Текст книги "На пороге зимы (СИ)"

Автор книги: Анна Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 37 страниц)

Тенрик молчал. Шейн смотрел на него и вдруг расхохотался в голос – так, что по коридорам пошло гулять страшное, каркающее эхо.

– Драконья кровь! Неужели красотка подкинула тебе камушки? И ты теперь в обиде?

– Я был рад получить от тебя привет.

– Значит, она всё же дура. Взяла отраву, не проверив. Знаешь, братец, не бросался бы ты женой-дурой! Умная-то за тебя не пойдёт.

Тенрик пропустил обидные слова мимо ушей. Шейн усмехнулся, уже тише:

– Ладно. Как ты хочешь, чтобы я её забрал?

– Ты знаешь ход, что ведёт из бывших материных покоев в лес. Собери своих на пустоши. Имперцы, конечно, смекнут, что ты не полезешь на стены, и оттянут большую часть людей вниз, ну и пусть. Твои люди немного позвенят железом, а ты тем временем заберёшь Эйлин и уйдёшь по реке, а твои отступят в горы, не потеряв ни одного человека. Что скажешь?

С лица Шейна постепенно уходила насмешка. Он думал – молча, сведя брови и постукивая пальцами по ложу арбалета. Тенрик не сдержал улыбки: Шейн тоже брал от Империи лучшее, только не для мира, а для войны. Кто бы мог подумать, что борец за независимость Севера сменит тугой местный лук на имперский арбалет!

Время шло. Свеча в фонаре оплыла до половины. Наконец Шейн хмыкнул:

– Толковый план. И когда ты предлагаешь его провернуть?

– После Зимней четверти. Рыбаки и лесорубы разъедутся по домам, в замке останется сотни полторы.

Шейн снова замолчал.

– Полторы сотни – это хорошо, – уронил он. – Даже если они пошлют на пустошь конный отряд, мы их одолеем.

– Вам вообще не придётся сражаться. Главное, держитесь ближе к западу, чтобы вас не отрезало рекой. И выждите хоть пару часов после ухода лиамцев.

– Учить меня будешь?

Тенрик поморщился. Шейн усмехнулся, глядя на него снизу – встать перед старшим братом он так и не соизволил:

– Темно твоё сердце. Зачем помогаешь? Я же соберу людей и снова приду.

– Где ты их найдёшь?

– Найду. И тебе всё равно придётся выбирать. Нельзя лизать зад южанам, когда в тебе северная кровь. – Шейн наконец поднялся, и от Тенрика не укрылось, что он берёг руку, задетую мечом сотника. – Помни, брат: в конце концов топтать землю останется один из нас.

– Я тебя не предам.

– А я тебя – легко. Но от жены-дуры, так и быть, избавлю.

– Поклонись от меня отцу, – негромко бросил Тенрик ему в спину.

Шейн не ответил. Затерялся в непроглядной тьме, и Тенрик не смог вспомнить, был ли у него с собой фонарь или хоть факел.

– Так зачем вы это сделали?

За окнами сгущалась тьма. Тенрик поднял глаза и встретился с двумя провалами на бледном лице, откуда на него глядела неотвратимая гибель.

– На благо Севера, – выговорил он, почти не разжимая губ.

Пустота внутри хрустнула, как весенний лёд, и под рёбрами медленно расползлась старая, горькая обида. Это Шейн заварил, ославил Эслингов как изменников и предателей, и теперь бродит бесплотной тенью вокруг, посмеиваясь над оставшимся в дураках братом. А Тенрику одному отвечать за всё.

Или не одному.

– Она пыталась меня отравить, – слова выходили из горла медленно, неохотно. – Я не пожелал оставаться с ней под одной крышей. Справа позади вас стоит ларец, в нём – свидетельство её преступления.

Следовало отдать графу должное – спиной он не повернулся. Ощупью нашёл ларец, открыл и поднёс к огню обугленный кусок драконьей крови. Тенрик поёжился – показалось, что в воздухе снова разлился запах унижения и позора.

– Как это произошло?

– Я пришёл к ней, как муж к жене. Она дождалась, пока я засну, и подбросила камень в жаровню.

– Как же вы спаслись?

– Тот, кто советовал отравить меня, не предупредил, что нагретая драконья кровь воняет, как протухшее яйцо.

– Так у неё были сообщники?

Тенрик прикусил язык. Шейна уже не спасти – ни жизнь, ни доброе имя. Но Тенрик не приложит к этому руку. Не предаст брата.

Шейн обошёлся бы с тобой хуже, – шепнул внутренний голос. – Казнил бы, как предателя. Тенрик упрямо боднул головой воздух: он ничего не скажет против брата.

Маркграф отложил очередной свиток и сложил руки на груди.

– Вы открыто обвиняете госпожу Элеонору в измене и покушении на свою жизнь?

Тенрик глубоко вдохнул:

– Да. Обвиняю. Больше того. В соответствии с законом, я запер её в покоях в ожидании суда равных. Однако сотник Ардерик оспорил моё решение и закон Империи и освободил её.

– Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

– Дарвел. Он был при нашей беседе с сотником и свидетель тому, что моя жена ни в чём не нуждалась в своём коротком заключении.

– Ваш Дарвел – честный человек. Стало быть, вы утратили веру в справедливость императорского суда и решили сами избавиться от супруги? Неосторожно. Очень. На юге этого нынче не одобряют.

Тенрик молчал. Самое верное против пустословов, привыкших тратить жизнь на болтовню, прятаться за вежливыми вывертами и ловить других на слове.

Была тысяча причин не доверять Шейну и не во всём полагаться на Дарвела, но они были своими, северянами. Этот же, развалившийся в кресле напротив, был чужаком. Пусть судит Эйлин и её сотника, а их с Шейном рассудит время. И Север.

Маркграф давно ушёл, забрав с собой кипу книг и свитков. Свечи прогорели, а Тенрик всё сидел, глядя в пол. Вошёл слуга, начал растапливать печь и шарахнулся, не сразу заметив хозяина в темноте.

========== 8-1. Мёртвая кровь, живая кровь ==========

– Да я за солеварни глотки перегрызу!

Голоса из столовой доносились сквозь толщу перекрытий неясным шумом, но Ардерику казалось, что он различает каждое слово. О чём ещё могли кричать лиамцы, особенно распив бочонок-другой баронского эля? Повезло, что, едва перевалив через первый хребет, они переругались – мол, стоило содрать с барона побольше, чем лес на отстройку. Повезло, что, услышав замковый колокол, решили вернуться. Теперь, устроив раненых, они второй час пировали и хвалились друг перед другом, как хорошо разбили врага и утёрли Шейну нос. Только странный это вышел пир, на котором не было ни хозяина, ни хозяйки.

Где-то в глубинах замка маркграф допрашивал Эслинга. Ардерик дорого бы дал, чтобы посмотреть, да хоть послушать у дверей! Но, препроводив барона в покои, Оллард оставил пятерых для охраны, ещё пятерых отправил к баронессе, а Ардерику объявил, что он может быть свободен. Пришлось убраться несолоно хлебавши. Стоило навестить Элеонору, но её разместили в других покоях, где – Ардерик не знал, а расспрашивать не решился. Тем более, Верен всё чаще прислонялся к стене и устало жмурился. Теперь он спал, удобно устроив раненую ногу на толстых шкурах, а Ардерик мерил небольшую спальню шагами, потирал заново разболевшийся бок, встряхивал плечами, ноющими после битвы, и не находил себе места.

Ещё утром казалось, что Эслинге испытал все отмеренные ему потрясения, но будущее вновь повисло на волоске. И раньше было ясно, что «дипломатическое поручение» маркграфа в восточных землях было лишь предлогом, нынче же рвение, с которым он поспешил схватить барона, наводило на разные мысли.

Догадка насчёт наследника была хороша для доверчивого Верена, который наконец перестал искать встреч со старым другом. Сам Ардерик чем больше наблюдал за графом и его лучником, тем больше уверялся – не всё так просто. Не мог Оллард не видеть, что из мальчишки наследник – как из Эслинга император. Секретарь, ученик, оруженосец может и выйдет с годами, но хозяин обширных земель и мастерских… даже представить смешно. Их связывало что-то другое – то ли данное неведомому другу обещание заботиться о парне, а может, и правда кровное родство. Да какое теперь дело. Важнее было понять, для чего Оллард явился на Север, да ещё в разгар зимы. И отчего так ретиво кинулся арестовывать барона, ни на миг не усомнившись в словах служанки.

Ардерик рылся в памяти, вспоминал всё, что слышал об Оллардах, даже как пару раз видел их в столице ещё мальчишкой, всю семейку, затянутую в чёрное, молчаливую; нынешний маркграф тогда то ли искал невесту, то ли как раз обручился… Странный род – хозяева механических мастерских, владельцы обширных лесных угодий, строители лучших мостов и такие домоседы, что в столице их видели не каждый год. Вот на кой ляд им ещё и Север? Не Вилларды же, те-то рады ухватить и меньший кусок, лишь бы чужой…

Подозрительным казалось даже то, что Оллард, прежде чем идти в Эслинге, заручился поддержкой соседей. Что-то не видно было, чтобы он так же осторожничал в погоне за Шейном, а значит мог действовать по строгому указу столицы: с одной лишь сотней не лезть. Но тогда в столице давно полагали, что барон нечист на руку и что воевать придётся не с горсткой дикарей. Выходило, что Ардерика и его сотню послали на верную смерть. Эту мысль Ардерик упорно гнал прочь. Слишком отчётливо помнились слова императора: он полагался и доверял, надеялся и вручал судьбу Севера, и оттого мрамор тронного зала под коленом казался мягче пуха, а тяжесть кольчуги оборачивалась крыльями за спиной.

Стал бы Оллард разговаривать на равных, пока они шли по пустоши, если бы Ардерика уже вычеркнули из списка живых? Но разве не позволил бы присутствовать на допросе, если бы доверял?.. если бы приказано было доверять?.. Ардерик мог с ходу назвать десятка полтора вельмож, которых обидел резким словом или грубой победой на турнире, но разве стоили те обиды, чтобы платить за них кровью? Даже тяжба с Виллардами – разве стоил клочок земли сотни непричастных жизней? Что за змеиный клубок у них там, с какого бока его распутывать, чтобы не ужалило?

А сливками на молоке была жизнь, что могла носить под сердцем Элеонора. Жизнь, что, не зародившись толком, уже была подчинена чьим-то интересам. Ардерик почти молился, чтобы там ничего не было, чтобы Элеонора смогла сохранить своё положение как-то ещё… напрасные, но такие желанные мысли. Тьма с ними, с титулами, не будет Ардерику добра от того, что его сын, его кровь будет править Севером! Так подсказывал разум. Самолюбие же нашёптывало обратное.

Пока что ясно было одно – вокруг Северной войны сплелся тугой клубок чужих интересов. Обычное дело, пока сам не окажешься посреди шипящего кома. Оставалось шагать взад-вперёд по тесной спальне, то застывая у окна, то подбрасывая дров в огонь, и надеяться, что завтрашний день принесёт хоть часть ответов.

Стук в дверь застал Ардерика у камина. На пороге стоял Такко – плащ распахнут, вызывающе зелёная рубаха постирана и залатана, на груди медальон с гербом.

– Вас маркграф зовёт, – проговорил он. Упёрся обеспокоенным взглядом в разметавшегося по шкурам Верена и перенёс было ногу через порог.

– Идём, раз зовёт. – Ардерик преградил ему дорогу. – Всё с ним в порядке. Выспится и будет как новый.

Мальчишка нахмурился, но отступил, кивком приглашая в коридор, откуда повеяло почти уличным холодом. Ардерик натянул Верену одеяло до подбородка, поставил поближе опустевший до половины кувшин и вышел.

***

Узкая лестница привела вниз, к кладовым. Такко уверенно распахнул нужную дверь, и Ардерик перестал жалеть, что не взял плащ – в каморке было ощутимо теплее, чем в коридоре, благо свечей горело мало что не сотня. В середине, на поставленных друг на друга скамьях лежало тело убитого. Над ним возвышался Оллард, рядом протирал инструменты замковый лекарь.

– Узнаю школу старика Талларда, – кивнул Оллард на тело вместо приветствия. – Нынче редкость, когда женщина носит доспех не для красоты.

На освобождённом от одежды теле рана была хорошо заметна – на два пальца выше и левее ярёмной впадины. У Элеоноры была твёрдая и верная рука. Рана стала шире, и было легко представить, как лекарь разводил щипцами края, высматривал с увеличительным стеклом осколки зеркала, вводил пинцет, чтобы определить глубину.

Пока лекарь складывал инструменты, Оллард обратился к Ардерику

– Посмотрите внимательно. Вы уверены, что это не Шейн Эслинг?

– Да, – Ардерик ещё раз вгляделся в лицо убитого и не сдержал разочарованного вздоха. – Уверен. Этот моложе и нос вроде покрупнее.

Он коснулся холодного плеча, белого, как мел. Тело окоченело, мышцы были тверды, как дерево. Ардерик проследил пальцами вены, вокруг которых пора бы расцвести тёмно-красным пятнам остановившейся крови, но вся она осталась на шкурах, выпущенная смелой рукой. Безжизненную белизну оживляла только огненная рыжина волос.

Стоило отвести взгляд от лица, и казалось, что это Шейн лежит на широкой скамье. Как же близка была полная победа!

– В полумраке я мог бы перепутать, – выговорил он. – Рост, телосложение, волосы – точь-в-точь младший Эслинг. И откуда он взялся?

– Очевидно, бастард старого барона, – пожал плечами Оллард. – Чем ещё объяснить такое сходство.

– Мало разбавляли северную кровь, – зло выплюнул Ардерик.

– Порода, – отозвался Оллард. За лекарем захлопнулась дверь, и граф продолжил: – Я позвал вас посоветоваться. Как думаете, сколько он мог прожить с такой раной?

– Не успел бы досчитать до ста.

– А сказать что-нибудь успел бы?

– Едва ли. – Видал Ардерик парней с клинками и арбалетными болтами в горле, и немногие могли выдать что-то кроме бульканья и хрипа. – Не больше, чем тот камнеед, которого вы мастерски уложили стрелой.

Оллард чуть усмехнулся – уголки губ дёрнулись и снова застыли. Точно каменный идол, получивший новую жертву. Не сразу и разберёшь, кто живее – лежащий на лавке или стоящий над ним. Убитый, пожалуй, даже поживее будет, его согревала рыжина, а у этого лицо – словно жила мертвенного-белого кварца в буром граните.

– Сразу видно опытного воина, – заговорил Оллард, разрушив морок. – Лекарь сказал то же самое, но ему потребовалось с четверть часа, чтобы раскрыть рану и сказать точно. Танкварт, ты свободен. Иди наверх.

Ардерик и забыл о лучнике – он, как оказалось, затаился в тёмном углу и сидел тише мыши. При взгляде на его разочарованное лицо было трудно сдержать смех: ни дать ни взять, обиженный мальчишка, которого отправили спать пораньше, не дав послушать занятные взрослые разговоры.

– Я не дорисовал узор, – попытался отговориться он. В руках у него лежала гладкая доска и несколько листов бумаги, на верхнем из которых был наполовину срисовано выпуклое плетение с рубахи убитого.

– Марш в тепло, – одними губами добавил Оллард, и лучник наконец убрался.

Ардерик глубоко вдохнул. Сейчас станет ясно, зачем его в действительности позвал маркграф.

– Я позвал вас, чтобы поразмышлять ещё кое о чём, – начал Оллард, едва за мальчишкой закрылась дверь. – От барона нынче мало толка, но вы ведь тоже неплохо знаете Шейна. Пусть не знакомы лично, но слышали о нём, сталкивались в бою. До сего дня вам удавалось просчитывать его намерения лучше, чем барону. Давайте вместе подумаем, что могло им руководить?

Мало толка – вот и всё, что дозволено Ардерику узнать о допросе барона? Надежда на единение, появившаяся было в погоне за Шейном, растворилась.

– Очевидно, что без барона не обошлось, – продолжал Оллард. – Я было решил, что младший Эслинг ждал от брата подвоха, потому и послал вместо себя двойника. Но соваться в покои баронессы самому – чистое самоубийство. Окажись барон предателем, Шейна ждала бы засада и в лесу.

Отмалчиваться было неловко, и Ардерик разлепил губы:

– Он же шёл к замку мимо этого леса и мог проверить. Если помните, он задержался там, прежде чем повернуть на пустошь. На свежем снегу хорошо видны следы, и Шейн знал, что с утра в лес никто не ходил.

– Тогда зачем ему двойник? Заметьте, не просто помощник. Человек, в сумерках похожий на него, как близнец.

Ардерик пожал плечами. Одна тьма знает, чего ради граф ввязался в это дело, но ухо надо держать востро.

– Мне нужна ваша помощь, – негромко продолжал Оллард. – Никто лучше вас не сможет вжиться в шкуру Шейна. Представьте, что вам нужно проникнуть в замок и забрать госпожу Элеонору. Как бы вы поступили?

– Мне?.. – Ардерик недоумевающе поднял голову. – Я?..

– Отнеситесь к этому, как к игре. Вы воин, вы умеете ставить себя на место врага. Представьте: ваш замок, ваши родовые владения захвачены близким родственником. Вы хотите вернуть их, а заодно поквитаться с теми, кто лишил вас всего: чести, имени, власти…

Будь воля Ардерика, он бы огнём и мечом выгнал Виллардов с родовых земель. Пусть он сам и не помнит уже, когда что сеять и жать, но мать с отцом пока в силах. Ждут, что после Севера он наконец женится, благо тридцать лет то ли минуло в прошедшем году, то ли будет в следующем…

Как же, женишься тут теперь. Знать бы, есть ли у Шейна жена и дети? И если есть, то где? Неужели живут там же, в промозглой морской крепости?

Будто прочитав его мысли, Оллард добавил:

– Вы знаете, что в условленное время вас будет ждать женщина, которая… с которой…

– С которой что? – спросил Ардерик с вызовом и тут же обругал себя. Вот же дурак – замечтался, как мальчишка, принял на свой счёт. Этак недолго и сболтнуть что-нибудь такое, чего не разгребёшь.

– И об этом я тоже хотел поговорить, – тут же подхватил Оллард. – Будем откровенны. Сдаётся мне, размышляя о намерениях Шейна, мы упускаем из виду одну важную вещь. Госпожа Элеонора воспитана по имперским меркам. По меркам своего рода, если понимаете. Её любезность и обычная для светской женщины обходительность могли быть восприняты её северными родственниками… неверно. Как вы считаете?

– Я считаю невозможным обсуждать женщину за её спиной.

– Это делает честь вашей добродетели. Но вернёмся к Шейну, который, как можно предположить, добродетелью отягощён не был.

Оллард шагнул с места, где с начала разговора стоял каменным истуканом, и Ардерик подавил желание отступить. Пока между ними лежало мёртвое тело, было как-то спокойнее. А, да не плевать ли теперь? Пусть между ними стояла бы хоть сама смерть – разве Ардерик не смотрел сотни раз ей в лицо?

– А я, знаете ли, не отягощён обходительностью, – сказал он. – И не обучен понимать намёки.

– Правда? Однако когда барон обвинил госпожу Элеонору в сговоре с Шейном, вы всё прекрасно поняли. Тогда вы поклялись защищать её честь до последней капли крови. Вы знаете, что барон отчаянно ревновал супругу к брату. И были до того уверены в её невиновности, что покрыли попытку отравления. Меня не интересуют сплетни вокруг чужих браков. Я должен знать, что ещё угрожает императорской власти на этих землях, кроме баронского брата-мятежника.

Рядом с мертвецами особенно хорошо слышалось биение собственной крови – живой, горячей, помнившей нанесённые обиды. Следовало тогда вызвать барона на поединок и проткнуть его жирное брюхо. И вырвать язык, чтобы даже из могилы не смог разболтать.

– Барон выдал вас куда охотнее, чем брата, а Дарвел пересказал ваш разговор почти дословно. – Шаги маркграфа глухо отражались от каменных стен. – Был уверен, что тем поможет вам обоим. Я не стал его разубеждать. Я не обвиняю вас – пока – но убеждён, что госпожа Элеонора была знакома с Шейном Эслингом куда ближе, чем следовало. Она приняла от него яд, а когда убедилась, что он не подействовал, пожелала Шейну смерти. Именно поэтому Шейн послал двойника – хотел проверить, как его встретят. И только убедившись, что баронесса не пойдёт с ним добровольно, а вести её силой слишком шумно и хлопотно, предпочёл сбежать, тем самым подставив брата.

Ардерик смотрел маркграфу в глаза, казавшиеся непроницаемо-чёрными в сумраке – свечи прогорели, и масляные лампы слабо рассеивали мрак. По краю сознания промелькнула никчемная мысль: не видать мальчишке-лучнику маркграфского наследства, будь он хоть трижды сыном, хоть увешай его медальонами с ног до головы. В нём нет и тени этой жуткой холодности, мертвенной непроницаемости, какой-то необъяснимой жути, сквозящей в каждом движении. Каменного идола не переиграть, не перехитрить, его даже убить не выйдет – с него станется отразить первый удар, а за дверью наверняка ждут.

– Я глубоко уважаю госпожу Элеонору, – медленно проговорил Ардерик. – Она дала мне и моим людям приют, доверила защиту замка. А когда мы были разбиты, позволила вернуть доброе имя. Я обязан ей всем и буду последним человеком, что решит свидетельствовать против неё. И я сделаю всё, чтобы защитить её честь и тем вернуть долг. – Перевёл дух и добавил: – И вообще, нужно быть безумцем, чтобы судить хозяйку замка в разгар войны.

Он замолчал, подавив желание утереть лоб рукавом – несмотря на вырывавшиеся изо рта облачка пара, стало жарко. Оллард смотрел со странной смесью насмешки и любопытства, и казалось, что он вообще не слушал, что говорил Ардерик – лишь как он говорил, подмечая одному ему известные мелочи.

– Я в вас не сомневался, – уронил Оллард. – Вы свободны. Однако попрошу не покидать своей спальни до завтрашнего утра.

Ардерик не сразу сообразил, что его выпроваживают, понял лишь по кивку в сторону выхода. Распахнув дверь, он ожидал увидеть стражу, но коридор был пуст. Оллард усмехнулся в спину:

– Полагаюсь на ваше слово.

Добравшись до развилки, Ардерик поднял повыше фонарь и мрачно кивнул сам себе, заметив в темноте ниш тусклый блеск доспехов. Не так уж и полагались на его слово. Оставалось подняться к себе.

Спальня окутала теплом и запахом трав. Верен сопел, скинув одеяло, в камине потрескивали догорающие угли. Ардерик недоумевающе взглянул на затухающие язычки – он подбрасывал не так много дров перед уходом, – на кувшин, полный свежей воды, и пузырёк тёмного стекла, в каких лекари обычно хранили укрепляющие настойки. Махнул рукой и повалился на шкуры рядом с Вереном – завтра разберётся, кто позаботился.

========== 8-2. Кровь живая, кровь мёртвая ==========

Старые покои, знакомые до последней трещинки на деревянных панелях, казались чужими. Элеонора занимала их, пока свекровь не покинула замок, и теперь снова чувствовала себя гостьей в Эслинге. Даже в ежевечерней возне служанок чего-то не хватало; не так трещали дрова в камине, не так плескалась вода. Временами Элеонора испуганно вскидывалась, не узнавая комнату; ей казалось, будто она промахнулась с ударом и теперь пленница в Бор-Линге. Её мутило, руку дёргало, а ещё нехорошо тянуло внизу живота, и она упорно гнала дурные мысли.

– Ничего не болит, госпожа? – голос Греты тёк мягкой патокой. – Я заварю особый сбор после того, как вы вымоетесь, и позову лекаря.

– Не надо лекаря, – сказала Элеонора, собрав остатки самообладания. – У него без того хватает забот. Принеси в спальню горячей воды, чистую рубашку и оставьте меня в покое!

Замок гудел, обсуждая бой и нападение на хозяйкину спальню. В столовой пировали лиамцы, в лекарской лежал сотник Гантэр и другие раненые, где-то плёл паутину Тенрик, а в подземелье дожидалось погребения тело лже-Шейна. Элеонору это не заботило. Она считала и пересчитывала дни, снова и снова возвращаясь на круг: очередная лунная кровь должна была запятнать её рубашку два дня назад, а значит, была надежда, что связь с Ардериком дала плоды. Сейчас золотое шитьё на платье побурело, подол мерзко лип к бёдрам. Элеонора вслушивалась в себя, но тело не давало ответа, удалось ли удержать плод и было ли что удерживать.

Она знала, что служанки считали дни вместе с ней, и видела в их суетливых хлопотах отражение своей тревоги. Потому не спешила сменить юбки, залитые чужой, мёртвой кровью. Если судьбе вздумалось сокрушить её надежды, Элеоноре следовало узнать об этом первой.

Она бы не впустила в спальню и Грету, если бы могла раздеться одной рукой. Ловкие пальцы служанки пробежали по шнуровке, освободили от отяжелевшей парчи, расстегнули ряды мелких пуговиц.

– Отнеси прачкам, – Элеонора кивнула на груду белья. – Поспеши, иначе не отстирается! Я вымоюсь сама. – Грета медлила, и Элеонора повысила голос, прижимая купальную простыню к обнажённой груди: – Барон приходил ко мне восемь лет, и вы не особенно волновались, а теперь забеспокоились?

– В этот раз есть о чём волноваться, госпожа. – Грета стояла вполоборота, но взгляд был прикован к Элеоноре и, казалось, проникал сквозь ткань. – Я такое вижу, поверьте. В этот раз вы подарите барону наследника, точно вам говорю.

– Не смеши меня, – фыркнула Элеонора. – Ещё рано судить.

– Барон посещал вас две недели и три дня назад, в самое лучшее время, – без запинки ответила Грета. – А лунные крови должны были прийти третьего дня. Есть и прочие признаки… Вы ждёте ребёнка, нет никаких сомнений!

Её голос вселял уверенность, которой Элеоноре не хватало, как воздуха. Тенрик больше не войдёт к ней даже под прицелом арбалета, а значит, не признает наследника, рождённого после срока. Ребёнок должен быть рождён до Дня Поминовения, иначе Север ускользнёт из рук.

У двери Грета вновь обернулась:

– И… госпожа, позвольте сказать, что бывает разное. Даже такое, когда кровь идёт через плод, не нанося ему вреда. Если такое будет… не отчаивайтесь, просто скажите мне, но только мне и больше никому!

К щекам прилила краска. Элеонора махнула рукой и, когда Грета наконец вышла, облегчённо выдохнула. Как правильно было взять в услужение внучку лекаря, оказавшуюся умной и расторопной! Однако недаром говорят: что знают двое, знают все. Выяснять, чья кровь подсыхала на её бёдрах, Элеонора собиралась в одиночку.

***

Когда спустя час Элеонора покинула спальню, оставив за собой таз грязной воды, её тело облекало простое тёмное платье, плечи были расправлены, губы – плотно сжаты. Когда-то её учили играть на арфе; сейчас она вся, казалось, звенела, как перетянутая струна. Элеонора прошла к столу, взяла с серебряного подноса дымящуюся чашку. Пальцы дрогнули, и она крепче обхватила гладкую глину.

Заваренный Гретой сбор горчил, несмотря на изрядную порцию меда. Элеонора пила его мелкими глотками, ощущая кожей взгляды: обеспокоенные, любопытные, нетерпеливые.

– Какие новости? – спросила она, опережая вопросы. – Сколько мы потеряли в бою? Из северян кто-то уцелел? Катрин, Лотта, мне стыдно, что вы здесь, а не помогаете лекарю. Сейчас каждая пара рук на счету. Бригитта, что подали на ужин отважным воинам Лиама и где их разместят на ночлег?

– Полтора десятка убитых и около пятидесяти раненых… – Девушки не задержались с ответами. – Сотник Гантэр получил арбалетный болт в грудь и удар по голове. Мы уповаем на крепость его шлема и мастерство лекаря… Враги разбиты полностью, выживших взяли в плен… Доблестные лиамцы ужинают последней копчёной свининой и вчерашней зайчатиной, спать будут там же, где до того, постели ещё не убрали…

Элеонора слушала, цедя отвар и прикрыв глаза. Значит, победа. Полная, безоговорочная. Скверно, что Шейн ускользнул, но один он не сможет вредить всерьёз. Разве что угнать с десяток коз, за что его подстрелит любой пастух. Рассветные силы, как же хорошо всё складывалось!

Чашка грохнула об пол, забрызгав доски ошмётками листьев. Элеонора рывком поднялась и скрылась в спальне, пряча злые, жгучие слёзы.

Тенрик, увалень Тенрик, безмозглый болван! Победа и маркграфский титул висели у него перед носом, сами плыли в руки, а этот балбес всё испортил!

Хватило бы у него мозгов сговориться против Шейна – и война бы закончилась ещё утром. Прикрывая глаза, Элеонора видела, как по заснеженному тракту в столицу мчится гонец с рыжей головой в мешке, как докладывает его величеству, что войско камнеедов разбито, а главарь схвачен. Видела бумаги, жалующие маркграфу Тенрику Эслингу Северные земли в вечное наследное владение. Ах, как хорошо всё складывалось! Тогда ей не пришлось бы все эти дни вслушиваться в малейшие движения чрева, замирая от ужаса. Ей хватило бы времени, чтобы помириться с мужем и спокойно зачать от Ардерика.

Но упрямый осёл Тенрик умудрился отнять Север разом у неё и Шейна. Вот же баран пустоголовый, рассветные силы! Как можно было так всё испортить, причём сразу всем!

Охваченная стыдом и яростью Элеонора крутилась по спальне, присаживалась то на постель, то в кресло, и тут же поднималась. Да как такой бестолковый простак, как Тенрик, получил старшинство! Ему бы смотреть за стадами, пахать и сеять, только не пускать в голову ничего, кроме урожаев и надоев! Элеонора сжала было кулаки, охнула от боли, пронзившей правую руку, и топнула ногой от обиды. Перед глазами выплыло лицо Шейна, едва видимое в тёмном проёме. Он был понятен – честолюбивый, вспыльчивый, как и Ардерик. Этих двоих можно было просчитать, как хороший мечник угадывает удары противника. Тенриком же руководило тупое, поистине баранье упрямство, крушившее всех подряд, словно дубина в руках пьяного неумехи. Он был опасен для Севера – он, а не Шейн.

Последний всхлип – и Элеонора утёрла слёзы и подошла к окну освежить разгорячённое лицо. По ту сторону стекла царил мрак; в городе вспыхивали и гасли редкие огоньки. С утра нужно будет послать за Ардериком и выспросить последние новости; узнать, что ещё выкинул Тенрик – в том, что он даже запертый сумеет натворить глупостей, сомневаться не приходилось; выяснить, что на уме у Олларда… Ах, как близка была победа! И как шатко было нынешнее положение! Элеонора положила руку на живот. Быть может, стоило давно зачать от Шейна? Сейчас бы наследник уже учился стрелять и ездить верхом… Впрочем, кто знает, как бы всё повернулось. Здесь, на Севере, никому нельзя было верить.

Два месяца назад снег, устилавший пустошь между замком и укреплениями, представлялся Элеоноре полотном, на котором она вышьет узор. Теперь незримое полотно расползалось, будто рассечённое мечом. Предстояло заново связать концы оборванных нитей, да так, чтобы никто не приметил узлов… Она приступит завтра, когда вернётся ясность ума.

Служанки давно разобрали постель, согрели простыни горячими камнями и уставили спальню жаровнями. Покои два года стояли нетоплеными; воздуховоды не дали им выстудиться до уличного холода, но прогреть комнаты за несколько часов было невозможно. Элеонора угрюмо взглянула на спальный шкаф, где предстояло провести ночь. Шкаф был из старых покоев свекрови, она сразу приучилась спать на северный манер. Элеоноре же казалось, что в тесном ящике нечем дышать.

К горлу и без того подкатывал комок, стоило взглянуть на гобелены на стенах. Маркграфский мальчишка и Дарвел простучали каждую пядь, тайных ходов можно было не опасаться, но малейшее колебание ткани заставляло кровь стыть в жилах. Подумав, Элеонора решила положить поближе кольчугу и пожалела, что кинжал, отнятый Тенриком, ей так и не вернули.

– Грета! – позвала она. – Помоги с платьем.

Но стоило служанке начать распускать шнуровку корсажа, как в передней раздался стук и негромкий, но явно мужской голос. Элеонора глубоко вдохнула, чтобы не дать сердцу выпрыгнуть из груди. Ардерик был неосторожен, раз решил навестить её так поздно. Зато повод у него наверняка был веский.

– Посмотри, кто там, – велела она Грете.

Девушка выскользнула из спальни и почти сразу вернулась.

– К вам маркграф Оллард, госпожа. Бригитта убеждает его, что вы уже легли, но…