Текст книги "Голому рубашка. Истории о кино и для кино"

Автор книги: Анатолий Эйрамджан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

– А почему он ушел? – не удержался и спросил я. – Таких женщин не бросают.

– А он бросил. Потому что нашел другую. Молоденькую, такую же, как и я в свое время, – единственную и неповторимую. И будет сейчас высасывать из нее все соки. Он – типичный вампир. Давай еще по одной шарахнем? – предложила Ира.

– Давай.

Я встал и, как был голый, принес со стола бутылку коньяка и два граненых стакана – другой посуды у меня не было и этот вопрос меня тогда совсем не беспокоил – из чего пить. Разлил коньяк.

– Прости, Ира, – сказал я, когда мы выпили, – может быть тебе не стоило расставаться с Рудиком?

– Однозначно стоило, – уверенно ответила Ира. – Я еще слишком долго с ним продержалась. Ошибка молодости, клюнула на внешность – ведь он был вылитый Роберт Тейлор. А внутри пуст, как барабан.

– Опять прости, Ира, но ты такая женщина, тебе ведь ничего не стоило найти нормального мужчину и забыть своего вампира, – сказал я, закуривая вместе с Ирой еще по одной сигарете. Тогда мы все курили, как паровозы, эти болгарские сигареты «Шипка».

– Так только кажется, – сказала Ира. – Нормальных мужчин очень мало. Помнишь у Окуджавы: «На Россию одна моя мама…». Так и с моим вампиром. На весь Совьет Юнион он один.

Меня вдруг осенило: Ирка сбежала из Баку, спасаясь от своего вампира.

– Ты в Чарджоу по направлению? – спросил я.

– Нет, по зову сердца, – сказала Ира. – По направлению я должна была заниматься диссертацией на кафедре в мединституте.

Я знал, что Ирка была отличницей, получала повышенную стипендию, и потому направить ее куда-то в глубинку не могли. Это нас, сачков – Дымента, Артема, Арифа, Славку, Олега которые учились на тройки и с грехом пополам защитили дипломы, скатав их с уже существующих разработок Уралмаша и Азинмаша, отправили с удовольствием куда подальше. И мы приняли это как должное.

Ирка продолжала тем временем.

– Понимаешь, мне все вдруг показалось таким неинтересным и скучным – сидеть на кафедре, печатать на машинке, эти Ученые советы… Да и дома вдруг все стало действовать на нервы. Отец мой, ты знаешь его профессию. Надоело просыпаться под звуки отчаливающего от пристани парохода, мычания коров, трансляции футбольного матча, настраиваемого радиоприемника… Или схватится он вдруг за горячую сковородку и начинает визжать, как поросенок. А когда поест, ложится на диван и хрюкает, как большая свинья. Это так он репетирует. А меня все это вдруг доконало. И я уехала.

– А как твой брат?

– Брат молодой еще, все играет. Я как то съездила с ним повидаться в Ташкент, когда был у них матч с «Пахтакором». Соскучилась по братику.

Ирка глубоко затянулась и пустила в потолок дым. В свете лампы он хорошо заклубился. Я разлил остатки коньяка.

– У меня еще бутылка есть, – сказал я Ире.

– Ты меня успокоил, – сказала Ира. – А то я думала, последние капли. Выпьем за встречу! – предложила Ира. – Я очень рада, что повидала тебя. Все же то время, когда мы водили хороводы, было таким безоблачным, как детство.

– Не я один тебя любил, – сказал я. – Тебя любил и Ариф, я чувствовал это. Да и Славка всегда вился вокруг тебя.

– Ладно, запишем это в историю болезни, – сказала Ира. – И вы все мне очень нравились. Мне даже временами жалко было, что я уже с Рудькой. Ну, за встречу! А то напиток испаряется…

Мы выпили, и я пошел и принес из своих закромов бутылку коньяка. С Людкой мы привыкли в жару ходить по квартире голыми, а вот что при Ирке я смогу так ходить, меня это удивило. Наверное, потому, что Ирка – врач, так объяснил я тогда себе. Да и она лежала голая на кровати абсолютно спокойно.

– Будем пить до утра! – сказала Ирка, когда я разлил коньяк. – Спать все равно не получится.

– Почему? – спросил я.

– Я не могу с кем-то спать в кровати. Привычка, – сказала Ира.

– А у меня есть раскладушка, – сказал я и достал из ниши раскладушку. Провести ночь, бодрствуя, мне совсем не улыбалось. Даже с Иркой. – Я на ней отлично устроюсь.

– Испугался бдеть всю ночь? – спросила Ира.

– Нисколько, – сказал я. – Мне с тобой очень даже интересно. Просто завтра на работу. Да и тебе тоже…

– Ты прав, – сказала Ирка. – Давай по одной еще шарахнем и спать. Раз появилась раскладушка.

Мы выпили, я положил на раскладушку байковое одеяло вместо матраца, простыни у меня были еще, Ирка дала мне одну подушку с кровати, и я, поцеловав Ирку и пожелав ей «спокойной ночи», потушил свет, лег на раскладушку и приготовился спать.

– Сереж, а у тебя нет ощущения, что здесь мы как на другой планете? – спросила меня в темноте Ира. – Люди совсем другие, запахи другие, даже небо другое. Ты не замечал?

– Замечал, – сказал я. – Первое время мне чуть ли не выть хотелось, глядя на здешнюю луну. Мы тогда монтировали вышку в пустыне, жили в юртах и спали под открытым небом. И ни с кем нельзя было обмолвиться цивилизованным словом…

– А как сейчас? – спросила Ира.

– Теперь уже привык понемногу. А благодаря своей чувихе, ее зовут Люда, – вдруг назвал я имя Людки, – как говорил Иосиф Сталин, «жить стало лучше, жить стало веселей».

Я заговорил о Людке и мне показалось, что этим самым я как бы искупаю часть своей вины перед нею.

– Хорошая девочка? – спросила Ира.

– Да, очень талантливая, все схватывает на лету. Уже знает всех джазменов и может сходу отличить Эллочку от Сарры Воон.

– Ты научил? – спросила Ира.

– Я не учил, она просто слушала, и вдруг я заметил, что могу с ней говорить о джазе. Больше ни с кем до этого я не мог об этом здесь говорить.

– Я тебе завидую, – сказала Ира. – Мой любовник-главврач любит национальную музыку, даже играет на таре. Но такую музыку я еще не воспринимаю, хотя помнишь, кто-то писал в журнале «Смена», что почувствовал истоки джаза, слушая пение китайцев на берегах Янцзы.

– Помню, – сказал я. – Хотя трудно представить такое.

Меня уже клонило в сон.

– Иногда я сижу в чайхане, пью зеленый чай – он хорошо снимает усталость, а по радио всегда передают туркменские песни, и вот я смотрю на женщин, идущих по улице в пестрых национальных одеждах; на мужчин в ватных халатах и огромных папахах; на листья деревьев, прокрытые вечно, как пудрой, песком; на арыки, несущие какую-то непонятного цвета жидкость; на осликов, нагруженных по самую холку и понимаю, что другой музыки здесь и не должно быть. Та музыка, что звучит из репродуктора, самое точное музыкальное сопровождение окружающей меня действительности. И звуки нашего любимого Томи Дорси или Оскара Питерсона звучали бы там кощунственно. Как природа разумно все устроила! Я никогда не могла представить себе…

Это были, наверное, последние иркины слова перед тем, как я погрузился в сон.

Утром, когда я проснулся от звона будильника, Ирка уже умывалась под рукомойником.

– А что ты так рано встала? – спросил я.

– А я уже привыкла вставать в 7 часов утра, – сказала Ира. – Внутренний будильник меня будит.

– Если б не работа – я бы спал и спал, – сказал я, одеваясь. – Через пять минут у меня вахтовая машина.

Я взял лепешку, кусок сыра и гроздь винограда, завернул в газету. Ирка уже освободила рукомойник и я быстро ополоснул лицо.

– Все, я побежал! – поцеловал я Ирку. – В шесть часов я буду дома.

Я выскочил на улицу, быстро пошел к перекрестку, куда должна была подъехать вахтовая машина. Издали я увидел ее – это был обычный грузовик, в кузове которого были сиденья-лавки и сверху брезентовый тент. Машина затормозила возле меня, мне протянули руки, и я легко взлетел через задний борт в машину.

Минут сорок мы тряслись по проселочной дороге, и я за это время прокручивал в памяти вчерашний вечер и непроизвольно стал подводить итоги. Они удивили меня самого. Во-первых: встреча с Иркой, свалившейся на меня как снег на голову, после близости с ней воспринималась мной уже как рядовое событие. Я сам не мог понять, почему? Ну, случилось и случилось. Тогда, в институтские годы, это было бы для меня чрезвычайным событием, а сейчас чем дальше – тем больше меня занимали мысли о Люде. Я понимал, что я поступил по отношению к ней по-свински, самым подлым образом обманул ее. А она еще бегала за раскладушкой (которая, как оказалось, была очень кстати), заботилась обо мне, а я… И если Ирка задержится у меня вдруг на несколько дней, это будет полная катастрофа.

На буровой я рассказал все Гришке. Гришка жил в поселке Гиждуван, недалеко от буровой, и добирался на работу практически пешком – попуток там не было, и Гришка час шел пешком, иногда его подхватывал земляк на мотоцикле, довозил до развилки к нашей буровой, тогда он приходил на буровую раньше и ожидал всех в бытовке. Сегодня Гришка пришел на буровую раньше, я вывел его из бытовки и вкратце рассказал, что произошло за эти сутки.

– Это, конечно, здорово, что ты осуществил мечту юности! – с чувством сказал он. – Поздравляю! Ты знаешь, в школе мне нравилась одна девочка, но я не мог с ней никак перейти в более близкие отношения. Она вышла потом замуж за военного, уехала в Саратов, и я все время ждал ее возвращения. Недавно она приехала с мужем, с детьми, стала такой статной дамой, я еще больше ее захотел, но она, когда мы встретились, поговорила со мной как с другом юности, и на этом все закончилось. И я до сих пор ее хочу. А ты избавился от этой заразы! Понимаешь, как тебе повезло?!

В словах Гришки был житейский смысл, я сам ощущал, что в своем прошлом, как в игре «морской бой» я зачеркнул крест накрест один, может быть, даже очень важный для меня, квадратик.

– Тебе сейчас главное не испортить отношений с Людкой, – назидательно говорил Гриша, как старший по возрасту товарищ. – Не дай бог она узнает! Бабы такие вещи не прощают, всю жизнь могут вспоминать. Хорошо, что Ире ты сказал про Люду – значит, она уже твой сообщник, и ты можешь для безопасности поселить ее в гостиницу. Оплати как джентльмен номер, а если мест не будет – попроси Петра Васильевича: я знаю, у нас там есть бронь, он тебе поможет.

Мудрый Гриша расставил все точки над «и».

Прямо после работы я заехал в нашу контору и попросил Петра Васильевича, нашего замдиректора, сделать мне в гостинице номер дня на два; он дал мне письмо с печатью и своей подписью, и я после этого понесся к себе домой. Дверь была заперта. Я достал из-под коврика ключ и открыл висячий замок. На столе меня ждала записка от Иры.

«Сережа! Все повернулось так, что я уезжаю сегодня днем скорым поездом. Мой больной не хочет оставаться здесь ни минуты. Спасибо тебе за встречу, за внимание, которое ты мне уделил. Твоя весеннесть передалась и мне – уезжаю с чувством легкости и оптимизма в душе. Может, еще встретимся. Ира».

У меня как гора с плеч свалилась: все, значит, можно идти за Людкой и не надо будет теперь как-то изворачиваться, напрягаться. Я тщательно проверил, не остались ли какие-то признаки пребывания Иры в доме – все вроде было чисто. Запирая на замок свою комнату, я столкнулся с Бертой – по-моему, она специально подкараулила меня.

– А где Люда? – спросила меня Берта.

– У себя дома, – сказал я, внутренне напрягшись. – Сейчас я пойду за ней.

– А что за мужчина и женщина были у тебя? – спросила Берта.

– Это мои родственники, – моментально отреагировал я. – Останавливались у меня проездом.

– Они хотели оставить мне ключ, а я сказала, чтоб положили под коврик. Сказала, что вы с Людой всегда так делаете, – сообщила мне Берта явно без всяких задних мыслей.

Значит, с Бертой пронесло, понял я, значит, здесь все нормально.

Я понесся к Людке домой. Я никогда к ней не заходил – избегал на всякий случай встречи с ее матерью, а если надо было срочно вызвать – я садился на скамейку напротив ее дома и смотрел на второй этаж, на ее окна. Рано или поздно Людка меня замечала. Так произошло и сейчас. Людка радостно выскочила из дома и бросилась мне на шею.

– Я так соскучилась!

Я чувствовал себя последним негодяем.

– И я тоже, – сказал я честно и сжал Людку в своих объятиях.

– А где твой дядька? – спросила Люда.

– Уехал, слава Богу! – опять искренне сказал я. – Обещал мне помочь, – тут же соврал я.

Мы с Людкой не сговариваясь направились, обнявшись, к моему дому. Мы в самом деле очень соскучились друг по другу. Людка радостно пела «Санни Сайт он дзе стрит» – песню из репертуара «Даг Дагс», я подпевал ей и вдруг остановился, как вкопанный. Из окна какого-то дома неслись звуки песни Клавдии Шульженко.

«В запыленной связке старых писем.

Мне случайно встретилась одно…

– Подожди, – сказал я Людке. – Давай послушаем.

– Это ведь Клавдия Шульженко, – удивленно посмотрела на меня Люда.

– Тебе она нравится? – спросил я.

– Мне да, – сказала Люда – Я ее люблю. Но тебе ведь не нравится.

Я помедлил с ответом, вслушиваясь в песню.

Хранят так много дорогого

Чуть пожелтевшие листы,

Как будто всё вернулось снова,

Как будто вновь со мною ты!

– Ты знаешь, – сказал я, продолжая слушать песню, как будто в первый раз ее услышал, – и мне теперь она, пожалуй, тоже нравится.

Январь 2011 г.

ТЕРЕМ-ТЕРЕМОК

Я знал Пойо уже лет пять, и мне он нравился. Во-первых – он был русскоговорящий испанец, точнее, перуанец, он был из Перу. А когда язык общий, сразу ясно, что человек из себя представляет. Так вот Пойо, это уже во-вторых, хотя, наверное, должно стоять первым – был нормальным парнем. Он пять лет учился в Санкт-Петербурге в Лесотехническом институте, жил там в общаге, привык к нашей жизни, полюбил наших девушек, научился пить водку, ругаться по-настоящему в общем, если бы не сильный заграничный акцент, то несмотря на внешность гаучо, его вполне можно было принять за кавказца или среднеазиата. Я не знаю, почему он покинул Перу и оказался в Майами, я его не расспрашивал по этому поводу, знаю только, что был он женат здесь на русской танцовщице из русского ресторана «Тройка»; говорят, красивая девка, но вышла она за Пойо только чтоб получить гражданство, а потом выяснилось, что у нее был любовник – бас-гитарист из оркестра этого же ресторана, и Пойо развелся с ней. Так все говорят – я его об этом тоже никогда не расспрашивал. А вот то, что он мне сам рассказывал – за это я ручаюсь: он с двумя русскими ребятами открыл дискотеку, дела поначалу шли у них хорошо, а потом ребята эти его кинули, и он потерял на этом деле почти все свои деньги. Но, несмотря на это, контакты с русскими не прекратил, все свободное время ошивается в русском районе Майами, легко заводит знакомство с русским людьми, особенно с девушками, и явно получает от общения с русскими удовольствие. А ведь прошло уже больше восьми лет, как уехал он из Санкт-Петербурга. Вот так и я с ним познакомился случайно в русской церкви. Я пришел туда на Пасху и, когда ставил свечку, обратил вдруг внимание на него – он тоже ставил свечку рядом со мной.

– Я знаю, что католикам можно ставить свечку в православном храме, – сказал он мне. – И, вообще, Бог – один на всех. Так что это – не грех! Но зато какие здесь девушки!

И в этом он был, конечно прав – мы на том крестном ходе познакомились с двумя отличными девушками из Перми и поехали все вместе отмечать Пасху в ресторан «У Лукоморья», а оттуда поехали к Пойо домой. Вот так и состоялось мое знакомство с Пойо.

Почему я вам об этом рассказываю? Для того, чтобы вы понимали, какие у нас с ним были отношения. То есть мы не были близкими друзьями, но у нас были хорошие отношения: мы время от времени созванивались и вместе проводили вечера – в основном, знакомились с девушками, но иногда и просто сидели у него дома, попивали вино и играли в нарды.

Так вот, после кризиса мои дела вдруг пошли плохо: я работал на такси, а тут бензин жутко подорожал, да и аренду за машину хозяин повысил, да к тому же лето началось, а это самый плохой сезон для такси. Короче, я ушел с этой работы, а новую все никак не мог найти, а тут еще румейт – взрослый мужчина, с кем я снимал на пару квартиру, – съехал, сказал, что уезжает в Цинцинатти, там, мол, ему предложили хорошую работу. И я остался один в двухбедрумной квартире и, естественно, платить за нее один я не мог, а нового румейта пока найти не удавалось.

И вот встречаю я раз Пойо и рассказываю ему о своих делах. А он мне говорит:

– Помнишь, у меня жил художник в пристройке? Николай? Он неожиданно уехал в Нью-Йорк, даже не попрощался со мной, только записку оставил, что съезжает, и теперь эта комната уже неделю как пуста. А в другой комнате живет Дмитрий, ты его тоже знаешь. Я дал объявление в газету, но если хочешь – я сдам тебе комнату художника на 100 долларов дешевле, чем написал в объявлении. Терем-теремок из русской сказки помнишь? Будем жить вместе.

Меня этот вариант очень даже устраивал, и я на следующий же день переехал в Пойо. У Пойо был небольшой дом, он его перестроил так, чтобы мог сдавать две комнаты в аренду – сделал отдельный вход в эти комнаты, а туалеты с душевыми там были уже. Себе оставил большой холл и мастер-бердум – то есть большую спальню. Обоих его квартирантов я немного знал. Художник был родом из Свердловска; в одно время, как рассказывал Пойо, он неплохо зарабатывал в Калифорнии, имел там свой дом, жену, но проигрался в казино, все потерял, и жену тоже – она ушла от него, и художник очутился в Майами. На каком-то вернисаже Пойо с ним познакомился, ему очень понравилась картина художника, на которой были изображены заснеженная опушка, изба, по самые уши зарытая в снег, легкий дымок, курившийся над избушкой, серое холодное солнце, проглядывающее из-за буро-сизых облаков, и две огромные разлапистые заснеженные ели. Картина эта так всколыхнула ностальгические чувства Пойо, что он купил картину у художника, практически не торгуясь. А узнав, что художнику негде жить, предложил одну из своих комнат, и вместо квартплаты художник должен был рисовать для Пойо две картины в месяц на аналогичную тему – лес, зима, избушки, можно с животными и т. д.

Во второй комнате жил верзила Дмитрий из Томска – типичный сибиряк по замашкам и внешности. Пойо говорил, что он – великолепный массажист, просто от Бога, но не имеет лицензию на такой вид деятельности и, главное, вида на жительство и потому перебивается случайными заработками, которые ему, в основном, подкидывал Пойо.

Сам Пойо считал, что его лесотехнический диплом здесь в Майами на фиг никому не нужен и потому он поступил на курсы хиропрактиков, получил лайзенс, то есть имел право официально заниматься массажем, и устроился на работу в медицинском центре. У него дома в холле был специальный стол для массажа, и он часто принимал там клиентов в нерабочее время.

Комната художника пропахла куревом и масляными красками так, что никакие ароматизаторы и вентиляторы не могли, казалось, перебить этот стойкий запах.

– Курил, как лошадь, – сказал мне Пойо. – Очень он нервный человек, прямо струна натянутая. Ну и пил, конечно. А как выпьет – говорит только о самоубийстве, представляешь?! Я на всякий случай спрятал все веревки, ножи. Хотя все говорят, что после смерти художника картины его подскакивают в цене. А у меня ими дом забит, все же больше года он жил здесь. Я позваниваю ему в Нью-Йорк – жив еще, слава Богу!

Прожил я с неделю у Пойо. Соседа Дмитрия видел всего раз, да и с Пойо все мельком – был занят поиском работы, а потом Пойо срочно уехал в Перу – вызвал его брат: что-то связанное с совместным туристическим бизнесом в Мачу-Пикчу, главной исторической достопримечательностью Перу. Перед отъездом я успел переговорить с Пойо по поводу его «Форда»-трака: трак был старенький, Пойо им не пользовался – ездил на «Тойоте-Камри», а у меня возникла идея, что на этом траке можно перевозить небольшие грузы, которые не помещаются в багажник легковушки. Договорились, что я буду платить Пойо в месяц 100 долларов за трак. Пойо улетел, я дал объявление в русскую газету, и мне стали поступать заказы: перевезти софу, барбекюшницу, торшеры, кресла, горшки с пальмами – в общем, идея оказалась верной, и дела мои более-менее пошли. С Дмитрием мы виделись очень редко, практически не пересекались. Я – по одну сторону дома, он – по другую. И вот однажды в воскресенье приходит он ко мне утром и говорит:

– Идем, я блины приготовил. Соседи все же.

Ну, с утра блины я себе даже не представляю. Я должен поплавать в бассейне, и только после этого у меня появляется аппетит, но тут пришлось пойти – сосед все же. Посидели, поели блины, и он вдруг закинул удочку – так я понял его слова, что, мол, у него клиентов полно, все хотят его массаж иметь, а вот машины у него для разъезда по клиентам нет, а если б был такой человек, кто его возил бы – двадцать процентов, даже 25! – он согласен платить такому человеку из заработка.

Я сразу сказал, что если он имеет в виду меня, то я – не тот человек. Я не могу у кого-то быть на подхвате – я сам стараюсь делать свой бизнес: вот, перевожу разные грузы, если неохота будет работать в какой-то день – не буду работать. А с кем-то быть связанным – это не для меня. И пусть будет без обид.

Он не обиделся, и сошлись на том, что я в этот день отвез его к одному клиенту в Скай-лайк, оставил там, а сам уехал по своим делам. Блины, короче, я отработал.

А потом один мой знакомый парень Лева, он с дочерью на пару имел туристический бизнес, сделал мне интересное предложение: у него бывают нештатные ситуации, когда, например, вся группа хочет поехать в заповедник Эверглейдс, а двое хотят в секвариум. Вот этих двоих (в моем грузовике только два пассажирских места) я и везу в секвариум. Денег немного больше, чем за перевозку софы, но зато работа непыльная, да и среди туристов, как я позже выяснил, попадались иногда симпатичные девушки. Короче, работы мне прибавилось, грузовые перевозки я сильно сократил, перешел в основном на туристов, все хорошо, только машина у меня не туристическая – грузовичок, это сказывалось на моей работе. И Лева все время говорил:

– Была бы у тебя легковушка – клиентов давал бы побольше да и за комфорт бы надбавил.

А тут в одно из воскресений опять приходит ко мне утром Дмитрий и опять приглашает на блины. Я пошел к нему, и вдруг выяснилось, что он, оказывается, уже два дня живет в комнате Пойо. Отпер отмычкой дверной замок и переселился самовольно. Представляете?

– Понимаешь, – стал объяснять он мне, когда я сказал, что он поступил неправильно, – Пойо какая разница, я ведь ничего ему не покалечу. И я не за комфортом полез сюда, мне комфорт до лампочки – этот его плоский телевизор, кровать квин-сайз. Мне его массажный стол нужен. Вот за эти два дня благодаря его столу я заработал столько, сколько раньше за неделю не зарабатывал. И ехать никуда не нужно – они сами, клиенты, сюда приезжают.

Я хотел сразу уйти из квартиры Пойо, чтобы никак не быть замешанным в этом деле, а этот сибиряк – здоровенный бугай, – встал около двери и говорит:

– Не обижай меня, я от чистого сердца пек блины, на тебя рассчитывал – видишь, гора какая – один не съем. А к блинам у меня икра красная, мед, вареньице – с чем хочешь ешь. И настырно прет на меня, как бы загоняет за стол. Пришлось мне сеть – не буду я ведь с ним драться. А он еще нахально заставил меня виски выпить за его новоселье. Опять я не смог противиться, кожей чувствовал, что он – псих и я могу нарваться на неприятность. Решил, позвоню потом Пойо – тем более, что телефон у Пойо интернетный, «Мадджик Джак», с майамским номером, так что даже карточку для междугородних разговоров не надо покупать. Вот закончим мы завтрак, и сразу позвоню Пойо.

Но к сожалению вышло совсем по-другому. Когда мы уже заканчивали завтрак, к Дмитрию пришла клиентка-испанка, симпатичная такая дамочка, и Дмитрий попросил меня перевести ей, что, мол, предлагает ей попробовать блины – национальное русское блюдо, с икрой, вареньем или сметаной. Та согласилась, я ей тут же налил рюмку виски, и она без всяких церемоний ее пропустила, закусила блинчиком с икрой, а я Дмитрия спрашиваю по-русски, мол, уйти мне или можно остаться, покадрить. Он мне отвечает, что с клиентами он ни-ни, это как закон, а если я хочу кадрить – пожалуйста, но только он должен сделать ей массаж и заработать свои бабки. Я не возражал, и мы с этой испаночкой выпили еще два раза виски, она съела еще пару блинов и сказала, что я могу присутствовать при процедуре – буду разговаривать с ней, чтоб ей не было скучно. Разделась, осталась лишь в трусиках и лифчике, вид у нее был очень сексапильный, и я предложил, пока Дмитрий раскладывал возле столика свои крема и салфетки, станцевать с ней под музыку, что неслась из плоского телевизора Пойо. Она без всяких комплексов согласилась.

Мы танцевали танго, хотя музыка была какая-то непонятная и быстрая, зато партнерша у меня полуголая, я ее прижал маленько, и она не отстранилась. В общем, я с нетерпением ждал окончания массажа, чтобы увести ее к себе, я считал, что птичка уже в клетке. А когда Дмитрий массировал ее ягодицы, ляжки, талию, я мысленно даже слегка постанывал от удовольствия и на этом взводе пропустил еще пару стаканчиков. И вот в самом конце, представляете, когда она уже оделась и выпила со мной на брудершафт, вдруг приходит ее муж, расплачивается с Дмитрием, она машет мне на прощание рукой, посылает воздушный поцелуй и уходит с мужем, обнявшись. Все происходит за две минуты, не больше. Я как-то даже сразу и не врубился, что произошло.

– Вот это клиенты! – сказал довольный Дмитрий, пересчитав деньги. – Поехали в бар, пивка попьем, угощаю!

Меня уже и не надо было уговаривать. Мы с ним провели целый день вместе, посидели в баре, попили пива, а потом поехали в Коконат Гров, пообедали в ресторане и потом проторчали там весь вечер. Ну как после этого я буду звонить Пойо? Я решил, что я ничего не знаю и что пусть все будет, как будет. Чего, в самом деле, мне вмешиваться в чужие дела?

А дня через два сидим мы вечером с Дмитрием во дворе в беседке, пьем чай, и я говорю ему, что вот жаль, нет у меня приличной машины – туристов полно, а могу возить я только двоих, а была бы легковушка – возил бы четверых и зарабатывал бы значительно больше. И тут мне Дмитрий говорит:

– А я случайно нашел в ящике у Пойо ключи от гаража и от его «Тойоты». Возьми, ничего с машиной не сделается и к тому же она у него застрахована. И будь уверен, что я не видел и ничего не знаю, могила. Понял?

Весь следующий день я думал об этом предложении Дмитрия, пока возил двух своих пассажиров по достопримечательным местам Майами. И когда в конце дня Лева сказал мне, что есть назавтра заявка на четырех человек в Ки-Вест (а это – дальняя дорога, и бабки, естественно, другие) и что жаль, мол, что не мне достанется, тут я сломался. Сказал, что все в порядке, я повезу их в Ки-Вест на Тойоте «Камри».

Вечером я отпер гараж, осмотрел машину. Она была захламлена внутри – какие-то бумаги, кульки, бумажные стаканчики, пустые бутылки, женские трусики нашел под задним сидением. Короче, все прочистил, пропылесосил, вымыл и назавтра отвез четырех пожилых туристов из Канады в Ки-Вест.

Ну, что и говорить, жизнь моя намного улучшилась. Трак мой стоял теперь практически без дела, и я раз в неделю заводил его, чтобы аккумулятор не сел.

Однажды, когда я почти весь день был свободен – только во второй половине должен был ехать в аэропорт встречать туристов, вдруг смотрю, в нашей беседке во дворике сидит какая-то девушка. Я очень удивился, надел быстро шорты и вышел во двор.

– Хай! – поприветствовал я ее и спросил на английском: – Как вы сюда попали?

– А я по-английски не говорю, – сказала девушка. – Только по-русски. Вы по-русски понимаете?

– Немножко, – сказал я и почувствовал, что сама судьба послала мне в форточку эту птичку. – А как тебя зовут, прелестная русская девушка?

– Меня зовут Надя, – сказала девушка. – У вас есть попить?

– Сколько хочешь и чего хочешь, – сказал я и пригласил ее к себе в комнату. – Прошу.

Она зашла, и, как я и ожидал, птичка знала, зачем она ко мне залетела. Уже через 15 минут она была у меня в кровати, и я не мог от нее оторваться. И что интересно, тело у нее было такое податливое, что казалось, оно заполняет все впадины моего тела; мы как бы приклеивались друг к другу, так что, когда я отрывался от нее, – раздавался громкий звук, напоминающий звук вытаскиваемой пробки из бутылки. Вот это меня тогда больше всего поразило.

Выяснилось, что Надя работает бэббиситером, живет в доме у хозяев, мобильного телефона у нее нет, и она обещала зайти, как только появится свободная минутка. На этом мы с ней расстались, и я поехал в аэропорт.

Потом Надя еще пару раз приходила ко мне, и я даже стал подумывать, что на такой девушке можно, в принципе, и жениться: тихая, безотказная, симпатичная, русская – что еще надо для эмигранта? Решил купить ей мобильник для начала, чтобы можно было с ней связываться и согласовывать как-то наши встречи. У меня были туристы в Орландо, в Дисейворлд, надо было отвезти их туда, обслуживать их там три дня, а потом привезти обратно в Майами.

Так вот, когда я вернулся в Майами и пришел домой – вдруг слышу: Надин голос из комнаты Дмитрия. И даже не голос, а точнее вздохи ее, ахи и охи, которые она обычно издавала и которые в конце завершались звуком вытаскиваемой из бутылки пробки. Я не мог поверить своим ушам и прокрался к окну Дмитрия, присел там и стал слушать. Все! Стопроцентно это была Надя. Я вернулся к себе в комнату, налил виски и решил, что все, что ни делается – все к лучшему. То, что мобильник ей купил в Орландо – это ерунда. А вот если бы я женился на ней? Что тогда?

А потом Дмитрий мне рассказал, что позавчера проводил клиентку после массажа к машине, возвращается и видит, что в беседке сидит девушка. Дмитрий решил, что клиентка. А выяснилось, что случайно забрела, притом представляешь, какое совпадение – русская! И хочет водички напиться. Прямо сестричка Аленушка и братец Иванушка! Привел Дмитрий ее к себе, вернее в комнату Пойо, дал воды напиться, а потом слово за слово, не так быстро, как со мной, но дело у них тоже завершилось постелью. На кровати квин-сайз Пойо.

А еще через несколько дней я вышел во двор и увидел Надю.

– Ждешь Диму? – спросил я.

– Нет, тебя, – сказала Надя.

И мы с ней целый день провели в моей кровати, и опять я всякий раз поражался этому звуку «пробки из бутылки». Спросил об этом у Нади.

– А у меня всегда так, я уже привыкла, – сказала Надя.

– И с Димой тоже? – спросил все же я.

Дмитрий был намного больше и толще меня, и я решил, что в связи с его формами этот эффект надиного тела может не сработать.

– Нет, с Димой звук даже громче получается. Потому что он сильно потеет, – объяснила простодушно Надя.

С тех пор у нас с Дмитрием и Надей началась жизнь по принципу: кто успел – тот и съел. Если, когда Надя была свободна и приходила к нам, дома оказывался я – Надя была со мной. Если Дмитрий – с ним. А раз мы оба были дома и решили вопрос жребием. Выиграл Дмитрий. Что делать – все по-справедливому.