Текст книги "На пороге зимы (СИ)"

Автор книги: Анна Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 37 страниц)

– Я знаю, куда ударить, чтобы ты меня отпустил, – раздельно выговорила Грета. То ли отчаянно храбрилась, то ли вправду не боялась. – И знаю, что добавить в вино, чтобы ты забыл о девках до конца своих дней.

– Брешешь, – усмехнулся Ардерик, но хватку ослабил.

Грета высвободилась, метнула на него ещё один насмешливый взгляд и выскользнула за дверь. На мгновение показалось, что она обернулась, выжидая – но нет, это кто-то окликнул, верно, хотел разжиться снадобьем или спросить совета… Что за день! Ардерик двинул кулаком по косяку. Тоже зазнайка нашлась! Останется тут одна и вспомнить будет нечего! Он не дурак, чтобы бегать за красивой мордашкой. А всё же занятно, с кем бы эта гордячка легла без приказа…

***

«Скоро домой» – слова Ардерика звучали в голове, пока Верен открывал перед Бригиттой дверь собственной комнаты. Их хижину разгородили надвое, пока Ардерик болел – слишком часто к Верену заходили с вопросами. Каморка вышла крошечная, еле повернёшься, а во внутренней стене было пробито окно, чтобы говорить с Риком хоть ночью. Но задвинь его – и кажется, будто свой отдельный дом.

Бригитта отказалась снимать плащ, и Верен усадил её на лежанку, поближе к печной стенке. Сам отошёл к столу и опёрся на него спиной.

– Вы уходите с канцлером, – Бригитта не спрашивала, а утверждала. – После Поминовения.

– Может и раньше. Ардерику вот-вот выдадут награду, и мы сразу…

– Я жду ребёнка.

Верен замер с открытым ртом.

– А… И давно?

– С Середины лета.

– И не сказала?!

Бригитта молчала, только упрямо наклонила голову. Верен быстро перебрал в памяти их последние встречи – суетливые, мимолётные. Сперва только вернулись из Бор-Линге, Ардерик был на грани жизни и смерти, потом казнили Шейна, дальше ждали канцлера… Всегда находились другие дела, чем полюбопытствовать, отчего подруга всё больше молчит и не позволяет обнимать себя так крепко, как раньше. Он оглядел её сверху донизу, и Бригитта плотнее сомкнула края плаща:

– Ещё ничего не видно. Но вот-вот будет.

Верен оглядел каморку, где без того знал каждый гвоздь. На постели они поместятся, колыбель можно подвесить сверху, на столе подвинуть арбалетные замки, точила и прочее, что вечно лежит грудой, вот и место для двух мисок… Нет, это никуда не годится. Это он привык спать хоть на голой земле, а девушку из замка нельзя тащить в этакую тесноту. И как их угораздило, ведь был же осторожен!

И чего она раньше не сказала! Сейчас поди угадай, где они будут завтра. Рик рвётся домой, и не Верену его удерживать, хоть бы он и считал, что нужно остаться поближе к наследникам. Допустим, пожениться они успеют, пока поживут раздельно, потом он оставит Бригитту с родителями Ардерика, пока устраивается… там замок не замок, а всё же достойный дом, присмотрят… только как она выдержит дорогу?

– Как же невовремя!..

Бригитта сжала губы и поднялась. Из-под плаща выпал узелок; она подхватила его быстрее, чем успел Верен.

– Я ухожу. В Северный предел. Туда отправляют часть войска, и я пойду с ними.

– Зачем? Погоди. Я ничего не понял.

– Зато я понимаю! Ты воин. Мужчина. Вольный ветер. А я… да у тебя в каждом городе…

Она всхлипнула и шагнула к двери; Верену хватило протянуть руку, чтобы привлечь к себе, обнять, а узелок забрать и бросить на постель.

– Я говорил, что женюсь на тебе? С самого начала говорил! Куда ты собралась, глупая? Передумала за меня выходить?

– Дурак! Передумала, как же! Пусти, я же вижу, что ты не рад!

Верен легко поднял её, посадил на лежанку, присел перед ней, чтобы смотреть в глаза.

– Тебе – рад. Новостям твоим рад. Я как раз думал, что со дня на день нам с Риком заплатят и можно будет думать о свадьбе. Только сейчас куда мне тебя привести?

Бригитта молчала и отворачивалась. Верен поцеловал её в мокрую от слёз щёку и осторожно стиснул за плечи.

– Ладно. Что-нибудь придумаем. Без крыши над головой не останемся. Вытри слёзы и возвращайся в замок. И спроси баронессу, когда можно с ней поговорить.

– В замок я не вернусь. И баронессе говорить не смей.

– Да почему?

За стенкой стукнула дверь – от Рика ушла Грета. Верен слышал её наставления – слов не разобрать, только голос – и не мог понять, почему Бригитта ещё ниже опустила голову. Что она себе надумала, чего боится так, что и сказать не смеет? Эх, Такко бы сюда, он кого хочешь разговорит! А Верен только и мог, что держать за руки и смотреть в заплаканные глаза.

– Ты боишься, что баронесса рассердится?

– Не говори о ней! И с ней не говори! Я нарочно ушла, пока не видно…

– Послушай-ка. Я сражался за неё. Я обучил для неё целый отряд. Я взял в плен Шейна. Пусть попробует отказать!

– А вот и откажет! Она всё может!

– Тогда… Тогда к маркграфу пойду. Говорят, баронесса делает всё, что он советует.

– А я слышала, это он пляшет под её дудку.

– Вот и проверим. – Верен поднялся, сам удивляясь, откуда взялась решимость. – Не реви. Отдыхай лучше. Вечером с ней поговорим. Ещё Рика возьмём, его баронесса точно послушает.

«Потому что сама носит его ребёнка и не откажет при нём», – мысленно закончил он. Надо бы расспросить Грету, как и что вообще… Это с жеребыми кобылами просто: корми за двоих и от работы береги, а с девками поди разбери, что можно, что нельзя. Он чмокнул притихшую Бригитту в макушку и постучал к Рику.

***

Половину имперского войска отправили в Северный Предел и оттуда домой, чтобы не опустошить только что наполненные кладовые Эслинге. За воинами ехали обозы, гружёные шерстью, воском и мёдом. Барон отбыл на восток, чтобы подготовить деревни к приёму высокого гостя, а канцлер выразил желание посетить Лиам. Оллард отправился с ним, и Такко, конечно, тоже.

– Ты не поедешь, – заявил ему Оллард накануне. – Ривелен тебя видел и хватит с него.

«Канцелярия идёт по твоему следу. Они знают, что ты жил у меня и мог что-то видеть», – говорил Оллард, когда только приехал на Север. Тогда у Такко кровь стыла в жилах от одной мысли, что столица может добраться до него, единственного свидетеля преступления. Но с тех пор утекло слишком много воды.

– Я не боюсь, – так же уверенно заявил он в ответ. – Что мне, всю оставшуюся жизнь от него бегать?

– Нет. Но в замке ты в большей безопасности.

– Если речь только обо мне, я поеду.

Оллард неопределённо качнул головой, и теперь дорога на Лиам снова ложилась под ноги – знакомая до поворота. Такко с нескрываемым превосходством смотрел, как карету канцлера на руках переносят через топкие и каменистые участки пути. Высокий гость плохо ездил верхом и откровенно побаивался лошадей, и это делало его чуть менее опасным.

– Твой друг собирается жениться, – вдруг бросил Оллард.

– Ага. А вы откуда знаете?

– Весь замок знает. Особенно после того, как его невесту искали весь вечер, пока они не явились к баронессе втроём: беглянка, счастливый жених и Ардерик. Ты не завидуешь?

– Верену-то? Вот уже нет! – Такко даже рассмеялся. Он скорее сунет голову в петлю, чем позволит затащить себя в ратушу. Особенно сейчас, когда впереди столько занятного.

– И по подруге не скучаешь?

Такко задумался. Ему не хватало Греты, её жарких ласк и податливого тела. Но после Бор-Линге она ни разу не подошла, даже глаз на него не подняла. Ну и тьма с ней.

– Как не скучать! Но всё же не так, чтобы жениться.

– Правильно. Успеешь ещё.

Лиам встретил запахом моря и белыми пятнами парусов. И накрытыми на всю улицу столами с неизменными бочками эля.

– В этот раз будем лить под стол, – шепнул Оллард, и Такко не сдержал смешка. Бравые имперцы точно перепьются, а утром он ещё и вызовет кого-нибудь состязаться в стрельбе – чтобы не задирали нос! До женитьбы ли тут!

Вечером лиамцы растаскивали по домам и навесам имперских воинов, не выдержавших их сокрушительного гостеприимства. Оллард церемонно беседовал с Дугальдом; судя по жестам, обсуждали они корабли. Канцлера за столом не было, он ушёл первым, сославшись на усталость. Слабак! Такко осушил очередную кружку ягодного взвара и отошёл в тень конюшни.

С каждым днём темнело всё раньше. На небе зажигались первые звёзды. Такко завязал штаны, поправил пояс и хотел вернуться к столу, но дорогу преградила высокая тень в доспехах.

– Господин Ривелен хочет поговорить с тобой, – уронила тень и подтолкнула Такко к ярко освещёному дому.

– Принесите для секретаря маркграфа Олларда стул и вина, – распорядился канцлер, пока Такко переминался в дверях.

Свечи освещали лишь стол с бумагами и руки, оставляя лицо Ривелена в тени. Принесли стул; Такко уселся, стараясь держаться как можно увереннее. Секретарь маркграфа Олларда – звучало солиднее, чем помощник или ученик, как звал его обычно сам Оллард. Это было ближе к пышности, которую привезли с собой столичные гости. И недвусмысленно указывало – нужно быть осторожным.

– Ты действительно рисовал чертежи, подписанные твоим именем?

– Да.

– Превосходная работа. Отец дал тебе неплохое образование, верно?

– Да.

Такко смотрел на стол, будто не решаясь поднять взгляд, и боковым зрением канцлер был виден отчётливее. Он разглядывал Такко с головы до ног, будто высматривал что-то в чертах лица, телосложении, жестах.

– Трудно было?

– Нет.

– Нет?

– Мне нравится чертить.

– Маркграф тебе платит?

– Я учусь у него, это достаточная награда.

– Хороший ответ. Интересно, как простой лучник удостоился чести помогать самому маркграфу Олларду?

– Мой отец дал мне хорошее образование.

– Это мы уже выяснили. А зачем ты украл серебро? Там, в Эсхене?

– Я не крал.

– Очевидно, ты не сталкивался с работой императорской канцелярии. Это не очень похоже на работу эсхенского судьи или того человека, который чуть не повесил тебя за контрабанду.

Такко беззвучно обругал себя: недоумок, и зачем он везде назывался своим именем! Удивительно, как отец его не нашёл. Не иначе благодаря тому, что вся прыть в судебных делах досталась канцелярии, а не местным судьям и стражникам.

– Я ничего не крал. У нас вышла размолвка со слугой маркграфа. Я его обругал, а он отомстил.

– После чего ты оказался в услужении у маркграфа.

– Ну да. Я должен благодарить того слугу, что помог мне попасть в замок.

Канцлер неожиданно наклонился вперёд, в световое пятно. На его лице было написано сочувствие и участие.

– Послушай. Здесь нет свидетелей. Ты можешь рассказать мне всё.

– Что рассказать?

– Что ты видел в замке. Как пытался сбежать. Как тебя удержали. Чем угрожали. Расскажи. Здесь тебе ничего не грозит.

Кто бы подумал, что императорский канцлер может говорить так мягко и ласково. Такко пожал плечами:

– Мне никто не угрожал.

– Не бойся. Расскажи всё. А я попробую понять, почему он выбрал именно тебя.

Такко поднял взгляд, напустив на себя самый простодушный вид, какой мог.

– Это я его выбрал.

– Что?

– У нас дома были часы с гербом Оллардов. Циркуль над шестернёй. Я ещё читать не умел, а герб знал. Потом ещё приносили чинить разное: шкатулки с музыкой, прочее… и всё с этим гербом. Я с детства хотел работать у маркграфа. Хотел тоже собирать механизмы. Это занятнее и достойнее, чем лить перстни и гранить самоцветы. Вот и сбежал. Потом уже понял, что никто не возьмёт на такую работу мальчишку с улицы. Охранял обозы, занимался всякой ерундой…

– Мне известно, чем ты занимался.

– Ну вот. А когда мы оказались в Эсхене, я решил, что надо попытаться. И маркграф меня взял.

Теперь канцлер смотрел жёстче, проницательнее. И голос его звучал резче.

– А почему сбежал и от него?

– Дурак был! – Такко развёл руками. – Надоело собирать часы и шкатулки. Я думал, в замке много диковинок, мне дадут что-то занятное… Вот и убежал. Потом сто раз пожалел. А когда мы встретились здесь, понял, что это судьба.

– Его судили, ты знаешь?

– Да, конечно. Из-за Виллардов. Но теперь оправдают, ведь так? Он не сделал ничего плохого. Подумаешь, отказал сватам.

– И тебе совсем не на что пожаловаться?

– Ну. Иногда бывает много скучной работы, но ведь так везде.

– Да. Ты прав. Так везде.

Ривелен молчал, глядя в бумаги. Но Такко готов был поклясться – канцлер искоса рассматривает его так же, как он сам рассматривал канцлера.

– Я могу идти? Господин маркграф будет беспокоиться.

– Да.

Такко взялся за ручку двери, когда сзади раздалось:

– Хранить тайны ты умеешь.

Он вопросительно обернулся, но канцлер махнул рукой, и Такко осторожно прикрыл дверь.

Внизу он столкнулся с Оллардом.

– Где ты был?

– Канцлер расспрашивал. Я сказал, будто сам сбежал к вам, потому что много о вас слышал и хотел собирать механизмы.

Оллард вскинул брови, развернул Такко к себе и долго всматривался в лицо – благо лиамцы не пожалели фонарей для главной улицы.

– И давно ты это придумал?

– Ещё зимой. На всякий случай.

Оллард коротко рассмеялся:

– А по тебе уже не прочесть так легко, что у тебя на сердце. Ещё немного – и станешь крепким орешком.

Такко улыбнулся и последовал за Оллардом к комнатам, которые им отвели в прошлый раз. Он не забыл ничего – ни убийств, ни Малвайн, ни занесённого лезвия ножа. Но с тех пор утекло слишком много воды и крови, чтобы делать вид, будто они не на одной стороне.

***

Замок наконец притих. Все уехали на восток – Оллард, Тенрик, Ривелен. Элеонора поправила подушку под поясницей. Окунула перо в чернильницу и подмигнула топазам, вправленным в костяные глазницы. Пожалуй, при жизни глаза Шейна были столь же яркими, особенно когда он звал принять его сторону. Выбери она другого брата – и Империя быстро зауважала бы Север. Но Шейн предпочёл играть один и поплатился.

– Ты мог стать моим мужем, – усмехнулась Элеонора. – А стал чернильницей. Мозгов в твою черепушку вмещалось маловато, зато чернил в самый раз.

Как раз хватит дописать отчёт о расходах за этот год. Последний отчёт баронессы Эслинг. Порой Элеонора замирала от ужаса и гнева, боясь, что муж вот-вот выкинет что-то такое, что даже Ривелен не сможет закрыть на это глаза. Но Тенрик вёл себя тише воды, ниже травы. То ли взялся за ум, то ли смерть брата сказалась на нём сильнее, чем думалось.

Элеонора дописала последние цифры, капнула воском, оттиснула печать и потянулась со стоном. Последние дни она старалась лишний раз не вставать, так болела спина, так тяжело было носить необъятный живот. Внутри всё сжималось и тянуло, а ребёнок потом толкался во всех направлениях сразу. Элеонора пережидала эти мгновения, стиснув зубы и от всего сердца завидуя мужчинам. Право, проще выиграть войну, чем выносить ребёнка!

Она хлопнула в ладоши и с недоумением уставилась на белобрысую девчонку. С обозами прибыли и новые служанки; Элеонора сразу отобрала самых красивых и смышлёных для своих покоев, но привыкнуть к ним не успела.

– Приготовь постель.

– Как будет угодно госпоже.

Элеонора тяжело поднялась и в тот же миг не услышала – ощутила, как внутри что-то лопнуло. Юбки мгновенно потяжелели, прилипли к ногам. Элеонора пошатнулась, ухватилась за край стола. Страх накрыл удушливой волной. Служанка уже была рядом, мягко усаживала в кресло, несмело тянула вверх подол.

– Это воды, госпожа. Чистые. Всё хорошо. Дышите ровнее. Я позову Грету.

– Воды?.. Но ещё рано!.. Слишком рано.

– Как же рано? Самый срок. Не бойтесь, я рядом.

Живот опять скрутило тугой пружиной, и Элеонора обмерла от силы, которая рвалась изнутри. Не крошечное беззащитное существо, а неумолимый безжалостный холод завладел её телом, заставляя дрожать и молиться.

Грета влетела в спальню спустя минуту, не позже; велела топить камин жарче, греть воду и нести чистые простыни. Элеонору уже освободили от платья, в мокрой рубашке было холодно. Грета подошла ощупать живот, и Элеонора отпрянула. Она ждала мести последние месяцы, но куда умнее было бы дать доносить и навредить уже в родах.

– Мне уже лучше, – выговорила Элеонора, осторожно отступая вдоль постели.

– Я буду рядом, госпожа, – отозвалась Грета, так же медленно шагая следом. – Всю ночь. Лекаря разбудим попозже. Первые роды всегда долгие.

– И непредсказуемые, так? – Элеонора остановилась. Вдох. Выдох. – Сядь, Грета. Сядь! Раз у нас много времени…

Хлопнули двери, внесли кувшины с горячей водой, и они снова остались вдвоём.

– Раз у нас вся ночь впереди, самое время кое-что обсудить.

Элеонора представила себя со стороны и едва не фыркнула. Растрёпанная, в мокрой рубашке, то и дело сгибающаяся в схватке… Но иной возможности поговорить начистоту не будет.

– В столице довольны успехами Ардерика. Я намерена выхлопотать ему баронский титул. Ты знаешь, южные бароны – не то, что северные. Хорошо, если владеют парой виноградников и какой-нибудь рощей. Но титул даёт возможности, с которыми можно хорошо подняться. Что думаешь?

– Полагаю, Ардерик будет рад.

– Это не меняет дело. Что ты думаешь об самом Ардерике?

Грета задумалась лишь на мгновение.

– Он свинья.

– Все мужчины таковы! – Элеонора бросила взгляд в сторону пустовавшего кресла под часами, видном сквозь открытую дверь, и поправилась: – Почти все. Вопрос лишь в цене, за которую мы готовы с этим смириться.

– Вообще-то Рик довольно мил, – заметила Грета, – когда не ведёт себя как задиристый петух. Однако терпеть его за пару виноградников я не готова.

Элеонора улыбнулась открыто и приветливо.

– Я поручу вам земли от Ронвейна до реки Серебряной. Они дают три марки в год. Будешь умна – умножишь доход втрое.

– А взамен?

– Не воткнёшь мне нож в спину. Мне нужны свои люди на юге. Север не продержится без южного золота. Я хочу, чтобы Ардерик смотрел за моими землями и следил за доходами. А ты помогала ему. Я уже составила прошение, глянь на столе. На Поминовение мне вернут титул, и я сразу поговорю с господином Ривеленом… если мы с наследником переживём эту ночь.

Грета метнулась к столу и поднесла бумагу к свету. Теперь главное, чтобы она не пошла разговаривать с Ардериком. Он точно взбесится, если решит, что ему, по сути, предложили пост управляющего. Но Грета явно смекнула, какие реки золота потекут сквозь его руки.

– Ничего не выйдет, госпожа, – вздохнула она, подумав. – Ардерик – герой Северной войны и почти барон. Зачем ему ношеный плащ?

– Большая честь носить плащ, который надевали лишь барон Севера и маркграфский бастард, – улыбнулась Элеонора. – Мне всегда казалось несправедливым, что мужчины стремятся сорвать девичий цветок, хотя их собственное поле перетоптано вдоль и поперёк.

– Может, вы и правы. Только даже нетронутый цветок не влечёт, если цветёт впустую.

– Ты не пустоцвет, Грета. Это аранская кровь виновата. Ты когда-нибудь видела, чтобы их мужчины брали в жёны имперских девушек или отдавали своих за наших мужчин? Их кровь просто не смешивается с нашей. Ты станешь прекрасной женой Ардерику. Он, конечно, пару лет будет рваться отсудить назад родовые земли, только что попало в руки к Виллардам, не вырвешь и клещами. Пусть бегает по судам, а ты будешь хозяйничать в Ронвейне. Баронесса Грета Ронвейнер – неплохо, правда?

Глаза Греты вспыхнули. Она сдержанно наклонила голову, но Элеонора читала по ней, как по книге. Помани Грету властью – и она простит обиды. Не забудет, но простит, пока не перейдёшь ей дорогу снова.

На мгновение Элеонора вновь ощутила себя в объятиях Ардерика. Как он согревал её руки своим дыханием, как касался её бёдер, как двигался в ней… Ничего. Чувства дважды толкнули её на ошибку, больше такого не случится. Эту фишку нужно – нет, не пожертвовать, пристроить в хорошие руки. Одним ходом она убьёт трёх зайцев: избежит сплетен, Грета не даст Ардерику натворить глупостей, а он ей – пакостей.

Живот снова скрутило. Элеонора ухватилась за столбик кровати, упёрлась лбом в резное дерево. Холодно, как же холодно… Грета что-то говорила, успокаивала, растирала поясницу; Элеонора не слышала, вся поглощённая силой, ворочавшейся внутри.

– Только не убей меня, – шептала она между отрывистыми вздохами. – Пожалуйста… Пожалуйста…

========== 10-1. Два меча ==========

– Сразу двое. Обалдеть.

Ардерик стоял в трёх шагах от колыбели, не смея подойти ближе. Видал он младенцев, но не таких крошечных. И уж точно не своих.

Элеонора полулежала в кресле с таким видом, будто выиграла войну. Одной рукой она чуть покачивала колыбель. Бледное лицо лучилось улыбкой. Близнецы появились с рассветом; сейчас за окном сгущались сумерки.

– Подойди, не бойся, – негромко проговорила Элеонора. – Они крепче, чем кажутся.

Мальчишки. Два сына. Два комка, завёрнутые в шёлк с глупыми цветочками и лисий мех. Наследники Эслинге.

– Трудно поверить, что к Зимней четвери они уже будут сидеть и играть, – снова улыбнулась Элеонора. – Ох, Рик!..

Ардерик обошёл колыбель и опустился у ног Элеоноры. Взял её бескровную руку и прижал к щеке. Она не отстранилась, наоборот, нежно погладила.

В замке не осталось никого, кто мог бы помешать. Канцлер, Оллард, барон – особенно барон! – были на востоке. Вернутся со дня на день, но пока всё время принадлежало им двоим. Вернее, четверым. Но к близнецам Рик пока ничего не чувствовал, зато к Элеоноре… от её хрупкости и уязвимости щемило сердце. Такая она вдруг оказалась слабая и маленькая без огромного живота и пышных платьев.

– Надеюсь, эти братцы не разведут бардак, какой мы только что разгребли – усмехнулся он.

– Братья Эслинги прекрасно правили бы вместе, если б у их матери хватило мудрости хорошо их воспитать. – Элеонора свободной рукой взъерошила ему волосы, чуть потянула, заставляя посмотреть на неё. Заглянула в глаза: – Спасибо тебе.

Резкий обвод лица, хрупкая шея, провал меж острых ключиц – совсем не похоже на сочную высокогрудую красавицу, по которой он сходил с ума. Эту новую Элеонору хотелось защищать, носить на руках, оберегать, как цветок ландыша. Класть к её ногам победы. Подносить головы новых врагов. Если только он сможет держать в руках меч.

– Ты расскажешь им обо мне? Когда-нибудь?

– Я расскажу, кто проливал кровь за их земли. – Элеонора сжала губы, у края рта пролегла складка. – И буду надеяться, что когда они приедут в Империю, вы сможете увидеться.

Лет через двадцать, ага… А хорошо бы первым вручить наследникам мечи – сперва деревянные, а потом и боевые. Кто лучше Ардерика покажет, как атаковать и защищаться? Кто научит продумывать битву, строить войско, возводить укрепления? Кто расскажет о боях и надеждах, расцветших и умерших зимой, пока их вынашивали? Ардерик поморщился. Вот так всегда – Элеонора как водоворот. Подойди к ней чуть ближе, чем следует, и всё, пропал. Сто раз твердил себе: не связывайся со знатью, и вот опять размяк. Младенцы эти ещё…

– Я уеду, – выговорил он, – чтобы уладить дела. Ненадолго. А там, может, и вернусь.

Они оба знали – не вернётся. Достаточно отъехать на десяток миль – и жизнь захватит, закрутит. А дома вовсе дел будет невпроворот. Но сказать так легче, чем сразу попрощаться.

За дверью послышались шаги, и Ардерик поднялся, с сожалением выпустив руку Элеоноры. Вошла служанка с корзиной чистого белья, следом вторая с дымящимся кувшином.

– Как идёт подготовка к свадьбе? – спросила Элеонора и рассмеялась, когда Ардерик махнул рукой.

– Моё дело – прислать парней, чтобы расставили скамьи, а после выпили за здоровье молодых. Там девки всем заправляют. Я в это не суюсь и Верену не даю.

– Первая свадьба в Эслинге после войны, – мечтательно протянула Элеонора. – Они будут красивой парой.

Ардерик хотел пошутить, что неспроста первыми женятся его оруженосец и служанка Элеоноры. Было в этом некое лукавство судьбы. Но хватит и того, что он первым увидел близнецов. Знать бы, они вырастут совсем одинаковыми или можно будет различить?

– Обалдеть, – повторил он, кивая на колыбель.

Элеонора кивнула и счастливо зажмурилась.

***

– Они здоровы? Очень маленькие.

Канцлер Ривелен наклонялся над колыбелью так низко и рассматривал младенцев так пристально, что его хотелось оттолкнуть. Ещё бы увеличительное стекло притащил!

– Совершенно здоровы. Первое время им потребуется чуть больше ухода, чем другим детям. Но они быстро окрепнут.

Ривелен покачал головой и наконец выпрямился:

– Вы сделали невозможное. Я сегодня же пошлю в столицу голубя с радостной вестью.

Элеонора самодовольно приосанилась. За две недели она почти оправилась, а близнецы окрепли настолько, что не нужно было ежечасно прислушиваться, дышат ли они. Можно было гладить крошечные кулачки, вглядываться в сморщенные личики, пытаясь разглядеть отцовские черты. Догадается ли кто-нибудь? И как быстро? Понял ли Тенрик? Он так и не зашёл, сразу уехал на очередное пастбище. Ривелен-то точно сложил два и два… Тьма с ним! Сейчас она выиграла, а там видно будет.

– Как вы нашли восточные земли? – перевела она разговор. – Они сильно пострадали в войне.

– Я ждал худшего, поэтому доволен. Вы с бароном отлично потрудились. Земля там, конечно… камень на камне. Справиться с этим краем – настоящий подвиг. Что ж, готовьте торжество!

– Когда вы получите подтвержение?

– Получил сегодня утром. Голубь прилетел на рассвете. Вот, прочтите сами.

Узкая пергаментная полоса скользила в руках, строчки прыгали перед глазами. Элеонора перечитывала снова и снова, смакуя каждое слово. «Титул Эслингу утверждаю» – так коротко и так… сладко.

Маркграфиня Элеонора Эслинг. Нет, не Эслинг – Эллард. Не будет она больше носить имя, какое в Империи дают любому чужаку.

– Объявим на Поминовение, сразу после свадьбы Бригитты, – сказала она наконец. – Устроим большой праздник. Что за год! Мы то воюем, то пируем!

– Очень хорошо. Сразу после праздника мы тронемся в путь, пока дороги не замело. Я оставлю вам сотню воинов и столько же голубей. Берегите их.

– Спасибо, господин Ривелен. Я хотела просить вас ещё кое о чём. Меня волнует судьба моих защитников и соратников. Сотник Ардерик намерен вернуться домой, но я ничего не знаю о планах маркграфа Олларда. Вы получили указания относительно его судьбы?

– Получил. Но собирался обсудить их чуть позже.

– Он тоже герой Северной войны. Бился за Эслинге, брал Бор-Линге…

– Элеонора, вы не знаете, за кого просите.

– Знаю.

Мгновение они смотрели друг на друга. Элеонора ещё раз взвесила то, что собиралась сказать. Что зрело всю зиму и дало плоды осенью. Бои и роды остались позади, можно было обдумать всё как следует – и она решила.

– Маркграф Оллард не смог пользоваться моим гостеприимством, не раскрыв всех подробностей своего дела. Ужасная, немыслимая история. Но вы видели – он изменился.

– Да. Видел. Вы уверены, что не слишком слабы для таких разговоров?

– Уверена. – Элеонора поднялась, замерла, пока не прошло головокружение. – Мне нужен воздух. Пройдёмся по стене. Там никто не помешает.

***

Дурная примета – играть свадьбу на тёмной стороне года. Только для Севера все несчастья уже сбылись. Канун Поминовения совсем не подходил для торжества, но Эслинге словно отыгрывался за месяцы войны. Залы украшали ветви сосны и рябины, стол ломился от угощений, барды достали лютни и арфы.

Больше никто из местных не ворчал, будто год назад имперцы привезли с собой беду. Кладовые были полны, осень, как нарочно, выдалась тёплой, а баронесса принесла двойню – этого хватило, чтобы люди заговорили по-другому. Чтобы поверили – от свадьбы в Поминовение никому не будет вреда. А завтра начнётся настоящий пир, когда баронессу объявят полноправной владелицей Севера. Вернее, объявят барона – но, кажется, никто об этом не вспоминал. Из южан так точно.

Первые кубки были осушены, и праздник выплеснулся на улицу. Там горели фонари, на костре жарили мясо и грели вино с пряностями, а ещё стояли мишени и была ограждена площадка для поединков.

Такко показал язык Кайлену, которого снова обставил в стрельбе, и направился к Верену. Тот стоял в обнимку с невестой – теперь уже женой – и сиял, как новенькая монета. Чистая рубаха, наплечники начищены, волосы приглажены – и не скажешь, что накануне бегал взапуски по пустоши и купался в ледяной реке, прощаясь с холостой жизнью! Бригитта тоже расцвела – румяная, с алой рябиной в волосах, в глазах – безудержное счастье. Такко хлопнул друга по плечу:

– Не устал ещё от семейной жизни?

Верен рассмеялся и крепче привлёк жену к себе.

– Ты тоже жених завидный, – улыбнулась Бригитта. – Долго в холостяках не проходишь. Подумай только, на тебя бы все глазели!

– На меня и так глазеют, – отшутился Такко, кивая в сторону мишеней. – Нет уж, обойдусь.

Вот так всегда – как свадьба, так всем надо знать, когда ты женишься. Неважно даже, на ком. С утра только ленивый не спросил. Пусть к сотнику идут! Все говорят, что Ардерику больше не сражаться, самое время осесть своим домом. А он, похоже, и не против: болтал с Гретой, и та отвечала с улыбкой, которую Такко слишком хорошо знал. Вот, значит, какая она! С ним отчего-то не выгорело, теперь обхаживает сотника. Ну и тьма с ней.

– Поединки на мечах! – донеслось от площадки для состязаний.

– Сторожи мою жену, – усмехнулся Верен и пошёл к площадке, на ходу расстёгивая плащ.

И что он нашёл в Бригитте? Блёклая, вся какая-то скучная. И застенчива до смешного: всегда сторонилась мужчин и даже входящих в года парней. Впрочем, сейчас она смотрела открыто, без страха. С улыбкой поправила Такко ворот, и он отстранился: вязаная рубашка, подаренная Катериной целую жизнь назад, изрядно обтрепалась. Тьма бы с ней, но на празднике неловко. Такко одёрнул рукава, из которых торчали запястья, и Бригитта рассмеялась:

– Ты вымахал на две ладони за этот год. Сам не заметил?

Стемнело. Небо было ясное, под звёздами пробегали зелёные всполохи – знак приближающейся зимы. Они померкли, когда в небо взвились огненные стрелы. Ветошь пропитали горючей смесью едва-едва, чтобы огни погасли в воздухе – только пожара не хватало!

Небо перечёркивала одна золотая линия за другой. Каждую встречали радостным рёвом. Летели искры, пахло серой, над головами клубился пар. Вот так! Разорвать тьму огнём. Превратить день Поминовения в праздник. Весь год в Эслинге только и делали, что оплакивали ушедших. Сегодня будет не так.

Такко опустил лук. Завтра они подмешают в горючую смесь медную пыль, соду и ещё кое-какие порошки, и огни будут цветные.

Со стены коротко протрубил рог – не боевая тревога, но призыв быть настороже. Любопытная толпа хлынула в ворота. Такко взлетел на стену – неужели не углядели, уронили огонь на пустошь? Нет – но над укреплениями поднималось зарево. А следом по пустоши разнёсся ещё один звук рога – уже звавший к бою.

– Поди, лампу кто-то не загасил, прежде чем спать ложиться, – нерешительно предположили в толпе.

– Или Шейновых выродков не добили, – угрюмо возразил другой. – Самое время напасть, когда все на празднике!

– Там подпалить ни ума, ни людей не надо, – буркнул третий. – Стрелу на сеновал и занялось…

Из ворот вылетели на неосёдланных лошадях Верен с Ардериком, за ними побежали люди Кайлена. Потянулись к оружейной стражники. Очередной праздник грозил превратиться в сражение – теперь уже точно в последний раз.