Текст книги "Голому рубашка. Истории о кино и для кино"

Автор книги: Анатолий Эйрамджан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Со временем я, поняв бесперспективность попыток, перестал звонить по этому телефону, да и жизнь закрутила. А вскоре началась перестройка, и я получил возможность сам снимать фильмы по своим сценариям, и эти фильмы имели успех у зрителей. Я успел два раза жениться за это время – один раз фиктивно, на своей сокурснице, чтобы получить московскую прописку, второй раз по-настоящему, и оба раза мне пришлось разводиться. От настоящего брака у меня остался сын, с ним я регулярно вижусь, держу всегда в поле своего внимания.

Фильмы, которые я снимаю, посвящены практически одной теме – сближению мужчины и женщины. Мне кажется, что тема любви уже перепета в искусстве на все лады, а вот самое начало сближения, когда сталкиваются разные судьбы, разные характеры – это мне всегда интересно.

Когда я стал снимать фильмы по своим сценариям, уже не было редактуры Госкино, и сюжеты своих фильмов я писал без оглядки на цензуру. Многие критики улавливали в довольно откровенных историях знакомств мужчины и женщины элементы пошлости, клеймили меня за это: многие считали, что я снимаю эротическое кино, хотя в фильмах моих практически нет даже поцелуев, не то что постельных сцен, а зрители, узнавая в моих фильмах приметы реальных жизненных ситуаций, вознаграждали меня аплодисментами.

И вот на очередной премьере в Доме кино я стоял в холле после просмотра картины, принимая поздравления от своих друзей и знакомых. Возле меня появился возбужденный Мишка Павлюк и, дождавшись свободного мгновения, шепнул мне:

– Здесь Глицерин Квин.

– Не может быть! – я тут же вышел из людского оцепления. – Где?

– Она с сыном. Вон стоят, – подвел он меня к Глицерин Квин.

Глицерин Квин осталась Глицерин Квин – возраст практически не изменил ее, придал ей только больше аристократичности, стильности, шарма. Самая настоящая Джанет Мак-Дональд!

– Я уже и не думал, что увижу тебя, Глицерин Квин! – радостно заключил я ее в свои объятия. – Куда ты исчезла?

– А ты весь седой, – вместо ответа сказала Глицерин Квин, погладив меня по голове. – Знакомьтесь, это мой сын Юра.

Мальчик был симпатичный и явно с кавказским носом, но меня больше всего удивили его слова:

– Мне ваш фильм понравился. Но почему герой не скрыл от жены, что он оставил радиомаячок в кабине машины соперника? Ведь она может потом попрекать его за это…

– Какой умный юноша! – поразился я. – Я могу тебе объяснить свою точку зрения, но только не сейчас. Мишка покажет вам дорогу в ресторан – жду вас обязательно на банкете! – успел я сказать Глицерин Квин, потому что меня уже оттаскивал наш известный актер, исполнитель главной роли, чтобы дать телеинтервью новостному каналу.

На банкет Глицерин Квин не пришла. Мы с Павлюком «прочесали» все столы и даже сбежали вниз – ее не было.

Павлюк вдруг сказал мне:

– А ты обратил внимание на то, какой у ее сына паяльник?

– Да. Настоящий армянский нос, – сказал я.

– А ты помнишь себя двадцать лет назад? – спросил Павлюк.

– Откуда? – пожал я плечами. – Я тебя помню.

– А я помню тебя, – сказал Павлюк. – Вот ты и сын Глицерин Квин – одно лицо.

– Ты думаешь – это мой сын? – поразился я.

Такая мысль ни за что бы не пришла мне в голову. Все, что было связано с Глицерин Квин, осталось, казалось мне, в общежитии Литературного института, в том времени, и не могло вернуться, особенно в таком продолжении.

– Я уверен, – сказал Павлюк. – Но, мне кажется, Глицерин Квин ему об этом не сказала.

– А почему она мне ничего не сказала, если это так? – заволновался я. – Как мне теперь ее найти? Где она живет? Я ведь ничего не узнал о ней…

Прошедшая премьера уже перестала волновать меня все мои мысли были только о том, как найти Глицерин Квин. Я вспоминал лицо мальчика, достал свои фотографии времен учебы на курсах и более ранние – мальчик был похож на меня, в этом не было сомнения. Чтобы как-то успокоить себя в этой безвыходной ситуации, я стал думать, что ведь, кажется, были случаи, когда беременная женщина думала о любимом и рожала ребенка, похожего на него. Но тут же понял, что такие случаи были не в реальной жизни, а в мифах, легендах и сказаниях. Или в анекдотах. Тут же я вспомнил анекдот к случаю. «Встречаются двое. Один говорит: «Можешь меня поздравить, у меня родилась тройня. А все потому, что жена читала «Три мушкетера». Второй схватился за голову: «А моя беременная жена читает «Али-баба и сорок разбойников»! И бросился бежать домой».

Все же я – легкомысленный человек, если в такой ситуации приходит в голову анекдот. «А какой умный мальчик? – вспомнил вдруг я. – Какой вопрос задал? Я уверен, мало кому это придет в голову после просмотра фильма. Ведь я много думал, стоит ли герою говорить своей жене про этот радиомаячок или нет. Посоветоваться было не с кем. А вот Юра сразу сказал, что не стоило. И он прав. Нет, явно это мой сын».

Мне всегда хотелось, чтобы мой сын пошел по моей стезе – стал бы сценаристом, режиссером, превзошел бы меня по всем статьям. Мой сын от последнего брака, несомненно, способный мальчик, но его способности оказались совсем в другой плоскости – он заболел электроникой и все время паяет, изобретает какие-то новые схемы. Это мне нравится – сам я всю жизнь мечтал чинить телевизоры, приемники, даже читал популярные в те времена книги «Транзисторы – это просто» и «Телевизоры – это просто», но никакой практической пользы не вынес. Как говорил герой опять же Аркадия Райкина, увидевший внутренности телевизора: «Милая, провода-то у вас все в разные стороны». Так и я воспринимаю все эти схемы. Но вот сын, имеющий талант драматурга, режиссера – это была моя мечта. И надо же – вот мелькнул и исчез. Нет, надо его найти!

Всю ночь я думал, как можно разыскать в Москве человека, и решил, что стоит обратиться в частное сыскное агентство, они как раз появились уже в Москве.

А утром мне позвонили из Союза кинематографистов и сказали, что какая-то женщина оставила на вахте письмо на мое имя и просила сообщить мне об этом. На вахте члены Союза часто оставляли друг другу сценарии, записки, фотографии, книги, так что ничего необычного в этом сообщении не было. Но я тут же понесся в Союз, и оказалось, что не зря. Меня ждало письмо от Глицерин Квин. Вот что она мне написала:

«Дорогой Сережа! Я очень рада, что увидела тебя. Видно, рано или поздно я сделала бы это. А тут услышала по телевизору, что у тебя премьера в Доме кино, и мы прилетели. И сразу нахлынули воспоминания: ваша комната в общежитии, Мишка Павлюк (кстати, не ругай его, что я не пришла на банкет, я не хотела отрывать тебя от съемочной группы в такой день), студенты Литинститута, вся атмосфера того периода моей жизни. Все было тогда очень хорошо, хоть ты и воспринимал меня как легкое развлечение, но я ни о чем не жалею и вспоминаю тебя и все с тобою связанное с теплотой. Тем более что ты оставил мне самый дорогой подарок – сына от любимого человека. Сегодня я Юре скажу, что ты – его отец. Сейчас он думает, что его отец – мой теперешний муж. Но я посчитала, что буду неправа, если не скажу ему правду, потому что он весь в тебя и даже в выборе профессии – он увлечен кинематографом и давно уже пишет рассказы и сценарии. Кроме Юры у меня еще две дочки, тоже от любимого человека – я люблю своего мужа. Живем мы в Риге, я оставляю тебе наш адрес и номера телефонов, чтобы ты мог нам звонить. А уехала двадцать лет назад я из Москвы потому, что умерла моя бабушка и меня забрали к себе родители в Лондон. Я думала, что вернусь в Москву летом, но не получилось – родился Юра, и у меня началась другая жизнь. Беседы с тобой и твоим окружением не прошли для меня бесследно – я закончила университет, стала искусствоведом, провожу выставки картин, вернисажи. Через два часа мы улетаем. После разговора с мужем (я уверена, что он не откажет мне) я поговорю с Юрой, и, мне кажется, что он будет рад твоему звонку. Целую, твоя Глицерин Квин».

Я пришел в жуткое возбуждение, мне хотелось тут же начать звонить по оставленным мне номерам телефонов, как-то действовать. Чтобы быть рядом с телефоном, я понесся домой, позвонил из дома в справочную аэропорта и узнал, когда улетел самолет в Ригу. Стал прикидывать, когда они приземлятся, когда будут дома и когда я смогу им позвонить.

Но постепенно я пришел к выводу, что, во-первых, надо переждать, пока Глицерин Квин поговорит с мужем: потом узнать у нее, что сказал ее муж, и если все положительно, то только после этого я смогу уже говорить с Юрой. И тут вдруг я с ужасом обнаружил, что не помню, не знаю ее настоящего имени, и если не она подойдет к телефону, то не могу ведь я попросить к телефону Глицерин Квин. Даже если к телефону подойдет Юра. Но ощущение счастья, которое появилось у меня после того как я узнал, что у меня есть сын, было настолько сильным, что я решил, это – не помеха. Дозвонюсь.

Октябрь 2010 г.

ГАЛАТЕЙ

С Женей мы познакомились на выставке-продаже элитной кухонной посуды в Кендале. Мы оба были приняты туда на работу гидами-продавцами. За два дня прошли инструктаж и после этого уже могли подробно говорить покупателям про преимущества продаваемых кастрюль, сковородок, ножей и чеснокодавок перед всеми другими существующими в природе аналогами. И когда открылась эта выставка-продажа, мы, одетые в специальную униформу, радушно встречали гостей-покупателей, подводили их к нужным стеллажам и подробно и четко отвечали на все задаваемые ими вопросы, а где надо, добавляли и от себя что-то рекламное, вроде: «Обратите внимание, ручки у этой кастрюли сделаны из другого металла, а именно порренита, используемого, в основном, в космической индустрии. Уникальность этого материала состоит в том, что он имеет теплопроводность близкую к нулю, и потому вы можете спокойно браться за эти ручки, не боясь получить ожог, даже если вся кастрюля нагрелась до 250–300 градусов Цельсия».

Мне, выпускнику технического вуза, такие разговоры были даже в кайф, а Женя окончил филфак, и потому его комментарии не имели такой технической окраски, как у меня. Он больше говорил о дизайне посуды и соотношении цены с качеством. Я старался обслуживать женщин и девушек, особенно если они были симпатичны. Тогда у меня появлялось вдохновение, и я водил их по залу от одного набора посуды к другому и с воодушевлением говорил о сковородках, которые не разбрызгивают масло, или о кастрюлях, в которых можно оставлять еду на несколько дней и она не будет портиться благодаря специальным ингредиентам, добавленным в металл. А потом я обратил внимание, что, как только я подходил к молодым девушкам, возле них, одновременно со мной, оказывался и Женя, и мы, перебивая друг друга, а иногда и отталкиваясь локтями, пытались каждый завладеть их вниманием. Отогнать его я не мог – у обоих были одинаковые права и обязанности в этом заведении, и единственное, что оставалось мне – это пристроиться к более симпатичной девушке и вести с ней конфиденциальный разговор о посуде, оставляя Жене менее симпатичную ее подругу или спутницу.

Надо честно признаться: я отлично понимал, что конкурировать с Женей в борьбе за женщин было делом бессмысленным – Женя был рослый красавец с накачанным телом, стройным торсом и длинными волнистыми волосами, спадающими с головы до самых плеч. Единственным дефектом в его внешности можно было считать довольно большой нос с горбинкой, но к его мощному, сплетенному из бицепсов и трицепсов фактурному телу он очень даже шел, придавая какой-то дополнительный шарм всему его облику, делая Женю похожим то на викинга, то на вождя племени ирокезов. Так что этот дефект – большой с горбинкой нос – я считал чисто условным, и моя задача состояла в том, чтобы не допустить Женю к симпатичной покупательнице, окучиваемой мной, создать как бы легкий занавес между ним и ею. Но каждый раз я с удивлением вдруг обнаруживал, что Женя с неподдельным увлечением беседует с некрасивой подругой моей покупательницы и никаких попыток преодолеть этот воздвигнутый мною занавес не предпринимает. И даже не знает о его существовании. Представляете? Поэтому мне удавалось без всякой поспешности и нервотрепки, которые обычно бывают, когда соперник дышит тебе в затылок, оставить свой или взять у покупательницы ее номер телефона, на предмет дальнейшего общения или под предлогом необходимости узнать, как показала себя наша посуда в процессе ее эксплуатации. И Женя, фактически копируя мои действия (я обратил на это внимание), записывал в свою книжечку номера телефонов всех этих несимпатичных подруг или спутниц. И даже допускал откровенный плагиат, когда повторял мои слова о том, что телефон берется в основном для того, чтобы узнать, как ведет себя наша посуда в процессе ее эксплуатации. Меня поражало вначале, почему он так увлеченно кадрит этих выдр, выпрашивает у них номера телефонов с такими реверансами, как будто это победительницы конкурсов красоты, звезды кино или шоу-бизнеса. А потом по довольному выражению Жениного лица, по победному похлопыванию ладонью по записной книжке с телефонами я понял, что он все это делает вполне осознанно и по велению души.

Оставив на время неразгаданным этот Женин феномен увлечения некрасивыми женщинами, я все же должен отметить, что это общее дело – кадреж – все же сблизило нас.

Как-то Женя спросил меня:

– Ну, как у тебя дела с Мартой?

Марта – это покупательница, у которой несколько дней назад я взял телефон, оставил свой, и мы очень тепло с ней распрощались, явно намереваясь вскоре встретиться.

– Пустой номер. Посидели, впустую проболтали весь вечер в кафе, а идти ко мне она категорически отказалась, – сказал я.

– А у меня с Амандой все нормально! – радостно сообщил Женя, хотя я и не собирался его спрашивать, что у него было с подругой Марты.

– Что нормально? – на всякий случай решил уточнить я.

– Ну, она сразу приехала ко мне и мы чудно провели с ней весь уикэнд, – ответил гордо Женя.

– То есть она была у тебя все два дня? – опять уточнил я, потому что мне, во-первых, хотелось узнать, зачем он ее пригласил, а во-вторых, что он делал с ней целых два дня.

– Да. Мы чудно провели время – первые сутки вообще не вылезали из постели, – понизив голос, сообщил Женя, – а на вторые вышли на часик на пляж и не выдержали, чуть ли не бегом вернулись домой и продолжили.

– Что? – тупо спросил я.

– Как что? – совсем удивился Женя. – Заниматься любовью. Поверишь, я поставил рекорд собственной сексуальной активности.

Больше я ему вопросов не задавал и стал обдумывать полученную информацию. Эта Аманда была лишена какой-либо женской привлекательности – начиная с лица и кончая фигурой. Неандертальский лоб, густые брови, маленькие бегающие глазки, противный кошелькоподобный рот, широкие плечи при никакой попке, мускулистые руки с рельефно выступающими кровеносными сосудами, впалая обвислая грудь и не очень прямые ноги с явно выраженными признаками тромбофлебита. Я не утрирую, честное слово, именно так выглядела его Аманда. И как мог такой красавец, как Женя, проявлять чудеса сексуальности с такой девушкой? Этого я не мог понять. Чуть позже мне вдруг пришла в голову мысль, что, возможно, Женя голубой и поэтому ему нравятся такие мужеподобные женщины. Но внутренний голос подсказывал мне, что это не так. По внешнему виду он не выглядел голубым, а я научился их идентифицировать еще со студенческих лет.

Как-то мы с сокурсником сидели в сквере, сбежав с лекции, и вдруг в метре от нас на ту же скамейку сел человек, на которого я бы ни за что не обратил внимания, такой он был неприметный для меня, бесцветный. Но мой товарищ, Рудик, сидевший два года в тюрьме, тут же наклонился ко мне и сказал, кивнув на этого человека:

– Смотри, жопошник.

Я посмотрел на него, и тот вдруг улыбнулся и сказал моему товарищу:

– А как ты узнал?

– А что тут узнавать? Посмотри на свои брови, ресницы, а как ты сел и сидишь! Сразу видно, – ответил Рудик.

Человек этот тут же привстал, пересел поближе к нам и оказался рядом со мной.

– Меня в лагере все так любили, – сказал он Рудику доверительно. – Все удивлялись: ты что, ничего не кушаешь?

Я умоляюще смотрел на Рудика, чтоб он закончил поскорей эту беседу и мы бы ушли. Рудик меня понял, и мы ушли. С тех пор я, вспоминая того человека, каким-то чутьем безошибочно узнаю педиков. Как-то, помню, я стоял в очереди в кассу в ГУМе и вдруг увидел проходящего мимо педика. Видимо, факт узнавания как-то отразился в моем взгляде, потому что педик встрепенулся, придирчиво осмотрел меня и пошел к нашей очереди. Я быстро отвернулся и стал смотреть в другую сторону.

– Разрешите пройти, – услышал я вдруг голос и увидел совсем рядом этого педика, пытавшегося пройти сквозь нашу очередь.

Я только собрался освободить ему проход, как вдруг получил легкий игривый шлепок по ширинке, от которого я чуть ли не подскочил на месте, изрядно пнув сзади стоящего человека. А педик прошел сквозь очередь и остановился невдалеке, бросая на меня призывные взгляды. С тех пор я, узнавая педиков, стараюсь не подавать вида. А вот Женю я никак не мог все же причислить к этому ряду, как теперь говорят, сексуальных меньшинств. Тогда в чем же дело?

Я стал задавать ему тестовые вопросы. Например:

– Женя, ты видел певицу в ресторане «Татьяна»? Как она тебе?

Да никак, ответил Женя. – Корова самая настоящая.

Я же был совершенно другого мнения, и на моей стороне было много ее поклонников, которые ценили не столько ее вокальные данные, сколько привлекательные формы.

– Хорошо, – согласился я. – А вот жена хозяина русского магазина на Оушен драйв?

Хозяйка этого магазина была жуткая сикуха, поговаривали, что муж женился на ней только ради этого магазинного бизнеса.

– Хороша, – сказал по-гурмански Женя. – Но я отлично знаю Володю, ее мужа, так что стараюсь не думать о ней как о женщине, хотя мне это удается с трудом.

– А Сара Джессика Паркер как тебе? – спросил я, чувствуя, что нахожусь на пороге интересного открытия.

– Ну, это недосягаемая мечта, – сказал Женя. – Как говорят – все отдать и мало!

Дальше вопросы задавать было излишне, и я понял, что Женя – уникум. Природа создала этого красавца для осуществления всемирной гармонии, в которой, как известно, противоположности, имея разные заряды, тянутся друг к другу. А такие красавцы, как Женя, эстетический идеал которых нацелен как раз на некрасивые формы и черты, т. е. на антикрасоту, реально обеспечивают эту гармонию. Проще говоря, некрасивые женщины, хорошо понимающие и чувствующие красоту, получали от Жени свою долю любви и счастья.

Иметь такого партнера для кадрежа женщин – мечта любого бабника. Не будет никаких склок, обид, ревности и т. д., что нередко омрачает мужские отношения. А тут идеальный вариант: я – ему не соперник, а он – мне. У каждого своя ниша, как говорят, свой участок работы.

С тех пор как я сделал это открытие, наши с Женей отношения стали укрепляться: мы вместе выходили после работы на кадреж, в основном, ходили по русским заведениям – ресторанам, магазинам, кафе… Очень часто ловили наших туристок в магазинах типа «Месис» или «Блюмингдейл». А учитывая то, что женская дружба зиждется на принципе – у симпатичной девушки всегда блеклая подруга, то мы без всяких склок, почти автоматически пристраивались к девушкам, каждый по своему вкусу: я – к красавице, он – к чудовищу. Мы даже решили съехаться и жить в одной съемной квартире – так будет, во-первых, дешевле, а во-вторых удобней: как закадрим подружек, так сразу приглашаем в гости к себе домой, а потом уединяемся каждый в своей комнате.

Что еще у нас совпало с Женей – это отношение к труду в капиталистическом обществе. Мы оба считали, что, чем ишачить на капиталиста, гнуть спину на его плантациях по 8 часов в день, лучше работать разово или время от времени и только на необременительных работах – таких, например, как перевозка продуктов для мелких бизнесов, по вызовам пассажиров в аэропорт и морвокзал, участие в рекламных кампаниях вроде той, с кухонной посудой, доставка русских бесплатных газет в места скопления русскоязычного населения и т. д. Лишь бы обеспечить себе минимальный доход для покрытия самых необходимых трат – квартиры, бензина, еды и шампанского-цветов для женщин. Это нам удавалось. Но иногда мы зарабатывали и больше, когда нам везло и мы принимали участие в съемках голливудских картин, которые время от времени снимались у нас в Майами: это гарантированные 100 долларов в день, притом без всяких налогов, великолепное трехразовое питание, хорошие компании (вместе с нами в массовках частенько снимались и девушки) и возможность лицезреть на близком расстоянии американских звезд кино.

День у нас обычно начинался так: полчаса-час мы плавали в бассейне, потом минут сорок в джиме делали различные эксесайсы – я тоже старался поднакачать свои мускулы, потом легкий завтрак и работа – или до обеда, или после обеда; целый день мы старались, как правило, не работать. Это тоже было нашим принципом. Очень часто в свободное время мы загорали на пляже, купались в океане, а по вечерам иногда катались: Женя – на роликовых коньках, а я – на велосипеде. Остальное время мы предавались своим порочным наклонностям.

В общем, все у нас было нормально, только вот Женя очень часто «прикипал» к очередной своей некрасивой пассии, и мне стоило огромных усилий отваживать его от нее. Я внушал Жене, что природа создала мужчину с таким расчетом, чтобы он за свою половозрелую жизнь мог оплодотворить как можно большее количество самок – в этом состоит его главная задача на земле. И потому нельзя зацикливаться на мимолетных связях – вперед и только вперед, потому что в жизни нас ждет еще множество особ женского пола, мечтающих о встрече с нами, готовых подарить нам свои любовь и ласки и каждая из них неповторима в своем роде, как неповторимы узоры на пальцах каждого человека.

– Имеем ли мы право от этого отказываться? – спрашивал я Женю.

– Но в конце концов ведь должны мы когда-то жениться? – возражал мне Женя. – Иметь семью, детей.

– Безусловно, – отвечал я. – Но только после 30 лет. И вообще, чем позже это произойдет, тем лучше. Я думаю, мы сами почувствуем момент, когда настанет такая пора.

– А если я уже чувствую, что пора настала? – спрашивал Женя, и мне в этот момент становилось очень жалко его.

– Я уверен, что это фантомное чувство, – говорил я. – То, с каким рвением ты бросаешься на каждую очередную свою жертву, оставляет впечатление, что ты еще не утолил свой сексуальный голод. Вот давай сходим сегодня на распродажу в «Авентура-мол», и я уверен, ты загоришься от вида новой прекрасной незнакомки и убедишься в справедливости моих слов.

И мы шли куда-нибудь, и почти всегда так и происходило, как я говорил. Некрасивые девушки – очень легкая добыча, а для такого красавца, как Женя, это даже не охота, а просто собирание грибов в лукошко.

Когда появилась эта Зоя, я не думал, что все будет настолько серьезно. Мы, как обычно, катались – Женя на коньках, я на велосипеде – вокруг гольфового поля; я всегда ехал чуть впереди, а тут оглянулся, смотрю – Жени нет. Я подумал, что он вдруг упал или что-то с коньками случилось, обычно ведь он от меня серьезно не отставал. Я повернул и поехал назад. И вижу: Женя поддерживает за талию какой-то освенцимский скелет, вроде учит ее кататься на коньках. Я остановился возле них и спрашиваю:

– Ты надолго здесь застрял?

– Вот, девушка неправильно ездит, делюсь опытом. Ты езжай, я тебя догоню.

И глазами показывает, мол, оставь меня, клюет. И сам, я вижу, возбужден, чуть ли не ликует внутренне. А девушка эта – почему я назвал ее скелетом – вышла кататься в таких эластичных штанах, в каких часто ездят велосипедисты на соревнованиях, и такой же майке, и невооруженным глазом любому ясно, что это тело не женщины, а пацана подростка – без грудей и ягодиц. Как говорят в народе: «Ни кожи, ни рожи». Кстати, про рожу: вы помните, как в детстве показывали мы страшные рожицы – двумя пальцами оттягивали кожу под глазами, а пальцем другой руки поднимали ко лбу нос. Вот такое у нее было лицо, к тому же лишенное симметрии, и потому мне всегда казалось, что поймать и зафиксировать такое лицо в памяти просто невозможно. Ноги и руки напоминали воткнутые в тараканье тело спички, и ощущение это усиливалось тем, что она надела подколенники и подлокотники на случай падения, а на голове у нее был огромный защитный шлем. Короче, такого чудовища я еще рядом с Женей не видел. А для него, как я понял по лихорадочному блеску его глаз, – это был полный шедевр. Потом уже, когда я узнал Зою ближе, мне стало ясно, что она эту встречу с Женей заранее подстроила, выследила его и загарпунила.

Женя мне рассказал, что когда он несся за мной, то по дороге обогнал какую-то девушку на коньках и проехал бы дальше, если б она не ухватила его за майку и не закричала:

– Ой! Помогите!

А когда он остановился и обернулся – она лежала на асфальте и с мольбой смотрела на него. Женя бросился к ней, думал, что она ушиблась, что он ненароком сбил ее, но выяснилось, что ничего особенного с ней не произошло, даже не было ссадин. Но девушка стала говорить Жене, что она безумно хочет научиться ездить на коньках, вот так же, как он, и была бы очень благодарна Жене, если б он научил ее самым главным азам. Она готова платить ему за уроки.

Женя мне говорил:

– Я ей сразу сказал, что учить такую женщину буду считать для себя честью и о деньгах, разумеется, не может быть и речи.

Весь тот день Женя катался с ней на коньках, потом они пошли обедать в ресторан, а вечером завалились к нам.

– Меня зовут Зоя, – протянула она мне по-королевски свою руку, ожидая, очевидно, что я эту руку могу и поцеловать. – А вы прекрасно ездите на велосипеде, – сделала она мне комплимент. – Не каждый велосипедист сможет развернуться на таком пятачке.

– Он может ездить даже на одном колесе, – вставил Женя.

– Ну, возможно, после того как я освою коньки, вы мне дадите уроки езды на велосипеде, – сказала Зоя, одарив меня каким-то, как мне тогда показалось, сканирующим взглядом.

Выяснилось, что работает она в риэлторской фирме, дела тогда в Риал-эстейте шли неплохо и она была в смысле финансов в полном порядке. Призывала и нас пройти риэлторские курсы, получить лайсенз и тоже работать в этой области.

Мы выпили по порции виски, и я пошел в свою комнату, включил телевизор. Мы с Женей (и это тоже было у нас общее) предпочитали смотреть русское телевидение и установили спутниковую тарелку на крыше дома. Передавали как раз какой-то русский боевик. Я увлекся, досмотрел его, а потом вышел на кухню, включил чайник и вдруг услышал из Жениной комнаты вздохи и вскрики, которые были явно не Женины, но и не казались мне женскими. Первое, что мне пришло в голову, что это крики какого-то животного, не известного мне, но явно не человеческие и стопроцентно не женские. Нечто подобное, мне казалось, я слышал в передачах «Из мира животных». Меня так это поразило, что я даже выключил чайник, потому что он начал закипать и мешал прислушаться к этим звукам. Через минуту я понял, что эти звуки издавала все же Зоя, потому что время от времени в какофонии звуков тайги, прерии или джунглей, явно слышалось имя «Женя».

На следующий день Женя счастливо говорил мне:

– Старик, это полный абзац! Такого со мной еще не было. Эта женщина окунула меня в мир Зазеркалья, ввела меня буквально в наркотическое состояние, я перестал ощущать свое тело, перестал понимать, кто я. Представляешь?

– С трудом, – сказал я. – Понимаешь, Женя, мне показалось, что там вообще не за что даже ухватиться, чтобы проскочить в Зазеркалье. Она напоминает мне узника Освенцима, Бухенвальда. Ты видел в хронике их тела? Показывали по телеку – целая гора трупов из таких тел.

– Все же ты жуткий циник, ты все можешь опошлить, – обиженно сказал Женя. – А она такая… такая…

– Такая простая и наивная, да? – явно с подковыркой спросил я, но Женя даже не заметил в моих словах иронии.

– Да! – с жаром ответил он.

А почему я сказал ему про «простую и наивную»? В ранней молодости мы с ребятами с нашего двора ездили на танцплощадку в поселке Петра Монтина. Там, по сравнению с городскими танцплощадками, были более доступные девушки. И вот один наш товарищ, Юрка Газанчан, почти всегда пристраивался там к какой-то вполне заурядной внешне девушке, весь вечер танцевал только с ней, провожал до дому, что в поселке им. Монтина было не совсем безопасно. А потом, когда приезжал домой, восторженно рассказывал нам о ней и почти всегда там была такая фраза: «Она такая простая и наивная». И как только Юрка в очередной раз возвращался с поселка Петра Монтина, мы сразу спрашивали его: «Ну как, проводил простую и наивную?»

И поэтому я знал: если мужчина уверен, что его избранница «простая и наивная», а все остальные не сомневаются, что там печати некуда ставить, переубедить такого мужчину невозможно, пустой номер. Только испортишь с ним отношения. Так и с Женей. Я не стал дальше разбирать Зою по косточкам, а решил, что пусть парень наиграется, а потом посмотрим.

Женя теперь часто оставался ночевать у Зои, у нее была двухбедрумная хорошая квартира на линии океана с отличным видом. Там все было уютно, чисто, современная мебель, не то что у нас на съемной квартире. Женя у нее дома, я чувствовал, кайфовал: во-первых – с любимой женщиной, а во-вторых, он любил комфорт. Теперь мы с ним практически не выезжали кататься, плавал по утрам все время я один и занимался в Джиме тоже. Работали вместе тоже очень редко – Женя стал ходить на курсы риэлторов, уговорила его все же Зоя. Когда он заскакивал домой один, я тут же начинал с ним разговор о Зое, стараясь проверить, настала пора их разлучать или еще нет, и каждый раз убеждался, что любовь его все крепчает и крепчает.

Как-то раз они пришли к нам после какого-то ресторана – я только что проводил свою очередную подругу и мыл на кухне посуду. Они поприветствовали меня мимоходом и тут же ввалились к Жене в комнату, а через минуту я опять услышал эти крики «дикой природы». Теперь эти крики у меня вызывали ощущение, что в комнате Жени происходит что-то очень непристойное, чуть ли не скотоложество. Я быстро домыл посуду и ушел в свою комнату, включил музыку и стал проверять свою цифровую видеокамеру – то ли от влажности, то ли еще по какой-то причине она стала давать рассыпающееся цифровое изображение. Я включал на запись, прочищал головки специальной кассетой, снова включал – ничего не получалось. И вдруг в мою комнату без стука вошла Зоя с бокалом.

– Сереж, у тебя есть что выпить? Женька уснул, я не знаю где у него что… Может, угостишь?