Текст книги "Хождение за три моря"

Автор книги: Анатолий Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Митька, оглядевшись, вынул из-за кушака своё любимое оружие – чекан и тоже юркнул за склад. Здесь никого не оказалось. Тать прыгнул к ближнему валуну. Пусто. Пригнувшись, он зорко обежал взглядом берег. Проведчик прячется где-то рядом. Держа чекан наготове, Митька осторожно шагнул за соседний валун. И тут ему показалось, что на него обрушилась скала, придавив к каменистой земле. Чекан выпал из руки. Митька не мог поднять лица, чужие руки не давали повернуть головы. В спину упирались чьи-то колени.

– За сколько серебреников продал, иуда? – раздался над его ухом знакомый голос.

– Отпусти! – прохрипел Митька.

– Говори! – его спина под чужими коленями затрещала, хрустнула.

– Сто рублёв.

– Больше ничего?

– Ну, татарскую невесту посулили, ёж ли бусурманство приму. Отпусти, у меня два клада в Москве зарыто. Всё отдам.

– Велики ли клады?

– Два ста рублёв.

– Сколько же ты из-за них людей изничтожил?

– Ну, двенадцать. Тебе что до них? Ты мало убивал?

– Сравнил хрен с редькой. Я врагов Руси, а ты своих! Нет тебе прощения, тать!

Хоробрит рванул голову Митьки вверх, ломая шейные позвонки. Хруст собственной плоти показался татю оглушительным. Потом всё померкло.

Хоробрит подтащил безвольно обмякшее тело к береговому откосу, под которым тяжело колыхалась зелёная вода, заложил в одежду татя несколько крупных камней, столкнул труп в море. Тело булькнуло, исчезая в глубине. Тотчас возле берега мелькнул плавник акулы. За первой хищницей появилась вторая. Хоробрит подобрал выпавший у татя чекан, бросил в воду.

Он появился возле помоста в тот момент, когда багровый от усилия Кирилл дожимал пехлевана Таусена к ковру. Толпа вокруг ревела. На галерее дворца малик Хасан, вскочив с кресла, что-то кричал и топал ногами. Глашатай, он же судья, упав на колени, следил, когда непобедимый Таусен коснётся лопатками ковра. И вот это случилось. Судья некоторое время подождал, надеясь, что любимый пехлеван вывернется, но напрасно.

– Вай, Таусен! – выл кто-то в толпе.

Глашатай дал знак, что схватка окончена. Кирилл отпустил поверженного противника, поднялся, добродушно подал руку побеждённому, чтобы помочь подняться. Но Таусен гневно сверкнул глазами и оттолкнул его руку. Судья вручил Кириллу чашу с монетами и перстень с гранатами. Русич взял чашу, отсыпал из неё половину серебра в свой кошель, остальное, в том числе и перстень, дружелюбно протянул бывшему противнику. Тот нерешительно уставился на чашу.

– Бери, друг! Поделимся по-братски! – прогудел Кирилл. – Ты могучий борец! Если бы твоя рука не соскользнула, лежать бы мне на ковре! Не возьму я всю награду. Ты старался не меньше моего.

В толпе ахнули. Подобного в Ормузе ещё не случалось: победитель делится с побеждённым! И награда немалая. Даже половина её – целое состояние. Можно купить на неё таву.

Таусен взял чашу и перстень, прижал к груди, благодарно сказал:

– Отныне ты мой побратим, Керим Хоросани!

В это время пехлеванов окликнули с галереи дворца. Оказалось, что правитель Ормуза желает лицезреть обоих борцов. Глашатай повёл их во дворец. Прячась за спины людей, Хоробрит наблюдал, нет ли в толпе других соглядатаев татар. Люди стали расходиться, шумно обсуждая схватку, восхищаясь благородством чужеземного пехлевана. Несколько человек принялись скатывать ковёр.

Туча, пришедшая с моря, закрыла солнце. Стало прохладнее. Из дворца вышли Кирилл и Таусен, о чём-то оживлённо беседуя, и стража приветствовала их дружным взмахом копий. Когда пехлеваны спустились на площадь, Хоробрит вновь остался за колоннами портика, но никого подозрительного не обнаружил. Возможно, татары ждали вестей от Митьки, которого уже сожрали акулы.

Пехлеваны остановились на краю площади, и Таусен стал уговаривать русича пожить у него.

– У меня лошадь на постоялом дворе, – отнекивался тот.

Ему, видно, не хотелось идти в дом друга, и о причине Хоробрит догадывался.

– Я приду к тебе завтра, – пообещал Кирилл.

– Зачем завтра! Идём сейчас! Моя жена приготовила отличный плов! Вах, пальчики оближешь!

– У меня дело есть, Таусен. Очень важное!

– Скажи, какое, и я подниму на ноги весь Ормуз!

– Не обижайся, Таусен, но я приду завтра.

Наконец пехлеваны расстались. Таусен удалился, взяв с русича клятву погостить у него. Кирилл повернул к порту. За ним никто не последовал. Только убедившись в этом, Хоробрит догнал земляка, окликнул.

Если бы широкая ладонь Хоробрита не зажала рот силача, тот от неожиданности испустил бы радостный вопль такой силы, что сотряс бы весь Ормуз.

– О тож чюдно! – бормотал ошарашенный Кирилл. – Я ж его везде ищу, а он сам на меня набрёл!

– Где ты остановился?

– А на постоялом дворе. Туточки через две улки. Меня к тебе послал князь Семён...

– После расскажешь. Ты привёл за собой татар.

– Каких татар? – изумился Кирилл, но сразу сообразил. – Уж не хасторанских ли? Касима-султана?

– Да. Как ты добрался сюда?

– По Волге и Хвалынь-морю. Приплыл прямо в Чапакур. Васька Папин сказывал, мол, из Баку ты уплыл с купцом Мехмедом из Чапакура. Я и разыскал его. Мехмед вернулся из Тебриза, а тебя нет. Ну и наделал ты грохоту в Чапакуре! Там до сё тебя вспоминают! Татары, стало быть, меня выследили? Мехмед сказал, что ты первым делом отправишься в Индию, а другого пути, кроме Ормуза, у тебя нет. Вот я и оказался здесь. Ты как?

Коротко рассказав, что случилось на базаре, а позже на берегу моря, Хоробрит предупредил Кирилла, что на постоялом дворе его ждёт засада.

– Да и на моём тоже, – прибавил он.

Кирилл рассердился.

– Пожди меня тут, я скоро.

– Куда ты?

– Пойду передавлю ворогов!

– Негоже сие. Стражники схватят!

– Не схватят, – усмехнулся Кирилл. – Меня малик Хасан в своё войско берёт. Сразу сотником, во!

– Пойдём-ка лучше на берег моря, там и поговорим. Там нас никто не услышит.

Уже в темноте они прошли в порт, свернули за склады к валунам и здесь присели на тёплые камни.

Кирилл первым делом поведал, что у Алёны родился сын, назвали его Афанасием. Так что Хоробрит теперь не один на белом свете. Все передают проведчику низкие поклоны. Алёна просила сообщить, что сынок очень похож на отца, даже лицо такое же суровое, видно, воином будет добрым. Ждёт она мужа не дождётся.

– А главное, – сказал Кирилл, – государь о тебе помнит и просит порадеть за землю Русскую. Князь Семён наказывал, чтоб я доставил тебе гостинец. – Кирилл вынул из-за пазухи мешочек и подал его Хоробриту. – Чай, соскучился по родине!

В мешочке была земля. Чёрная, жирная, запашистая. Хоробрит жадно вдохнул её, размял на ладони, потёр, опять вдохнул, в ней сохранился пряный осенний аромат; показалось Хоробриту, что зашумел над его головой могучий дуб, прошелестела берёзка, – это был запах родины, росных трав, синих туманов. До смертной тоски захотелось увидеть луга за рекой Осётр в красном зареве заката, полежать в луговых травах, побродить по знакомым тропинкам. И вдруг Хоробрит явственно услышал, как голос волхва произнёс:

– Берегись!

Но безлюдно было вокруг и тихо. Хоробрит бережно ссыпал землю обратно в мешочек, спрятал на груди.

– Передай князю Семёну, Кирилл: что нужно сделать, то сделаю. Тебя мне в помощь прислали?

– Нет, друже. Князь строго наказывал, мол, встреть, дай ему денег, всё выспроси – и незамедлительно возвращайся. Сведения твои, Хоробрит, очень нужны! Государь их ждёт! Рассказывай, что видел, что слышал, какие страны проехал, велики ли у тамошних шахов войска, кто с кем воюет, с кем нужно незамедлительно дружбу завести аль союз заключить, какая от того выгода, главное – сколько крепостей, мощны ли.

А знал Хоробрит много. Останавливаясь в странноприимных домах, путешествуя с Ходжой Насреддином, встречаясь с купцами, с жителями городов, слушая рассказы, запоминая увиденное, задавая между делом мимолётные, как бы случайные, вопросы, Хоробрит выяснил то, ради чего сюда прибыл.

Рассказывал он Кириллу долго. Выводы из наблюдений проведчика в основном сводились к тому, что Ирак, Сирия, Персия да и Аравия и Малая Азия пока слабы, не поднялись после разрушительных походов Тимура-хромца. И поэтому союза с ними сейчас искать не нужно, союз будет лишь обременять Русь. Ни одного чужедального племени, могущего в скором времени появиться в южнорусских степях, опасаться не следует. Тылы Руси в обозримом будущем обеспечены. Ширван слаб. Персия не сможет собрать рать числом выше ста тысяч воинов. Турки-османы воюют с Узуном Хасаном и, вероятнее всего, победят, но замыслы их направлены на Балканский полуостров – Греция, Болгария, Кипр и далее. Возможно, они захватят Крым, скинут Менгли-Гирея, но за крымским перешейком лежит дикое поле, прикрывающее и Русь, и Литву. Слишком долго нужно готовиться к переходу через него. Зачем? Овладев Грецией и Албанией, османы нависнут над Италией, встанут на рубежах западных стран – богатейших, многолюдных. Поэтому турки спешно строят флот. Уже сейчас он насчитывает до трёхсот судов с артиллерией.

Кирилл слушал внимательно, некоторые места и цифры просил повторить, чтобы лучше запомнить. А после заметил:

– Рассказываешь ты чисто как бусурманин...

Он не успел договорить. Из-за угла ближнего склада вылетели два аркана и пали на плечи Хоробрита и Кирилла. Выкатилась из-за моря поздняя багровая луна, осветив желтоватым светом берег. Засеребрилась лунная дорожка.

Проведчиков спасло то, что они были воинами, готовыми встретить опасность в любой момент. Петли арканов мгновенно затянулись, но Хоробрит и Кирилл перехватили ремни и рванули к себе, выдернув из-за угла сразу двоих. Сила бешеных рывков была такова, что напавшие упали на каменистую площадку и плашмя заскользили к валуну. За углом взвыли.

Две огромные собаки, рыча, метнулись на русичей, чтобы в прыжке опрокинуть, сдавить врагу горло мощными челюстями. Одна бросилась на Хоробрита, другая – на Кирилла. Но те уже успели вскочить на ноги. Хоробрит гибко склонился, и когда тело выжлеца взлетело над ним, поймал пса за задние ноги, крутанул над головой и кинул в море. Кирилл схватил выжлеца, и одним махом размозжил ему голову о камень. В море завыла собака, пытаясь взобраться по крутому откосу. Из-за валунов к русичам метнулось несколько человеческих фигур. Враги не захватили с собой луков, опасаясь вызвать подозрение стражей «обители безопасности». Поэтому шестеро татар кинулись на проведчиков с саблями. Но их уже ждали. Двое нападавших, задавленных собственными арканами, валялись в пыли. Хоробритом и Кириллом владела ярость. Та самая, что превращает воина в героя. Двое против шестерых – о, это славный бой! Жаль, он закончился слишком быстро. К несчастью для нападавших, не ожидавших встретить столь свирепое сопротивление. Два дамасских клинка с быстротой молнии отбили удары врагов, у троих татар сабли были вырваны из рук и отброшены прочь. Двое тотчас зарублены. И опять дамасские клинки взлетели, тускло отсвечивая в лунном разгорающемся свете. Один ордынец оказался разрублен на две половинки, словно его разделили на двух близнецов, у третьего слетела голова, покатилась по площадке и упала в море. Князь Ряполовский мог бы гордиться своими питомцами, видя столь молниеносный бой. Да боя, собственно, и не было. Нападавшие не оказывали сопротивления. Это было всё равно как если бы десяток детей пытались атаковать полного сил и отваги воина. А тут их двое. Все шестеро оказались искромсаны в мгновение ока. В море всё ещё выла собака. И вдруг замолчала. В лунном свете на поверхности воды промелькнул плавник акулы. Где-то за складами послышался тревожный вопрос, произнесённый по-фарсидски:

– Вай, что там происходит?

Уже ничего не происходило. Восемь трупов валялись на каменистой площадке. Кирилл и Хоробрит обыскали ордынцев, забрали деньги, перстни, кольца. Муртаз-мирзы среди убитых не оказалось. С досады Хоробрит плюнул. Кирилл поднял один из трупов над головой, бросил в море. Далеко внизу послышался плеск. Скоро все восемь оказались под обрывом. Сегодня у акул пиршество.

– Сколько ордынцев ещё осталось? – деловито спросил Кирилл. – Прикончим их всех разом?

– Гналась за мной сотня, – ответил Хоробрит. – Сколько осталось – не считал. Где ты их сейчас искать будешь? Вот что, Кирилл, сведения, что я тебе передал, очень важны. Тебе ни в коем случае не следует рисковать. Ступай сейчас к Таусену и переночуй у него. Утром вдвоём отправитесь на твой постоялый двор и заберёте лошадь. Муртаз-мирза за тобой не погонится, ему нужен я. Повторю, друже, сведения очень нужны государю. Он ждёт их!

– Я знаю, – проворчал богатырь, почёсывая затылок. – Ты-то как?

– Обо мне не беспокойся. Оба письма доставлю кому нужно. Как только узнаю, что в Индии, – сразу же вернусь. Прощай!

Им всё-таки пришлось ещё свидеться. И очень скоро. Воры в Ормузе, да будет всем известно, отсутствуют, а значит, нет надобности и в воротах. Лишь стражи порядка время от времени обходят улицы города с пылающими факелами, покрикивая:

– Всё спокойно в обители безопасности! Всё спокойно!

Двери странноприимного дома, где остановился Хоробрит, тоже были открыты. По случаю ночной прохлады многие спали во дворе. Из тёмных углов доносился храп, сонное бормотание. Здесь же горел очаг, на нём кипело мясное варево для припозднившихся гостей. Возле костра расположились несколько странников в ожидании позднего ужина. У коновязи хрустели сеном лошади. Хоробрит не стал таиться. Зачем? Люди Муртаз-мирзы уже знают, где он поселился. Поэтому он открыто прошёл к конюшне проверить перед сном Орлика. В тёплой душной темноте Орлик вдруг встретил его тревожным ржанием.

Верный конь предупреждал об опасности. Значит, его здесь ждали и эта ночь будет беспокойной. Хоробрит чувствовал усталость, не было привычного азарта. Возвращаясь в завийю, он постоянно думал о сыне, – как хорошо было бы подержать сейчас мягкое тёплое тельце, родную кровиночку, вдохнуть его запах, ничего бы больше не надо, только покой. Это его и расслабило. Страшный удар обрушился ему на голову. Падая возле денника, он видел Алёну и сына, слышал ржание Орлика.

Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что лежит связанный в углу конюшни. В маленькое оконце светила угасающая луна. Голову разламывало от боли, по лицу текло что-то липкое.

– Очнулся, пёс? – спросил знакомый ненавистный голос.

Над ним склонились несколько человек, у одного из них по-волчьи мерцали глаза. Вот как им довелось встретиться! Муртаз-мирза присел на корточки возле своего врага, удовлетворённо поцыкал, схватил Хоробрита за волосы, поднял его окровавленную голову.

– Долго же мы за тобой гнались! Жаль, я тебя не прикончил сразу вместе с твоими родителями. Задал ты нам хлопот. Ты проведчик царя Ивана?

– Наклонись поближе, Муртаз-мирза, чтобы не услышали остальные, – прохрипел Хоробрит.

Сотник наклонился, Хоробрит плюнул ему в лицо и рассмеялся. Тотчас три ножа блеснули в тусклом лунном свете.

– Не здесь! – яростно прошипел сотник, утираясь рукавом. – Заткните пока ему вонючую пасть. Я хочу, чтобы он помучился! Я буду резать его по кусочкам и радоваться, видя, как он воет от боли и страха! Я хочу насладиться его страданиями, хочу услышать его мольбы! Эй, Ахмад, волоки сюда хурджин! Мы вынесем его в мешке!

– Лучше отрезать ему голову сейчас, – предложил кто-то из ордынцев. – Голову легче вынести. Во дворе слишком много народу.

– Нет! Я вывезу его из Ормуза живым, чтобы устроить ему казнь, о которой вы долго будете вспоминать с наслаждением! Он убил моих лучших воинов!

Ордынцы слишком увлеклись и забыли, что дверь конюшни осталась распахнута. В ней бесшумно возникли две громадные фигуры. Богатыри-пехлеваны подкрались к татарам столь бесшумно и ловко, словно пролетели по воздуху. Муртаз-мирза сидел по-прежнему на корточках. Его сообщники стояли. Это и спасло сотника. Пехлеваны обрушились на тех, кто стоял, смяли их. Сотник прыжком метнулся в темноту и скрылся.

– Держите Муртаз-мирзу! – прохрипел Хоробрит, пытаясь освободиться.

Кирилл бросил задушенного им воина, кинулся к двери, где мелькнула фигура ордынца. Но сотник был ловок. Во дворе раздался топот копыт. Там что-то закричали. Слышно было, как по двору пронёсся всадник. Раздосадованный Кирилл вернулся. Таусен ножом разрезал кожаные ремни на Хоробрите.

В конюшню вбежал хозяин постоялого двора, с ним слуги.

– Что случилось? – испуганно спрашивали они.

Пехлеван Таусен рывком приподнял уцелевшего ордынца. Двое лежали на полу конюшни. Узнав Таусена, хозяин обрадованно прокричал:

– О, аллах, великий человек навестил меня! А кто этот человек, которого ты, Таусен, так небрежно держишь за шиворот?

– Они хотели убить твоего гостя! – свирепо проревел пехлеван. – А ты ничего не видишь и не слышишь!

Письма к Махмуду Гавану и шаху Узуну Хасану были целы, ордынцы не успели обыскать Хоробрита. Мешочек с деньгами оказался у одного из убитых. Узнав, что разбойники хотели ограбить постояльца, перепуганный хозяин послал слугу за стражами порядка. Те явились и забрали с собой оставшегося в живых ордынца.

Утром на постоялый двор явился сам кутовал – начальник охраны города. Видя, что знаменитый пехлеван Таусен является другом русичей, кутовал был особенно любезен и сказал, что аллах покарал разбойников руками могучих пехлеванов. Он тотчас отправил стражников на розыски Муртаз-мирзы и его воинов. Но оказалось, что те уже покинули город.

В обители безопасности Ормузе подобных происшествий давно не было, и город был взбудоражен слухами о попытке грабежа и убийстве двух ордынцев. Человеческая натура такова, что людей больше всего привлекает смешное и страшное, ибо то и другое, по сути говоря, нелепости, но делающие жизнь увлекательной. Как в местах, где рассказывали о похождениях Ходжи Насреддина, набивались слушатели, так и сейчас постоялый двор был заполнен любопытствующими. Тем более что здесь неотлучно находились два пехлевана. Кирилл рассказал Хоробриту, что очень беспокоился, оставив друга одного, его словно кто подталкивал вернуться в портовую завийю. Зайдя к Таусену, он сообщил ему о своих опасениях, и они вдвоём кинулись сюда. Хорошо, успели.

В полдень следующего дня Афанасия разыскал маленький капитан тавы и объявил, что завтра вечером его судно отплывает. Караван будет состоять из двадцати кораблей. Поведёт флотилию знаменитый лоцман Ахмад ибн Маджид, изложивший в стихах лоцию южных морей[138]138
  Тот самый Ахмад ибн Маджид, который позднее привёл корабли Васко да Гамы в Индию. Впоследствии лоцман с горечью воскликнет: «Когда бы ведать мне, что от них будет!»


[Закрыть].

– Вместе с тобой плывёт некий португалец, который морем прибыл в Константинополь, а оттуда перебрался в Ормуз, – сказал владелец тавы. – Ваши каюты рядом.

Хоробрит знал об устройстве здешних судов из «Книги» Марка Поло. «У них одна палуба, на ней более шестидесяти покоев, и в каждом одному купцу жить хорошо. Они с одним рулём и четырьмя мачтами; зачастую прибавляют ещё две мачты... Сколочены они вот как: стены двойные, одна доска на другой; внутри и снаружи законопачены; сколочены железными гвоздями».

К вечеру тава была загружена товарами. На палубу завели десятка три лошадей, предназначенных на продажу в Индии.

Провожали Хоробрита многие. Таусен поклялся, что не бросит Кирилла и проводит его хоть до Шемахи. Вскоре матросы на таве засуетились, отдали швартовы, подняли паруса, и судно вышло из гавани. За уходящим судном из-за валунов скалистого берега следили волчьи глаза сотника Муртаз-мирзы, который утром расспросил капитана, и тот сказал, что тава идёт в Камбей.

И сейчас Муртаз-мирза молил аллаха, чтобы индийское судно не застигла буря, не захватили пираты, чтобы плавание его было благополучно.

Ветер надувал паруса. Тава всё дальше удалялась на юго-восток, поскрипывая мачтами.

К Хоробриту подошёл маленький капитан в сопровождении рослого стройного незнакомца. Португалец с пристальным взглядом голубых глаз и с тем выражением решимости на худом твёрдом лице, которое легко выдаёт воина. В облике чужестранца, в его мягких вкрадчивых движениях ощущалось что-то недоброе, хищное.

ГАРИП [139]139
  Гарип – чужеземец.


[Закрыть]

 тутъ есть ИндЂйскаа страна, и люди ходить нагы всЂ, а голова не покрыта, а груди голы, а волосы в одну косу плетены. А всЂ ходят брюхаты, дЂти родять на всякый год, а детей у них много. А мужы и жёны всЂ черны, яз хожу куды – ино за мною людей много, дивятся бЂлому человЂку. А князь их – фота на головЂ, а другаа на бёдрах; а бояре у них ходить – фота на плещЂ, а другыя – на бёдрахъ; а княгыни ходить – фота на плечемъ обогнута, а другаа на бёдрахъ. А слугы княжия и боярьскыя – фота на бёдрахъ обогнута, да щит, да мечь в руках, а иныя с сулицами, а ины с ножи, а иныя с саблями, а иныи с лукы и стрелами, а всЂ нагы, да босы, да болкаты[140]140
  У этого слова два толкования: сильный (бала), загорелый (балцат).


[Закрыть]; а жонки ходят – голова не покрыта, а груди голы; а паропкы да девочкы ходят нагы до 7 лЂт, а сором не покрыть».

Когда даже враги молятся о твоём благополучном плавании, то судьба хранит корабль.

Больше сорока дней стремилась тава в Камбей – и лишь морская гладь, безоблачное небо да ветер попутный. Пылали по ночам небесные огни. Резвились в тёплой воде стаи весёлых дельфинов, гнались за судном огромные акулы, надеясь на случайную поживу.

Больше всего капитан опасался пиратов. Он говорил, что из области Мелибар, да ещё из другой, что рядом и зовётся Гузуратом, каждый год более ста судов выходят, чтобы захватить купцов.

– Большие они разбойники и нам много убытков делают, – разглагольствовал индус, зорко оглядывая море, по которому бойко плыли корабли купеческой флотилии один за другим, словно стая белых птиц. – У них привычка отдаляться друг от друга миль на пять. Займут большое пространство и ждут добычу. Если видят судно, подают друг другу знаки. Уйти от них трудно. А всё потому, что правители разрешают грабить. У них уговор: всех захваченных лошадей разбойники должны отдавать своим раджам.

Но море было пустынно. Лишь промелькнёт на горизонте порой белый парус и растворится в солнечной дымке.

С португальцем Афанасий за время плавания не только не подружился, но они даже стали врагами. То, что Диего Деца (так звали португальца) был проведчиком, Афанасий понял после первых разговоров с ним. Но это было не самое худшее. Диего обладал высокомерием, свойственным людям, возомнившим себя господами. В день встречи, оставшись наедине с русичем, он обозвал капитана черномазым, а об арабах и персах отозвался как о дикарях. Хоробрита возмутил пренебрежительный тон португальца. О своих друзьях хоросанце Мехмеде, тюрке Насреддине, персе Таусене, арабе Лутфулле он всегда вспоминал не просто с уважением, но с любовью. Это были благородные люди. Промолчать в ответ на презрительное мнение Диего означало бы разделить это мнение. Пришлось холодно напомнить португальцу старую истину, что плохие люди встречаются у всех народов, а местные жители вовсе не варвары.

– Вот как! – свысока поглядел на русича португалец, не найдя в нём сообщника. – Эти люди рабы! Грязные мерзкие животные. Господь предназначил белым людям повелевать ими!

Так вот для чего прибыл сюда этот проведчик. Опытный Хоробрит знал много; глядя на его замкнутое лицо, трудно было предположить, сколь велики его знания, он их редко использовал в повседневности, обычно отмалчиваясь, не выдавая своих секретов. Но тут он не сдержался и напомнил Диего, что когда мавры пришли в Испанию, они нашли там жалкие лачуги – приюты дикарей, невежественных и суеверных. Когда же настала их очередь отступать и сдавать свои крепости после шести веков господства, они оставляли испанцам благоустроенную страну с трудолюбивым и сведущим населением, богатые города с сокровищницами знаний, роскошные дворцы, окружённые садами, университеты, являющиеся средоточиями наук, где преподавали риторику, математику, медицину. И первое, что сделали победители, явившись в города, – разрушили бани и выбросили из жилищ ванны.

Хоробрит и Диего стояли возле борта на узком пространстве, прикрытом косым парусом и тюками кожи, оставленными по случаю хорошей погоды на палубе. И разом обнажили сабли. У Диего тоже был дамасский клинок. Изготовленный мастерами, которых он называл дикарями. Он напал первым, и казалось, удар бывалого бойца неотразим. Но Хоробрит легко отбил атаку. Португалец отступил, зло щуря голубые глаза. Звон сабель привлёк внимание маленького капитана. Он возник перед ними внезапно, выйдя из-за тюков кожи, недоумённо моргая.

– Вы чем занимаетесь, чужеземцы? – растерянно спросил он, переводя взгляд с одного противника на другого.

– Упражняемся, почтенный! – хладнокровно ответил Диего, вкладывая клинок в ножны. – Решили на досуге посостязаться, чтобы не потерять сноровку. А что?

– Гм. Осёл осла в долг чешет! – пробормотал индус добродушно. – Раз так, продолжайте, мешать не буду. – И с достоинством удалился.

– Мы встретимся в Камбее! – прошипел португалец. – Я вижу, ты едешь в Индию не за товарами.

– А ты?

Дон Диего смерил его взглядом, промолчал и отправился в свою каюту. Он шёл по палубе наискосок, и тень, отбрасываемая его длинным телом, виделась надломанной. Как любил повторять Ходжа Насреддин, у хромого и тень хромая. Больше за время плавания они не беседовали. Но встречаться им приходилось. Обедали они втроём в каюте капитана. Причём Диего, несмотря на свою надменность, тщательно расспрашивал индуса о его родине.

– Камбей – самый большой порт на побережье! – охотно отвечал тот, не подозревая, что кроется за любознательностью португальца. – Есть ещё Чаул и Дабхол, но те поменьше. Камбей же – пристанище всему Индийскому морю. Триста пятьдесят кораблей заходит в его гавань ежегодно. На рынках в изобилии нард, красная смола, индиго, шёлк, хлопчатобумажные ткани, ковры, драгоценные камни! Много краски, лака, съестного и прочих товаров! – гордо перечислял капитан, чем богата его родина, не замечая алчно прищуренных глаз португальца и блуждающей улыбки на его загорелом лице.

Он говорил, что в Индии много государств-княжеств – Мальва, Гоа, Конкан, Гузурат, Малабар, Орисса, Гуджарат, но все они разобщены, а потому слабы, хотя раджи владеют несметным количеством золота, серебра, драгоценных камней. И только две империи могучи, могут выставить многочисленные войска – это империя Бахманидов и империя Виджаянагар, которой правит махараджа Вирупакша[141]141
  Вирупакша (1465—1486), последний правитель Виджаянгара.


[Закрыть].

Именно по этой причине Хоробрит собирался посетить столицу страны Бахманидов Бидар. Однажды, помня о беседах с купцом Мехмедом, он спросил капитана о пророке Кабире. Оказалось, что владелец тавы ученик Кабира, проповедующего «бхакти», что означает «любовь к богу».

– Знайте, чужеземцы, – гремел маленький капитан с воодушевлением, – великий Кабир учит, что Бог един, Создатель всего сущего. Город мусульманского бога на западе Мекка и город индусского бога на востоке Бенарес не являются убежищами истины! Не должно быть посредников между человеком и создателем, а потому не ищите их на западе или востоке, а ищите в сердце своём, ибо только там бог мусульман и индусов! – И обернувшись к Хоробриту, капитан, несколько рисуясь, добавил: – Ты увидишь его! Увидишь великого Кабира, потому что он мой родной брат!

В Индии странноприимные дома называются патхва-сала, то есть «приют для странников», или дхарма-сала, что значит «дом благочестия». Как и в мусульманских завийях, в дхарма-сале путнику могут предоставить на три дня бесплатное питание и кров. Об этом Хоробриту сообщил капитан. Но Афанасий не собирался задерживаться в Камбее и спросил о дороге на Бидар. Оказалось, что на Бидар лучше идти из порта Чаул, откуда дорога ведёт на город Пали.

– А там через горные перевалы выйдешь к городу Джуннару, от него дорога ведёт к Бидару. Но идти придётся через джунгли, опасные для путников. В Пали тебе лучше дождаться каравана на Джуннар.

– Из Камбея на Чаул плавают суда?

– Каждый день. Порой по несколько. Вчера португалец тоже об этом расспрашивал. Почему бы вам не отправиться в Джуннар вместе?

Хоробрит только усмехнулся. Сегодняшней ночью он слышал, как дверь его каюты пытались открыть. Дон Диего явно торопился, поняв, что русич ему соперник. Поразительно, на крохотной индийской таве, затерянной в океане, умудрились сойтись интересы Росии и Португалии. Поистине, пути судьбы неисповедимы. Но Хоробрит хотел попасть в Индию с иной задачей, чем Диего Деца, который разведывал Малабарское побережье с единственной целью – выяснить возможность захвата тамошних портов Португалией. Эта страна стремится на Восток в поисках золота, драгоценных камней, пряностей. И не зря. Фунт восточных пряностей в Ормузе стоил один динар, в Европе же – почти тысячу динаров. Цена неслыханная, но тем не менее возможная. И разумеется, ради удовлетворения алчности португальцы превратят местные народы в рабов, объявив их неполноценными, мерзкими животными, дикарями, варварами. Изощрённому уму предлог для оправдания собственной подлости найти столь же легко, как блуднице прикинуться непорочной девой. Поэтому дону Диего нужно как можно быстрее и без шума устранить русича. Объявив о том, что они встретятся в Камбее, португалец желал усыпить бдительность Хоробрита. Схватка двух иноземцев в большом городе, несомненно, привлечёт внимание местных властей. А этого ни португальцу, ни Хоробриту не хотелось. Кто-то из них должен пойти на корм акулам ещё в море. А плавания оставалось несколько дней.

При благоприятной погоде ночью на палубе тавы находилось три человека – два рулевых и один вперёдсмотрящий на носу судна. Скинуть труп в море незаметно труда не составит.

Вечером Хоробрит, почистив Орлика и дав ему корма, прогулялся по палубе. Вдоль противоположного борта прохаживался Диего Деца, делая вид, что любуется прекрасным закатом, но иногда он быстро и зорко поглядывал в сторону Хоробрита. Каюты пассажиров находились под палубой, и к ним вели три трапа – носовой, палубный и кормовой. Помещение Хоробрита было ближе к носу тавы, а португальца – возле кормы. Так велел капитан, видя, что между чужеземцами возникла неприязнь. Но возможно, что каюту для себя выбрал сам Диего преднамеренно. Больше пассажиров на таве не было. Все пустующие помещения капитан велел заполнить товарами, которые от непогоды могли пропасть.

Величественный закат начал медленно гаснуть, и по мере того, как меркли золотистые краски, море стала окутывать темнота. Хоробрит не спеша направился к носовому трапу. Спустившись по нему, он стремительно пробежал по узкому проходу между каютами, обогнул трап, ведущий на палубу, и одним прыжком взлетел по кормовой лестнице. Оказавшись за тюками кожи, он осторожно выглянул. Диего Деца уже находился возле коновязи и недоумённо озирался, стремясь понять, куда исчез русич. Хоробрит беззвучно рассмеялся. Надменный португалец был не так уж и сообразителен. Высокомерие сродни глупости. Наконец Диего решил, что русич спустился в свою каюту, и направился к палубному трапу. Каюта Хоробрита заперта на наружную задвижку. Даже недогадливый португалец сообразит, что коль задвижка на месте, русича в каюте нет. Но дон Диего поостережётся проверить помещение, не зная, где её обитатель, который может нагрянуть внезапно. Дело не в том, что Диего боялся, что его могут застать врасплох, а в том, что его могли заподозрить в воровстве. А это для самолюбия дона унизительно. Таких, как он, легко поймать на напыщенной гордости.