Текст книги "Хождение за три моря"

Автор книги: Анатолий Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Афанасия отвели в странноприимный дом, объявили, что завтра он предстанет перед самим Асад-ханом, а его жеребец пока будет находиться в конюшне правителя города.

– Завтра пресветлый правитель поговорит с тобой, – зловеще усмехнулся старший стражник. – Моли своего бога, чтобы добрый Асад-хан смилостивился и оставил твою голову в целости! Отдай-ка мне свою саблю, – с этими словами он протянул руку к дамасской клинку Хоробрита.

Тело проведчика привычно сжалось, готовое к схватке. Стражников было четверо, и ничего не стоило раскидать их. Ладонь его коснулась рукояти клинка. Глупцы просто не знают, с кем имеют дело. Но вдруг голос волхва шепнул ему, что в этом случае он никогда не вернётся на родину. Хоробриту показалось, что спрятанный на груди мешочек с землёй шевельнулся. Ледяная волна окатила его. Он молча вынул из ножен саблю и подал стражнику. Глаза того вспыхнули хищным блеском, он немедленно засунул клинок за свой кушак. Возможно, по этой причине даже не стал обыскивать русича. Стражники удалились, предварительно предупредив Хоробрита, чтобы он не пытался бежать из города.

Утром его привели во дворец. Асад-хан находился в приёмном зале. Возле его кресла расположился Хасан-амир и несколько пожилых хоросанцев в чалмах. Правитель Джуннара не отрывал от Хоробрита насупленного недоброго взгляда. Хоробриту вдруг показалось, что Асад-хан безголов. Видение длилось мгновение и пропало.

– Ты проповедовал вместе со смутьяном Кабиром? – вкрадчиво спросил Асад.

– Нет, господин, я лишь сопровождал его.

– Охранял?

– Нам было по пути. Поэтому мы шли вместе.

– Зачем явился в Джуннар?

Хоть этот город входил в империю Бахманидов, Хоробрит не решился сказать о письме, зная, что Асад ищет предлог, чтобы отнять у него Орлика, но не зная, какие у него отношения с Махмудом Гаваном.

– Я купец, господин. А купцам все пути открыты.

– Почему же ты без товара? Но с оружием?

– Дорога небезопасна. Товары я не привёз потому, что не ведаю, что пользуется спросом. Купцов нигде не обижают, господин. По мусульманским законам христиане могут торговать беспрепятственно год.

– Я вижу, ты хорошо знаешь наши законы. Пресветлый султан Мухаммед, да никогда не покинет его мудрость, действительно разрешил христианам торговать в течении года. Сколько времени ты находишься в нашей стране?

– Три месяца, господин.

– Чем докажешь, что не больше?

– Я прибыл на судне знакомого капитана-араба из Камбея. Он может подтвердить мои слова.

– Мы разыщем этого араба. Но ты должен знать, что у нас христианам запрещается ездить на лошадях.

И тут Хоробрит допустил оплошность, сказал, что этот запрет не соблюдается. Глаза хана обрадованно сверкнули.

– Не хочешь ли ты, чужеземец, сказать, что мы нарушаем собственные законы? – Асад гневно приподнялся в кресле. – Сейчас ты увидишь, что это не так. Даю тебе сроку четыре дня. За это время ты или примешь ислам, или лишишься жеребца. Если примешь ислам, дам тебе тысячу золотых и жеребца верну. Если не примешь – и жеребца отберу, и тысячу золотых с твоей головы возьму! Ступай! Через четыре дня явишься. И не вздумай бежать, воротная стража тебя не выпустит!

Асад-хану хотелось заполучить прекрасного жеребца и выглядеть справедливым. Он не сомневался, что русич откажется от его предложения принять ислам, тогда можно со спокойной совестью обобрать его. Хоробрит напомнил правителю, что у него отобрали и саблю.

– Ты её получишь вместе с жеребцом. Или не получишь вовсе.

Выйдя из дворца, Хоробрит прошёл к городским воротам. Их охраняло больше десятка стражей. Увидев чужеземца, охрана насторожилась. Пришлось вернуться на площадь. Как узнать, где стоят ханские лошади?

Он дождался, когда из дворца появились два чёрных индуса в набедренных повязках, и подошёл к ним. Индусы были явно из дворцовой прислуги. Они испуганно отпрянули от светловолосого чужестранца, но, видя, что он хочет заговорить с ними, склонились в почтительном поклоне.

– Не бойтесь! – шепнул он на санскрите. – Я друг пророка Кабира.

Если даже куттовал знал это имя, то об индусах и говорить нечего. Хоробрит не ошибся. Слуги выпрямились, переглянулись. Один из них – пожилой, с длинными серебряными волосами, с лицом, словно выточенным из тёмного дерева, другой помоложе, кудрявый, с живыми бойкими глазами. Седой переспросил:

– Ты друг Кабира-проповедника? Это ты вчера вместе с ним прибыл в Джуннар?

– Да. Но куттовал изгнал пророка, а Лсад-хан отобрал у меня жеребца.

– Мы знаем об этом. Разве ты не мусульманин?

– Нет, я гарип, христианин.

– Лучше быть гарипом, чем мусульманином! – невольно вырвалось у молодого. И тем он сказал многое. – Ты веришь в учение бхакти?

– Да. Иначе я не сопровождал бы Кабира.

В глазах молодого блеснула радость, он хотел что-то произнести, но более осторожный старший предупреждающе положил худую руку на его плечо.

– Что же ты от нас хочешь, господин? – спросил он.

– Чтобы вы помогли мне вернуть лошадь.

Индус с серебряными волосами покачал головой, подумал, спросил:

– Нет ли у тебя, господин, заступника среди хоросанцев? Человека, который бы смог тебя защитить от Асада.

И тут Хоробрит вспомнил, как его друг Мехмед рассказывал ему о своём дяде, которого тоже звали Мехмед-ara. Как он не подумал о нём сразу!

– Есть! За меня может заступиться хозяйочи[153]153
  Хозяйочи – помощник князя по финансам, то же, что казначей.


[Закрыть] великого визиря Мехмед-ага!

Дворцовые слуги обычно гораздо осведомлённее, чем об этом принято думать. Старший индус оживился.

– Если это так, радуйся, господин! Хозяйочи Мехмед-ага сейчас в Джуннаре. Находится в крепости Даулабад, что на горе. По тебя туда не пустят. Мы поможем тебе. У хозяйочи повар – мой хороший знакомый, мы с ним из одной касты вайшьев. Где и когда ты познакомился с пророком?

– В Камбее. Я приплыл туда из Ормуза на таве его брата.

– Значит, ты русич, мы знаем о тебе. Ты и Кабир шли дальней дорогой через Умри. Не удивляйся, господин, у нас свои секреты, которые мы не разглашаем даже друзьям. Но тебе я скажу. Есть ближняя дорога из Камбея в Джуннар, она ведёт через перевал, который даже летом бывает засыпан снегом. Весть о вас дошла сюда раньше, чем вы явились. Мы верим тебе, русич. Сколько дней сроку дал тебе Асад?

– Четыре дня. Если я не приму ислам, он отберёт у меня жеребца и тысячу золотых.

– Будь спокоен. Казначей Мехмед-ага очень влиятельный человек. Через четыре дня, а может, и раньше, он явится в суд. Асад-хан не посмеет его ослушаться. Если он спросит о тебе, что ему сказать?

– Скажите, что я кунак его племянника из Чапакура, которого русич Василий Папин спас от расправы в Астрахани.

– Этого достаточно. Сейчас мы должны уйти. Доверься нам.

Только когда индусы скрылись, Хоробрит вспомнил, что даже не спросил, как их звать. Добрые услуги часто остаются безымянными. И это лучшее доказательство их бескорыстности.

Позже Хоробрит назовёт своё избавление «чудом в Спасов день». Через четыре дня за ним явился сам Хасан-амир и был весьма любезен.

В приёмном зале находился Асад-хан и ещё один человек, в котором Хоробрит сразу признал дядю Мехмед-аги, поскольку они оказались очень похожи. Казначей Махмуда Гавана сидел в кресле правителя, а Асад-хан смущённо и беспокойно расхаживал по возвышению. Хоробрит уже знал, что хан всего лишь наместник Махмуда Гавана в Джуннаре, то есть его приближённый. И Хасан-амир, почтительно стоявший у двери как простой стражник, казался не столь уже грозным, а скорей унылым. Дамасская сабля русича лежала на кафедре, откуда судьи обычно провозглашают приговоры. Круглолицый казначей дружелюбно спросил Хоробрита:

– Так ты и есть русич Афанасий?

– Да, господин.

– Мне рассказывал о тебе племянник. Я с ним встретился в Тебризе, когда ездил послом к шаху Узуну Хасану. Племянник очень просил оказать тебе содействие. Я рад, что могу тебе помочь в малом. Асад-хан оказался столь любезен, что не настаивает на своём предложении. Разумеется, если ты от него откажешься.

– Отказываюсь, господин!

– Я так и думал. Тебе возвращают жеребца со всем, что было при нём, а также твою саблю. Племянник говорил, что ты хороший воин. Не хочешь ли перейти на службу к моему великому визирю, светочу аллаха?

– Я хотел бы встретиться с великим визирем. У меня к нему поручение от моего государя и письмо.

– Вот как? – изумился казначей. – Племянник мне об этом не сказал. Он лишь намекнул, что ты не простой купец. Гм. Скоро я выезжаю в Бидар. Хочешь присоединиться – буду рад. Тебя о моём отъезде известят. В дороге мне всё и расскажешь.

Ставший необыкновенно учтивым Хасан-амир сам повёл Хоробрита к конюшне и лично вывел ему Орлика. Тот радостно заржал, приветствуя друга. Всё, что было приторочено к седлу, оказалось в сохранности – саадак с налучьем, колчан со стрелами, тохтуй, джид.

В завийе Хоробрита встретил хозяин, жирный хитрый коротышка, низко кланяясь, объявил, что гостю отведена самая почётная келья, что он велел постелить в ней ковёр и кормить жеребца гостя отборным зерном. А платы он решил не брать. Понятно, почему он вдруг стал добрым и щедрым. Хоробрит сказал, что ему больше ничего не нужно, лишь спросил, какие товары здесь можно купить для вывоза на север. В конце концов, ему следовало делать вид, что он купец.

«Мене залгали псы бесермена, а сказывали всео много нашего товару, ажно нЂть ничево на нашу землю, токмо перецъ да краска, то дёшево; бесермени возятъ морем, и они пошлин не дают, а нам пошлины велики, и разбойниковъ много, кафары[154]154
  Кафыры – неверные, язычники (араб.).


[Закрыть] бо разбиваютъ, а вЂрою они погани, молятся каменнымъ болваномъ и Христа не знаютъ.

А ис ЧюнЂря есми вышли на Успениев день к Бедерю, к болшему их граду, а шли мЂсяцъ. А оттолЂ до Кулонкеря 5 дни, оттуда же до Келбергу 5 дний. Да и промеже тЂхъ градовъ много и иныхъ градовъ, на всякъ день шли по три и по четыре грады; сколко кововъ[155]155
  Мера расстояния, равная примерно 10 верстам.


[Закрыть], столько и градовъ. От Чювиля до Чюнейря 20 кововъ, а оттолЂ до Бедеря 40 кововъ, до Колунгеря 9 кововъ, паки от Бедеря до Колобергу 9 кововъ».

В поездке казначея сопровождал пеший отряд индийской пехоты, свита из конных хоросанцев в доспехах и два боевых слона. По тому, как уважительно носился к нему Асад-хан, Мехмед-ага был доверенным лицом великого визиря. И в том, что он вполне соответствовал своей должности, Хоробриту скоро пришлось убедиться. Умён был казначей Махмуда Гавана, ох умён, да ещё и любопытен, а поскольку и сам Хоробрит нуждался в человеке сведущем, то беседы, кои они вели в долгом пути, были обоюдно полезны.

Мехмед-агу интересовало буквально всё на Руси: государственное устройство, войско, казна, что производят ремесленники, чем торгуют купцы и в каких количествах; оружие, количество его, что закупают и сколько; города, дороги, протяжённость, что сеют, какие урожаи собирают; имеет ли государь запасы на случай стихийных бедствий или войны; деньги, налоги, пошлины, какие монеты чеканятся на Руси, их ценность сравнительно с золотым бахманидским динаром; сколько дани платит Москва Большой Орде, – словом, казначея интересовало то, что составляет мощь любого государства.

Поскольку империю Бахманидов империю не следовало рассматривать в будущем как опасную для Руси, скорей, наоборот, то Хоробрит был довольно откровенен.

Казначей великого визиря однажды заметил:

– Как ты говоришь, Русь платит Большой Орде десять тысяч рублей. И в то же время год работы должника оценивается у вас в полгривны, то есть в одну двадцатую рубля. Гм. Это означает, что вы татарам ежегодно в качестве дани отдаёте труд двухсот тысяч работников. Это очень много, русич! Государству трудно выдержать столь великое бремя!

– Вот почему Русь хочет освободиться и ищет союзников.

– Да, да. Теперь я понимаю, кто ты. Но не держи опасений, при дворе великого визиря ты найдёшь покровительство.

– Благодарю тебя, Мехмед-ага!

– Кунак моего племянника – мой кунак! – несколько торжественно произнёс Мехмед-ага, подумал: и вдруг прибавил просто: – Я люблю племянника. Аллах не дал мне своих детей. Надеюсь, ты ничего не скрыл от меня, не преуменьшил, не преувеличил?

– Если только память мне не изменяла, Мехмед-ага.

– Верю, что этого не произошло, – улыбнулся казначей. – Я задавал некоторые вопросы недаром. Они как бы проверяли твои предыдущие ответы. На твою откровенность отвечу откровенностью. Меня, например, насторожило, когда ты вначале сказал, что Русь обширна. Тогда, если ты помнишь, я попросил назвать количество городов в твоей стране. Оказалось, что число городов невелико. В империи Бахманидов их гораздо больше. Я подумал, неужели ваша страна столь малолюдна? Позже я убедился в правильности твоих ответов, узнав, сколько у вас войска и какое количество денег вы собираете налогами в казну. Ты точно указал соотношение между денежными сборами, количеством войска, которое можно на эти деньги содержать, и прочими расходами государства. По этой же причине я спросил о ценности вашего рубля. Поверь и мне, я никогда не злоупотреблю твоей откровенностью. Но почему ваш государь не послал к нам своё посольство?

Хоробрит объяснил. Казначей, соглашаясь, кивнул.

– Твоё задание, храбрый русич, необычное. Подобных тебе из других стран я ещё не встречал. Велик тот государь, у которого есть столь умные и храбрые проведчики, заменяющие собой посольство. Человеку, подобно тебе презревшему многочисленные опасности, можно довериться. Я бы хотел создать такой же Тайный приказ и в Бидаре. Об этом следует поговорить с Махмудом Гаваном. Знай, он очень умный человек.

Скоро Хоробриту пришлось показать, на что способен проведчик московского государя как воин.

Когда отряд Мехмед-аги спустился с Джуннарского плоскогорья и дорога опять пошла сумрачными джунглями, их стал преследовать крупный тигр-людоед. Несколько дней он неотступно следовал за караваном, по временам издавая громовой рёв. Видимо, хищник пристрастился к человеческому мясу и надеялся на поживу. И притом был смел.

В первую же ночь он утащил со стоянки индуса-воина, стоявшего на посту. Напарник погибшего с ужасом рассказал, что огромная кошка подкралась совершенно бесшумно. Они увидели тигра, когда тот уже прыгнул. Схватив индуса, зверь перемахнул через ограду и исчез в зарослях с такой быстротой, что воин не успел метнуть вслед копьё. Полусъеденный труп несчастного нашли в кустарнике всего лишь в тридцати шагах от стоянки. Пришлось разжигать большие костры и увеличить ночную охрану.

Па следующую ночь тигр бродил возле стоянки, невидимый за линией костров, кашлял, угрожающе ворчал. На рассвете, когда утомлённая стража утратила бдительность, хищник перескочил через угасающее пламя, ударом могучей лапы сбил с ног задремавшего караульного и, держа его в зубах словно крысу, скрылся в джунглях. Правда, другие воины успели метнуть дротики, пустили стрелы. Раненый тигр взревел, выпустил свою жертву. Но караульный был уже мёртв.

Встревоженный Мехмед-ага решил устроить облаву. Отряд индусов и хоросанцы, растянувшись длинной цепью, принялись прочёсывать лес. Слоны шли на флангах и время от времени трубно кричали, пугая хищника. Случилось так, что один из индусов нечаянно наступил на змею, та, разъярённая, мгновенно обвила ногу и укусила. Нога пострадавшего быстро распухла, посинела, лицо вздулось, глаза вылезли из орбит. Через короткое время воин скончался в страшных мучениях. Четверо его товарищей понесли мертвеца на стоянку.

На них и напал тигр. Он вылетел из-за корневища упавшего дерева и сверху обрушился на людей. Хоробрит услышал вопли индусов, кинулся к ним, проламываясь сквозь кустарник, и увидел страшную картину. Тигр метался по небольшой полянке, на глазах Хоробрита он повалил одного из носильщиков, перекусил ему шею и тотчас прыгнул на другого, пытавшегося убежать. Три трупа валялись в траве. Неподалёку тревожно трубил слон, что-то повелительно кричал Мехмед-ага. Хоробрит метнул дротик. Оружие пронзило загривок зверя. Хищник оставил свою жертву и метнулся к Хоробриту. Громадная полосатая туша летела, растопырив когтистые лапы, глаза зверя горели жёлтым огнём. Хоробрит выстрелил из лука. Стрела пробила шею зверя, но не остановила. Воин мгновенно отпрянул, выхватывая дамасский клинок. Могучая кошка упала на то место, где только что стоял Хоробрит, развернулась и прыгнула опять, но лапы рванули пустой воздух. Воин пронзил тигра саблей, вогнав клинок по рукоять. Когда Мехмед-ага на слоне пробился на поляну, тигр был мёртв. Хоросанец молча оглядел место битвы.

– Ты поистине великий воин! – только и вымолвил он в изумлении. С этими словами он снял с руки золотой браслет и подал его Хоробриту.

Высыпавшие из кустов индийцы с благоговейным ужасом созерцали убитого зверя. И тут Хоробрит вновь почувствовал чей-то пристальный взгляд. Он поглядел вверх. Над поляной нависал гигантский платан. Из полутьмы густой листвы на него глядела большая серая обезьяна с серебряным венцом на голове. Обезьяна, как и в первый раз, благожелательно кивнула ему и скрылась в зелёной кроне так тихо, что не вздрогнул ни один листок.

«Есть у них одно мЂсто, шихбъ Алудинъ пить атыръ бозаръ алядинандъ. На год единъ бозаръ; съЂждается вся страна ИндЂйская торговати, да торгують десять дний; от Бедеря 12 кововъ, приводять коней до 20 тысящь... Есть в томъ Алянде и птица гукукъ, летаетъ ночи, а кличетъ «гу-кукъ». А на которой хоромине сЂдить, то тут человЂкъ умреть; а къто ея хочеть убити, ино у нея изо рта огнь выйдеть. А мамонь ходят ночи да имають куры, а живуть в горЂ или в каменье. А обезьяны то тЂ живуть по лесу. Да у них есть князь обезьяньскый, да ходить ратию своею. Да кто их заимаеть, и они ся жалують князю своему, и онъ носылаетъ на того свою рать, и они, пришедъ на град, и дворы разволяють и людей побьютъ. А рати ихъ, сказываютъ, велми много, и языкы их есть... В Бедери же их столь Гундустану бесерменьскому. А град есть великъ, а людей много велми; а салтан невелик 20 лЂт, а держать бояре, а княжат фарасанци, а воюютъ все хоросанци.

Есть хоросанець меликтучаръ бояринъ, ино у него рати двЂсте тысячь, а у Меликхана 100 тысячь, а у Харатхана 20 тысячь; а много тЂх хановъ по 10 тысячь рати. А с салтаном выходят 300 тысячь рати своей. А земля людна велми, а сельскыя люди голы велми, а бояре силны добрЂ и пышны велми; а все их носять на кровати своеих на сребряных, пред ними водятъ кони въ снастех золотых до 20; а на конехъ за ними 300 человЂкъ, а пЂших 500 человЂкъ, да трубниковъ 10, да нагарниковъ 10 человЂкъ, да свирЂлниковъ 10 человЂкъ.

Султан же выещаеть на потЂху с матерью да с женою, ино с ним человЂковъ на конех 10 тысящь, а пЂших 50 тысящь, а слоновъ водят 200 наряженых в доспЂсЂх золочоных, да пред ним 100 человЂкъ трубниковъ, да плясцевъ 100 человЂкъ, да коней простых 300 въ снастех золотых, да обезьянъ за ним 100, да блядей 100, а все гаурыкы[156]156
  Гаурыки – наложницы из числа пленниц.


[Закрыть].

В султанов же дворъ 7-ры ворота, а в воротЂх сЂдят по 100 сторожевъ да по сто писцевъ кофаровъ; кто поидеть, ини записывають, а кто выйдет, ини записывають; а гариповъ не пускають †град. А дворъ же его чюденъ велми, все на вырезЂ да на золотЂ, и послЂдний камень вырЂзанъ да золотомъ описанъ велми чюдно; да во дворЂ у него суды розныя.

Город же Бедерь стерегутъ в нощи тысяча человЂкъ кутоваловых, а Ђздятъ на конех да в доапЂсех, да у всЂх по свЂтычю... В Бедери же змии ходят по улицам, а длина ея д†сажени... и тут бых до Великого заговейна в Бедери и познася со многыми индЂяны и сказах им вЂру свою, что есми не бесерменинъ, исаядениени есмь, християнинъ, а имя ми Офонасей, а бесерменъское имя хозя Исуфъ Хоросани. И они же не учали ся от меня крыти ни о чёмъ, ни о ЂствЂ, ни о торговле, ни о маназу, ни о иных вещех, ни жонъ своих не учали крыти... Да о вЂрЂ же о их распытах все, и оны сказывают: вЂруем въ Адама, а буты[157]157
  Бут, бутхапа – Афанасий Никитин эти слова употребляет в значении «идол», «идольский храм».


[Закрыть], кажуть, то есть Адамъ и род его весь. А вЂр въ ИндЂи всЂх 80 и 4 вЂры, а все вЂрують в Бута; а вера с вЂрою ни пиеть, ни ястъ, ни женится, а иныя же боранину, да куры, да рыбу, да яйца ядять, а воловины не ядять никакаа вЂра».

В Бидаре Афанасий сделал свои первые записи, боясь упустить то главное, ради чего он сюда прибыл. Отчёт следовало составить так, чтобы он был, но возможности, краток, точен, но не вызвал подозрения, если попадёт в чужие руки. Именно поэтому его нужно разбавить бытовыми деталями, но не любыми. Нельзя упоминать о том, что из Джуннара в Бидар Афанасий ехал с казначеем Махмуда Гавана и что, прибыв в столицу некоторое время жил в усадьбе Мехмед-аги, который приготовил ему встречу с великим визирем. Он постоянно помнил, что среди турок и татар есть люди, владеющие русским языком и, окажись записки в их руках, они сразу поймут истинную цель путешествия русича. И не только это. Им станут понятны замыслы государя Руси Ивана. Нельзя писать и о схватке с тигром, ибо это свидетельствовало, что Хоробрит вовсе не купец, и даже не простой воин, а человек, обученный особому воинскому мастерству сражаться в одиночку, то есть проведчик. А уж о встрече Хоробрита с царём обезьян Хануманом упоминать и вовсе не следовало. Об этой странности вообще надо забыть.

Встреча, похожая на сон, произошла в пути, когда отряд Мехмед-аги разбил стан в долине на берегу ручья. Люди поужинали и стали располагаться на покой. Повара, приготовив кхичри из овощей с приправами, вылили из котлов густую, пряно пахнущую еду в громадные корыта, посыпали солью, сахаром, размешали и дали слонам. Те насытились и, подобно серым башням, уснули стоя. За весь долгий путь Хоробрит так и не смог узнать, кто из индусов оказал ему содействие в Джуннаре. Индусы были скрытны.

Афанасий пустил пастись Орлика в табун, который охраняли дежурные воины, улёгся на попону. Ночь была тёплая, звёздная и дышала покоем. Пушистые звёзды пылали в чёрном небе, словно светильники. Хоросанцы называли их небесными кострами. Джунгли начинались за говорливым ручьём. Там, в таинственной темноте, была своя жизнь. «Гук-гук!» – сонно вскрикивала неизвестная птица, зловещим уханьем наводя тревогу. Потом и она умолкла.

Ночь опустилась на землю чёрным покрывалом, наступила тяжёлая давящая тишина, в которой ощущалась скрытая угроза. Хоробрит задремал под неумолчный говор ручья. Ему приснилась Алёна, – будто бы живут они в избушке волхва, и Алёна качает в зыбке светлоглазого румяного сынишку, а он, Афанасий, сидя на чурбачке, строгает сыну деревянный заговорный меч. Им троим покойно и уютно, потрескивают дрова в печи, ветер воет в трубе, за окном морозная ночь, и ледяные звёзды заглядывают в избушку. Вдруг открывается заиндевелая дверь, в клубах синего тумана возникает фигура седобородого старика в длинной белой рубахе, и волхв ласково говорит Афанасию:

– Мочь ждёт нас, сыне, пойдём!

Он послушно встаёт, откладывает незаконченную работу, роняя стружки на пол, оглядывается на Алёну; она задумчиво и нежно кивает ему, как бы зная, куда он сейчас отправится. Афанасий выходит вслед за волхвом на заснеженную поляну, её обступили тёмные ели с распростёртыми лапами, слышится шум незамерзшего ручья, за ним воют волки. Волхв говорит:

– Ничего не бойся, сыне, лес – наше владение.

Вдруг вместо заснеженной поляны оказываются джунгли, лианы свешиваются с ветвей огромных деревьев, тянутся к Хоробриту, подобно змеям, в чаще видна тропа, озарённая красноватым светом, неясные тени мелькают по сторонам. Афанасий оглядывается на избушку, но её и след исчез, а вместо поляны виден стан Мехмед-аги, горят костры, и два слона словно каменные изваяния стоят возле шатра.

– Но ведь это Индия, старик, – с тревогой говорит Афанасий. – Верни меня к жене и младеню.

– У тебя свой путь, сыне! – сурово говорит волхв. – Скоро я оставлю тебя. Пойдём, я покажу, где отыскать живую и мёртвую воду! Она понадобится тебе.

Волхв ведёт его мимо деревьев, кустов и крадущихся теней. За спиной проведчика слышится осторожное дыхание. Он оглядывается. Призраки отступили, лишь раскачиваются лианы. Старик подводит Афанасия к мшистому валуну, на котором изображено встающее солнце, говорит, что надо отвалить валун и тогда из-под него забьют два родника и потекут в разные стороны.

– Что это за знак на валуне, отче? – спрашивает Афанасий.

– Он означает единство солнца и земли. И пока виден на камне, союз земли и солнца сохраняется. Береги валун!

Вдруг волхв исчезает, а стоит перед Афанасием обросший шерстью сумрачный великан. Нет и валуна, вместо него возвышается гора, а в ней видна огромная пещера, освещённая пылающими факелами. Великан ведёт Хоробрита в пещеру.

– Я привёл его, царь Хануман!

И чей-то голос повелительно произносит:

– Подойди сюда, русич. Раньше я видел тебя только сверху, теперь хочу рассмотреть вблизи.

Нет, это не сон, а явь. Слишком отчётливо происходящее. Афанасий видит, что огромная пещера заполнена рядами коленопреклонённых обезьян, а над ними возвышается золотое кресло, на котором сидит большая серая обезьяна с серебряной короной на голове. Стены пещеры украшены красными цветами, на потолке горят звёзды. Корона на голове Ханумана искрится. Великан-момон падает ниц. Хоробрит не испытывает страха, лишь любопытство. Вдруг одна из обезьян вскочила, подбежала к стене, проворно заменила догорающий факел на свежий.

– Ты славный воин! – говорит Хануман, вглядываясь в Хоробрита сверкающими глазами. – Я видел твой бой с тигром и восхищен. Всё это мои воины! – он показывает на обезьян и на момона. – Можешь ли ты сейчас показать бой на мечах, чтобы мои воины поучились у тебя? Они храбры, но неумелы.

Хануман кивнул одной из обезьян, охранявших его кресло. Та выступила вперёд, держа в руке меч. Вид у неё воинственный и нелепый одновременно, но она крепко стояла на задних лапах, гримасничая и скалясь, ожидая повеления своего господина.

– Насмерть? – привычно спросил Хоробрит, вынимая дамасский клинок.

– Ни в коем случае! – воскликнул Хануман. – Скоро предстоит священная война, воинов мне следует поберечь. Этим я отличаюсь от ваших царей. Начинайте!

Услышав приказ, обезьяна прыгнула вперёд и довольно ловко взмахнула мечом. Хоробрит привычно ускользнул от удара. Обезьяна действительно оказалась неумела и орудовала мечом, как мужик цепом. Хоробрит легко уходил от чужого клинка, не пытаясь нападать. Они кружились перед золотым троном, и глаза Ханумана горели от возбуждения. Но скоро его лицо нахмурилось. Хоробрит одним ловким движением выбил меч у обезьяны. Хануман поднял лапу, прекращая поединок. Обезьяна понуро вернулась на своё место.

– Это мой лучший воин! – грустно промолвил царь обезьян.

– Позволь спросить, с кем ты собираешься вести священную войну?

– С людьми! – воскликнул Хануман. – Я хочу освободить от них мои джунгли! Я захватил уже несколько деревень, и жители их в страхе разбежались. Некоторые пытались сопротивляться, но мои воины никого не пощадили. Я верю, наступит время, и мы в полной мере овладеем умением сражаться! Ты ловок и быстр, чужеземец. Из каких лесов ты прибыл?

– Мой лес очень далеко. На холодном севере.

– А есть ли в ваших местах обезьяны?

– Нет, повелитель, но момоны там есть.

Обросший шерстью гигант мирно сидел среди обезьян, он был втрое крупнее самой крупной из них, а его широченные плечи выдавали чудовищную силу.

– Прекрасно! – воскликнул Хануман. – Все момоны мои подданные. Каждый из них стоит слона. Если удастся собрать их сюда, в джунгли, я смогу победить людей! Послушай, чужеземец, не хочешь ли ты стать учителем моего войска? Я щедро вознагражу тебя! Столь щедро, как не награждал никто из земных владык! В джунглях скрыты города и дворцы, в которых когда-то жили раджи, я знаю множество царских сокровищниц, наполненных золотом, серебром, драгоценными камнями, прекрасными изделиями ювелиров, слитками, монетами, царскими коронами, кольцами, браслетами, перстнями! Богаче тебя не будет никого на всём круге земли, и джунгли будут покорны тебе! Я вознесу тебя на вершину могущества, и слава твоя затмит славу всех властителей!

– Нет, царь Хануман.

– Я подарю тебе своих лучших самок! О, как они страстны и неутомимы в любви!

Афанасий отказался и от столь щедрого дара, сказав, что он служит своему государю и не хочет ему изменять.

– Ты прав, – вынужден был согласиться царь обезьян. – Если ты предашь своего государя, то рано или поздно предашь и меня. Поэтому я не в обиде на тебя. Прощай!

Очнулся Хоробрит на своей попоне в стане Мехмед-аги. Казначей стоял перед ним, уже готовый к отъезду, и удивлённо говорил:

– О, аллах! Как же долго ты спишь! Я не велел будить тебя, ибо нехорошо прерывать сон, от которого не хочется просыпаться.

Ездивший в Тебриз к шаху Персии Мехмед-ara отсутствовал в Бидаре больше года. И за это время в Бидаре произошли кое-какие изменения. Казначей поделился опасениями с Хоробритом. Оказывается, Махмуд Гаван был в походе, подавлял восстание в провинции Телинган, которую он года два назад отнял у соседнего государства Ориссы. На время его отлучки юный султан Мухаммед назначит визирем соперника Махмуда Гавана Малика Хасана.

– Малик Хасан – брахман, перешедший в ислам. Он злой и очень хитрый человек, не гнушается ничем ради того, чтобы занять место великого визиря, – сказал казначей с озабоченным видом. – Я уже послал гонца к Махмуду Гавану. Надеюсь, визирь скоро вернётся. Мне неприятно, Афанасий, об этом говорить, но будет лучше, если ты на это время переселишься в завийю. Если Малик Хасан узнает, что ты мой гость, я не дам за твою жизнь и медной монеты. Увы.

Сопровождал Хоробрита в странноприимный дом пожилой индус с курчавыми волосами. Хоробрит видел его в пути среди слуг. Отойдя на достаточное расстояние в безлюдном переулке, индус оглянулся и прошептал:

– Меня звать Чанакья, господин. Я был вайшья, то есть купцом, но разорился и поступил поваром к Мехмеду-аге.

– Почему же ты раньше не открылся мне?

– Слуги знают много, господин, но вынуждены молчать. Только что за нами шёл соглядатай Малика Хасана. Сейчас он прячется вон за тем углом. Я знаю, ты добр и справедлив. Мой хозяин тоже добрый человек, может, единственный среди хоросанцев. Нам нельзя злоупотреблять его добротой. Среди его слуг есть доносчики Малика Хасана. Если тебе нужна будет помощь, покажи любому индусу в городе два сомкнутых пальца – указательный и средний – но так, чтобы ник-то больше не заметил. Если он спросит, кто ты, шепни, что друг Кабира. А вот и завийя! – индус показал на ворота, над которыми возвышался каменный свод с полумесяцем на верху.

«В Бедери же бых 4 мЂсяца и свЂщахся с индЂяны поити к Первоти[158]158
  Перват, где расположен комплекс храмов, посвящённых шиваистскому культу.


[Закрыть], то их Ерусалимъ, а по бесерьменьскый-Мягъкат, дЂ их бугхана. Там же поидох съ индЂяны да будутьханы мЂсяць, и торгу у бутханы 5 дни. А бутхана же велми велика есть, с пол-ТвЂри, камена, да рЂзаны по ней дЂяния бутовыя. Около ея всея 12 рЂзано вЂнцевъ, какъ бутъ чюдеса творил, какъ ся имъ являлъ многыми образы: первое человЂческым образом являлся; другое человЂкъ, а носъ слоновъ; третье человЂкъ, а виденье обезьянино; в четвёртые, человЂк, а образомъ люгаго звЂря, являлся имъ всё съ хвостом, а вырезанъ на камени, а хвостъ черезъ него сажень...