Голому рубашка. Истории о кино и для кино

Текст добавлен: 17 июля 2025, 18:41

Текст книги "Голому рубашка. Истории о кино и для кино"

Автор книги: Анатолий Эйрамджан

Жанры:

Кино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

Зато на следующий день после разлуки, попав в свой кабинет, я не мог ни о чем другом думать, кроме как о сексе с Зинаидой Николаевной. Все мои посетители с их кантатами, фольклором, симфониями, песнями проходили мимо моего сознания – я был в прямом смысле слова профнепригоден в этом состоянии, пока не улучал момент, когда можно было овладеть Зинаидой Николаевной и успокоиться на ближайшие 10–15 часов, не более.

Я не расспрашивал ее о ее семье, но знал, что она замужем и у нее есть 14-летний сын. Какие у нее отношения с мужем – этим я не интересовался, да и вообще у нас не было повода говорить на такие темы. Но однажды, когда я ее зазвал к себе в кабинет, закрыл дверь и попытался ее обнять, она мне сказала:

– У меня сегодня цикл.

– Нет таких преград, которые бы не брал комсомол! – сказал я игриво, привлекая ее к себе.

– Я вас не понимаю, – она сделала легкую попытку высвободиться.

– Зинаида Николаевна, вы ведь взрослая женщина! – широко улыбнулся я. – Неужели вы не знаете, как в таком случае можно снять напряжение у мужчины? Президент Клинтон и Моника Левински давно дали знать об этом всему населению Земного шара.

– Да, я знаю, – сказала Зинаида Николаевна, и я понял, что с этим вопросом у нее не все в порядке.

– Вы с мужем занимаетесь оральным сексом? – в лоб спросил я.

– Нет, – сказала Зинаида Николаевна.

– Почему?

– Мы не ищем в этом деле изысков, – ответила мне Зинаида Николаевна довольно спокойно. – Обходимся необходимым минимумом.

– То есть вы применяете только стандартную позицию? – опять попытался уточнить до конца я. – То, что в народе называется бутерброд?

– Да, – сказала Зинаида Николаевна.

– Значит, то, чем мы с вами занимаемся у меня в кабинете для вас необычно?

– Да, – четко отвечала Зинаида Николаевна как на допросе.

Я хотел спросить ее, нравится ли ей эти новые способы, привычные для меня – стоя, на столе, в кресле, на клавиатуре рояля, но решил, что перейду в этом случае какую-то демаркационную линию в наших отношениях. Я ведь не задавал никогда ей вопросов, нравится ли ей секс со мной, что она думает о наших отношениях и так далее.

– Очень хорошо, значит, сейчас мы освоим с вами еще одно новшество, – сказал я и, увидев легкий испуг в ее глазах, добавил: – Не беспокойтесь, Зинаида Николаевна, от этого еще никому не становилось плохо. Поверьте, все женщины делают это!

В общем, она справилась, я удовлетворенно расслабился в кресле и даже напоследок сделал ей комплимент:

– Зинаида Николаевна, вы сейчас доказали, что талантливый человек – талантлив во всем!

Она, мне кажется, не успела дослушать, потому что у нее возник рвотный позыв и она стремглав бросилась в туалет.

Должен сказать, что после того как мы с ней прошли этот, еще один виток по сексуальной лестнице, она стала мне еще ближе и желанней.

Потом был съезд Союза композиторов, и я, как один из секретарей Союза, с утра до вечера находился на съезде. Там шли бурные битвы за пост первого секретаря правления, и я был одним из главных действующих лиц нашей группировки. у которой был свой кандидат. Первый день без Зинаиды Николаевны я выдержал, второй мне дался уже с трудом, и я, улучив момент, позвонил ей и справился, как идут без меня дела. А на третий день я покинул поле битвы, сославшись на жуткую зубную боль, мол, надо к врачу, чтоб дал болеутоляющее; примчался в издательство и тут же затащил Зинаиду Николаевну в свой кабинет.

– Вы не представляете, что там творится! – объяснял я ей, задирая ее юбку. – Такой накал страстей – только вы можете привести меня в норму!

И странно, когда я вернулся на съезд, мои друзья по группировке сразу отметили изменение моего состояния:

– Сразу видно, что тебе полегчало. Совсем другой вид.

Вот так на меня действовала Зинаида Николаевна.

И еще я заметил один момент. У нас в поликлинике все проходили диспансеризацию, и у меня взяли анализ крови. Результат оказался не совсем нормальным – пониженный гемоглобин, много лейкоцитов, чуть повышен сахар, высокое РОЭ и т. д. Состояние у меня тогда, я помню, было не совсем нормальное, так как три дня Зинаиды Николаевны на работе не было – она уезжала на похороны тетки в Рязань, и я весь извелся тогда. А после того как она приехала, через несколько дней я решил повторить анализ – вдруг в лаборатории что-то напутали. И что вы скажете – анализ был как у космонавта! Потом я еще пару раз проверял кровь и установил точную зависимость – близость с Зинаидой Николаевной каким-то образом влияла на биохимию моего организма. Уверен, мне никто не поверит, но это так!

Потом наш Союз проводил фестиваль «Московская осень» в концертном зале Чайковского, там исполняли и мой квартет для двух скрипок, виолончели и гобоя. Зинаида Николаевна знала, что будет исполняться мое произведение, но билета у меня не попросила, а я навязываться не стал. В самом деле, зачем ей это? Тем более, придет ведь не одна, а с мужем, что наиболее вероятно. Но в душе мне очень хотелось, чтобы она услышала мое сочинение, увидела, как я выйду потом на сцену под аплодисменты. Что поделаешь, все мы люди, все мы человеки. И вот в концертном зале Чайковского я вдруг обнаружил киоск в котором продавали ювелирные украшения. Обычно я никогда не обращаю внимания на такого рода киоски, а тут вдруг подошел, и мне сразу бросилось в глаза платиновое колечко с бриллиантиком. Скромное, но красивое. Я его тут же купил и на следующий день преподнес коробочку Зинаиде Николаевне со словами:

– Это вам по случаю премьерного исполнения моего произведения!

– Спасибо, очень красивое колечко, но я не смогу его взять.

– Почему? Ведь недавно мы все получили хорошую премию по итогам последнего квартала?

– Да, но премия моя ушла на путевки в Египет – поедем всей семьей.

– Вы можете сказать, что кольцо это продала вам коллега по работе в рассрочку на год. Ведь может такое быть?

– Может. Но я к этому как-то не готова. Спасибо вам большое.

– Ладно, Зинаида Николаевна, – сказал я. – Ваши духи лежат в моем сейфе, теперь там рядом будет и ваше кольцо. Это ваши вещи. Помните и постарайтесь придумать версию, чтобы как-нибудь их забрать. Идет?

– Постараюсь, – сказала Зинаида Николаевна.

Я тогда как-то пропустил мимо ушей разговор про Египет, а ведь время настало, и Зинаида Николаевна уехала на отдых в Хургаду. Оказалось, что это для меня полная катастрофа. Без нее нормально жить, не превращаясь в неврастеника, я мог максимум три дня. И все! А тут две недели! И что интересно – секс с женой не снимал с меня этого напряжения. Я решил, что надо попробовать еще с кем-то, все же жена есть жена, и семейный секс воспринимается мной, возможно, как утренняя зарядка или чистка зубов. И поэтому я позвонил и пригласил к себе в издательство одну поэтессу-песенника, которая мечтала издать сборник своих песен и была готова отдаться мне по первому требованию. За дверью кабинета тогда сидела Зинаида Николаевна, и я без особого сожаления проигнорировал настойчивые намеки поэтессы. А вот теперь, решил я, настало время.

Должен сказать, что хотя эта девушка выглядела очень аппетитно, пользовалась в композиторской среде большим успехом, ее часто показывали по телевидению – несмотря на все это после секса с ней я пришел в еще большее уныние. Все вроде прошло отлично, а вот успокоения на душе не было. Никто не мог заменить мне Зинаиду Николаевну. Прямо ныло что-то у меня внутри. Я не мог понять в чем дело, ведь либидо свое я удовлетворял. В чем же дело? А потом мне пришла мысль, что ведь есть люди, на которых не действуют антибиотики. Вот так на меня не действует секс с женщинами, на которых я в данный момент не настроен. Он никак на меня не действует, и я уверен, от этих женщин не должен меняться анализ моей крови.

Я решил сублимировать свое либидо – стал сочинять вальс (как-то сама собой определилась тема сочинения – грусть, страсть, надежда.) Вальс получился в стиле старинных русских вальсов, мысленно я посвятил его Зинаиде Николаевне, назвал его «В раздумье» и решил использовать этот вальс в сериале, над которым я работал уже чуть ли не год.

Но и это не помогло. Через день я понял, что если в ближайшие дни не увижу Зинаиду Николаевну – мне конец. И я поехал в турагентство, взял горящую недельную путевку в Хургаду, дома сказал, что еду на выходные в Киев репетировать с местными музыкантами свой квартет, и улетел в Хургаду.

Я очень легко нашел пансионат-отель, где отдыхала Зинаида Николаевна – она как-то сказала, что будет отдыхать в отеле «Кемел» и это легко осело в моей памяти и вот сейчас пригодилось. На рецепшине я выяснил, что она жила в основном корпусе отеля, а я, после небольшой доплаты, поселился в двухэтажном коттедже на втором этаже в более привилегированной зоне. В туристическом ларьке я купил шляпу с огромными полями и занял наблюдательную позицию возле аллеи, ведущей к пляжу.

И я засек Зинаиду Николаевну с мужем и сыном, когда они после обеда пошли на пляж. Сердце мое екнуло; теперь я знаю, что значит это «екнуло» – кажется, будто сердце сорвалось с крючочка у меня в груди и полетело вниз. Вот что я почувствовал, когда увидел Зинаиду Николаевну. Я уже не выпускал ее из виду, надеясь, что мне удастся хоть на мгновение остаться с ней наедине. И такой момент на мое счастье наступил: после пляжа они подошли к теннисному корту, подождали, когда освободится корт и отец с сыном стали играть, а Зинаида Николаевна направилась к своему корпусу. Я прошел за ней до самого ее номера, и, когда она отперла дверь и зашла в номер, ввалился вслед за ней:

– Не пугайтесь, Зинаида Николаевна, это я! – зашептал я и тут же прижал ее к себе.

– Не может быть! – ахнула Зинаида Николаевна. – Как вы здесь оказались?

– Соскучился! – честно признался я. – Просто место себе не находил! Все меня там раздражало без вас.

– Бедненький! – сказала Зинаида Николаевна.

Я тогда не обратил внимания, что она обратилась ко мне на «ты» и прижала меня к себе. А ведь это было впервые! Я не обратил на это внимание, потому что главным моим желанием в тот момент было поскорей овладеть Зинаидой Николаевной. Никакая сила меня не могла остановить. И Зинаида Николаевна, я это тоже потом отметил, казалось, забыла об опасности, не побоялась отдаться мне в своем номере, а ведь могли вдруг вернуться ее муж и сын. А вдруг?

Я сообщил Зинаиде Николаевне название своего коттеджа и номер комнаты, сказал, что завтра улетаю и выскочил из ее номера от греха подальше. И только оказавшись вне корпуса, я ощутил жуткую усталость – от перелета, от всей нервотрепки во время слежения (да и от совокупления, честно говоря, тоже) и радостного опустошения-избавления от сжигавшей меня страсти. Я пошел в коттедж, и лег отдохнуть и только задремал, как раздался стук в дверь. Пришла Зинаида Николаевна.

– Я на секунду! Муж с сыном давно хотели поехать на ночное сафари. Я уговорила их поехать сегодня. Если уедут – в одиннадцать часов я буду у вас, – сообщила она и тут же выскочила из номера.

Это был настоящий подарок! Я не мог представить, что окажусь с Зинаидой Николаевной на всю ночь в номере отеля. Я даже и не мечтал об этом, все, на что я рассчитывал, – это какое-нибудь любое укромное место, где мы могли бы отдаться друг другу за считанные минуты. Хоть в кустах олеандра, которые здесь везде росли, и я приметил пару густых кустов на всякий случай. А тут вдруг – целая ночь! Впервые!

Я тут же пошел на местный базар, накупил фруктов и еще бутылку шампанского – для Зинаиды Николаевны, отнес в номер, а потом мне уже было не до отдыха. Я, видно, был возбужден предстоящей встречей, не мог сидеть в номере и в конце концов пошел опять на базар, купил плавки и искупался в море. Море меня чуть успокоило: я лежал на спине, смотрел на синее небо, ощущал легкую качку и радостное умиротворение. И в глубинах моего подсознания зарождалась волшебная мелодия, прямо-таки потрясающий мотивчик, который звучал уже в великолепной оркестровке и мог запросто потянуть на симфонию, но налетевшая небольшая волна заставила меня перевернуться и, когда я вынырнул, то вдруг стал думать о том, что в Москве сейчас холод, зима, возможно даже вьюга, а тут солнце, пляж, бездонное голубое небо и любимая женщина почти рядом. И вдруг обнаружил, что мелодия бесследно исчезла, но сейчас я не очень огорчился, решил, что она еще когда-нибудь возникнет – со мной так не раз бывало.

Без десяти одиннадцать я уже стоял у окна и смотрел на дорожку, ведущую к моему коттеджу. Я вдруг понял, что никогда в жизни у меня не было такого непреодолимого желания, подчиняющего всего меня одной единственной цели – слиться в экстазе с человеком противоположного пола. Все было вроде в моей жизни – и желания, которые тогда не казались безумными, и встречи, и расставания, и «тряски нервное желе», как говорил Маяковский, но все было, я теперь это точно понимаю, как бы под сурдину. Не на такой высокой ноте, не с таким крещендо, не на том градусе, когда сгорает, казалось, все вокруг. Такого, как сейчас, в моей жизни просто не было.

И вот я увидел Зинаиду Николаевну. Она шла быстрыми шагами и смотрела на второй этаж каким-то нетерпеливо-напряженным взглядом. Свет в моей комнате был потушен, и потому она меня не видела, а я видел этот ее быстрый шаг и возбужденный взгляд. «Любимая женщина спешит ко мне! Несется на крыльях любви! Ей не терпится скорей увидеть меня и отдаться мне!» – вот что-то такое победное пронеслось у меня в голове. Я включил свет, и Зинаида Николаевна увидела меня и улыбнулась.

И вот еще один сюрприз – ее улыбку, обращенную ко мне, – я увидел впервые, представляете? Раньше, теперь это я понял, у нас были почти что уставные взаимоотношения – никаких вольностей и разговорчиков в строю!

И хотя я дал себе слово, что не наброшусь на Зинаиду Николаевну, как голодный зверь; а поскольку у нас впереди ночь, то буду вести себя как джентльмен – мы посидим, поговорим, выпьем шампанского, помилуемся, а потом уж…

Но все полетело к чертям собачьим, как только она вошла в номер и попала в мои объятия. Все произошло именно так, как было не раз в моем кабинете в издательстве. Ничего я с собой не смог поделать. Правда, были нюансы. Главное: у меня не было ощущения, что я дою корову. Вот как-то все существенно изменилось, и я тогда сразу в этом не разобрался. А потом, когда мы в самом деле посидели, выпили, поговорили, я не удержался и рассказал ей, что сочинил вальс и посвятил ей, даже пропел несколько тактов; сказал, что без нее на работу ходить мне просто невозможно – без нее это совсем уже другое место, какое-то казенное учреждение, своей унылостью напоминающее мне школу во время летних каникул. Так вот потом, когда мы впервые оказались с ней в постели, я понял, что это уже другая женщина, моя Зинаида Николаевна.

И вот еще один сюрприз – мы с Зинаидой Николаевной впервые поцеловались! Это произошло само собой: наши губы как-то автоматически нашли друг друга и слились так естественно и страстно, как будто давно об этом мечтали. Ведь раньше наши тела общались как-бы своей нижней частью, верхняя часть оставалась над схваткой и не опускалась до этих разных мелких глупостей. Но, как говорят врачи, процесс шел, и, по всей вероятности, большую часть времени латентно, и вот настало время, когда он вырвался наружу. И это было как извержение вулкана! Мы оба были в ту ночь, как два воздушных акробата, которые без слов понимают друг друга, а в нужные моменты достаточно одного сигнала «Ап!», чтобы мы тут же создали что-то похожее на скульптуру Родена «Вечная весна» или какой-то фрагмент «Лаокоона, увитого змеями». А когда я покрывал поцелуями ее трепетное тело, она гладила меня по голове и приговаривала: – Соскучился, миленький… Надо же!

Сладострастно вспоминая в который раз все перипетии этой ночи, я в полудреме летел в Москву и уже подсчитывал, сколько дней мне осталось ждать свою Зинаиду Николаевну и выдержу ли я такой срок. И что-то в глубине моего сознания мне подсказывало, что теперь уже выдержу.

И что интересно: дня через два ко мне в редакцию пришла молоденькая флейтистка такая рыженькая, веснушчатая, стройненькая с миндалевидными серыми глазками. Она принесла сочиненные ею этюды для флейты, открыла футляр, достала инструмент и стала играть – должен сказать, что этюды мне понравились, но больше всего мне понравилась сама автор и исполнитель этюдов. Когда она играла на своей флейте, она скашивала свои и без того раскосые глазки в сторону своих пальцев, бегающих по клапанам, и меня вдруг охватила к этой девушке такая нежность, какой я от себя в последнее время не ожидал. Я усадил ее возле себя за рояль, сказал, что буду аккомпанировать ей, что мне очень хочется поучаствовать в исполнении этой талантливой мелодии; мы вместе исполнили пару этюдов, она сидела рядом со мной и играла на своей флейте, и в один момент я убрал правую руку с клавиш, положил ей на колено и сказал:

– Следующие пару тактов вы солируете.

Она согласно кивнула, продолжала играть, а моя рука оставалась на ее колене эти два такта. Потом я попытался закрепить завоеванные позиции и произнес один из привычных моих монологов о слиянии города и деревни, блока коммунистов и беспартийных, автора и издателя, но это, я сразу понял, был не тот случай. Здесь надо было еще поработать и действовать потоньше. Я заверил ее, что двумя руками за издание таких этюдов, но должен дать ознакомиться с ними редакторам из худсовета, – такие вопросы мы решаем коллегиально. Но я постараюсь применить свой административный ресурс, а пока предложил ей подумать над циклом этюдов для флейты и фортепиано. Сказал, что могу и сам принять участие в такой затее, и, возможно, наше содружество в этом деле окажется продуктивным. Расстались мы с условием, что завтра она обязательно придет ко мне, и мы поделимся пришедшими за это время к нам в голову идеями.

И когда эта рыженькая флейтистка ушла я вдруг поймал себя на том, что у меня перед глазами маячат ее веснушчатая мордашка, ее глазки, скошенные в сторону пальцев на флейте, и ощущения от прикосновения к ее телу в области колена. Волнующие, должен я сказать, ощущения.

До приезда Зинаиды Николаевны оставалось три дня, а я думал черт-те знает о чем.

Июнь 2011 г.

ПЬЕСЫ И СЦЕНАРИИ

ВО ВСЕМ ВИНОВАТ ЛЕША. Пьеса в 2-х действиях

Действующие лица:

Дмитрий Александрович – 50 лет.

Ирина – 25 лет.

Телефонные голоса Леши, Аркадия, Гали, Арсена, Лили, Геннадия.

Место действия: квартира Ирины.

Ирина стоит в раздумье посреди комнаты, потом подтаскивает письменный стол к центру комнаты, устанавливает его под люстрой, потом берет стул, ставит его на стол, уходит куда-то и возвращается с веревкой, возится с ней и выясняется, что она делала петлю, поднимается с этой петлей на стол, потом на стул, привязывает один конец веревки к люстре и, прежде чем просунуть голову в петлю, говорит.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Ирина. Так, предсмертную записку не оставила, – немножко не по правилам, но будем считать, что так может быть. Дверь закрыла только на верхний замок, а нижний должен быть открыт – проще будет взламывать. Но, вообще, правильней будет, если дверь не будет закрыта. Вдруг кто-то заглянет раньше, чем всполошатся родные и близкие. (Начинает спускаться со стула.) Пусть любой, кто первым увидит полуоткрытую дверь зайдет и найдет меня. Уже остывшую. Посиневшую! Несчастную! С высунутым языком! Бр-р-р! Тот, кто зайдет сюда, вначале, наверное, закричит истошным голосом, потом побежит к соседям, вызовет скорую, милицию… Дома станет полно людей, и когда, наконец, позвонит этот негодяй Миша, ему скажут, что со мной случилось, и он тогда поймет, как некрасиво себя вел, что не звонил! Будет убиваться, каяться, но, как говорят, поезд уже ушел. (Ирина отперла дверь, чуть приоткрывает ее, тщательно подбирая степень открытости двери, и возвращается опять к столу. Останавливается у зеркала, придирчиво осматривает свое отражение, берет карандаш, чуть подправляет глаза и, видимо, удовлетворившись своим видом, взбирается на стол, потом на стул, надевает петлю на шею, глубоко вздыхает.) Ну, вроде все. Между жизнью и смертью одно мгновение. Одно мое движение – и все? Только надо сообразить, как лучше – выбить стул из-под себя или просто спрыгнуть с него? (Раздается стук в дверь. Шепотом.) А это еще кто?

Дмитрий Александрович из-за двери. Простите, у вас дверь открыта, можно войти?

Ирина. (Шепотом) Вот черт! Весь кайф мне испортил?

Дмитрий Александрович. Алле! Что, никого нет дома?

Или вы меня не слышите? (В комнату просовывается голова Дмитрия Александровича, а потом входит и он сам, смотрит на стол, стул, видит Ирину с петлей на шее.) Простите, я очевидно не вовремя? (Ирина молчит.) Понимаю, что помешал. Простите, ради Бога! В такой момент посторонний явно не к месту. Хуже татарина… Но видите ли, в чем дело? С моим телефоном что-то случилось – звонят все время незнакомые люди, а те, кто должен мне звонить, – не звонят! Представляете, какой это кошмар! Перед Новым годом! Кстати, с наступающим вас!

Ирина. Спасибо.

Д.А. Я жду звонка, а номер моего телефона без моего ведома изменили. Хорошо, я догадался, а то бы сидел до конца года и ждал звонка. Вы разрешите позвонить от вас, проверить эту версию? Я займу всего минутку.

Ирина. Звоните.

Д.А. Большое спасибо. Сейчас выясню, разыгрывают меня по телефону или на самом деле мой номер изменен! И сразу же уйду. (Набирает номер телефона, опасливо поглядывая в сторону Ирины. Слышны соединительные гудки.) Никто не подходит, все верно, раз я не дома!

(Происходит соединение, слышен мужской голос в трубке.)

Голос Аркадия в трубке. Алло!

Д.А. Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, куда я попал?

Голос Аркадия. А куда вы звоните?

Д.А. Я звоню Дмитрию Александровичу!

Голос Аркадия. Лучше ничего не придумали?

Д.А. Нет. Потому что мне нужен Дмитрий Александрович.

Голос Аркадия. Всем нужен Дмитрий Александрович, а звонят почему-то мне! Здесь такой не живет!

(Слышны отбойные гудки.)

Д.А. (Ирине) Вы представляете, даже не стал говорить со мной. Но мне все ясно – мой номер у него.

Ирина. Может неправильно набрали? Попробуйте еще раз.

Д.А. Вы правы. Но я, мне кажется, мешаю вам?

Ирина. Ничего, я подожду.

Д.А. Спасибо. Потому что, раз телефоны поменяли, то этот мужчина уже с ума сходит от непонятных звонков. А мог бы переадресовывать их мне. (Набирает номер. Трубку снимают..)

Голос Аркадия. Алло!

Д.А. (торопливо) Это опять я. Прошу вас, выслушайте меня! Видите ли, у меня подозрение, что мой номер перепутали с вашим, поменяли. Как и почему это произошло – не знаю, но мой номер сейчас у вас. Именно его я набираю -724-35-40. И попадаю к вам.

Голос Аркадия. Нет, у меня совершенно другой номер. Зря сюда звоните.

Д.А. Подождите. Вы можете на секунду предположить, что ваш номер отдали другому?

Голос Аркадия. Не могу. Кому охота этим заниматься?!

Д.А. Да никому – просто, например, авария на АТС.

Голос Аркадия. (После паузы.) Ну, предположим.

Д.А. И вот если так произошло, то у вас сейчас другой номер. Неужели вы не обратили внимание, что лично вам никто не звонил за последние часа два-три?

Голос Аркадия, (после паузы) В самом деле. Мне лично не звонили. Звонили женские голоса и спрашивали Дмитрия Александровича. Но я-то знаю, что это звонили мои знакомые, это их новогодние штучки! И Дмитрия Александровича они придумали.

Д.А. Поверьте, я и есть Дмитрий Александрович, могу зайти к вам и документы показать. И звонили не ваши дамы, а моя любимая женщина. И мы с ней не можем встретиться из-за того, что мой номер сейчас у вас!

Голос Аркадия. Предположим, все так, как вы говорите. Ваш номер у меня. Тогда где же мой номер?

Д.А.А это вы сможете узнать, если наберете сейчас ваш номер. Я думаю, что вы попадете ко мне.

Голос Аркадия. Почему это я должна попасть к вам?

Д.А. Потому что я набираю свой и попадаю к вам. Логика подсказывает, что у вас должно быть наоборот – наберете свой, а попадете ко мне. Ну, попытка не пытка, как говорил Лаврентий Павлович Берия. Звоните.

Голос Аркадия. Вы что, угрожаете мне?

ДА. Упаси Боже! Просто предлагаю попробовать. Кстати, с наступающим вас! Набирайте свой номер, жду. Вы ведь ничем не рискуете.

Голос Аркадия. Ладно, попробую. (Вешает трубку.)

Д.А. (Ирине, которая все это время с видом человека, которому мешают заниматься своим делом, все же прислушивалась к разговору.) Сейчас он позвонит и, я думаю, попадет ко мне. Я прошу прощения, но теперь я должен срочно пойти к себе, чтобы принять этот звонок. И в то же время, может быть, я вам нужен?

Ирина. Для чего?

Д.А. Ну, может, вы хотите высказать последнюю волю… Я не знаю, передать что-то кому-то из близких, что-нибудь, чтобы облегчить в дальнейшем работу милиции, криминалистов. Вы представляете, что здесь будет твориться потом. И я уже в деле, как говорят, свидетель, мне придется давать показания.

Ирина. Вы можете уйти и сказать, что не были здесь.

Д.А. А отпечатки пальцев на телефоне? (Звонит телефон) Легок на помине. Это вам звонят… (Ирина молчит) Очень может быть, что это важный звонок! (Ирина молчит.) Я бы на вашем месте все же узнал, кто звонит, прежде чем принимать серьезные решения.

Ирина. Возьмите трубку, узнайте кто. Если Миша, я спущусь, буду говорить.

Д.А. (снимает трубку.) Алло!

Голос Аркадия. Ни фига себе! Это кто, Дмитрий Александрович?

Д.А. Да, это Дмитрий Александрович! Благодарю вас, что позвонили. Но вы знаете, что интересно, я еще не успел дойти до своей квартиры, и очень кстати. Потому что ваш номер оказался у моей соседки, очень симпатичной девушки. (прикрыв трубку) Как вас зовут?

Ирина. Ирина.

Д.А. У Ирины. Я зашел к ней, чтобы позвонить к себе и попал к вам. Мы оба живем на четвертом этаже. А вы на каком?

Голос Аркадия. А я на третьем. Кто же поменял нам номера?

Д.А. Не знаю. Но нам должны звонить наши знакомые и надо, чтобы их звонки доходили до нас. Вам ведь кто-то должен звонить?

Голос Аркадия. Ну, Ирина может сказать, если мне звонили. Меня зовут Аркадий.

Д.А. Ирина, скажите, Аркадию звонили по вашему телефону?

Ирина. Да, женщина звонила два раза. Один раз она решила, что ошиблась номером. А второй раз убедилась, что не туда попадает. Это было час назад (снимает с шее петлю и начинает спускаться со своего эшафота.) И больше никто не звонил.

Д.А. Аркадий, вы слышали, что сказала Ирина?

Голос Аркадия. Да, слышал. Если будут еще звонить ко мне женщины – очень прошу вас, никому не давайте мой теперешний номер. Хочу отдохнуть на Новый год.

Д.А. Хорошо, я передам Ирине. А вас я прошу, если позвонят ко мне, объясните, пожалуйста, ситуацию и дайте мой номер.

Голос Аркадия. А какой у вас теперь номер?

Д.А. В самом деле, какой? Я этого пока не знаю. Секундочку! А какой номер вы сейчас набрали?

Голос Аркадия. Свой.

Д.А. Это понятно, но вы можете сказать нам свой номер?

Голос Аркадия. Для чего он вам?

Д.А. Чтобы мы установили, у кого какой теперь номер и могли перезваниваться. Ну, чтобы я мог позвонить Ирине, например.

Голос Аркадия. Ну и звоните Ирине, а для чего вам мой номер?

Д.А. Но у Ирины ведь сейчас ваш номер?

Голос Аркадия. Почему мой?

Д.А. Ну вы сюда сейчас позвонили, набрав свой номер, верно?

Голос Аркадия. Да.

Д.А. А попали к Ирине. Значит, у Ирины сейчас ваш номер. Поняли?

Голос Аркадия. Да, понял, понял. Записывайте. 724-59-67. (Д.А. записывает.) А у меня какой?

Д.А. У вас 724-35-40 – мой номер. А вот номер Ирины. возможно, теперь у меня. Мы это сейчас выясним, и я вам перезвоню. А Ирина никому ваш номер не будет давать. Но если за это время позвонит Лиля, направьте ее по теперешнему номеру Ирины, то есть по вашему родному. Тот номер, который у вас был всегда, понимаете?

Голос Аркадия. Понял, понял. Вы я вижу, решили, что я полный тупарь.

Д.А. Что вы! Просто сразу трудно понять, что такое может случиться.

Голос Аркадия. Точно! Вначале я не сразу врубился, думал, это мои знакомые женщины шутят, а теперь все ясно. Передам всем, кто вам будет звонить.

Д.А. Спасибо. С наступающим вас.

Голос Аркадия. И вас также. До свидания. (Вешает трубку.)

Ирина, (садится в кресло.) Значит, у меня сейчас совсем другой номер телефона! Это меняет дело! А я, дура, уже в петлю полезла!

Д.А. О чем я вам и говорил! Кстати, я попросил Аркадия звонки ко мне пересылать на ваш номер. Пока не выясню, какой у меня. Не возражаете?

Ирина. Нет, конечно. А вот у кого теперь мой номер?

Д.А. Этим мы сейчас займемся. Думаю, что у меня. Какой у вас номер телефона?

Ирина. 724-88-62.

ДА. Сейчас проверим. (Д.А. записывает номер Ирины на той же бумажке, а потом набирает номер, слышны соединительные гудки.) Ясно, меня нет дома, поэтому никто нам не ответит.

(И тут трубку снимают.)

Голос Леши. Алле!

Д.А. Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Ирину!

Голос Леши. Козел, ты меня достал уже! Еще раз позвонишь – найду и яйца оторву!

(Слышны отбойные гудки.)

Д.А. (Пораженный, кладет трубку.) Ничего себе!

Ирина. Что вам сказали?

Д.А. Послали. Обозвали. Какой-то хам с хриплым голосом.

Ирина. Давайте я попробую. Все же телефон мой. (Набирает номер, слышны соединительные гудки, потом трубку снимают.)

Голос Леши, (грозно) Это опять ты?

Ирина. С наступающим вас!

Голос Леши, (моментально меняясь) Спасибочки! И вас также!