Текст книги "Хождение за три моря"

Автор книги: Анатолий Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

И тогда Хоробрит использовал приём, который применял в особо опасных случаях. Он метнулся влево. Муртаз-мирза рванул лошадь в ту же сторону. Но Хоробрит задержал прыжок, и его бросок вправо был великолепен. Ещё прыжок. И проведчик оказался за спиной сотника. Лошадь осела на задние ноги под тяжестью двух седоков. Муртаз-мирза почувствовал, как чужие руки обхватили его словно тисками. Подпруга не выдержала двойной нагрузки и лопнула. Воины рухнули вниз. Нога сотника запуталась в стремени. Жеребец протащил татарина и русича по каменистой дороге, остановился. Седло сползло, и сотник сумел освободить ногу.

Они боролись не на жизнь, а насмерть. Татарин был силён и ловок. Его жёсткие пальцы тянулись к горлу русича, смуглое лицо налилось кровью, волчьи глаза горели злобой. Но Хоробрит сумел опрокинуть его на спину и придавить к земле. Муртаз не мог признать себя побеждённым, выл, изгибался, норовя сбросить противника. Хоробрит, улучив момент, оглушил его ударом булыжника. Сотник потерял сознание. Этого времени хватило, чтобы связать его, Хоробрит с трудом поднялся с земли. В десятке шагов всё ещё билась лошадь Шакала в предсмертных судорогах, а под ней лежал мёртвый Шакал.

Первым делом Хоробрит поймал жеребца, привязал к камню, разыскал в походной сумке Муртаза запасную подпругу, укрепил седло. Подобрал лук, джериды. Обыскал Шакала, нашёл кожаный мешочек с деньгами. Потом то же самое проделал и с сотником. Тот лежал неподвижно, но ресницы закрытых глаз едва заметно вздрагивали. Хоробрит забрал деньги и у Муртаза. Подойдя к водопаду, умылся. Когда вернулся, от него не ускользнуло движение врага, пытавшегося перетереть путы на руках о камень.

– Зря стараешься. – Хоробрит устало присел рядом. – Кончилась твоя погоня. Да и Русь больше не доведётся тебе грабить.

Сотник молчал, следя прищуренными глазами за врагом.

– Как ты узнал, что я в Парвате? – спросил Хоробрит.

– Аллах подсказал верный путь.

– Тогда поблагодари его и за то, что сейчас связанный лежишь.

– Это не его вина. Меня убьёшь?

– Подумаю. Где твои люди?

Муртаз-мирза промолчал. Хоробрит вынул свой клинок, проверил жало. Сотник опустил голову, выдавил:

– Пятеро ждут тебя в Ормузе. Столько же в Камбее и Чауле. Трое в Джуннаре. Есть мои люди в Баку и Шемахе. Тебе всё равно не уйти. Рано или поздно, мстители убьют тебя. Султан Касим, да дарует ему аллах бессмертие, разослал твои приметы во все города. Лучше бы тебе сдаться.

– Чтобы мне отрубили голову?

Сотник помолчал, неуверенно сказал:

– Я бы мог уговорить султана, да будет он всегда любим своими жёнами, чтобы он оставил тебя в живых, взял бы на службу, ты ведь умелый и храбрый воин. Такие люди Касиму нужны. Ты мог бы стать даже тысячником. Если примешь ислам.

– Не старайся, Муртаз-мирза. Я помню, как ты клялся моим родителям, что никуда не сбежишь.

– Не будь дураком! – вскричал сотник. – Тебе на Русь не пробиться! Зачем не веришь? Отпусти меня!

– И опять начнёшь охотиться за мной?

– Не начну, клянусь аллахом!

Хоробрита удивила горячая клятва сотника. В сущности, он не держал зла на этого человека. Даже смерть родителей но вине Муртаза не вызывала за давностью лет прежнего гнева. Видимо, Хоробрит старел. Он тоже убил на своём веку немало, пожалуй, гораздо больше, чем его враг. Но у каждого воина рано или поздно наступает время, когда хочется лишь тишины и покоя.

Сотник быстро сказал:

– Если уж аллах не позволил прикончить тебя в этом ущелье, значит, он запрещает убивать тебя. Я это только сейчас понял.

– Но твоего жеребца я заберу.

– Согласен! – В голосе бывшего врага прозвучала радость.

Хоробрит перерезал путы на руках и ногах сотника. Тот легко поднялся, исподлобья посматривая на русича.

– Прощай, Муртаз-мирза! Помолись своему аллаху, чтобы мы с гобой больше не встретились.

– Помолюсь! – покорно отозвался тот, всё ещё не веря в своё спасение.

Хоробрит вернул ему мешочек с деньгами, оставил саблю и лук. Но без стрел. Подойдя к неподвижному Шакалу, снял с него шапку, вынул из походной сумки платок, которым прикрывают лицо, если застигла песчаная буря. Вскочил на жеребца и пустил его вскачь.

Он опасался, что воротной страже Бидара приказано его задержать. Но в шапке, да ещё прикрытый платком, он стал неузнаваем. Охрана беспрепятственно позволила ему въехать в город. В завийе Хоробрита наверняка ждала засада. Поэтому он отправился к Вараручи.

Тог был в лавке. И не один. Несколько мужчин, по виду арабы, внимательно осматривали оружие. Хоробрит незаметно для них приподнял край платка, и оружейник узнал русича. Быстро выпроводив арабов, он закрыл лавку, сказал Хоробриту.

– Тебя по городу ищут люди Малик Хасана. Куттовал объявил, что ты убил двух его лучших стражей.

– Вернулся ли Махмуд Гаван?

– Да, вернулся. Он подавил восстание, и султан пока к нему благосклонен. Но это временно. Малик Хасан постепенно забирает власть в свои руки.

– Как мне встретиться с великим визирем?

– Сегодня вечером ко мне придут нужные люди, они всё сделают. Махмуд Гаван уже знает о тебе. Ему рассказывали, что ты друг убитого казначея. С Орликом всё в порядке. Приходится покупать ему отборный ячмень. Пока в моём дворе его никто не видел, Шива нас бережёт. Тебе передаёт наилучшие пожелания пророк Кабир. Он отправился в Виджиянагар.

Во время беседы в дверь постучали покупатели. Пришлось её прервать. Оказывается, вернулись арабы, решившие всё-таки приобрести сабли Вараручи. Когда они удалились, хозяин закрыл лавку.

Утром в дом Вараручи прибежал индус и сказал, что Махмуд Гаван готов принять русича.

Но сначала Хоробриту довелось наблюдать выезд самого султана.

«На баграмЂ на бесерьменской выехал султанъ на теферичь, ино с ним 20 възырей великых да триста слоновъ наряженых в булатных доспЂсех, да с гороткы, да в городкы окованы, да в городках по 6 человЂкъ в доспЂсех, да с пушками, да с пищалями, а на великомъ слонъ 12 человЂкъ. На всяком слонЂ по два проборца великых, да к зубомъ повязаны великыя мечи по кентарю, да к рыломъ привязаны великыя желЂзныя гыры. Да человЂкъ сЂдить в доспЂсЂ промежу ушей, да крюкъ у него в руках желЂзной великы, да тЂмъ его править. Да коней простыхъ тысяча въ снастехъ золотых, да верблюдовъ сто с нагарами, да трубниковъ 300, да плясцевъ 300, да ковре 300. Да на султанЂ ковтанъ весь саженъ яхонты, да три сабли на нёмъ золотомъ окаваны, да седло золото. Да перед нимъ скачет кофаръ пЂшь да играеть теремьцемъ[173]173
  Зонт. Служил символом власти.


[Закрыть], да за нимъ пЂшихъ много. Да за ним благой[174]174
  Благой в значении «злой».


[Закрыть] слонъ идётъ, а весь в камкЂ наряжанъ, да обиваеть люди, да чепь у него велика желЂзна во ртЂ, да обиваеть кони и люди, чтобы кто на султана не наступили блиско.

А братъ султановъ, тот сидит на кровати на золотой, да над нимъ теремъ оксамитенъ, да маковица золота со яхонты, да несуть его 20 человЂкъ.

А махтумъ[175]175
  Махдум – почётный титул Махмуда Гавана (араб.).


[Закрыть] сидит на кровати на золотой, да над нимъ теремъ шидянъ с маковицею золотою, да везутъ его на 4-хъ конехъ въ снастехъ золотыхъ. Да около людей его множество, да перед нимъ пЂвци, да плясцевъ много, да всЂ с голыми мечи, да с саблями, да с щиты, да сулицами, да с копии, да с лукы с прямыми с великими. Да кони всЂ в доспЂсехъ, да сагадакы на них. Да иныа нагы всЂ, одно платище на гузнЂ, зоромъ завЂшенъ».

Когда торжественная процессия проезжала мимо Хоробрита, сопровождавший его индус показал на третьи носилки, медленно плывущие вслед за слоном султана и кроватью его брата, сказал:

– Вон махдум, господин! Великий визирь, к которому мы идём!

Но пробиться к визирю через несколько цепей охраны было невозможно. Пришлось следовать за ним. Дворцы султана и Махмуда Гавана стояли рядом, как бы соперничая в роскоши и отделке. Нетрудно было понять, что подобное долго продолжаться не могло: султан быстро взрослел, рано или поздно он не захочет делить власть. Возле украшенных резьбой ворот дворца Махмуда Гавана смирно сидели десятка два желающих попасть к нему на приём. Несколько человек в богатых одеждах, остальные простолюдины. Видимо, великий визирь был доступен всем. Вскоре ворота распахнулись, появился важный распорядитель приёмов в сопровождении писца-брахмана, который записал имена просителей. Распорядитель, узнав, что приёма ждёт русич, сказал, чтобы тот зашёл первым.

Наконец-то Хоробрит увидел человека, встречи с которым он так упорно добивался, пройдя через неслыханные трудности и препятствия.

Махмуд Гаван сидел в кресле, выделяясь среди окружавших его придворных могучей высокой фигурой.

Если в одном человеке проявилось хотя бы несколько лучших качеств человеческой породы, этого человека смело можно назвать совершенным.

Встреча стоила трудностей. Перед проведчиком был не просто великий визирь, но ещё воин, математик, поэт, философ.

Внешность Махмуда Гавана поражала своей гармоничностью. Геркулесовское телосложение не подавляло взор чрезмерной мощью, скорее, высокий рост подчёркивал стройность и гибкость мускулистого тела. Крупная голова на сильной шее соразмерна широким плечам, чёрные кудри красивыми прядями обрамляли властное, с правильными чертами лицо, выражавшее отвагу и благородство – редкое и счастливое совпадение качеств. В карих глазах, спокойных и проницательных, светился высокий доброжелательный ум. Такой ум в сочетании с первыми двумя свойствами делает человека поистине величайшим героем. Или мудрецом. И Махмуд Гаван подтвердил это своими деяниями.

Он слегка удивился, когда Хоробрит произнёс надлежащее приветствие на безупречном фарсидском языке, потом на санскрите и вручил ему письмо Ивана, которое ещё в Москве было переведено на фарсидский и арабский языки.

Внимательно прочитав письмо, Махмуд Гаван отложил его, изучающе осмотрел чужеземца, одеждой не отличающегося от мусульман, звучным голосом спросил:

– Ты воин?

– Человек, столь долго пребывающий на чужбине, должен быть воином, великий визирь.

Махмуд Гаван благосклонно кивнул:

– Ты прав. Я уже слышал о тебе. Жаль, не пришлось застать моего казначея в живых. Как ты думаешь, русич, кто его мог убить?

– Не стану скрывать, великий визирь, правду, которую ты знаешь. Его отравили люди Малик Хасана.

– Ты не задумывался, что обвинение может быть клеветой?

– Готов ответить за свои слова перед кем угодно! За день до того, как отправиться в Парват, я убил соглядатая Малик Хасана. Той ночью было совершено нападение на меня. Но в моей комнате поселили приезжего купца, и люди Малик Хасана по неведению отрубили головы ему и его телохранителю. Мне пришлось покинуть завийю и искать безопасное место. Соглядатай последовал за мной. Я поймал его, и он поведал о том, что я уже знал: отравили твоего казначея не жёны Мехмеда-аги, а люди куттовала, подчинённого Малик Хасану. Мои слова могут подтвердить многие.

– Гм. Я вижу, ты достаточно осведомлён о наших делах и способен из них извлекать правильные выводы. Говорят, что со стороны виднее, я согласен с этим утверждением. Скажи, к каким же выводам ты пришёл?

– Они не для посторонних ушей, великий визирь.

– Хорошо. Поговорим об этом в другой раз. Твой государь Иван тебе верит?

– Да, великий визирь.

– Прекрасно. Письма царю Руси я писать не стану. И не потому, что мы не нуждаемся в союзе с далёкой Русией, но потому, что письмо может быть перехвачено и использовано против меня. Когда встретимся в следующий раз, я передам всё, что нужно, на словах. Я полагаю, что большую часть того, что я намереваюсь ответить, ты уже знаешь. Так или не так?

– Так, великий визирь.

– Похвально. У мудрого государя, несомненно, и умные приближённые. Встретимся через три дня. Прощай.

Ну что ж, первая встреча и должна быть такой, то есть оставить много недоговорённого. Иначе беседа продлилась бы слишком долго. А Махмуд Гаван приехал лишь несколько дней назад. Но сегодня же Малик Хасан узнает, что русич был у великого визиря, которого юный султан наградил званием махдума. Это означало, что Хоробрита убить пока не посмеют.

Выйдя из дворца, он смело направился в завийю. Человеку всегда хочется вернуться туда, где с ним произошло нечто знаменательное, пережить вторично ощущение избегнутой опасности. Это возбуждает и не позволяет терять боевого мастерства. Именно это заставило Хоробрита побывать в том переулке, где он обнаружил за своей спиной соглядатая. Или тот был слишком недоверчив и не поверил тем, кого послали убить русича, или слишком догадлив. Как бы там ни было, пронырливый соглядатай представлял опасность, ибо ждал появления ночных стражей, чтобы позвать на помощь. А если бы Хоробрита схватили в отсутствие Махмуда Гавана, то проведчика немедленно бы казнили. К счастью, ночной охраны поблизости не оказалось. Хоробрит оглушил соглядатая, когда тот пришёл в себя, быстренько допросил, а после сломал ему хребет.

Во дворе завийи его встретила Зензюль, ещё более раздобревшая, обрадованно кинулась ему на шею.

– О, любимый, я так переживала за тебя! – И быстро шепнула: – Уходи скорей, тебя здесь ждут стражи...

Но на галерее уже показался хозяин завийи, а с ним вышли четверо рослых воинов. Перс быстро скрылся в своих покоях, а стражи спустились во двор и окружили Хоробрита. Один из них, узколицый, горбоносый, устрашающе шевеля вислыми усами, спросил:

– Ты ходжа Юсуф Хоросани?

– Да, я ходжа Юсуф.

– Ты обвиняешься в убийстве приезжего купца и его телохранителя.

– Но с того случая прошло уже два месяца. Вы что, не могли найти настоящих убийц?

– Вот мы и нашли, – проворчал вислоусый.

– Но убивал купца не я.

– Сейчас мы тебя проводим к куттовалу, он и разберётся.

Хоробрит мысленно усмехнулся. Люди куттовала убили, а куттовал ищет убийц. Конечно, он их не найдёт. Но зато какой удобный предлог свалить вину на чужеземца. Осталось только сделать вид, что он обозлён до крайности и не прочь схватиться со стражами. Хоробрит кинул ладонь на рукоять клинка. Вислоусый был далеко не трус и тоже вынул саблю. Некоторое время они мерили друг друга свирепыми взглядами. Остальные после недолгих колебаний воинственно выпятили груди и обнажили клинки. Конечно, они не знали, с кем хотят схватиться. Хозяин завийи высунулся было из своих покоев, но, обнаружив, что дело принимает дурной оборот, вновь скрылся. Схватку предотвратила Зензюль. Встав между мужчинами, она взмахнула метлой и смело заявила:

– Эй, вы, храбрецы, не хотите ли сразиться с женщиной? Я готова! Метла против сабли!

– Отойди, Зензюль! – проворчал вислоусый. – Ступай к себе. Я скоро приду, и тогда мы с тобой сразимся, ха-ха, в постели! Уверен, тогда ты покажешь спину!

– Ха-ха! – громыхнули остальные стражи.

Зензюль немедленно заявила:

– Меньше, чем за сорок тенке, я не согласна.

– Сорок тенке? – взвыл вислоусый. – За что, женщина?

– За тот синяк, который ты поставишь мне своим горбатым носом!

– Го-го-го! – залились воины.

Вислоусый уступил.

– Ладно. Если хорошо поработаешь, получишь сорок тенке. Сейчас я отведу чужеземца к куттовалу и быстренько вернусь.

Но повели они Хоробрита не к куттовалу, а во дворец Малик Хасана.

«Бесерменинъ же Мелик, тотъ мя много понуди в вЂру бесерменьскую стати. Аз же ему рекох: «Господине, ты намазь кыларесенъ, мен да намазъ киларьменъ; ты бешь намазъ киларьсизъ, мен да 3 каларемень: менгарипъ, а сень иньчай». Онъ же ми рече: «Истину ты не бесерменинъ кажешися, а христьаньства не знаешь». Аз же въ многыя помышления впадохъ и рекох себЂ: «Горе мнЂ, окаянному, яко от пути истиннаго заблудихся и пути не знаю уже самъ пойду. Господи боже вседержителю, творецъ небу и земли! Не отврати лица от рабища твоего, яко скорбь близъ есмь. Господи! Призри на мя и помилуй мя, яко твоё есмъ создание; не отврати мя, Господи, от пути истиннаго и настави мя, Господи, на путь твой правый, яко никоея же добродЂтели в нужи той сотворих тебЂ, господи мой, яко дни своя преплых все во злЂ, Господи мой, олло перводигерь, олло ты, каримъ олло, рагымъ олло, каримъ олло рагымелло; ахалимъдулимо (Господи мой, покровитель ты, Боже, Господи милостивый, Господь милосердный, милостивый и милосердный. Хвала Богу!)... Уже приидоша 4 Великыя дни в бесерменьской земли, а христианства не оставихъ. ДалЂ Богъ вЂдаять, что будетъ. Господи боже мой, на тя уповаЂ, спаси мя, Господи боже мой!»

Записал он это, вернувшись от Малика Хасана, когда в нём с новой силой пробудилась тоска по родине. Сейчас на Руси весна. Он явственно увидел синее бездонное небо, слепящее глаза солнце, пригорки, покрывшиеся юной травой, услышал шум ручьёв, курлыканье возвращающихся журавлей, ощутил запах разогретой смолы. Боже, боже, когда он увидит родину.

Малик Хасан оказался небольшого роста, в огромной чалме и золотых туфлях. Усы лихо закручены, и вид у него был весьма воинственный, как и у многих обделённых ростом людей. Задиристостью обычно возмещают собственную невзрачность. Он встретил вошедшего Хоробрита безжизненным взглядом по-совиному выпуклых немигающих глаз.

Человек, из правоверного брахмана ставший правоверным мусульманином, в душе имеет мало святого. Хоробрит уже знал о нём много. Но эта встреча ему нужна. Ради того, чтобы возвыситься, бывший брахман готов на всё – ложь, клевету, лесть, убийство, заведомый обман, шантаж, заговор, – при этом обладал упорством и был смел. Такие люди ни перед чем не останавливаются, а потому опасны.

Два человека вступили в схватку за власть в Бахманидском султанате – поистине благородный Махмуд Гаван и поистине подлый Малик Хасан. Если победит Малик Хасан, в чём уже можно было не сомневаться, то страну ждёт печальное будущее и великие потрясения.

– Мира и благополучия тебе, господин! – Хоробрит поклонился.

Малик Хасан не ответил. Телохранители возле его кресла беспокойно переминались, косясь на чужеземца. Видно, наслышаны о нём.

Убранство приёмного зала визиря не уступало в роскоши дворцу султана. Огромные пушистые ковры на полу. В окнах разноцветные венецианские стёкла создавали неповторимое освещение. Вечереющее солнце светило в окна, и в зале плавало разноцветное искрящееся сияние, в золотистой дымке возник как бы сказочно дивный сад, где словно по волшебству вырастали хрустальные цветы, свисали налитые плоды, покачивались травы, меж радужных колонн возникали замки, струились водопады, темнели гроты. Какой мастер сумел так подобрать и слепить кусочки стекла? И словно в продолжение ощущения, в резные распахнутые двери вливались ароматы плодоносящих деревьев.

Чтобы казаться выше, Малик Хасан сидел в кресле на трёх подушках. Он вдруг повернул голову и глянул на Хоробрита искоса. Так смотрят птицы и змеи. В его белой чалме сверкал большой бриллиант. Приняв прежнюю позу, визирь наклонился к Хоробриту, широко раскрыл круглые глаза и как бы опахнул ими русича, словно стремясь вобрать в себя его душу, проникнуть в неё, исследовать потаённое. Через мгновение взор его померк, глаза полузакрылись, смуглое лицо приняло равнодушное выражение. Молчание длилось долго. Уже и волшебный сад в зале начал тускнеть.

– Скажи-ка, русич, – внезапно раздался каркающий голос визиря, – знал ли ты раньше фарсидский язык?

– Нет, господин.

– Сколько времени ты находишься на юге?

– Четыре года.

– И за это время успел выучить фарсидский, санскрит, арабский, тюркский языки?

– Тюркский я раньше знал, купцу часто приходится бывать в чужих землях.

– Ты не купец! Мне про тебя многое известно. Ты воин. Зачем лжёшь?

– Я не лгу, господин, у нас воинскому делу обучают сызмальства. Хороший купец должен уметь защищаться. Всяк норовит его ограбить.

– Знаешь ли ты наши законы?

– Знаю, господин.

– Читал ли ты Коран?

– Не только читал, но выучил наизусть многие суры.

– Вот даже как. Гм. За четыре года тебе следовало принять ислам.

– Но я хочу вернуться на родину, – возразил Хоробрит. – И я верую в единого бога.

– Хочешь сказать, что исповедуешь бхакти?

– Да, господин. Кабир благородный человек, и я верю ему!

Маленький визирь нахмурился, сжал тонкие губы. Две глубокие складки на его запавших щеках отвердели, придав лицу выражение жестокости. Он сказал:

– Допустим, Кабир благородный человек. Но разве это означает, что он не может ошибаться?

– Разумеется, нет. Но сначала нужно доказать, что он ошибается.

Малик Хасан не нашёл что возразить. И опять глянул на чужеземца искоса.

– Прими нашу веру. Истинно видно, что ты и не мусульманин, но и не христианин. Даже своих обычаев не соблюдаешь.

Хоробрит горячо возразил:

– Господин, ты молитву совершаешь, и я молитву совершаю. Ты пять раз намаз делаешь, я – три раза. Я чужестранец, а ты здешний. Велика ли заслуга в принуждении?

Он многое мог бы сказать бывшему брахману, хитростью расчищавшему путь к власти, но счёл за лучшее промолчать.

– Беседовал ли ты с Махмудом Гаваном, и о чём был у вас разговор? – спросил визирь, не употребив при имени махдума его обычных титулов.

– Он интересовался моей страной, господин.

– Что за письмо ты ему передал? – быстро спросил Малик Хасан, впившись взглядом в русича.

Беседовал Хоробрит с Махмудом Гаваном не столь уж давно. И слышали беседу лишь приближённые великого визиря. Это и хотел знать Хоробрит. Он был уверен, что Махмуд Гаван не стал бы посылать своих соглядатаев в стан врага. Следовательно, он проиграет. Малик Хасан больше не интересовал Хоробрита. Но Хоробрит весьма интересовал Малика Хасана, маленького воинственного визиря с лихо закрученными вверх усами. Они торчали, как пучки сосновых иголок. И только поэтому, не дождавшись ответа от русича, Малик Хасан не обиделся, а хладнокровно сказал:

– Слушай меня внимательно, славный воин. А что это так, я прекрасно осведомлён. Знаю не только о схватке с тигром, но даже о бое в ущелье. Ты удивлён? Но я не открою тебе своих секретов. Пока. Я даже не настаиваю, чтобы ты выдал мне свои секреты. Видишь, насколько я благороден, хотя по твоим глазам я догадываюсь, что у тебя другое мнение. Скоро ты его изменишь. Итак, буду с тобой откровенен. Махмуд Гаван мне враг. И я жажду его гибели. Оцени, насколько я доверился тебе! Мне нужна победа. Скажу больше. Скоро Бахманидский султанат начнёт войну с могучим Виджаянагаром. И султан отправит против махараджи Вирупакши войско во главе с Махмудом Гаваном. Если ты возлагаешь на него какие-то надежды, знай, они несбыточны. Махмуд Гаван проиграет эту войну. И последствия для него будут ужасны. Останься на несколько месяцев в Бидаре, и ты убедишься в моей правоте. У меня к тебе есть предложение: переходи ко мне на службу! Скоро у меня будет своё войско. Я сделаю тебя главным наставником молодых воинов. Обучи их всему, что знаешь сам. Я хочу, чтобы они стали моей гвардией! Я назначу тебе неслыханное жалованье, дам дворец, лучших красавиц Индии, у тебя будет всё, что только ни пожелаешь! Не торопись отвечать. Подумай над моим предложением.

– Разреши, господин, воспользоваться твоим советом и подумать.

– Разрешаю. В знак моего расположения к тебе я велю куттовалу забыть об убийстве приезжего купца.

– Но его убил не я.

Ответ маленького визиря лишний раз подтвердил правоту Хоробрита в том, что Малик Хасан победит Махмуда Гавана.

– И об этом я знаю, дорогой русич, как знаю и то, что на суде ты никогда не докажешь свою правоту. Сейчас я пошлю гонца в завийю предупредить хозяина, чтобы он принял тебя наилучшим образом. Ты хочешь этого?

– О, да! Благодарю, господин!

– Ступай. Я жду. Мы – ты и я – многого сумеем добиться, если объединим наши усилия. Я – мудрец, ты – богатырь! Моя голова будет направлять твои могучие руки! Тогда мы станем непобедимы. – Помолчав, Малик Хасан добавил, усмехнувшись: – В этом случае Бахманидский султанат сможет помочь далёкой стране Русии. Ты понял? Но только моё государство я назову по-другому! Ступай!

Хоробрит долго раздумывал над предложением маленького визиря. Оно было заманчиво, что и говорить. Но только в том случае, если Малик Хасан не ошибался. Хоробрит был уверен в обратном. Малик Хасан знал много, гораздо больше Махмуда Гавана, но Хоробрит знал ещё больше. Прежде чем отправиться в завийю, он навестил своих друзей Чанакью и Вараручи. И те подтвердили, сославшись на осведомлённых людей, что Махмуд Гаван никогда не победит махараджу Вирукпашу.

– Об этом догадывается и сам великий визирь, – объяснил Вараручи. – Но ему некуда деваться. Благородство не позволит ему сослаться даже на нездоровье. После поражения дни великого визиря будут сочтены. Но ошибается и Малик Хасан, считая, что после крушения великого Махмуда Гавана наступит его торжество. Наоборот, после этого его судьбой станут сплошные горести, ибо все индусы помнят, что он брахман, предавший Индию![176]176
  Судьба Малика Хасана действительно оказалась печальной. Он погиб вскоре после казни Махмуда Гавана.


[Закрыть]

Ночь после возвращения из Парвата Хоробрит провёл в объятиях Зензюль. Хозяин завийи стал необычайно любезен с Хоробритом, даже не стал напоминать о пятидесяти потерянных футунах, лишь изредка горестно вздыхал. Он отвёл русичу лучшую комнату, кормил бесплатно его и Орлика, выжидая, не изменится ли расположение к чужеземцу сильных мира сего.

Муртаза-мирзу Хоробрит в Бидаре не встречал, возможно, тот старался не попадаться ему на глаза. Но ощущение опасности у Хоробрита не проходило. Случай, происшедший с жеребцом сотника, подтвердил догадку Афанасия, что Муртаз-мирза всё-таки следит за ним. Через несколько дней после возвращения в Бидар он продал на конном рынке жеребца знакомому вайшье за шестьдесят футунов. Цена устраивала обе стороны, хотя сильная лошадь стоила самое малое сто футунов. Через седмицу вайшья явился к Афанасию и заявил, что жеребца украли, увели ночью прямо из конюшни, да ещё дверь выломали. По словам вайшьи, лошадь увёл человек, которого она привыкла слушаться. Чужих к себе жеребец бы не подпустил. Это был намёк на то, что увести коня мог только русич. Пришлось отправиться к судье, которого знала Зензюль и называла единственным неподкупным и честным во всём Бидаре.

Старичок-судья внимательно выслушал вайшью и попросил назвать приметы купленной лошади. Когда тот назвал, судья велел привести стражника, охранявшего ворота Бидара в день кражи. Тот вспомнил, что рано утром на этом жеребце из города выехал человек в лохматой бараньей шапке.

– Лошадь та самая – рыжеватая в подпалинах, с красной гривой. Всадник же по обличью татарин.

Поняв, что это был не кто иной, как Муртаз-мирза, Хоробрит рассказал о встрече в ущелье, объяснив, что это его враг, который гонится за ним от Астрахани, что, победив противника, он сохранил ему жизнь и деньги, но взял жеребца.

– Чего только не случается в жизни, – выслушав, заметил судья. – Кто может подтвердить твои слова?

– Визирь султана Малик Хасан.

Судья задумался, покачивая головой, то наматывая на кулак белую бороду, то засовывая её в ноздри. Толстяк вайшья, видя это, громко засмеялся. Судья покосился на него, расправил бороду, спросил, были ли при продаже лошади свидетели.

– Да, были. Все они тут.

Судья спросил у свидетелей, как обстояло дело. Те рассказали, что русич и вайшья хлопнули в знак заключения сделки по рукам, купец отсчитал русичу цену жеребца, передал ему деньги, а тот отдал купцу поводья, и вайшья повёл жеребца домой.

– Лошадь пошла за ним спокойно? – спросил судья.

– Да. Не рвалась, не металась. За воротами купец сел в седло и поехал домой верхом.

– Так, так, значит, сделка была честной, – заключил судья и спросил у вайшьи, весёлый ли он человек.

Удивлённый толстяк ответил, что смеётся, когда находится в хорошем расположении духа.

– Значит, и сейчас ты рассмеялся по этой причине? – спросил судья.

Вайшья смутился, пробормотал, что не совсем так, просто он увидел смешное.

– Тебе показалось смешным то, что я засовываю бороду себе в ноздри?

Вайшья опять рассмеялся. Улыбнулись и присутствующие. Судья вдруг сказал:

– Я впервые вижу истца, которому весело в суде после того, как у него совершили столь крупную кражу. Значит, вайшья беспечный человек. Лошадь увели из конюшни по твоей собственной вине. Её следовало лучше охранять. Твой иск отклоняется, почтенный!

– Сделка была нечестной! – спохватившись, завопил толстяк. – Он продал мне чужую лошадь!

– Ты это, почтенный, можешь доказать?

– Русич сам сказал, что отобрал лошадь у какого-то татарского сотника! Разве это не грабёж?

– Это считалось бы грабежом, если бы сотник пришёл в суд и заявил, что у него отобрали жеребца. Но он этого не сделал, следовательно, сам не считает, что его ограбили, – назидательно заметил судья. – Ваша сделка, заключённая при свидетелях, честная, а потому повторяю: твой иск отклоняется.

Старый судья и на самом деле оказался человеком справедливым.

Слух о скором походе на Виджанаягар подтвердил Хоробриту сам Махмуд Гаван при новой встрече, которая на этот раз проходила с глазу на глаз.

– Я хочу, русич, чтобы ты понял неизбежность происходящего, – сказал Махмуд Гаван. – Моя воля ничего изменить не может, равно как и воля султана. Я вижу, в твоих глазах мелькнуло сомнение. Причина его понятна: ты убеждён, что властители начинают войны по собственной прихоти, ими двигают страсти, включая и тщеславие. Но это верно лишь отчасти. Представь себе, дорогой Афанасий, что все когда-либо существовавшие и нынешние правители обладали и обладают сходными пороками. А что это так, не приходится сомневаться. Но это же значит, что войны будут длиться до тех пор, пока у большинства властителей присутствуют воинственность и жажда славы. Прошлые стремления переходят в нынешние привычки. Создаётся порочный круг, из которого ни одному властителю не выбраться. Неважно, защищается он или нападает, важно, что он постоянно воюет. Если он не нападает сам, то должен защищаться. Но поскольку последнее гораздо хуже, то чаще предпочитают нападать. Как при таких условиях сохранить мир? Если бы даже юный султан Мухаммед хотел исключительно мира, то есть не нападал бы ни на кого из соседей, то вынужден был бы обороняться. Я хочу сказать, что причина войн гнездится в душах людей, а не во внешних обстоятельствах. Те лишь подталкивают. Или отсрочивают. Но не устраняют. Если наш мир таков, то изменить его может единственное – опасность взаимного уничтожения. Но я даже не пытаюсь предугадать, когда это произойдёт. Ясно, что только после чудовищного истребления народов, а до этого мы будем такими, какие есть.

Бахманидский султанат действительно могуществен, и войско его, дорогой Афанасий, достаточно многочисленно. В этом смысле ваш царь Иван не обманулся в своих ожиданиях. Но, увы, помочь ему мы ничем не можем. Если бы мы не воевали на юге, то воевали бы на западе или востоке. Но не на севере. Надеюсь, ты понимаешь, почему?

– Да, великий визирь.

– Для этого тебе пришлось пожить в Индии, – заметил Махмуд Гаван. – А теперь поведай мне о Руси и об окрестных землях и народах.

Когда Хоробрит закончил рассказ, Махмуд Гаван заметил: