Текст книги "Сияющая грань (ЛП)"

Автор книги: Алисса Виллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Когда полицейский выводит Кори и Алонсо из леса, их семьи уже ждут.

Баррионы выстроились на крыльце поместья Мередит, которое служит их семейным домом уже более семидесяти пяти лет. Отец Кори, Джеймс, стоит впереди группы, а тётя Хелен – чуть позади. Прислонившись к дому, стоит сын тёти Хелен, Джулиан. Даже издалека видно, как на его губах играет улыбка. Их телохранитель, Уоррен, который живёт с ними, застыл на газоне, не сводя глаз с Алонсо. А София Баррион Хирш, троюродная сестра Кори, сжалась в комок со своей десятилетней дочерью Камилой. Не хватает только дедушки Кори – наверное, потому что он избегает Де Лука любой ценой.

На губе Кори запеклась кровь, а голова раскалывается от двух ударов, которые нанёс Алонсо. Но Кори не волнуется, как его семья отреагирует на присутствие полиции, даже если он единственный темнокожий ребёнок в почти полностью белой семье. Когда дело касается Де Лука, ненависть Баррионов уходит вглубь. Они, наверное, устроят в честь Кори праздничный ужин.

Через дорогу от поместья Мередит мама Алонсо стоит в конце своей подъездной дорожки, её белые волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Несмотря на свой шестифутовый рост, чёрное кружевное кардиган Вера Де Лука достаточно длинный, чтобы волочиться по земле их подъездной дорожки. Позади неё – её сёстры: Донна Де Лука пускает клубы дыма от сигареты, в то время как Эмилия Де Лука трясётся от беззвучных рыданий.

Кори не может даже смотреть на них.

Его отец выходит им навстречу на дорогу.

– Что здесь случилось?

Офицер Эриксон бросает взгляд на маму Алонсо, но она не сдвинулась с места. Она наблюдает с расстояния в несколько ярдов, её выражение лица бесстрастно.

– Кто-то позвонил нам и сообщил о жестокой драке в лесу, – говорит офицер Эриксон. – Парень не назвал имён, наверное, потому что все на вечеринке твоего сына пили алкоголь, будучи несовершеннолетними.

– Только не я, – говорит Алонсо. – Мне не нужно быть пьяным, чтобы захотеть врезать Барриону… ай, больно.

– Не время, Де Лука, – говорит Эриксон, не ослабляя хватки.

Кто-то окликает его дымным голосом:

– Мой сын под арестом?

Это мама Алонсо. Она не сдвинулась с подъездной дорожки, но теперь она сверлит Алонсо взглядом.

Офицер Эриксон беспокойно переминается.

– Нет, не под арестом, но…

Вера обрывает его.

– Тогда я попрошу вас убрать от него руки.

Офицер Эриксон бормочет что-то, но отпускает Алонсо.

– Мэм, это уже второй раз за этот год, когда эти парни ссорятся. Вашему сыну в следующем году исполнится восемнадцать, и я больше не буду таким снисходительным.

– Я понимаю.

Офицер Эриксон скрещивает руки.

– Полагая, что вы не хотите, чтобы у вашего сына была судимость, я хотел бы предложить посредничество для ваших семей. Я знаю, у вас сложная история, но, возможно, пришло время оставить это позади…

Прежде чем Кори успевает остановиться, он говорит:

– С уважением, в этом нет смысла. Думаю, моя семья со мной согласится.

– Согласна, – говорит его отец. – Невозможно уладить этот бардак.

Мама Алонсо даже не утруждает себя ответом. Она просто смотрит на Кори, как на жвачку, прилипшую к подошве её туфли.

Офицер Эриксон переводит взгляд с одной семьи на другую, на его лице заметное замешательство. Он, должно быть, новый. Остальные сотрудники крошечного полицейского участка Айдлвуда уже знают, что не стоит поощрять Баррионов и Де Лука «оставлять прошлое позади». Все они знают историю о пожаре, который убил бабушку Кори в поместье Мередит почти пятьдесят лет назад.

Но это был не последний раз, когда Де Лука убили Барриона.

– Ну что ж, тогда я оставлю вас разбираться самим, – говорит офицер Эриксон, пытаясь сохранить видимость авторитета, пока напряжение нарастает. – Пусть это не повторится.

Через несколько секунд полицейский уезжает, его стоп-сигналы исчезают за поворотом вдалеке.

Затем начинается.

– Я предупреждал Кори, что твой сын испортит ему вечер, – говорит отец Кори. Его светло-русые с сединой волосы блестят от геля, а костюм безупречен, даже в полночь.

Вера Де Лука игнорирует его.

– Алонсо, – говорит она, и он неторопливо идёт к ней, поочерёдно потягивая руки, словно только что совершил пробежку по району.

– Нечего сказать? – кричит отец Кори. – Наверное, это неудивительно. Вы победили.

Вера наконец смотрит на него, её взгляд холоден и остр, даже в темноте.

– Мы победили?

– Твой отец получил то, что хотел, – говорит Джеймс. – Даже из могилы Джованни разрушает нашу семью.

– Это не… – начинает мама Алонсо, но обрывает себя. Через мгновение её лицо превращается в холодную маску. На этот раз она улыбается, словно это какая-то мелкая размолвка. – Ты думаешь, мы хотели потерять всё?

К Кори внезапно возвращается адреналин, на полную мощность. Он не хочет чувствовать это. Этот гнев почти затягивает. Если бы Кори позволил ему управлять собой, как бы он жил дальше каждый день? Как бы он ходил в школу, думал о колледже или даже отвечал на вопросы о своей маме, не теряя контроля?

Именно так и действует Алонсо. И Кори не позволит себе опуститься до его уровня. Когда ты один из немногих темнокожих детей в маленьком городке, нельзя позволять им видеть тебя злым. Поэтому он запихивает свои чувства глубже, глубже, глубже, представляет, как запирает их на замок и выбрасывает ключ. Когда он снова позволяет себе вдохнуть, он не чувствует ничего.

– Вы потеряли всё? – говорит отец Кори. – Как ты вообще можешь смотреть на кого-то из нас и говорить это? Твой бывший муж не умер, Вера. Он понял, на ком женился, и ушёл. Мудрый человек.

Алонсо резко оборачивается, но, прежде чем он успевает сделать три шага в сторону отца Кори, рядом с ним появляется Уоррен. Он хватает Алонсо за руки, удерживая его на месте.

Донна Де Лука бросается на перила их гнилого крыльца.

– Убери от него руки! – рычит она, выпуская дым из ноздрей, словно дракон.

– Сначала обуздай своё потомство, – говорит отец Кори.

– Ты и твоя семья хотите забрать у жителей этого города всё до последнего, – говорит Вера. – Только этим вы и занимались. Но мы были здесь до того, как ваша семья появилась, и мы будем здесь после того, как вы все уйдёте. Я обещаю тебе это.

Её слова вышибают воздух из лёгких Кори, и его голос звучит слабо и прерывисто.

– Я так понимаю, в этом и был весь смысл твоего Проклятия, да? Чтобы избавиться от нас?

Проклятие.

Слово повисает в воздухе, пять букв, которые определили жизнь Кори.

В Айдлвуде ходит множество слухов. Слухи о том, почему Кайла МакГиннесс постоянно получает главные роли в школьных мюзиклах, хотя не может взять ля-бемоль, или о том, что кафе Аниты Эмберли до сих пор открыто только потому, что она спит с арендодателем. А ещё есть бесчисленные слухи о Де Лука. О том, что происходит за стенами их жуткого, разваливающегося старого дома.

Магия, шепчут дети.

Зло, говорят старухи.

И они обе правы.

Хочет ли Кори, чтобы люди знали о семейном Проклятии? Нет. Если бы все знали, они бы не просто жалели Кори – они бы боялись подходить слишком близко. Держать это в секрете значит, что Кори может притворяться нормальным. Но в такие моменты, как этот, когда Де Лука смотрят ему в лицо, когда они должны молить о прощении, Кори хочет кричать в мегафон:

Де Лука убили мою маму! Они убили столько членов моей семьи! И если я когда-нибудь влюблюсь, кем бы она ни была, она тоже умрёт!

Это реальность, которая преследует его с тех пор, как умерла его мама, когда он понял, что никто в его семье не уйдёт от этого Проклятия невредимым. У Кори никогда не было шанса на нормальную жизнь.

– Моя семья, – говорит Вера, – уже заплатила цену за то, что сделал мой отец. Совет навсегда запечатал нашу магию. Ты это знаешь. Чего вы от нас ещё хотите?

– Джеймс, – изящная рука тёти Хелен ложится на плечо брата. – Уже поздно. Пойдём в дом.

– Нет, – рычит отец Кори, отталкивая руку тёти Хелен и тыча пальцем в сторону Веры. – Это никогда не закончится, пока вы навсегда не уберётесь из этого города. Я хочу, чтобы все в Айдлвуде забыли, что ваша семья вообще существовала.

Его слова заставляют даже цикад замолчать. Кори стоит рядом с отцом, и на секунду ему кажется, что всё кончено.

Он ошибается. В тот же миг Алонсо запрокидывает голову и заливается смехом.

– Ты шутишь? Никто из вас, придурков, никогда не забудет о нас. Проклятие никого не убивало годами, но вы только о нас и думаете, да? Признайся, вы бы скучали по нам.

Время замедляется от его слов. Раздаются крики со стороны Баррионов, но Кори их не слышит. У него возникает ощущение падения, хотя его тело не сдвинулось ни на дюйм. Кори вспоминает, как Алонсо выделил Пенни Эмберли на вечеринке. Тихая, сдержанная Пенни, которая, вероятно, никогда в жизни не сказала ни слова ни одному Де Лука. Кори видел унижение на её лице, и это не дало ему возможности просто уйти от них. Было лучше перенаправить внимание Алонсо, чем позволить ему издеваться над тем, кто этого не заслужил. Но именно это и делает семья Алонсо: они пугают и обижают людей, и наслаждаются каждой секундой этого.

– Как ты смеешь.

Ярость в голосе Софии Баррион Хирш возвращает Кори в реальность. Она идёт по газоне в шёлковом халате, её длинные тёмные волосы заплетены в свободную косу через плечо.

– Как ты смеешь насмехаться над нами? – говорит София, не сводя глаз с Алонсо. – Ты знаешь, сколько людей мы потеряли из-за вас? Мать Кори, моего отца, моего Рамона…

Джеймс поднимает руку, чтобы заставить Софию замолчать.

– Не нужно им напоминать. Они знают. Им просто плевать.

Кори прирос к месту, глядя, как его семья разваливается. Тётя Хелен начинает сердито шептать отцу Кори. Дочь Софии, Камила, стоит на крыльце рядом с Джулианом, по её щекам текут слёзы.

А через переднее окно поместья Мередит видно движение. Библиотека Баррионов находится в передней части дома, в комнате, которая обычно отводится под гостиную. Её большое окно выходит на улицу – и на дом Де Лука. Сейчас шторы раздвинуты, и, хотя свет выключен, снаружи горит уличное освещение, и его свет падает на фигуру в окне.

Чарльз Баррион наблюдает за сценой, разворачивающейся между его семьёй и ковеном, убившим его жену. Его подбородок вздёрнут, но с такого расстояния выражение его лица невозможно прочитать.

Отец Кори прослеживает за его взглядом, и когда он видит Чарльза Барриона, стоящего у окна, его лицо становится непроницаемым.

– Кори, иди. Убедись, что он не выйдет на улицу.

Это не потому, что Чарльз Баррион стар и может упасть с лестницы. У Чарльза Барриона ум по-прежнему остёр. Но Джеймс Баррион боится, что вид Де Лука может спровоцировать главу рода Баррионов. Не зря никому не разрешают упоминать Де Лука, если только дедушка Кори не упомянет их первым; известно, что он приходит в ярость, когда речь заходит об этом ковене.

Прежде чем Кори успевает войти в дом, Вера и Алонсо отступают, проходя мимо заросших садов и сломанных статуй, выстроившихся вдоль дорожки к их дому. Алонсо придерживает входную дверь для мамы и тёток, но в последний раз смотрит на Баррионов.

– Если хотите, чтобы мы ушли, почему бы просто не сжечь нас на костре? Раньше люди именно так решали подобные проблемы.

Прежде чем Алонсо успевает сказать что-то ещё, его мать хватает его за ухо и затаскивает внутрь.

Когда Пенни просыпается, спального мешка Наоми уже нет. Должно быть, она ушла, чтобы пораньше начать снимать свои уроки по макияжу. Пенни потягивается над головой, вдыхая тишину утра – и чувствует запах кофе. Странно. Никого не должно быть дома.

– Мам? – зовёт она.

– На кухне, зайчик.

Анита Эмберли сидит за их маленьким обеденным столом, который на самом деле представляет собой переделанную стойку из закусочной с потрескавшимися, удобными коричневыми сиденьями. Стол завален комнатными растениями, счетами и неровной стопкой карт Таро. Когда Пенни заходит, мама пишет в своём дневнике, ручка быстро бегает по строчкам. На ней любимое летнее платье, которое ярко смотрится на её загорелой светлой коже. Светлые волосы мягко лежат на плечах.

Люди всегда удивляются, когда узнают, что они родственницы. Возможно, это потому, что Пенни похожа на отца или потому, что она умеет сливаться с толпой и держаться подальше от драм. В этом смысле Пенни и её мама – полные противоположности. Анита переехала в Айдлвуд, когда училась в старшей школе, но из-за её решимости жить именно так, как она хочет, город до сих пор относится к ней как к чужой. Ранние воспоминания Пенни – это смесь осуждающего шёпота: люди в продуктовом магазине замолкали, когда они с мамой проходили мимо, или церковные дамы собирались у кафе, чтобы заглянуть внутрь, пошептаться и покачать головами. Но Аните всегда было всё равно. Иногда она заводит дружеские разговоры просто для того, чтобы заставить людей чувствовать себя неловко. Вряд ли вы найдёте жителя Индианы, достаточно смелого, чтобы ответить на ваше вежливое приветствие молчанием. Вместо этого жители Айдлвуда приберегают свой шёпот до тех пор, пока Анита не повернётся к ним спиной.

Но им было всё равно, слышит ли Пенни. Они никогда не задумывались, что их шёпот может вызвать настолько сильную реакцию «бей или беги», что Пенни будет мечтать стать невидимкой.

Теперь Пенни держится тихо. Она не встречается, ограничивается двумя кружками пива на вечеринках и не распускает сплетни. Если за весь учебный день никто не бросает на неё взгляд, она начисляет себе пять очков.

У неё много очков.

Если бы Пенни была больше похожа на свою маму, ей было бы всё равно на всё это. Но она не такая сильная, как Анита Эмберли, и никогда не будет. Так что Айдлвуд может сплетничать сколько угодно, но это никогда не коснётся Пенни.

– Ты потрясающе выглядишь, – говорит Пенни, садясь за стол.

Мама улыбается и откладывает дневник в сторону.

– А ты выглядишь измученной. Ты хорошо провела время прошлой ночью?

– Да, мы… да.

– Убедительно!

В любимой кружке Пенни с «Аватаром: Легенда об Аанге» уже есть кофе, и она делает глоток.

– Почему ты не в кафе?

– Потому что мы сегодня едем к твоему отцу.

Пенни ахает и вскакивает на ноги.

– Боже мой, прости, я совсем забыла!

Анита смеётся.

– Сначала выпей кофе. Ты проспала до восьми, так что я предполагаю, у тебя похмелье?

– Не надейся, что мне так плохо.

– Я просто хочу, чтобы ты наслаждалась молодостью.

– Ага, потому что ты уже не наслаждаешься жизнью?

Анита ахает.

– Ты хочешь сказать, что я не молода и не прекрасна?

– Ты самая красивая женщина в мире. Просто не самая молодая – перестань! – Пенни смеётся, когда мама щекочет её.

– Заслужила. Теперь пей кофе и одевайся. Нам нужно выйти через пятнадцать минут, чтобы не попасть в похоронную толпу.

Час спустя Пенни и её мама расстилают свой пикниковый плед на могиле Нейтана Эмберли. Пенни достаёт их бранч: ещё кофе, яичные сэндвичи и дыню, обёрнутую в прошутто. Анита смотрит на надгробие Нейтана с грустной улыбкой на лице, пока Пенни подтягивает колени к груди и смотрит на то место, где кладбище переходит в лес.

Когда Пенни была маленькой, она ненавидела эти пикники, потому что её папа не был рядом. По-настоящему. Он не мог кружить Пенни или играть на гитаре, или танцевать с Анитой, как раньше, так какой смысл было приезжать на кладбище?

Но с годами Пенни начала собирать частички своего отца, как снежинки. Она снова достала его фотографии спустя годы после того, как спрятала их. Когда по ночам она не могла уснуть, она слушала музыку, которую он играл со своей группой. Она научилась быть счастливой только с воспоминаниями. Теперь она любит эти пикники. Они умиротворяющие.

– Итак, – говорит Анита после нескольких мгновений тишины, – были какие-нибудь симпатичные парни на вечеринке у Санго прошлой ночью? Я уверена, твой папа хотел бы знать.

– Не особо.

Мама Пенни наклоняет голову и говорит:

– Может, ещё какие-нибудь подробности хочешь рассказать? Драма? Тайны? Признания?

Этого достаточно, чтобы Пенни сдалась, потому что она слабая и не умеет врать.

– Наши планы вроде как… изменились. Мы не пошли на вечеринку к Санго.

Если бы Анита была похожа на других родителей, она бы, наверное, потребовала узнать, куда пошла Пенни и почему она солгала, или, по крайней мере, одарила бы дочь неодобрительным взглядом. Но Анита – это Анита, поэтому она просто кивает и ждёт.

Пенни прочищает горло.

– Я пошла на вечеринку Кори Барриона в честь Четвёртого июля.

Теперь Анита реагирует. Она сжимает губы, словно тщательно обдумывая следующие слова. Её рука машинально играет с подвеской на ожерелье. Это чёрный полумесяц, тусклый и бесформенный, именно такие украшения Анита обычно находит в секонд-хендах.

– Я слышала, эти парни опять подрались, – говорит Анита.

– Сеть слухов Айдлвуда снова в деле.

– Мне не нравится знать, что ты была там, зайчик. Ты знаешь, как я отношусь к этим семьям. Они причиняют много боли и утаскивают за собой других.

– Там была куча народу, мам. Я же не тусовалась с Кори и Алонсо.

– Не в этом дело, – резко бросает Анита, голос которой звучит почти не по-своему. – Они создают хаос одним своим присутствием. У меня не так много правил, но я жду, что ты будешь уважать это. Понимаешь?

Анита почти никогда не разговаривает с Пенни так – как с пятилетним ребёнком, будто у той нет работы и она не понимает горя и того, как устроен мир. Точно так же прошлой ночью с Пенни говорила Наоми, когда сказала, что хочет остаться жить в Айдлвуде. Даже Алонсо смотрел на неё так, будто она живёт в тепличных условиях. Глупая.

Это разжигает огонь в груди Пенни. Прежде чем она успевает понять, её слова летят в цель.

– Я не дружу ни с одним из них. И даже если бы дружила, какое тебе дело? Я никогда тебя не осуждаю.

Лицо Аниты тускнеет.

– Что ты имеешь в виду?

– Неважно.

– Думаю, важно.

Вместо ответа Пенни откусывает большой кусок от яичного сэндвича. Наступает долгая пауза. Анита вздыхает, закрывая глаза.

– Я знаю, что не всегда облегчала тебе жизнь в этом городе.

От боли в её словах гнев Пенни исчезает, словно дым.

– Дело не в этом, мам…

– Дело, – говорит мама Пенни. – Я всегда живу моментом, своей жизнью, но иногда забываю, как сильно это влияет на тебя.

– Люди стали гораздо добрее, чем раньше, – говорит Пенни, но это звучит неубедительно. Она пытается снова. – В смысле, меня не дразнят. Все оставляют меня в покое.

– Вероятно, потому что я научилась не встречаться с твоими школьными директорами.

Пенни фыркает.

– По крайней мере, благодаря этому я попала в волейбольную команду в средней школе.

– Ты была довольно плоха.

– Да, и тренер это знал. – Пенни берёт маму за руку. – Прости. Ты знаешь, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Анита улыбается, но затем её взгляд перемещается на точку за плечом Пенни. Её рука тянется к ожерелью, пальцы обхватывают крошечный полумесяц, словно это спасательный круг посреди озера Мичиган.

– Что там? – говорит Пенни, прослеживая за взглядом матери.

– Ты кого-то видишь? – спрашивает Анита шёпотом.

Несмотря на дневную жару, Пенни внезапно становится холодно. Её собственные слова прошлой ночи возвращаются к ней, и ей кажется, что она снова на крыше с Наоми, вглядывается в тёмную даль.

Пенни вскакивает на ноги, всматриваясь вдаль, даже не понимая, что именно она ищет. Но там ничего нет. Даже ветерка. Только могилы, потрескавшийся серый цвет проселочной дороги и бесконечное голубое небо.

– Там никого, – говорит Пенни.

Анита отрывает взгляд от дороги, но её рука всё ещё теребит ожерелье.

Пенни садится обратно.

– Кто-то тебе это подарил?

– М? – Анита смотрит вниз. – Ах да. Подруга.

– Ты с кем-то встречаешься?

Анита смеётся, но это звучит натянуто.

– Почему ты так решила?

– Потому что ты всегда с кем-то встречаешься.

Взгляд Аниты снова устремляется на дорогу. Под слоем тонального крема едва заметны мешки под глазами. Отрешённое выражение на лице мамы странное. Непривычное. Анита многое пережила, но она всегда энергична, всегда позитивна.

Но сейчас Анита выглядит испуганной.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – говорит Пенни. – Ты с кем-то встречаешься?

Через мгновение Анита наконец отвечает:

– Уже нет.

У Пенни падает сердце. Как бы ни влияла личная жизнь Аниты на слухи, драмы и завершение спортивной карьеры Пенни, Пенни ненавидит быть в неведении.

– Почему ты не сказала мне?

– Это было недолго. Мимолётно. Иногда любовь бывает такой.

– Тогда это вообще любовь? Если она приходит и уходит?

– Человек может прийти и уйти, но чувства могут длиться намного дольше. – Анита тянется и убирает непослушный локон с глаз Пенни. – Ты так напоминаешь мне о нём.

Пенни не нужно спрашивать, кого она имеет в виду.

– Папа был гранж-рокером. Он был круче, чем я когда-либо буду.

– Я не об этом. Дело в том, как ты смотришь на людей. Ты всегда была такой любопытной, такой хорошей слушательницей. И в том, как ты сильно заботишься, каждой своей частичкой, хотя и пытаешься это скрыть. И в кудряшках, конечно.

Пенни смеётся, отворачиваясь, чтобы скрыть выступившие слёзы. Но Анита приподнимает её подбородок, и её выражение лица становится печальным.

– Что, мам? – говорит Пенни.

– Ты так быстро взрослеешь. И я знаю, что скоро, совсем скоро, я буду смотреть, как ты влюбляешься, и это будет так… – Она замолкает.

– Волнительно? – предлагает Пенни.

Улыбка Аниты меркнет.

– Страшно.

– Страшно? Почему?

– Потому что ты моя малышка, – говорит Анита, – а любовь – это чудовище.