Текст книги "Хождение за три моря"

Автор книги: Анатолий Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

Рука Хоробрита невольно потянулась к сабле. Он стоял в десятке шагов от своего кровника. В два прыжка он мог бы к нему приблизиться. Но холодный рассудок проведчика подсказывал, что следует выждать. Из окружения ему тогда не пробиться. За пазухой у него письма Махмуду Гавану, персидскому шаху Узуну Хасану.

– Осмотрите трупы на корабле русичей, проверьте, не обманывает ли старик! – велел султан Муртаз-мирзе.

Сотник и Митька вскоре вернулись, вислоусый доложил, что на палубе несколько трупов и Митька среди них проведчика не нашёл, хотя обшарил все тела.

– При проведчике должны быть письма и царские грамоты, но их не оказалось ни у одного, – добавил сотник. – Было только оружие и монеты.

– Монет много?

Сотник протянул султану пояс с кармашком для денег, высыпал на ладонь Касима горсть монет. Хоробрит знал, что у его товарища было два кармашка, набитых деньгами, да каждый купец имел для расходов деньги. Если убитых русичей несколько, то денег должно быть гораздо больше. Правитель небрежно глянул на серебро, величественно спросил:

– Это всё, что было?

– Всё, мой повелитель, – не моргнув и глазом, соврал тот.

Касим ссыпал монеты в карман халата, ткнул Кузмича в грудь острым загнутым носком сапога, зло крикнул:

– Ты обманул меня, старик. Мёртвый был купцом! Вы убили пятерых моих воинов. Всех до единого раздеть догола, обыскать. В том числе и ширванцев! Обыскать оба корабля! Кто найдёт письма московского государя, станет сотником!

– А если я найду, мой повелитель? – вкрадчиво спросил Муртаз-мирза. – Какая мне награда?

– Станешь тысячником. Вся одежда русичей – твоя!

Десятки татар кинулись на суда, некоторые лезли прямо через борта – так спешили. Другие кинулись раздевать купцов. Хасан-бек гневно крикнул, что посол – лицо неприкосновенное. Но султан лишь ухмыльнулся. Муртаз и Митька куда-то исчезли. И тут Хоробрит увидел путь к спасению. За спиной царевича образовалась пустота.

Человека в чалме прыжком метнулся к сыну султана, кошкой взлетел сзади на спину жеребца, вырвал юношу из седла и швырнул на землю. Всё произошло столь быстро, что татары на миг оторопели. Этого мгновения Хоробриту хватило поднять жеребца на дыбы и пустить его вскачь по освободившемуся пространству. За его спиной раздался яростный рёв. К беглецу метнулись. Но он успел выбраться из толпы.

Залитая луной дорога петляла между деревьев. Это и спасло Хоробрита от стрел. Вслед за ним скакала погоня. Свистели стрелы. Впивались в толстые стволы деревьев, пели над ухом. Хоробрит пригнулся к пышной гриве, в которую были вплетены шёлковые яркие ленты. Горячий жеребец царевича рвался вперёд громадными прыжками.

Начались заросли густого орешника. Дорога уходила вглубь дремучего леса, но была хорошо наезжена. Значит, вела в город или в большое селение. Погоня отстала уже саженей на триста, но преследовала упорно. Татарские кони выносливы. Слева показалось пшеничное поле, за ним угадывалась река, на противоположном берегу чернел лес. Хоробрит повернул жеребца влево. По дороге дальше ехать опасно, большие селения всегда охраняются.

Высокие колосья шуршали о седло. Сзади выли и визжали татары. Жеребец Хоробрита по-прежнему неутомимо рвался вперёд, оставляя в молодой пшенице прямой след. И тут с правой стороны раздался остервенелый лай собак, науськивающее гайканье татар. Видимо, он слишком поздно свернул в поле. Оно оказалось рядом со становищем, и охрана селения увидела погоню. Клубок свирепых псов приближался. Но вот поле закончилось. Всадник вырвался на берег реки. Горячий жеребец с ходу бросился с саженного обрыва в реку, поплыл к противоположному берегу. Река была неширока, но полноводна, сильное течение несло мусор, ветки. Хоробрит сполз с седла, плыл, держась за высокую луку седла. Вода была тёплой. Берег приближался, нависая над рекой высоким обрывом, над ним чернели кроны деревьев, вода под берегом затенена ветвями. Жеребец успел добраться до тени, когда на берег выкатился рычащий клубок собак и показались вооружённые татары. Псы с лаем метались вдоль обрыва, не решаясь кидаться в воду. Татары наугад пускали стрелы. Течение продолжало нести лошадь и человека. В густой тени погоня не могла их видеть. Вскоре в береговом откосе показалась пологая выемка, и беглецы выбрались на берег. Скрываясь в лесу, Хоробрит видел, что татары скакали вниз по течению, ища место для переправы.

«И пошли есмя в Дербентъ двема суды: а одном судне посол АсанбЂг, да тезики, а в другом судне шесть москвич, да шесть тверич, да коровы, да корм. А встала фурговина на море, да судно меншое разбило о берег и пришли кайтакы[101]101
  Жители горной области на юго-западе Дагестана.


[Закрыть] да людей поймали всЂх.

И пришли есмя в Дербентъ, и ту Василей поздорову пришёл, а мы пограблены...»

Лес постепенно редел, наконец остался позади. Перед Хоробритом распахнулась ковыльная степь. Приметив верстах в трёх возвышение, Афанасий направил коня туда. Поднялось над степью солнце, осветило окрестности, прогревая воздух. Земля парила, травы были влажны. И сразу степь преобразилась, мириады росинок засверкали на солнце, подобно бриллиантам, опаловым и бирюзовым огнём загорелись цветы, вспыхнула изумрудом листва в ближней роще. Хоробрит на миг испытал желание слиться с этой красотой, раствориться в ней. Опять земля звала его. Но он продолжал ехать.

Поднялась из кустов тамариска потревоженная всадником дрофа, грузно пролетела саженей двадцать, опустилась в ковыли. Афанасий оказался неплохо вооружён. Сын Касима имел при себе полную воинскую справу: к седлу на кожаной петле прикреплено налучье и тул, полный стрел, с кармашком для плети и кистеня, с нарядным тохтуем[102]102
  Тохтуй – чехол, предохраняющий стрелы от сырости.


[Закрыть], сшитым из атласа, украшенным жемчугом. С правой стороны седла имелся джид[103]103
  Джид – плоский колчан для копий.


[Закрыть], в котором находились четыре джерида – коротких метательных копья. Жаль, у царевича не оказалось походной сумки, в которой воины обычно хранят еду, запасные наконечники для стрел, особо ценную добычу, мазь, тряпицы для перевязывания ран.

Хоробрит остановил жеребца, снял с тула тохтуй. Стрелы оказались обыкновенными кайдаликами[104]104
  Кайдалики – стрелы с плоскими наконечниками.


[Закрыть]. Налучье тоже из атласа и украшено драгоценными камнями. Баско живут цари, шайтан их раздери. Приготовив лук со стрелой, Хоробрит направил жеребца туда, где опустилась дрофа. Большая серая птица неуклюже взлетела. За ней поднялась другая. Тут без еды не останешься. Афанасий сбил первую дрофу, пронзив стрелой тонкую шею. Весу в жирной птице оказалось без малого пуд. Привязав дрофу к седлу, он поехал к возвышенности.

Много в степи курганов, хранилищ поучительнейших тайн. Когда-то по этим местам проходило войско Тимура, гоняясь за Тохтамышем. Но воину ли разгадывать загадки прошлого. И этот холм, покрытый травой, тоже был курганом. Какой богатырь погребён под ним? Видать, славным был воином, коль оказали такие почести. Отличное место для обзора, далеко видно. Афанасий воткнул у подножия кургана джид, накинул на него поводья, пустил жеребца пастись, не забыв ласково погладить своего спасителя по крутой мощной шее. Ладный конёк оказался у царевича, вынес проведчика из беды.

Ощипав жирную дрофу, проведчик набрал сухого бурьяна, высек кресалом огонь, зажарил добычу. Часть жареного мяса, истекающего соком, сложил в тохтуй. Видел бы царевич, для чего используют его атласный мешок! Остался ли он жив после жестокого удара об землю? Вряд ли. Выбросил его Хоробрит из седла со страшной силой. Но если он мёртв или покалечен, то теперь от Хоробрита не отстанут, будут гоняться за ним до самого края земли. Думая так, он не забывал поглядывать в сторону синеющего на горизонте леса.

Дав жеребцу отдохнуть, Афанасий вновь вскочил в седло. Солнце припекало, над степью дрожало голубоватое марево. Всюду, куда проникал взор, лениво колыхались седые ковыли. Пустынно, только стайки юрких пичуг летали.

Куда ехать?! На северо-западе орда ногаев, через них не пробиться. На востоке дорье Хвалитское[105]105
  Так в своих записках А. Никитин называет Каспийское море.


[Закрыть], прямо на юг – в предгорьях пасут стада касоги, те самые, у которых когда-то князь Мстислав Удалой зарезал в единоборстве богатыря Редедю. «Вынем нож, удари в гортань ножем, и ту бысть зарезан Редедя». Обо всём этом сведения хранятся у князя Семёна. За землями касогов начинаются дикие неизведанные горы. Через них тоже не перебраться. Князь Семён вызнал у тезиков, что вдоль Хвалынского моря по побережью тянется полосой степная равнина, достигая Дербента. По ней и следует ехать.

Хоробрит не чувствовал себя одиноким. Воспитанный для воинства, он был постоянно готов к опасностям, к схваткам, дерзости и помнил главное – за его спиной Русь. Но родина далеко, и даже лес ныне враждебен ему.

И вдруг Афанасию послышалось, что его кто-то окликнул. Он привстал на стременах, огляделся. Ни единой живой души. Но оклик повторился и был тревожен.

– Афонюшко! – звал кто-то.

Над вершиной кургана, там, где особенно густо клубилось марево, из солнечного зноя вдруг возник волхв в белой развевающейся рубахе. Он махал Хоробриту рукой и звал к себе. Хоробрит вскачь поднялся на вершину кургана. Волхв исчез, лишь переливался воздух. Проведчик глянул на север и увидел, как из тёмной дубравы выкатились в степь чёрные точки и устремились в его сторону. Их было много. Это были татары, впереди всадников неслись собаки-выжлецы, натасканные на людей. Погоня. Он рванул жеребца, поворачивая на юг. Жеребец нетерпеливо фыркнул, предчувствуя бешеную скачку, присел на задние ноги, прыгнул.

Много дней и ночей уходил он от погони. День сменялся вечером, ночь утром, и опять наступал день. А впереди неутомимо расстилался свиток пространства. Степь торопливо убегала назад под несмолкаемый перестук копыт. Великолепный скакун, не зная усталости, уносил Афанасия на юг. Степь уступила место солончакам, безжизненным и серым, за ними потянулась безводная пустыня с песчаными барханами и редкими кустами жёлтых колючек. Здесь их застигла брюхатая туча, стремительно наползшая со стороны моря. Мгла окутала небо. Засвистел ветер, вздымая песок. Но песчаная буря скоро прекратилась, и хлынул освежающий ливень. Темноту прожигали молнии, тяжкий гром сотрясал небо, казалось, оно вот-вот развалится на куски. Но Афанасию был приятен дождь, в полном восторге он поднимал руки, кричал в упоении:

– Хлещи, дождь, хлещи, родной! Напои землю-ю! Поднимайся, лес, до самых небес, плодись в нём живность!

Конечно, это был не наговор, волхв не успел передать ему наговоры, но слова рвались из души. Уж какие есть.

Когда ливень прекратился, Хоробрит вновь стал проведчиком, холодным и внимательным. Дождь смыл следы копыт. Но татары знали, куда он спешит, – на юг.

За барханами опять началась степь. Стали встречаться озёра, рощи. Скоро впереди появился густой лес, чащобный, но не мрачный. Здесь было много звериных троп, росли ореховые деревья, вился виноград, среди пышной листвы зрели янтарные сладкие гроздья, пели птицы, то и дело из травы взлетали фазаны в ярком радужном оперении. Встретилась река, широкая, мутная, стремительная. Пришлось перебираться через неё вплавь. На другом берегу тоже рос дремучий лес, казалось, не будет ему ни конца ни края. Зверья в нём было не счесть, в сумрачной чаще то и дело под чьими-то тяжёлыми лапами трещал сушняк, сквозь кустарник, густо оплетённый ожиной, проламывались грузные вепри, слышался рык хищных зверей. Тучи потревоженных птиц носились над вершинами деревьев. Однажды, когда всадник пробирался по прогалине, мимо пробежал обезумевший олень, за ним гналась громадная полосатая кошка[106]106
  Ещё в XVII веке на Кавказе и в притеречном лесу, который здесь упоминается, водились тигры и львы. Их истребили с появлением огнестрельного оружия.


[Закрыть]. Хоробрит натянул было тетиву лука, но животные пронеслись мимо, в горячке не обратив на всадника внимания.

Наконец, деревья сменились орешником – фундуком, стали редки рощи, ковыль уступил место высоким травам, справа потянулись предгорные увалы, их сменили каменистые холмы. Чем дальше ехал Хоробрит, тем холмы становились выше, круче, склоны их кудрявились мелким дубняком. А дальше синели горы с тёмными провалами ущелий, иногда в ясную погоду проведчик замечал в глубине гор лёгкие дымы. Там были селения.

Скоро горы подступили совсем близко к степи. Заросшие густыми лесами, они вырастали на глазах, впиваясь вершинами в нежную небесную синеву, порой над ними клубились тучи. По каменным ложам ущелий низвергались пенистые потоки, сверкали водопады. В одном из распадков Хоробрит увидел селение, к которому вилась над страшной бездной тропинка. Каменные жилища лепились к голой скале, напоминая пчелиные соты. Над плоскими крышами курился дымок. Тезики, приезжавшие с Хасан-беком, рассказывали, что люди, живущие в горах, весьма воинственны, но одиноких путников, если те не обнаруживают враждебных намерений, встречают приветливо.

Ближе к вечеру, поднявшись на увал, Хоробрит увидел в травянистой ложбине за ручьём пасущееся стадо, охраняемое несколькими вооружёнными мужчинами. Заметив на вершине холма одинокого всадника, пастухи насторожились, схватились за луки. Афанасий поднял раскрытую правую ладонь, что, по словам бывалых купцов, означало: путник одинок и нуждается в отдыхе.

От сторожей отделился седобородый старик в огромной лохматой шапке, которую шемаханцы называли папахой, приблизился к холму, на котором стоял Хоробрит, и тоже раскрыл правую ладонь.

Хоробрит подъехал к старику. Тот дружелюбно произнёс по-татарски приветствие:

– Кошкельды, добрый человек. Мир тебе. Кто ты и куда путь держишь?

– Кошкельды, отец, – произнёс Хоробрит. – Русич я. А еду в Дербент. Далеко ли до него?

Старик огладил бороду, морщинистое лицо его осталось невозмутимым, хотя ему удивительными показались слова незнакомца, воина по обличью и повадкам, который в полном одиночестве едет в далёкий южный город. Но мир велик, в нём встречается всякое. Старик мельком оглядел жеребца Хоробрита, одобрительно прищёлкнул языком, неспешно отозвался:

– На твоей лошади четыре дня пути. Будь нашим гостем, чужеземец. У нашего костра ты найдёшь защиту и еду.

Не ожидая ответа, он повернул своего коня и поехал к шалашу, возле которого горел костёр и над ним один из пастухов подвешивал чугунный котёл.

Для гостя расстелили на траве кошму. Закопчённый котёл кипел, издавая запах мясного варева. Скоро к костру собрались остальные пастухи, кроме одного, оставшегося при стаде. Это были рослые смуглые молодцы в суконных чекменях, подпоясанных серебряными ремешками, на которых висели кинжалы. По обличью они не походили на степняков, хотя по-татарски разговаривали хорошо. Скоро на больших листьях лопуха было разложено дымящееся мясо, гостю положили ячменную лепёшку. Насытившись, по очереди отпили из кувшина холодного кислого молока – айрана. К старику остальные обращались почтительно, называя его «ата» – отец. Оказалось, что и на самом деле все молодцы, числом шестеро, его сыновья.

– Троих старших с нами нет. Убиты, – сказал старик. – Остались вот они. Живём в ауле, что в ущелье, это родовое становище. Мы – аланы, пасём стада. Когда-то наш народ был велик и могуч, мы занимали всю степь на много дней пути, от Хвалынского моря до Чёрного, наша столица была возле горы Машук, которую мы называли Рим-горой. Народ наш процветал, а стада плодились. Но это было давно. С того времени было слишком много войн, и мы ослабели. Потом появился Чингизхан со своими монголами, и нам, чтобы не исчезнуть окончательно, пришлось уйти в горы. И вот уже два века мы живём среди скал и ущелий, летом спускаемся сюда, чтобы пасти стада. – Старик рассказывал неторопливо, спокойно, как человек, смирившийся с участью своего народа.

Но его сыновья вели себя иначе. Хоть лица их оставались грозно-сдержанными, но по ним изредка пробегала судорога волнения, а мускулистые руки то и дело ложились на кинжалы. Особенно при упоминании татар. Эти люди готовы были драться за лучшую долю.

– Так, говоришь, ты русич? – обратился старик к Хоробриту. – Из тех, кто живёт на севере за ногаями? Я слыхал, вы отважный народ, но покорились татарам?

– Нас разгромили по одиночке, отец, наши князья враждовали между собой.

Старик задумчиво кивнул, видимо, знал об этом. Он выглядел очень древним, лицо его походило на кору старого дуба, но в выцветших глазах горел огонёк любопытства.

– Большая ли ваша страна, богата? Далёк ли к вам путь? – спросил он.

Выслушав Хоробрита, старик помял бороду, заключил:

– Велик мир!

Сыновья в знак согласия степенно покачали головами в папахах. Помолчали, выжидая, не скажет ли ещё что-либо гость. Например, почему отправился в столь опасный путь в одиночку? Как проехал по землям чужих, враждебных русичам народов? И зачем едет в Дербент? По обычаю гостя не расспрашивают, он сам должен рассказать. Но если молчит, значит, на то есть причина. Старик величественно выпрямился, сказал:

– С Большой Ордой Ахмада аланы не друзья. Мы живём сами по себе и не терпим над собой господина. Когда я был молодым, сюда приходил хан Тохтамыш, наш аул разорил. Мы долго бились. Меня ранило семь раз. Из женщин в ауле осталась одна старуха. Она меня выходила. Теперь опять отстроились. Народ никогда не унывает. Раньше по здешним местам караванов много ходило. Шли и на Астрахань, и на Сурож. А потом явился из Азербайджана Тимур, чтобы сразиться с Тохтамышем. Те из нас, кто в живых остался, все ушли с Хромцом Тохтамышу мстить. Ходил и я. Опять два раза ранили. Старший сын меня домой без памяти привёз. Страшная была битва за Тереком. Дрались, пока душа в теле. Но с того времени лучше не стало. Много развелось абреков из черкесов, касогов, шапсугов, вайнахов – это всё здешние племена... – Старик замолчал, поцыкивая языком, закрыл глаза, опустил голову на руки и вдруг всхрапнул, заснув.

Один из сыновей, сам уже старик, бережно опустил голову задремавшего отца на кошму, подложил под неё папаху, объяснил Хоробриту:

– Ему сто лет. Двадцать раз был ранен. Хотел Тохтамыша зарезать, да охрана помешала. Вчера из Дербента вернулся кунак из соседнего аула. Передал новость: под Тарками[107]107
  В районе современной Махачкалы, т. е. южнее алан. Сообщить новость могли только с юга.


[Закрыть] судно русичей разбилось во время бури и кайтаги ваших людей в полон увели.

Неужели это корабль Кузмича? Хоробрит заторопился в муть. Старик так и не проснулся. Старший из сыновей подошёл к Хоробриту.

– Ты отведал наш хлеб, чужеземец, и стал нам кунаком. Путь впереди у тебя опасен. Но я дам тебе наш родовой знак. – Он протянул проведчику кожаный плотный кружок, на котором было выдавлено изображение льва. – Он означает, что ты находишься под защитой нашего племени. Береги его. Прощай.

«И били есмя челом Василию Папину да послу ширваншину АсанбЂгу, что есмя с ними пришли, чтобы печаловал о людех, что их поймали под Тархи кайтаки. И АсанбЂг печаловался и Ђздил на гору к Булату-бегу[108]108
  Имеется в виду комендант крепости Нарын-Кала, что в Дербенте.


[Закрыть]. И Булатбегъ послал скорохода ко ширванбегу, что: «господине, судно русское разбило под Тархи, и кайтаки, пришед, люди поймали, а товар разграбили[109]109
  Древнее береговое право. Суда, выброшенные на берег, становились собственностью местных жителей.


[Закрыть].

И ширванбегъ того же часу посла к шурину своему Алильбегу, кайтакчейскому князь, что: «судно ся розбило под Тархи, и твои люди, пришед, людей поймали, а товар их разграбили; и ты чтобы меня дЂля, люди ко мнЂ прислал и товары их собрал, понеже тЂ люди посланы на моё имя. А что буде тебЂ надобе у меня, и ты ко mhЂ пришли, и яз тебЂ, своему брату не бороню. A тЂ люди пошли на моё имя, и ты бы их отпустил ко мнЂ доброволно, меня дЂля». И Алильбегъ того часа люди отослал».

Древняя дорога, по которой Афанасий ехал, была камениста. Степная полоса всё более суживалась. Справа тянулся горный хребет, слева под обрывистой кручей лежало море, разомлевшее в полном безветрии под солнцем, словно огромный сытый зверь. Напрасно Хоробрит вглядывался в синюю бескрайнюю равнину, надеясь увидеть парус. Новость, сообщённая ему пастухом-аланом могла означать, что султан отпустил русичей и посла, не найдя писем и проведчика. Видимо, не решился ссориться с московским государем. Ах, если бы не алчность татя Митьки!

Дорога пошла на подъём. Копыта жеребца звонко цокали по камням. Потянулись заросли розового тамариска. Когда роща кончилась, глазам Хоробрита предстал заброшенный город. То, что он покинут людьми, не вызывало сомнений. Крепостная стена была полуразвалившейся, со множеством проломов, заросших травой и мелкими деревьями. Неужели ему встретился древний Семендер – бывшая столица Хазарского каганата? О ней упоминали тезики. Хоробрит въехал в один из проломов, увидел жилища, лежащие в руинах. Жутко чернели пустые проёмы окон и дверей. Кровли провалились. По пустынной улице лишь ветер гулял, вздымая пыль. Входы в многие дома оплели растения. Что здесь случилось? Какие беды обрушились на его жителей, вынудив их покинуть город? Или они все убиты? Хоробрит вспомнил рассказ князя Семёна о том, что хазары в этих местах воевали с арабами, а потом переселились на Волгу, где их разгромил русский князь Святослав. Войны, бесконечные войны вспыхивают кроваво-красными зарницами то здесь, то там, и нет на земле ни единого клочка, не политого кровью людей. Ну почему народы не живут в мире?

Мёртвый город – царство духов и вечной тишины. Тоска невольно сжала сердце Хоробрита. Когда-то и здешние улицы наполнял шум жизни, здесь любили и горевали, рожали детей и отпевали покойников, веселились и торговали. А теперь здесь властвует забвение.

Проезжая по страшным своей пустынностью улицам, Хоробрит не видел признаков штурма – разбитых метательных орудий, потёков смолы на стенах. Лишь несколько каменных ядер попались ему на глаза. Они лежали посередине площадки перед развалинами дома, далеко откатившись одно от другого. Несомненно, их везли в повозке и обронили. Но поднимать не стали, торопились и в спешке бросили.

Вдруг Хоробрит заметил мелькнувшую в проёме ближнего дома фигуру крадущегося человека. Это и отвлекло его. Сверху пала верёвочная петля, сдавила шею. Его рука мгновенно нырнула к засапожному ножу. Но поздно. Петля на шее стянулась и с огромной силой вырвала Хоробрита из седла. Теряя сознание, он успел заметить, как к нему метнулись несколько человек, накинули на него рыбацкую сеть, молниеносно спеленали крепкими ремёнными верёвками. Его жеребец взвился на дыбы, опрокинул ударом задних копыт подбегавшего к нему человека и понёсся прочь но улице.

– Орлик! – полузадушенно позвал он. – Орлик!

Они за время пути успели сдружиться. Жеребец уже знал свою новую кличку – Орлик и привык к ней. Скакун услышал и покорно повернул назад. Верный жеребец не покинул хозяина в беде. Удивлённые налётчики оживлённо заговорили на незнакомом Хоробриту языке. Это были не татары.

Хоробрита подняли, освободили от петли и сети, отобрали оружие, обыскали. Но за пазуху, где находились письма, не полезли. Сняли пояс и в его кармашках обнаружили серебряные монеты. Главарь нападавших, человек огромного роста, лохматый, в потрёпанном плаще, чрезвычайно довольный, пересыпал монеты себе в карман. По внешнему виду разбойники были схожи с аланами-пастухами, смуглые, горбоносые, только головы их непокрыты.

– Кто вы? – спросил Хоробрит на татарском языке.

По враждебности, появившейся в глазах нападавших, он понял, что эти люди ненавидят татар.

– Я не татарин, – сказал он.

Разбойники переглянулись. Двое из них держали Орлика. Третий шарил в сумке, прикреплённой к луке седла. Здоровенный главарь цепко оглядел Хоробрита, спросил:

– Какого ты племени?

– Я русич.

– Кто такие ру-си-ч?

– Мы большой народ. Живём далеко отсюда, на севере.

– Мос-ковия? – вдруг спросил главарь. – Ты из Московии?

– Да.

– Это вы много лет сражаетесь с Золотой Ордой? Куликовская битва, да?

– Ты прав, незнакомец.

Оказывается, и здесь были наслышаны о великой битве. Глаза верзилы потеплели. В это время разбойник, обыскивавший сумку, удивлённо вскрикнул и показал главарю кожаный кружок, найденный в ней. Тот взял его, осмотрел. Остальные окружили его, разглядывая, переговариваясь.

– Откуда он у тебя? – спросил старший Хоробрита.

– Мне дали его мои кунаки из племени Львов. Развяжите мне руки. Иначе я не буду говорить.

Главарь оценивающе глянул на плечи Хоробрита, подойдя, ощупал его мускулы, сказал что-то одобрительное своим спутникам. Двое с обнажёнными саблями встали позади пленника, стальное жало клинка упёрлось ему в спину. Хоробрит мысленно усмехнулся. Если ему развяжут руки, предосторожность не спасёт разбойников: мгновенный нырок в ноги, бросок в сторону с захватом руки заднего охранника – и чужая сабля окажется у него. Тогда всё решит умение. А его проведчику не занимать. Но Хоробрит не стал применять свой знаменитый приём. Он почувствовал, что эти люди не только не убьют его, но и могут помочь.

Ему развязали руки. Нет, это не воины. По всему видать, простые люди, вынужденно взявшиеся за оружие. Он молчал, разминая онемевшие запястья. Главарь поднял лохматую голову, вернул тамгу[110]110
  Танга – родовой знак, означающий, что обладатель его находится под защитой рода.


[Закрыть] Хоробриту.

– Прости, русич, что мы прервали твой путь. Кунак племени Львов и наш кунак. Будь нашим гостем. Ещё раз прости и не таи обиды. Меня звать Сослан.

Он взял у одного из сообщников пояс Хоробрита, без сожаления пересыпал из своего кармана серебро в кармашек и отдал пояс проведчику. Велел всё отобранное вернуть, одобрительно оглядел Орлика, прищёлкнул языком.

– Человек, которому столь предан конь, не может быть дурным. Хочешь продолжить свой путь – мы не станем препятствовать. Если желаешь отдохнуть, пойдём с нами.

– Я пойду с вами.

Они шумной гурьбой направились в один переулок, потом свернули в другой. Хоробрит вёл Орлика на поводу. Мёртвый город оказался велик. Им пришлось долго идти, прежде чем они приблизились к пролому в крепостной стене. За ним оказалась тропинка, петлявшая в густых зарослях тамариска. Она вывела в ложбину, заросшую приземистым кизилом, по которой струился ручей, серебрясь на солнце. К дальнему краю лощины близко подходили обрывистые склоны двух гор, между ними оказалось глубокое ущелье. Стали подниматься по ущелью. По обеим сторонам его горы были столь высоки, что заслоняли небо, оставляя вверху лишь узкую голубую полоску. Под ногами шуршала палая листва.

Они поднимались довольно долго. Наконец Сослан свернул к кустам тёрна, росшим в выемке горы. Колючая чаща была столь непролазна, что Хоробрит удивился, зачем они здесь очутились. Сослан зашёл со стороны отвесного склона, открыл калитку из прутьев, скрывающую потайную тропинку в зарослях. Саженей через пятьдесят тропинка свернула к скальному навесу, под которым таилась пещера, прикрытая с боков огромными валунами. В полутьме глубокой ниши Хоробрит различит земляной очаг, над ним котёл на цепях, несколько кувшинов с водой, охапки сена, служащие постелями. На стенах пещеры развешаны уздечки, сёдла, сбруя, турецкие луки с двойным изгибом и ещё какое-то странное оружие, которое Хоробриту пока видеть не доводилось, – железная труба с деревянным ложем и спусковым приспособлением. Это был аркебуз[111]111
  Начало употребления аркебузов относится к середине XV века.


[Закрыть], о котором не раз упоминал князь Семён как о чуде-оружии. Аркебузы появились у англов и франков. Заметив взгляд гостя, направленный на диковинный самопал, Сослан объяснил:

– Его мы отняли у персидских купцов. Они везли оружие на продажу горским племенам. Но как им пользоваться, не знаем. Купцы оказались мертвы прежде, чем успели о нём поведать. В тюках мы нашли ещё свинцовые штуки и зелье в мешочке.

Зелье было знакомо Хоробриту, оно оказалось порохом. Действие пороховых мин он знал хорошо. И даже сам изготавливал их по просьбе князя Семёна. Хоробрит внимательно осмотрел тяжёлый аркебуз. Видимо, он принадлежал богатому человеку: кедровое ложе украшено серебром и перламутром. Понять, как действует самопал, было нетрудно. В ствол засыпалось зелье и пули, забивался пыж, чтобы пуля не выкатилась. Порох поджигали фитилём, он взрывался и с огромной скоростью выталкивал из дула пулю. Хоробрит объяснил это Сослану.

– Зелье очень сильное, – предупредил он. – Может ствол разорвать.

– Ты откуда знаешь? Уже пробовал?

– Да. Пришлось.

Проведчик помнил, как однажды князь Семён привёз в Тайный приказ объёмистую амфору, объяснив, что хранилась она в княжеских припасах. В присутствии Квашнина и Хоробрита Ряполовский умело скрутил зажигательный фитиль, отсыпал из амфоры полный мешочек зелья. Они втроём подземным ходом выбрались к Москве-реке и в саженях ста от паузка нашли большой валун. Оглядев берег, Ряполовский, страдающий неистребимой любознательностью, сказал:

– Вот что, Афонюшка. Я и Степан люди старые, при нужде от сего камня вон к той выемке нам никак не добечь. А ты лёгок на ногу. Сейчас я положу мешочек под камень, всуну в него фитиль. Мы со Степаном схоронимся в канаве, ты зажги фитиль и что есть мочи дуй к нам. Ни в коем разе не медли!

Когда пожилые грузные бояре спрятались под обрывом, Хоробрит высек огонь, зажёг фитиль и припустил к убежищу.

– Вались на нас! – свирепо рявкнул князь Семён. – Счас гром грянет!

Хоробрит едва успел рухнуть на объёмистых в чреслах бояр, как раздался оглушительный грохот. Казалось, обрушилось небо. Содрогнулся берег. Туча песка и мелких камней осыпала лежащих. Осколком камня с Хоробрита сбило шапку. Когда всё стихло, они поднялись, отряхнулись. Все трое были изумлены силой взрыва.

– Короток фитиль оказался, – проворчал князь Семён. – Чуток не погибли. Такими пороховыми минами турки стены Константинополя взорвали!

Они направились к камню. Но того уже не было. Страшная сила разметала валун, разбросав осколки вдоль берега. Пудовые осколки лежали даже в ста саженях.

– Экое громыхало, прости Господи! – только почесался Степан Дмитрия. – Ты, князюшко, меня в такие дела больше не впутывай. Стар я для этаких развлечений.

– Я сам до сё трясусь, – признался Ряполовский и неожиданно заключил: – Надо рать снабдить семи ручницами. Тогда мы от врагов отобьёмся.

Хоробрит приготовил самопал к выстрелу. Все вышли из-под навеса, по потайной тропинке приблизились к зелёной калитке, выстрелили в неё. Многие разбойники от испуга рухнули на землю. Грохот, произведённый аркебузом, был ужасен. Сослан осмотрел крохотную дырочку, пробитую свинцом в тонкой жердине, и остался недоволен.

– Шуму много, пользы мало, – заметил он. – Пока его зарядишь, пока выстрелишь – много времени проходит. Несподручное оружие. Лук лучше. Пхе. За время, пока ты самопал заряжаешь, я выпущу десятка два стрел, и все попадут в цель.

Хоробрит мог бы согласиться с доводами Сослана, если бы не видел, насколько разрушительна мощь пороха.

Каждое утро Сослан со своими людьми спускался к мёртвому городу, чтобы подстерегать купцов. Караваны, правда, появлялись редко. Но если удавалось захватить его, то добыча превосходила все ожидания. Однажды Хоробрит спросил Сослана, почему тот стал разбойником. Главарь ответил, что беззаботная жизнь его устраивает.

– Зачем строить жилище, пахать землю, засевать её, разводить и пасти живность, если однажды явится алчный князь с отрядом воинов и всё у тебя отнимет.