукояти меча. С вышек уже разглядели, что вооружён всадник коротким походным луком, а к седлу приторочены три полных колчана стрел. Ещё приметили, что лучник совсем молод, невелик ростом, а в облике было что-то неуловимо чужое – не то разрез темных глаз, не то жёсткие волосы, срезанные по-военному коротко.

Всадник едва успел спешиться, как сквозь сборище протолкался радостный Верен и сгрёб его в охапку:

– Такко! Я сперва глазам своим не поверил…

Напряжение, повисшее было в воздухе, растаяло: Верен успел всем прожужжать уши про друга, от которого так долго ждал вестей. А тот, высвободившись из объятий, склонился перед Ардериком:

– Танкварт Велеринг из Аранских гор. Я хороший лучник и хочу послужить Империи.

– Я наслышан об аранских стрелках, и не только от Верена, – одобрительно кивнул сотник, убирая руку с меча. – Если хотя бы половина того, что о вас говорят, правда, то судьба благоволит нам. Поешь и отдохни с дороги. После проверим, что ты умеешь.

– Я смотрел на тебя со стены и думал, что мне чудится, – всё повторял Верен, пока вёл друга через лагерь. – Как же я рад! Где ты пропадал? И как разжился конём, да ещё таким недурным?

– Конь и вправду недурной, – ответил Такко, – но из-за него мой кошель снова пуст. Я и не думал, что прокормить лошадь так дорого! Если бы не письмо, которое ты оставил мне в Нижнем, я бы вообще не добрался – с ним мне хоть продавали зерно подешевле как имперскому воину.

– Ты его получил? – Верен страшно гордился письмом, которое написал сам от начала до конца, а Такко благоразумно умолчал о том, что мало что понял бы, если бы не приписка и печать Ардерика. Сотник тоже делал ошибки в каждом слове, но всё же их было меньше, да и почерк был разборчивый.

– Получил, конечно, и сразу дёрнул сюда, благо дорогу подсказывали в каждом дворе. Ну и развернулись вы здесь!..

Повсюду кипела работа: обтёсывали брёвна, вострили колья, тащили к строящимся стенам камни. Стучали топоры и молотки, пахло свежим деревом, смолой и дёгтем; в походной кузнице звенел металл. Среди палаток попадались бревенчатые домики с крытыми тёсом крышами. К одному из этих домиков, который поставили для Ардерика, Верен и вёл друга.

– Здесь у нас что-то вроде базара, – рассказывал он по дороге. На утоптанном пятачке крестьяне в меховых безрукавках разложили на повозках или прямо на земле свой нехитрый товар: горшочки с лесным мёдом и воском, глиняную и каменную посуду, тёплые платки и прочее, что могло понадобиться воинам и их случайным подругам. – Имперское серебро даже не показывай. Здесь вон чего в ходу.

Верен высыпал на ладонь Такко горсть тонких монет с гербом Эслингов. Серебряный кружок был таким тонким, что штамп оставил на нём глубокий след, и рисунок с одной стороны был выпуклым*. Такко повертел их в руках с плохо скрытым недоумением, а рассмотрев лося в кольце колючих ветвей, вскинул на Верена удивлённый взгляд.

– Говоришь, имперское серебро здесь не в ходу? Им даже у нас в горах расплачивались чаще, чем аранскими монетами.

– Север чеканит свои деньги, – подтвердил Верен, – и императорский монетный двор ему не указ. Веса в этом серебре, конечно…

– Обычно такие монеты чеканят для больших ярмарок, а здесь, выходит, они постоянно в ходу… А с местными мы, выходит, не враждуем? – спросил Такко, рассеянно разглядывая товары и торговцев.

– С этими – нет. Им самим война поперёк горла. Они хотят только, чтобы им дали спокойно обрабатывать землю и растить детей.

Торговцы совсем не походили на воинов: согнутые спины, мозолистые руки, спокойные взгляды, в которых не было ни капли вызова, ничем не напоминали северян, встреченных на пустоши и уже третью неделю кормивших ворон.

– Отличить камнеедов от мирных жителей легко, – пояснил Верен, – первым делом смотри на рубахи и пояса. Если видишь выпуклый узор и пряжку в виде звезды, это враги. Если нет – значит, свои.

– Думаешь, они не додумаются снять и рубахи, и ремни? – Такко даже остановился. – Кто поручится, что торговцы – не лазутчики?

– Настоящие северяне скорее умрут, чем снимут знаки рода, – покачал головой Верен. – Пусть смотрят. И, если хотят, рассказывают всем, как неприступны наши стены.

– А ты был в бою, Верен? – не удержался Такко.

– Был. Да то не бой был, а так, стычка, – отмахнулся Верен, поймав завистливое выражение в глазах друга. – У них нет ни толковых доспехов, ни хороших мечей. Мы расспросили местных, и по всему выходит, что у нас ещё месяц мира. Дикари наверняка соберутся у своих вождей на Зимний перелом* и после пойдут на нас. Напасть разрозненными отрядами они не решатся, а если и нападут – мы быстро разберёмся. После Перелома у них будет единое войско, и тогда мы сразимся. Главное для нас – успеть закончить стену до этого дня. Тогда пусть приводят хоть тысячу воинов – мы выстоим. И победим.

Их обоих быстро захватило царящее вокруг оживление. Не мешало даже то, что и Верен, и Такко понимали, что запросто могут сложить головы, защищая эти новые и красивые стены.

– Ты не встретил никого по пути? – спросил Верен.

– Чужаков – нет. Только ваш отряд в лесу. Показал им твоё письмо, и они объяснили, что надо ехать не в замок, а дальше. Почему так?

– Мы теперь в ссоре с бароном. Потом расскажу, это долго. А тебе, верно, хотелось погостить в замке?

– Не особенно, – Такко поморщился. Верен по-своему расценил этот жест:

– Уже пришли. Бросишь вещи, и покажу тебе кухню. – Он потянул друга к небольшому домику, где обитали Ардерик и он сам. – Удивишься, но у меня здесь своя спальня!

Спальней Верен называл крошечную каморку, отгороженную от основного помещения толстой занавесью. Места там хватило только для чурбака, заменившего стол, и широкой лежанки с полкой внизу. В стены были вбиты крюки для вещей. Одна стенка, сложенная из камня, на ощупь была чуть тёплой. Было там и окно – шириной в две ладони, закрывавшееся задвижкой.

– Если будет тесно, придумаем, к кому тебя подселить, но вообще видали мы с тобой комнаты и поменьше, – Верен быстро освободил место, куда Такко скинул мешок с вещами. – Плащ сюда, доспех под лежанку положи… О, вот это ты приоделся!

Он с искренним восхищением рассматривал мягкую вязаную рубаху цвета крапивы, которая оказалась у друга под тёплым плащом и лёгким кожаным доспехом. Высокий ворот застёгивался на пуговицы, а по подолу шёл затейливый и яркий узор.

– Меня в ней не примут за северянина? – усмехнулся Такко.

– Даже не думай. У них совсем другие. Тебя если и примут за кого, то за благородного воина! Ну-ка, повернись… Пряжа хороша! В прошлом году шла по трети марки за моток. А узор… Это ж сколько работы вложено!

– Да что ты меня рассматриваешь, как девку на выданье! Пряжа, узор… Тёплая, и ладно.

– Дома вязали похожие, – сказал Верен со вздохом. – Но всё же похуже. Тут особая шерсть нужна, чтобы было тепло и мягко… Сколько за неё отдал?

– Подарили.

– Подарили?! Королевский подарок! Это за лук для маркграфской дочки, что ли?

– Вроде того. Ты мне кухню обещал показать…

– Да, верно. Эх, знал бы я, что маркграф так щедр, тоже бы к нему тогда пошёл…

– Ты и здесь неплохо устроился, – заметил Такко, покидая комнату первым. – Расскажи лучше, чем так сразил сотника, что он ставит свою печать на твои письма?..

Истории о драке в трактире как раз хватило на дорогу до длинного дома, откуда тянулся густой и сытный запах. У стенки кухни были навалены дрова в кучу выше человеческого роста, и двое парней сноровисто складывали их в поленницу. А ещё там ждал Ардерик.

***

– Значит, к отцовскому ремеслу серебряных дел мастера у тебя сердце не лежало, – уточнил Ардерик, когда миски опустели, а лучник успел немного рассказать о себе.

– Нет, – Такко решительно мотнул головой. – В детстве я больше любил бродить по заброшенным шахтам и стрелять.

– Здесь тебе это пригодится. А как ты покинул дом? Верен кое-что рассказывал, но я хочу услышать историю из первых уст.

– Мне тогда исполнилось двенадцать, и по аранским законам я считался взрослым. Отец повёз меня в Подгорную Рамень, чтобы показать Империю и настоящий большой город. Ну я и сбежал. Мы с ним ещё повздорили накануне… Я не знал, куда идти, поэтому забрался в уходящий обоз и спрятался между тюков, а утром меня уже не выгнали, потому что я хорошо стрелял, а у них не хватало людей в охране.

– Отец не искал тебя?

– Искал, но на границе Западных земель меня не выдали, а дальше уже не спрашивали.

– И ты с двенадцати лет ходил за обозами?

– Да. Ещё мастерил луки, чинил стрелы, бумаги переписывал…

– Такко правда учили грамоте, – заявил Верен. – Он писал все мои письма домой, чем сберёг немало денег на писцов.

– А сам посылал отцу весточки?

– Нет, – Такко пожал плечами. – Как-то не приходило в голову.

– Ясно. Значит, бродячая жизнь тебе понравилась. А с Вереном вы как сошлись?

Такко замялся, и Верен, улыбаясь, толкнул его локтём:

– Такко всё нравилось, пока он не связался с контрабандистами. Не стыдись рассказывать! На этом попадались и постарше тебя.

– Ну да, связался, – неохотно проговорил Такко. – Один раз. Случайно. Они обещали хорошо заплатить. Я же не знал, что они везут что-то запрещённое!

– Зато они-то быстро поняли, какая хорошая компания – доверчивый мальчишка, – заметил Ардерик. – За контрабанду тебя могли повесить. Даже должны были.

– И повесили бы, – снова вступил Верен, – но Такко тогда не было четырнадцати, и по нашим законам его не могли казнить. Тем более, он попался в первый раз. Даже клейма не получил, только плетей и, ясное дело, после обыска остался без единого медяка. Так мы с ним и познакомились – я шёл с поручением в ратушу, а он шатался по площади, где утром повесили его дружков, и не знал, куда податься. Я подумал, что наниматься в охрану вместе с лучником будет проще, чем одному…

– Вот так история, – усмехнулся Ардерик. – Что ж, от знакомства выиграли вы оба. Из арбалета стрелять доводилось?

– Нет, но готов учиться, – Такко не смог сдержать нетерпения, так ему хотелось испытать оружие, которое было только у имперских солдат.

– После лука он покажется тебе детской игрушкой. Если все сыты, идём на стрельбище!

Верена по пути задержали, и когда он добрался до стрельбища, Такко уже утыкал стрелами мишени и Ардерик испытывал его на мечах. Верен никогда не считал друга сносным фехтовальщиком, но тут невольно залюбовался его отточенными движениями. Шансов выстоять против Ардерика в настоящем поединке у Такко не было, но учебные атаки он отбивал уверенно. Даже коварный удар с левой стороны, который Верен позорно пропускал до сих пор, отразил ловко и легко.

– Для лучника неплохо! – заключил сотник, опуская клинок. – В бою тебе лучше за меч не хвататься, но видно, что сражаться тебя учили, причём хорошо. Будешь упражняться часа по четыре в день, и к концу месяца я поверю, что ты сможешь отбиться от местных козопасов с их болотными мечами. – Он убрал оружие и указал на мишени. – Зато стрелок ты превосходный, тут и говорить нечего. Осваивай арбалет, и я поставлю тебя на стену со своими лучшими стрелками.

Такко поклонился, не скрывая довольной улыбки, и Верен улыбнулся вместе с ним. Никакие упражнения не могли заменить сноровки, приобретаемой в детстве, а Такко, как любой уроженец Аранских гор, впервые взялся за лук в три года и с тех пор не расставался с ним.