Текст книги "Хождение за три моря"

Автор книги: Анатолий Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

– С тобой такое уже случалось?

Сослан долго молчал с хмурым лицом, но его угрюмость была вызвана не вопросом Хоробрита, а воспоминанием.

– Не только со мной. Моего прадеда ограбили и убили воины шемаханского правителя. Деда ограбил Тохтамыш. Второго деда – Тимур. Отца убил уцмий Кайтага, когда пришёл к нам с войной. Я выслеживал его всё лето и убил стрелой. За мной гнались много дней и ночей. Но я ушёл. В отместку прислужники уцмия зарезали двух моих братьев. Так что мне уже не хочется заводить семью.

– А разве род не мог тебя защитить?

– Моего рода не стало после Тохтамыша, – мрачно отозвался Сослан. – Здесь собрались все изгои, обездоленные, безродные. Всё было бы хорошо, если бы не война между Узуном Хасаном и повелителем турок Мехмедом. Из-за неё перестали ходить караваны из Армении, из Тебриза, Багдада, Ормуза. А раньше их было много и наша жизнь была почти счастливой.

Сослан не терял надежду ограбить однажды столь богатый караван, что он и его люди превратились бы в богачей.

– Тогда я стал бы купцом, – мечтательно добавил он.

– Но и тебя могут ограбить, – удивился Хоробрит.

– Меня – нет, – покачал в знак отрицания левой рукой Сослан. – У меня есть тамги всех окрестных племён. У каждого атамана свои охранные знаки. Меня не станут грабить!

Хоробрит оставался с разбойниками, томимый неясными предчувствиями. Ему хотелось побыть в горах, там, где он ещё ни разу не был. Ещё была надежда, что погоня, посланная Касимом, потеряет его след. Ведь они не могли знать, где он скрывается. Его преследователи наверняка кинутся прямо в Дербент. Своим же купцам он ничем помочь не мог. Князь Семён строго-настрого запретил ему кому-либо открываться. Под любым предлогом. «Если даже на твоих глазах будут убивать друга – не смей помогать, иначе тебя могут узнать! Главное – доставь письма! От этого зависит судьба Руси!»

Когда Сослан уходил за добычей, Хоробрит лазал по горам, обретая полезную сноровку; отдыхая, подолгу любовался ослепительно-белыми вершинами двух необычно высоких гор, возвышавшихся на северо-западе. Особенно прекрасны они были в пору заката, когда прощальные лучи солнца освещали их, и тогда снежные шапки на вершинах искрились и пламенели подобно драгоценным камням.

Однажды Сослан, заметив, что Хоробрит задумчиво смотрит на заснеженные величественные горы, вдруг сказал:

– В той стороне когда-то жило племя колдунов. Они обитали в потайной долине, а потом покончили с собой, видимо, приняли яд.

– Зачем они это сделали?

– Это одна из многих тайн наших гор, которую никто никогда не разгадает.

И Сослан поведал удивительную историю о том, как он нашёл потайную долину.

– Однажды я охотился на оленя, который убежал вверх по ущелью. Я был молод, горяч, задорен и оленя решил добыть во что бы то ни стало. Лез за ним всё выше и выше. Каково же было моё разочарование, когда ущелье кончилось, а олень вдруг пропал.

Упустить его я не мог, распадок был слишком узок, склоны гор обрывисты и безжизненны. Значит, добыча затаилась где-то поблизости. Я начал внимательно осматриваться. С луком наготове заглядывал в каждую щель, за каждый валун. Ни одного потайного места не пропустил. И вдруг услышал глухой шум ручья. Но самого ручья я не видел. Между тем шум текущей воды раздавался явственно. Это показалось мне странным, я стал приглядываться особенно внимательно. И наконец понял, что ручей бежит по подземному руслу, а оно находится в глубине ближнего склона горы, именно оттуда и доносился звук струящегося потока. Тогда я спустился ниже по ущелью, держась возле скалы, и обнаружил узкую глубокую расселину, в которую ручей втекал. Расселина прикрывалась каменным навесом и напоминала глубокую рану. Я бы ушёл из этого места, если бы не обратил внимание на то, что узкая щель как бы вырублена в скале. Или её нарочно расширили. По краям её виднелись стёсы.

Заинтересовавшись, я решил спуститься в неё. По не знал, как это сделать. Тогда я ещё раз обошёл скалу, в которую уходила расселина, и увидел, что она не соприкасается с горой, между ними есть промежуток. Я втиснулся в него. Шагов через десять он расширился, и под моими ногами оказался обрыв. Вниз уходила бездна. А через неё был переброшен мостик. Я сразу понял, что мостик очень древний, уложенные под ним камни были замшелые. Я находился как бы в каменном колодце, солнце стояло в зените. На какое-то время оно осветило мой колодец, и тогда древний мостик засверкал серебристым цветом. Я решил, что он сделан из серебра.

От отца я слыхал, что в старые времена в здешних горах жило племя чародеев. Явилось оно издалека, с юга. Отец говорил, что люди этого племени читали волшебные книги и умели летать по воздуху. Они обладали могуществом, недостижимым для простых смертных. Их стрелы летели гораздо дальше стрел, которые пускали самые могучие воины. Они имели железные трубки, которые извергали дым и гром. Когда ты показал мне, как стреляют из аркебуза, я сразу вспомнил этих магов. Отец говорил, что если на мага нападали несколько человек, он отводил им глаза, и они начинали сражаться между собой. Ни один смертный не мог прикоснуться к чародею и остаться невредимым. Но однажды они исчезли. И с того времени их никто не видел. Люди стали говорить, что, наверное, чародеи улетели обратно в свой Вавилон, подобно птицам. Но оказалось, что это не так.

Серебряный мост вёл в пещеру. За ним виднелось отверстие в рост человека, вырубленное в скале. Тогда я стал искать способ, как перебраться к пещере. С собой у меня был прочный аркан. Приметив на той стороне огромный валун, который мог выдержать мой вес, я зацепил за него аркан. Потом уложил под опору мостика новые камни, держась за аркан, перебрался через него. После этого вошёл в подземный ход. Он вёл вглубь горы и неизвестно где заканчивался. Я вернулся, разыскал в ущелье сухое смолистое дерево, изготовил факелы и, забыв про оленя, направился по подземному ходу.

Шёл долго. И наконец оказался в небольшой долине, со всех сторон замкнутой, словно стенами, высокими горами. Они вздымались на такую высоту и были столь обрывисты, что через них невозможно было перебраться ни одному живому существу. Даже орлы летали ниже.

Я стоял на ровной площадке, по краям которой были огромные чаши, наполненные золой и костями. Зола в чашах превратилась в камень. В долине росли травы и плодоносные деревья. Здесь никогда не бушевал ветер и пыль никогда не покрывала листву. Серебрился на солнце ручей, пропадая в теле горы. На деревьях плоды были сочны и огромны. И было тихо. Только ручей звенел. Говорят, что где-то есть рай – обитель счастливых. Я и решил, что попал в него. Здесь было много пищи и много покоя. Слишком много покоя. Подойдя к ручью, я увидел на зелёном берегу брошенные каменные жилища. Они были столь древними, что кровли их давно обвалились, а внутри росли деревья и травы. Я пробыл в долине несколько дней, осмотрел её всю. Хотелось понять, почему люди покинули столь благословенное место. И наконец обнаружил в скале дверь! – Последние слова Сослан произнёс торжественно, тем самым придавая особую значимость своему открытию. – Она была из того же серебристого металла. Я попытался открыть. Она оказалась заперта изнутри. А что скрывается за дверью, запертой изнутри?

Па этот вопрос Сослан не успел ответить. Крики дозорного с вершины горы привлекли его внимание. Дозорный махал им рукой и показывал в сторону лощины, через которую они шли, когда направлялись из мёртвого города. Сослан и Хоробрит поспешили к нему. Когда они поднялись на вершину, то увидели в лощине большой конный отряд. Впереди отряда бежали собаки-выжлецы, вынюхивая след. Это были татары – не меньше сотни хорошо вооружённых воинов. И первым, кого увидел Хоробрит, был Муртаз-мирза. Рядом с ним ехал Митька. Татары были по ту сторону ручья. Собаки, обнаружив следы людей Сослана, злобно взлаяли и заметались на берегу, потом кинулись в воду. Всадники стали переправляться следом.

Выбравшись из воды, Муртаз-мирза остановил коня. Его взгляд изучающе скользил по склону хребта, на котором находились Хоробрит, Сослан и дозорный, и наконец упёрся в скалу, за которой они укрывались. Нюх у сотника был как у выжлеца. Конечно, он не мог видеть сквозь камень, но вдруг взвизгнул, в ярости поднял лошадь на дыбы, проревел:

– Эйя, Хоробрит! Я знаю, ты следишь за мной. Слушай меня! Ты мой кровник! Султан Касим, велел разыскать тебя живого или мёртвого! Мы не уйдём из этих мест, пока я не убью тебя!

КОЛЬ БЛИЗОК ВРАГ,
ТО БОЙ ВЕРНЕЙ МОЛИТВЫ

рик Муртаз-мирзы эхом разнёсся по лощине. Хоробрита так и подмывало выйти из-за скалы и сразиться с сотником. Сослан положил широкую ладонь на его плечо.

– Они ищут тебя? Что же ты натворил?

Проведчик не стал ничего скрывать от человека, оказавшего ему гостеприимство. Обычай не позволял Сослану расспрашивать гостя, если тот не желал говорить. Но теперь из-за чужеземца они все оказались в беде.

– Я убил царевича, сына султана Касима, – сказал Хоробрит.

И он рассказал, как было дело, утаив лишь, что он проведчик, а письма лежат у него за пазухой. Но Сослан был далеко не глуп.

– Я сразу понял, что ты воин, – сказал он, – как только увидел тебя. Но ты находился среди купцов и даже перебрался на судно посла. Это означает лишь одно – ты проведчик и письма у тебя. Но дело сделано. Я обязан защищать моего гостя. Спустимся вниз.

Татары уже скрылись в ущелье. Скоро они поднимутся к пещере, и выжлецы обнаружат её. Когда Сослан и Хоробрит оказались за зелёной калиткой, собаки уже неслись к ней. Остановившись снаружи, они остервенело залаяли. Мрачный Сослан и Хоробрит стояли впереди разбойников с луками наизготовку. Скоро преследователи миновали чащу тёрна и обнаружили замаскированную калитку. Кто-то из них осторожно открыл её, оставаясь невидимым, и впустил на тропинку псов. Рычащая свора покатилась по тропинке. Но та была узка, поэтому выжлецам пришлось бежать след в след. Первая стрела Хоробрита пронзила широкую грудь здоровенного волкодава. И тут же пропела стрела Сослана. Свалился и второй выжлец. Остальные собаки, визжа, кинулись назад.

Пробиться через колючую чащу татары не могли. И по тропинке мог пройти только один человек. Собаки лаяли, не решаясь покидать хозяев. Те принялись совещаться. Но вдруг затихли. Хоробрит первым догадался, почему наступила тишина, спросил у Сослана, есть ли у них факелы.

– Есть. Мы с ними ходим по ночам.

– Вели своим людям приготовить их.

Вскоре перед ними лежала смолистая охапка. Враги долго не подавали признаков жизни. Прошло ещё несколько томительных мгновений. Калитка внезапно распахнулась, и в проём вползло нечто, напоминающее таран, сплетённое из сухих ветвей и травы. За тараном прятались преследователи. Неуклюжее сооружение, цепляясь на кусты, стало неотвратимо приближаться.

– Поджигайте и бросайте факелы! – крикнул Хоробрит.

На любую хитрость всегда отыщется другая. Татары не сообразили, что сухие ветки легко поджечь. Сослан и другие разом метнули пылающие факелы. Хворост и трава вспыхнули, мгновенно превратившись в костёр. Рыжие малахаи метнулись прочь. Сослан выстрелил через огонь. Стрела с пылающим оперением догнала последнего из нападавших. Татарин в халате опрокинулся навзничь. Остальные скрылись за калиткой.

За ней разочарованно загалдели. И опять притихли. Хоробрит мучительно пытался понять, какую новую хитрость придумают на сей раз преследователи. Сплести сырой шар? Но это дело долгое. А солнце уже опускалось за ближнюю гору. Вдруг на тропинке показался рослый татарин. Хоробрит сразу узнал Муртаз-мирзу.

– Эй, не стреляйте! Говорить надо!

По обычаю вестников и послов не убивают. Как ни ненавидел Хоробрит этого человека, но он невольно отдал ему должное: сотник был храбр и решителен. Среди любого народа есть лучшие, выделяющиеся и внешностью, и силой, и смелостью, именно они и являются предводителями. Муртаз-мирза относился к их числу в полной мере. Его смуглое лицо с глубокими складками на запавших щеках, сверкающие глаза выражали непреклонность и хитрость хищного зверя.

– Говори! – разрешил Сослан.

Сотник дерзко выставил ногу вперёд, цепко оглядел Хоробрита, главаря разбойников, потом перевёл взгляд на остальных, зловеще ухмыльнулся, сказал:

– Мы не хотим с вами ссоры. Выдайте мне вот этого, – большой мускулистой рукой он указал на проводника, – и я прощу вам смерть моего воина.

– Тот, на кого ты показываешь, мой гость и кунак! – возразил Сослан.

– Он убил сына султана Касима, моего повелителя, да будет его имя всегда наводить страх на врагов. Убийца должен быть наказан. Разве но вашим адатам[112]112
  Адаты – обычаи горских племён.


[Закрыть] убийцу не карают?

– Он не убивал моего соплеменника. А за чужеземца мы не наказываем. И он мой кунак.

– Он сделал нам зло! – взревел ордынец. – Отдайте его мне!

Сослан отрицательно покачал крупной лохматой головой, вкрадчиво спросил:

– А ты никому не делал зла? Или ты считаешь, что то зло, которое сотворил ты, убив его родителей, ничего не стоит по сравнению с обидой, которую Хоробрит нанёс татарам?

Ответ был хорош. Но Хоробрит давно убедился, что людей хитрых и вероломных убеждать бесполезно. Лицо Муртаз-мирзы стало ещё более недобрым. Он вдруг выхватил саблю. Хоробрит мгновенно обнажил свою. Два клинка блеснули в наступающих сумерках. Наконец-то Афанасий посчитается со своим кровником. Но сотник не кинулся на него. Он поднёс свой клинок к губам, поцеловал его, всунул в ножны, крикнул:

– Клянусь моей саблей, убившей десятки врагов! Я, сотник непобедимой конницы храбрейшего из храбрейших султана Касима, заявляю: отныне вы все враги султана и мои враги! Мы будем преследовать вас до тех пор, пока всех не уничтожим! А тебя, русич, я предам самой лютой казни, какую только может выдумать человек! Берегись, и пусть берегутся твои друзья! – Он повернулся и тяжело зашагал прочь.

Муртаз-мирза скрылся за поворотом. Вскоре там послышалась его команда и татары удалились. Сослан тотчас послал дозорного на склон горы. Тот знаками показал, что чужой отряд встал на стоянку там, где выход из ущелья. Оказавшись в западне, разбойники приуныли. Один из них, молодой, лишившийся в стычке левого глаза по имени Асмус, проворчал, что из-за какого-то чужака им теперь придётся погибнуть всем. По липам других было видно, что они поддерживают его. Если сотник Муртаз своими последними словами хотел перессорить разбойников, то его хитрость удалась. Сослан напомнил своим сообщникам, что у Хоробрита тамга племени Львов, он под их защитой.

– Но мы все погибнем из-за русича! – взвыл одноглазый. – Надо выдать его татарам!

Остальные зароптали, что Асмус прав, незачем подвергать себя смертельной опасности из-за чужака.

– Вы хотите нарушить священные адаты? – вскипел Сослан.

Спор из-за горячности горцев мог выйти за границы благоразумия, поэтому Хоробрит сказал, что он уйдёт от них сам, только дождётся ночи.

– Пусть будет по-твоему, – согласился Сослан. – Но скажи, как ты прорвёшься?

Хоробрит объяснил свой план. Сослан удивлённо поцокал языком, промолвил:

– Татары не зря столь долго гоняются за тобой. Ты уже совершил поистине небывалое. И я верю, что сумеешь вырваться и из этой западни. – Он повернулся к своим сообщникам: – Берите с чужеземца пример! Если бы мы были сообразительны, как он, давно бы стали богачами! Эй, Асмус, приготовь-ка большой барабан, возьми с собой двух человек, заберись вон на ту гору. И ждите темноты. Когда я зажгу факел и помашу им, бейте в барабан и кричите! Как можно громче. Пускайте стрелы.

Ночь выдалась звёздная, тихая. Хорошо освещённый стан преследователей постепенно затихал. Сослан сам вывел из-под навеса отдохнувшего Орлика, оседлал его и подвёл к Хоробриту.

– Да благословят твой путь боги, отважный русич!

Хоробрит вскочил в седло, пристегнул колчан с джеридами, положил дамасский клинок на колени. Сослан вывел Орлика из зелёной калитки, поставил на дорогу, слабо освещённую кострами татарского становища.

– Пора, – произнёс Хоробрит.

Сослан зажёг факел и взмахнул им. Тотчас на склоне соседней горы, невидимый в ночной темноте, зарокотал барабан. Оттуда донеслись крики. Внизу залаяли собаки. Зауськали татары. Выжлецы кинулись к горе. Слышно было, как под их лапами осыпаются мелкие камешки. Барабан продолжал стучать, крики стали громче. На стане послышалась команда Муртаз-мирзы:

– Эй, Ахмад! Возьми с собой два десятка, узнай, что там за шум!

У Орлика дрожь волной пробежала по шелковистой коже. Хоробрит придержал его и осторожно спустился к повороту. Открылся ярко освещённый стан. Там толпились воины, всматриваясь в чернеющую гору. Ещё одна толпа бежала в том направлении. Несколько часовых виднелись на дороге шагах в пятидесяти ниже. Их внимание тоже было отвлечено. Хоробрит перекрестился тяжёлой рукой и пустил жеребца во весь мах. Копыта дробно простучали по камням. В одно мгновение Орлик покрыл расстояние, отделявшее ездока от часовых. Те оторопело обернулись, схватились за луки. Но было поздно. Могучий жеребец налетел бурей, сшиб одного караульного грудью. Второго настигла сабля Хоробрита. Безголовое туловище покатилось вниз. Голова осталась лежать на дороге с вытаращенными от удивления глазами.

Татары, оставшиеся в становище, кинулись к лукам. Хоробрит настиг их. Два раза успел подняться и опуститься дамасский клинок, два трупа остались на земле. Орлик вырвался в степь и, храпя в избытке сил, понёс седока туда, где горела предрассветная заря. Степь была гладкой, как будто её нарочно выровняли перед состязаниями. Лишь сухие травы шуршали под копытами жеребца. Ночной тёплый ветер бил в лицо. Какая-то птица испуганно вскрикнула и метнулась прочь серой тенью. За спиной Хоробрита слышались яростные вопли. Несколько стрел пропели в воздухе. Татары знали высочайшие достоинства царского скакуна и проклинали его. Орлик уносил проведчика подобно вихрю. Хоробрит недаром расспрашивал Сослана о дороге на Дербент. Если держаться подальше от чернеющего справа хребта, то степь на всём протяжении до города безопасна для лошади, скачущей во весь опор. Только б нога лошади не попала в звериную нору.

Но этого не случилось. Высшие силы хранили седока и жеребца. И погоня отстала. Взошло солнце, осветило узкую полоску степи между горным хребтом и морем. Оно было опалового цвета, тут и там на нём мелькали белые барашки, а к берегу безостановочно катились крутые волны, с шумом и брызгами ударяясь в прибрежные скалы. В степи царствовали тишина и ветер. Стайки безмолвных пичуг носились над травами. Орлик уносил Хоробрита к Дербенту по древней дороге, утоптанной до звонкости, хранящей под пылью веков следы воинов Александра Македонского, Помпея Великого, Августа Божественного, Аттилы Потрясателя, Чингисхана, Тимура и ещё сотен полководцев помельче, оставшихся в безвестности. Каков итог их походов, кипения страстей, дикого тщеславия, жажды величия, непомерной гордыни?

Проклятия и забвение.

Теперь по этой дороге мчался разведчик московского государя. За ним с волчьим упорством неслась погоня. Хоробрит почернел лицом, спал урывками на сухой колкой траве, подвязав на морду Орлика торбочку с ячменём, заботливо прилаженную к седлу рукой Сослана, сохранившего верность древним адатам. Как только на горизонте появлялись татары, Орлик тревожно храпел, стучал копытами. Он охранял своего друга лучше сторожевой собаки. Хоробрит просыпался, вскакивал в седло, и вновь неутомимый скакун уносил хозяина всё дальше на юг.

На третий день утром он догнал большой торговый караван, и владелец его, толстый краснолицый перс, услышав фарсидскую речь усталого, запылённого Хоробрита, благосклонно разрешил ему присоединиться к каравану.

А в полдень на юге показался скалистый хребет, перегородивший степь от гор до моря. Купец уведомил Хоробрита:

– Дербент.

Но проведчик не видел города, хотя приподнимался в седле и оглядывал степь. Купец, видимо не любивший зря тратить слова, сказал:

– Город за стеной.

Значит, то, что показалось Хоробриту скалистым хребтом, – стена? Удивление проведчика не было напрасным, ибо караван приближался к одной из самых мощных крепостей в мире, построенной почти тысячу лет назад. Крутой холм нависал над городом, на вершине холма возвышался дворец, узкие окна его напоминали бойницы. Купец промолвил, показав на крепость:

– Называется Нарын-Кала. Там правитель Булатбег.

Караван приблизился к металлическим воротам, задержался возле них лишь на время, чтобы уплатить пошлину, и вошёл в пыльный город, укрывшийся за двумя стенами – северной и южной, которые западным концом упирались в холм, где стоял дворец, а восточным – в море. Караван направился к рынку. Хоробрит остался у ворот и попросил, чтобы его провели к начальнику охраны. Когда он предстал перед дородным хоросанцем в огромной чалме и с длинной саблей, заткнутой за кушак, сказал ему:

– Достопочтенный господин, за нами гонятся преследователи. Они хотели ограбить мой караван, но не догнали его. Хочу предупредить об огромной опасности, которая ждёт Дербент, если татары проникнут в город.

– Много ли их? – встревожился начальник охраны.

– Около сотни.

– Иди и будь спокоен. Я задержу разбойников.

От северных ворот прямая дорога вела к южным воротам, которые виднелись на расстоянии полёта стрелы. Город оказался тесно застроен турлучными и саманными жилищами. Но ближе к крепости Нарын-Кала дома были каменные, с садами и бассейнами.

Опытный глаз проведчика подмечал всё. По улицам проезжали всадники в богатых одеждах, брели ослики, нагруженные хворостом, кувшинами, в сопровождении бедно одетых погонщиков. Шли женщины, закутанные до глаз в тёмные платки. По пути встречались лавки и мастерские – посудные, ковроткацкие, обувные, оружейные. Здешние люди смуглы, черноволосы. Взгляды, бросаемые на Хоробрита, не были враждебными, а скорей безразличными. Слышалась татарская и фарсидская речь. Возле каменного караван-сарая, во дворе которого уже разгружались верблюды купца-перса, был рынок, обильный яблоками, грушами, персиками, гранатами. Хоробрит увидел и привычные овощи – капусту, огурцы. Во дворе для приезжих жарили на костре туши баранов, источающие жир. Вертела вращали потные здоровенные повара. Душистый кизячный дым плыл над лавками торговцев. Здесь кипела чужая, но понятная жизнь, ибо в ней угадывались хлопоты и заботы о хлебе насущном, означающие, что мир и покой царят в душах людей. В наполненном людьми крытом рынке слышался гул большой толпы, там оживлённо спорили, не хватаясь за ножи, торговались, не проклиная друг друга, обсуждали новости, не сплетничая на соседей. Лица встреченных Хоробритом людей спокойны, а глаза бестревожны – свидетельство долгой благополучной жизни.

Узкая дорога поднималась на холм к крепости. Хоробрит свернул на неё. Возле чёрных ворот Нарын-Калы стояли внушительные стражи. Загородили ему дорогу, спросили, куда едет. Хоробрит ответил, что он русич, отставший от судна посла ширваншаха Хасан-бека. Лица воинов остались равнодушны. Он вынул две серебряные денги, протянул старшему усачу. Стражник оживился, сгрёб монеты, попробовал на зуб, махнул рукой, чтобы пропустили. Хоробрит въехал в ворота.

Площадка возле дворца правителя была вымощена плитами. По глиняной трубе в круглый бассейн текла вода. Пришлось дать монетку стражнику, охранявшему вход во дворец. Тот привычно спрятал её за щёку, вызвал слугу, который провёл Хоробрита в приёмный зал. Здесь возле украшенной резьбой двери переминался великан-телохранитель. На возвышении в кресле сидел правитель в широком шёлковом одеянии, в мягких козловых сапожках. У стены стояло несколько просителей, по виду купцы, в чалмах и халатах. Булатбег им что-то сказал, махнул рукой, и они вышли, подобострастно пятясь задом и кланяясь.

– Кто ты? – обратился Булатбег к Хоробриту.

Волосы его были подвиты, глаза и брови подкрашены, руки белы, а губы румяны. Выслушав Хоробрита, правитель Дербента с томной женственностью вздохнул, изящно поправил завиток кудрей, задумчиво облизал красные губы, тонким голоском заметил:

– Ах, заботы, заботы, заботы... Как они губительны для души и тела! Я видел твоих земляков, русич. О них печалился славный ширваншах Фаррух-Ясар, да будут бессчётны его годы. Он освободил их из кайтакского плена. Они просили его помочь им добраться до Московии, но, увы, казна повелителя не бездонна. Славный Фаррух-Ясар готовится воевать с османами и не мог оказать содействие купцам ещё и в этом.

– Где же они сейчас, господин?

– Обращаясь ко мне, милейший, впредь добавляй: «благороднейший и мужественнейший Булатбег»! – назидательно заметил женственный правитель и опять увлажнил свои губы; видно, они очень заботили его.

– Где же они сейчас, благороднейший и мужественнейший Булатбег, да пребудешь ты вечно в добром здравии!

– Ах, я не знаю, не знаю, не знаю... Ах, как я устал! Одни, кажется, остались в Шемахе, другие отправились в Баку. – Булатбег отвернулся и позвонил в колоколец. В зал вбежали слуги. – Ах, отнесите меня в спальню, право, я устал! Приём окончен! Ко мне больше никого не впускайте!

Сдерживая смех, Хоробрит поклонился и покинул приёмный зал.

«А яз пошёлЂ... из Дербента к БакЂ, гдЂ огнь торить неугасимый[113]113
  Выходы горящих газов и нефти, которые видны на большом расстоянии от Баку. Нефть заливали в светильники, использовали в качестве лечебного средства.


[Закрыть], а из Баки пошёлъ есми к Чебокару[114]114
  Имеется в виду г. Чапокур на южном берегу Каспийского моря.


[Закрыть], да тутЂ есми жил в ЧебокарЂ с мЂсяцъ, да в СapЂ жил мЂсяцъ, а оттуды к Димованту, а из Димованту ко Рею[115]115
  Города в Персии. См. карту.


[Закрыть]. А ту убили Шаусеия Алеевых детей и внучатъ Махметевых[116]116
  В г. Рее, по преданию, был умерщвлён имам Хусейн с семьёй, после чего землетрясение разрушило Рей.


[Закрыть] и онъ их проклялъ, ино 70 городовъся розвалило. А из ДрЂя к Кашенкъ[117]117
  Город в Персии.


[Закрыть], а из Кашени к Наину... А изъ Сырчана къ Тарому, а фуники кормят животину батманъ[118]118
  Батман – мера веса, около 64 кг.


[Закрыть] по 4 алтыны. А изъ Торома к Дару, а изъ Лара к Бендерю. И тутъ есть пристанище Гурмызьское, и тут есть море ИндЂйское, парьсЂйскым языкомъ и Гондустаньскаа дория; и оттуды ити моремъ до Гурмыза 4 мили...» «Силно варъ в БакЂ, да в ШемахЂи паръ лихъ».

Когда Хоробрит вновь оказался на дороге, ведущей от северных ворот к южным, он вдруг услышал голос волхва, велевший ему оглянуться. Что он и сделал. И увидел, как в распахнутые северные ворота въезжает отряд татар. Выжлецы бежали рядом с лошадьми на поводках. Впереди ехали Муртаз-мирза и Митька. Видимо, начальник охраны польстился на мзду или Муртаз-мирза сумел развеять подозрения хоросанца. Погоня почти настигла Хоробрита. Татары в первую очередь поспешат к южным воротам, чтобы узнать, не проезжал ли здесь русич.

Вдоль улицы росли громадные густолиственные платаны. Они заслоняли Хоробрита от преследователей. Хоробрит ударил жеребца, оскорблённый Орлик прыгнул вперёд. Афанасия выручило то, что в южные ворота въезжала груженная камнем арба, запряжённая парой медлительных волов. Между створкой ворот и арбой оставался небольшой промежуток. Жеребец влетел в него. И опять только ветер свистел в разметавшейся гриве да грохотали копыта скакуна. Версты через две дорога раздвоилась. Одна вела в горы, другая вдоль моря. По дороге от гор спускался ослик, по бокам которого свисали перемётные сумы. За ним торопились бедно одетые мужчина и женщина. Хоробрит спросил, куда ему ехать, чтобы попасть в Шемаху. Там он надеялся встретить Василия Папина. Оказалось, по той, что вела в горы.

Ехал Хоробрит до Шемахи сутки. Ночь не спал. Лишь под утро дал Орлику немного попастись. Почему-то у него не выходил из головы рассказ Сослана о потайной долине, где когда-то жили маги. Что с ними случилось? И что скрывалось за серебряной дверью? Жаль, Сослан не успел завершить своё повествование.

Эти странные мысли пришли к нему, как бы защищая от бесконечной тревоги, казалось навечно поселившейся в душе.

Дорога поднималась в горы, стиснутая с обеих сторон скалами. Взошло солнце быстро нагрело каменные бока утёсов, они задышали зноем так, что потрескивали валуны. Непривычный к душному вару Хоробрит обливался потом, изнывал от жажды, не успев запастись водой в Дербенте. Наконец подъём закончился. Всадник поднялся на перевал. Далеко внизу зеленела долина с многочисленными садами и полями. По ней текла река, сверкая на солнце, подобно дамасской сабле, на травянистых берегах паслись стада. В конце долины виднелся город, окружённый стенами, там блестели купола мечетей и высоких стройных минаретов. Хоробрит оглянулся назад и увидел, что на перевал поднимается конный отряд. Отсюда всадники казались не больше муравьёв.

Возле крепостных ворот Шемахи несколько стражников, сидя на траве, беспечно играли в кости. Один из них, бритоголовый, с выпуклыми чёрными глазами, сварливо спросил у Хоробрита, кто он такой и зачем прибыл в славный город Шемаху, протянул узкую жёлтую ладонь, потребовал приношения на постройку мечети. Видимо, стражники везде одинаковы. Хоробрит кинул ему несколько монет, спросил, где найти московского посла. Бритоголовый махнул рукой.

– Езжай по улице прямо, она выведет на площадь возле дворца нашего повелителя Фаррух-Ясара, да увидит он своих внуков счастливыми. Напротив дворца гостиница для чужеземных послов. Если боишься заблудиться, дай ещё монету, один из моих людей проводит тебя.

Афанасий дал ему денгу, от сопровождающего отказался, спросил лишь, есть ли в городе ещё ворота и на какую дорогу они ведут?

– За площадью сверни в переулок, он выведет к Бакинской дороге, – был ответ.

По краям улицы в арыках текла сточная жижа, издававшая зловонный запах. Возле бассейна, наполненного речной водой, толпились женщины, набирая в кувшины воду. Увидев чужеземца, прикрыли лица чадрой, молча проводили его глазами.

Гостиница для знатных чужеземцев – каменное здание, украшенное по фасаду замысловатой вязью резьбы, – была окружена садом. Во дворе – сложенный из камня водоём, полный прохладной воды. Она лилась в него из глиняной трубы, избыток отводился в сад по канавке. В глубине двора – каменная красная церковь. Хоробрита встретил слуга, принял у него Орлика. Хоробрит велел накормить жеребца, предупредив, что скоро снова отправится в путь.

Василий Папин беседовал в богато обставленной комнате с важным господином, одетым, на фряжский манер, в короткий камзол с широким кружевным воротником, панталоны до колен, чулки и нарядные башмаки с серебряными пряжками. Щёголь-иностранец был длинноволос, усат и развязен. Беседа велась на татарском языке; фряжец рассказывал русскому послу о городе Тебризе, в котором он недавно побывал.

При виде вошедшего Афанасия незнакомец вежливо откланялся и вышел. Василий плотно затворил за ним дверь, крикнул слугу Ваську, чтобы никого не впускал, торопливо объяснил, что вышедший из комнаты иностранец – английский посол Антоний Дженкинсом, человек нужный. По Хоробрит прервал его:

– Я убил сына Касима. Татары гонятся за мной. Скоро будут здесь. Их ведёт русич. Он выдал меня Касиму, его звать Митькой.