Текст книги "Сияющая грань (ЛП)"

Автор книги: Алисса Виллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Пенни запирает входную дверь кафе и переворачивает табличку на «ЗАКРЫТО».

– Ты ничего не слышал от мамы? – зовёт она Рона. – Странно, что её нет весь день.

Рон просматривает квитанции у кассового аппарата.

– Ты знаешь свою мать. Она, наверное, общается с обжарщиками кофе. Или целуется с пилотом воздушного шара.

Пенни бы рассмеялась, если бы оба этих случая на самом деле не происходили. Она снова проверяет телефон, но от мамы нет сообщений. Пенни звонит ей, прижимая трубку к уху, пока идут гудки.

Голосовая почта.

Она перезвонит через час.

Пенни отклоняет предложение Рона подвезти её домой, решая пойти пешком. Это тот летний день, когда забываешь, что такое зима: поздний закат, работающие разбрызгиватели, негромкий гул разговоров, когда люди потягивают напитки на крыльцах. Вечерний воздух пропитан дневным теплом и запахом ваточника, и Пенни наконец начинает расслабляться. Может быть, она посидит на улице и почитает, пока мама не вернётся. Или позовёт Наоми, и они посмотрят следующую серию «Старшей школы Амитивилля».

Но когда Пенни сворачивает на улицу Клэнси, все эти мысли исчезают. На подъездной дорожке к её дому стоит полицейская машина.

Пенни замирает на мгновение, словно заела пластинка, а затем ноги несут её вперёд. Может быть, это не на её подъездной дорожке. Это может быть на соседней, у миссис Эйкр. Но когда она подходит ближе, Пенни видит двух полицейских у своей входной двери: они стучат и звонят в дверной звонок.

Дыхание Пенни становится поверхностным. Она останавливается в конце подъездной дорожки и знает, что должна что-то сказать, но не может.

Один из них наконец замечает её.

– Пенни Эмберли?

– Да, – голос Пенни срывается.

Невысокая женщина с смуглой кожей и коротко стриженными волосами выступает вперёд.

– Я офицер Вашингтон, а это офицер Эриксон.

Всё, что может сделать Пенни, – стоять на месте. Полицейские переглядываются, и офицер Вашингтон говорит:

– Может быть, вам стоит присесть…

– Что случилось? – говорит Пенни. – С моей мамой всё в порядке?

Их молчание – достаточный ответ. Пенни пошатывается назад, и офицер Эриксон бросается вперёд, чтобы схватить её за руку, прежде чем она потеряет сознание. Пенни не даёт ему проводить её на крыльцо. Она не может сидеть. Она не может перестать двигаться.

– Где она? – спрашивает Пенни.

– Она жива, – говорит офицер Вашингтон. – Произошёл несчастный случай, и она в больнице. Мы можем подвезти вас.

Пенни качает головой. Она не может сейчас быть в полицейской машине. Её конечности движутся хаотично, руки взъерошивают волосы, ноги переступают с ноги на ногу. Она поднимает взгляд на свой дом, их дом, и всё, о чём она может думать, – это жить там одной. Без папы, без мамы. Только Пенни, одна.

Пенни срывается с места, оставляя полицейских, которые кричат ей вслед.

Она должна была остановить маму, когда та уходила из кафе. Это всё её вина.

Время проходит в размытом потоке. Пенни выбегает на улицу, и клаксон машины пронзает воздух. Она отшатывается назад, машина едва не задевает её. Когда она добирается до больницы через пять минут, она вбегает в вращающуюся дверь и подходит к стойке информации.

– Простите, – говорит она дрожащим голосом, – кажется, моя мама здесь?

– Пенни Эмберли, – говорит медсестра, и последняя надежда Пенни на то, что это была ошибка, исчезает. – Мы звонили к вам домой несколько часов. Подождите, я позову медсестру, чтобы проводить вас наверх.

Пенни не уверена, сколько времени проходит, прежде чем кто-то наконец проводит её на пятый этаж. Они выходят в коридор с грязно-белым линолеумом и синими стенами, под звук пищащих аппаратов и сообщений по интеркому. На табличках на стенах написано: ОТДЕЛЕНИЕ РЕАНИМАЦИИ И ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ. Вскоре они уже у другой стойки, и медсестра спрашивает номер палаты Аниты.

– Простите, вы Пенни?

Женщина в белом халате стоит в нескольких футах. На её бейдже написано: ДОКТОР АМАНДА НУССБАУМ.

Возможно, Пенни отвечает ей, возможно, нет. Всё, что она знает, – она следует за доктором Нуссбаум в палату 505. Ещё медсёстры снуют туда-сюда, и двое врачей тихо переговариваются за дверью.

– Я хочу подготовить вас к тому, что вы увидите, – говорит доктор Нуссбаум.

Пенни едва её слышит. Её ноги переносят её через порог.

Её мама лежит на больничной койке. Она подключена к дебрям проводов, трубок и пластиковых пакетов, свисающих с металлических стоек. Хуже всего – аппарат искусственной вентиляции лёгких. Он скрежещет и вздымается, механические лёгкие дышат за неё. Её кожа побледнела везде, кроме области вокруг глаз, где она впалая и тёмно-синяя, как вода по ночам.

Если бы кардиомонитор не показывал пики и впадины, Пенни была бы уверена, что она мертва.

– Она в коме, – говорит доктор Нуссбаум. – Мне очень жаль, Пенни.

Всхлипы приходят без предупреждения. Пенни не может перевести дыхание; всё, что она может, – смотреть на маму, ожидая, что та откроет глаза, заговорит. Анита никогда не бывает такой тихой. В какой-то странной, травмированной попытке ухватиться за другую возможность Пенни задаётся вопросом, а не ошибка ли это, не чужая ли это женщина. Но вот родинка под правым глазом мамы, и вот знакомые морщинки вокруг её рта. Как может человек выглядеть одновременно знакомым и чужим? Как может мама Пенни быть так близко и в то же время слишком далеко, чтобы кто-то мог до неё дотянуться?

Медсёстры выводят Пенни из палаты. Они усаживают её на стул и дают стакан воды. Пенни сидит согнувшись, опустив голову между коленей. Кто-то приносит прохладную салфетку и прикладывает к шее Пенни.

– Моя сумка, – выдавливает Пенни, и доктор Нуссбаум сразу понимает. Она находит лекарство от тревожности Пенни, и Пенни принимает одну таблетку, запивая водой и пытаясь удержать её, когда срабатывает рвотный рефлекс.

Через несколько минут седативное действие разливается по венам тёплой водой, и Пенни снова начинает нормально дышать. В груди всё ещё ощущается трещина, как будто одно неверное движение спровоцирует новый приступ паники.

– Что случилось? – ей удаётся спросить.

Доктор Нуссбаум прочищает горло.

– Ваша мама попала в аварию на озере Элки. Конец причала обломился, потому что, по-видимому, доски сгнили насквозь.

– Значит, она упала?

– И ударилась головой при падении. К счастью, с ней был друг, который позвонил в 911.

Пенни чуть не роняет стакан с водой. Друг? Должно быть, тот человек, которому Анита писала перед уходом из кафе. Тот, о ком она так уклончиво говорила.

– Кто это был? – спрашивает Пенни, стараясь не звучать слишком отчаянно.

– Полиция сказала, это была Хелен Баррион.

Имя отдаётся эхом, не имея смысла. Пенни вспоминает слова мамы сегодня утром:

Ты знаешь, как я отношусь к этим семьям. Они причиняют много боли и утаскивают за собой других.

– Простите, – говорит Пенни, – вы сказали Хелен Баррион?

– Да. Она тоже поехала с ней в карете скорой помощи, хотя ваша мать к тому моменту уже была без сознания.

Пенни смотрит на кафельный пол, потому что не уверена, какое выражение на её лице. Несколько часов назад её мама произнесла страстную речь о том, почему Пенни должна держаться подальше от Баррионов. Так почему же Анита была с тётей Кори?

И почему она не сказала Пенни?

Врач продолжает говорить, что они не уверены, что вызвало кому, что рентген не показал признаков долгосрочного повреждения лёгких, что она может очнуться в любую секунду. Но Пенни слушает вполуха. Всё, что она видит, – это Хелен Баррион, со светлыми волосами и печальными глазами.

Рядом с доктором Нуссбаум появляется медсестра.

– Доктор, нам нужно, чтобы вы подписали кое-какие документы.

– Конечно, – говорит доктор Нуссбаум. – Пенни, посиди здесь, хорошо? Я скоро вернусь.

Пенни сидит неподвижно столько, сколько может выдержать. Затем она бредёт обратно к палате 505, где одна медсестра печатает что-то в компьютере, а другая меняет пакет с жидкостью. Пенни смотрит на экран кардиомонитора, желая знать, как выглядит сильное сердцебиение. У её мамы оно кажется слабым. Медленным.

– Мы положили её украшения в эту чашку, если вы хотите забрать их домой, – говорит медсестра, указывая на небольшой пластиковый поднос на прикроватной тумбочке.

Там лежит обручальное кольцо её мамы, которое она никогда не снимает, а также любимый кожаный браслет и по крайней мере шесть тонких браслетов. И там, на дне подноса, – ожерелье. Чёрный полумесяц. Подвеска грубая, её края неровные, но руку Пенни тянет к ней, как магнитом.

В тот момент, когда Пенни касается подвески, что-то идёт не так. Ожерелье тяжелее, чем кажется, и оно настолько холодное, что волоски на руках Пенни встают дыбом. Она должна забрать его домой на хранение, но оно выскальзывает из её пальцев и с грохотом падает на столик.

– Всё в порядке, дорогая? – спрашивает одна из медсестёр.

– Мне нужна минута, – говорит Пенни, выходя из палаты так быстро, как только может, не переходя на бег. Она прислоняется к стене за дверью маминой палаты, закрывает глаза и отчаянно пытается осмыслить все эти детали.

Её мама. Баррионы. Ожерелье. Причал, который «сломался» на озере Элки.

Баррионы создают хаос одним своим присутствием. Вот что сказала Анита. А затем она убежала проводить день с одной из них.

Пенни открывает опухшие глаза. Как раз когда она собирается вернуться в палату, движение в конце коридора привлекает её внимание.

Отделение реанимации далеко не пустынно. Врачи и медсёстры снуют между палатами и печатают заметки в компьютеры на колёсных столиках. Уставший пожилой мужчина наливает себе чашку кофе, а двое людей в толстовках «Колтс» жмутся друг к другу, тихо переговариваясь.

И есть ещё кто-то. Кто-то, кто смотрит на Пенни.

Они стоят в другом конце длинного коридора. Хотя Пенни уверена, что они смотрят прямо на неё, она не может разглядеть их черты. Она моргает несколько раз, но фигура остаётся прежней.

Размытый силуэт. Тень человека.

Кто-то произносит имя Пенни, и она резко оборачивается, её глаза напряжённо ищут.

– Эй, – говорит Наоми, хватая Пенни за плечи, чтобы удержать её. – Мне позвонил Рон, он уже едет…

– Наоми, там кто-то… – говорит Пенни, но когда она оборачивается, фигура в конце коридора исчезла. Словно её никогда и не было.

Больничная парковка тиха ночью. Ауди Кори стоит под сломанным фонарём, скрытая в тени. Он ждёт, пока закончится время для посещений.

Чтобы Анита Эмберли осталась одна.

Сразу после того, как Кори узнал правду, он нашёл Джулиана. Его кузен заперся в кинозале в подвале, где старый итальянский фильм ужасов заливал комнату уродливыми основными цветами.

– Хочешь пойти со мной? – спросил Кори. – В больницу?

Джулиан посмотрел на Кори с печальными глазами, покрасневшими от отблесков резни на экране.

– А зачем вообще идти? Бесполезно. Она умрёт.

Он не ошибается. Если миссис Эмберли носит Оберег, он не защитит её вечно. Проклятие уже взяло её на прицел.

После смерти мамы Кори осмелился надеяться, что они найдут способ разрушить Проклятие. Но этого не случилось. Вместо этого Кори пытался смириться с реальностью. Он научился проходить по жизни, нанося как можно меньше ущерба.

Потому что надежда – не что иное, как ложное обещание.

И всё же он здесь. На больничной парковке ждёт шанса пробраться в палату миссис Эмберли и убедиться, что на ней Оберег.

Проходит полчаса, и Кори погружается в сиденье. Может быть, Пенни не покинет больницу сегодня ночью. И всё же Кори отказывается упускать свой шанс, поэтому не заводит машину. Он скрещивает руки и смотрит на двери больницы, веки становятся тяжелее с каждой минутой.

Когда голова Кори начинает клониться, из больницы появляются три фигуры.

Первая – Наоми Салазар, её силуэт тонок в темноте. Второй – коренастый мужчина, которого Кори узнаёт по кафе «Горизонт». Должно быть, это Рон Уиллис, старый одноклассник его отца. А рядом с мистером Уиллисом, опираясь на него, словно он единственное, что удерживает её на ногах, – Пенни Эмберли.

Кори не может смотреть на её лицо.

Они расходятся по двум машинам: Наоми садится в ржавый Honda Civic, а Рон и Пенни забираются в пикап средних размеров. Кори ждёт, пока они уедут, и только потом хватает букет цветов с пассажирского сиденья.

Внутри больницы Кори машет охраннику, который видит цветы и даёт ему номер палаты Аниты Эмберли, прежде чем спросить, есть ли открытые вакансии в службе безопасности «Баррион Отопление и Охлаждение». Он добирается до пятого этажа, но когда доходит до палаты 505, не может заставить себя войти.

Проклятие не оставляет никого в живых. Кори никогда не осознавал, что благодарен за это. Одно дело, когда смерть быстрая; другое – когда видишь, как она происходит в замедленной съёмке.

Грудь Кори сдавливает, но он заставляет себя войти в палату.

Он действует быстро. Сначала бросает ключи и цветы на стул. Затем проверяет шею миссис Эмберли – и оберега нет.

– Чёрт, – бормочет он.

В панике Кори обыскивает комнату. Писк кардиомонитора и вздохи аппарата ИВЛ звучат в ушах как крики. Он проверяет стойку – ничего. Переходит к шкафу, роется в сумках миссис Эмберли, но ожерелья нигде нет.

Тётя Хелен была не в себе; что, если она неправильно помнит, что с ним случилось? Что, если Оберег лежит на дне озера Элки?

Кори уже готов сдаться. Всё это вызывает у него тошноту. Может, стоит поехать домой.

И тут что-то маленькое ловит свет через комнату.

Оберег. Он лежит на прикроватной тумбочке, сверкая, словно ждёт его.

Кори выдыхает, напряжение немного спадает. Медленно, осторожно он поднимает ожерелье – маленький полумесяц на тусклой золотой цепочке.

Когда мама Кори носила Оберег, Кори проводил пальцами по форме подвески, хотя холодный обсидиан вызывал у него мурашки. Оберег всегда холодный, независимо от того, насколько тёплое тело его носит.

Вспышка воспоминания заставляет Кори замереть. Был ещё один момент, когда он держал это ожерелье. Это было возле заброшенных железнодорожных путей на окраине города, и гудок поезда звучал всё громче и громче, приближаясь к заглохшей машине его мамы. Он открывает рот, чтобы крикнуть ей…

И воспоминание обрывается, будто кусок старой киноплёнки, порванный в самый важный момент.

Кори пытается ухватиться за детали того ужасного дня, который он не может вспомнить, но образ исчезает, как призрак. Травматический шок, сказал врач. Иногда он запирает воспоминания и проглатывает ключ.

Может быть, так и лучше.

Кори слегка поворачивает голову миссис Эмберли, чтобы продеть цепочку вокруг её шеи. Мёртвый вес вызывает у него рвотный позыв. Он отворачивается, застёгивая застёжку на ощупь, стараясь не задеть трубки и аппарат ИВЛ.

Когда он заканчивает, голова миссис Эмберли лежит на подушке криво. Угол выглядит болезненным. Кори протягивает дрожащие руки и поправляет голову миссис Эмберли, пока она почти не начинает выглядеть так, будто она просто спит. Костяшки Кори в синяках после драки с Алонсо, но впервые за весь день он не чувствует боли. Он почти ничего не чувствует.

Что-то на стойке вибрирует. Кори требуется секунда, чтобы осознать, что кто-то оставил свой телефон.

Это значит, что они вернутся.

Кори разворачивается, чтобы уйти, сердце колотится так сильно, что пульс отдаётся в шее. Баррионы не могут дать никому повода связать их с несчастным случаем, поэтому ему нужно выбраться отсюда. Он врезается в прикроватную тумбочку, сбивая поднос с бальзамом для губ и расчёской. Всё с грохотом падает на пол, слишком громко.

Кори не может останавливаться, чтобы поднять их. У него нет времени.

Кори выходит из палаты, двигаясь быстро, но не бегом. Когда медсестра говорит ему, что время посещений закончилось, он улыбается и говорит, что уже уходит. Он доходит до лифтов, нажимает кнопку. Лифт приезжает. Кори заходит внутрь. И тут он вспоминает, что его ключи от машины остались в палате. На стуле, вместе с цветами, которые были его алиби.

У него так резко падает сердце, что его почти тошнит.

– Твою мать, – ругается он и на этот раз бежит, мысленно благодаря вселенную за то, что не встречает по пути никого из персонала. Всё это время его глаза мечутся в поисках Пенни, Наоми или Рона Уиллиса, но никого нет.

Кори добирается обратно. Он хватает ключи, оставляя цветы лежать кучей. Его ноги уже разворачиваются, и он почти у двери…

На пороге появляется фигура, подсвеченная сзади светом. Тень, думает Кори, но эта фигура слишком низкая, и у неё буйные кудрявые волосы.

– Кори? – говорит Пенни Эмберли.

Она подходит ближе, попадая в фокус. Одно плечо её кардигана сползло, а светлая кожа покрыта красными пятнами от слёз. Даже в тусклом свете комнаты глаза Пенни поразительно голубые. Раньше он никогда не замечал их цвета, и в своей панике он может думать только об этом: её глаза, видящие Кори в палате её мамы; её глаза, широко раскрытые от растерянности и страха.

Ему следовало спрятать ожерелье под больничную рубашку Аниты Эмберли. Пенни уже смотрит на маму, и её взгляд падает на Оберег.

– Не снимай его.

Пенни таращится на него так, будто не понимает. С чего бы ей понимать? Кори всё равно продолжает.

– Проследи, чтобы ожерелье оставалось на ней. Не давай медсёстрам его снимать.

Кори не слышит, что она говорит дальше. Он уже проходит мимо неё, направляясь к лифтам. Ему нужно убраться от Пенни как можно дальше и как можно быстрее. Даже если уже поздно. Даже если она не забудет этого.

Кори слышит, как она зовёт его по имени, когда двери лифта закрываются. Когда они открываются, он бежит к главному выходу из больницы, ему уже всё равно, кто его видит. Он вылетает на парковку и уже на полпути к машине, когда снова слышит голос Пенни.

– Кори!

Его ноги останавливаются. Чёртовы ноги, они не двигаются.

Пенни стоит позади него, тяжело дыша. Она, должно быть, бежала по лестнице.

– Что ты здесь делаешь? – говорит Пенни.

Кори сглатывает.

– Я принёс твоей маме цветы.

– Зачем?

– Потому что я слышал, что случилось.

– Кто тебе сказал? – Взгляд Пенни отрывается от него, словно она готовится к тому, что скажет дальше. – Это была твоя тётя?

Летняя ночь становится холодной.

– Они встречались, да? – говорит Пенни. – Твоя тётя и моя мама?

Ложь приходит быстро.

– Что? Нет…

– И она была там сегодня, на озере?

– Нет.

Руки Пенни сжимаются в кулаки по бокам. Её голос чуть громче шёпота, когда она говорит:

– Врач сказал мне, что там была твоя тётя.

Кори никогда в жизни не слышал, чтобы Пенни произносила столько слов. Она даже не была на его радаре до сегодняшнего дня. Для него она почти не существовала.

Наверное, поэтому Кори так ошеломлён силой слов Пенни, её готовностью задавать эти вопросы. С неохотой Кори уважает её за это. Но он всё равно не может сказать ей правду.

– Наверное, они были друзьями, – говорит Кори. – С твоей мамой случился несчастный случай, и моя тётя помогла ей.

Пенни смотрит ему прямо в глаза.

– Ты знаешь, что моя мама сказала мне сегодня? Когда узнала, что я была на твоей вечеринке прошлой ночью?

– Откуда мне знать…

– Она сказала мне держаться подальше от твоей семьи. И я хочу знать почему.

Кори открывает рот, но не может произнести ни слова.

Позволить их семьям думать, что это был несчастный случай, – всегда говорит дедушка Кори, – так проще. Это приносит больше завершённости.

Кори всегда соглашался с этой логикой – до сегодняшнего вечера. Потому что то, что определило всю жизнь Кори, внезапно определит и жизнь Пенни. Если бы Кори был на месте Пенни, разве он не хотел бы знать, что смерть его матери не была случайностью – что её убила не случайность, а озлобленный ведьмак, чья злоба переживёт его самого?

Телефон Пенни снова вибрирует. На экране появляется имя РОН УИЛЛИС, но она отправляет звонок на голосовую почту. Она прижимает телефон к груди.

– Я ушла из дома, не предупредив крёстного. У него будет истерика.

– Тогда тебе стоит идти.

– Нет, – говорит Пенни дрожащим голосом. – Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь.

Снова это неожиданное, неохотное уважение. Но взгляд, которым Пенни смотрит на него, странный. Её глаза полны осуждения.

Нет, не осуждения. Обвинения.

Кори не может позволить ей винить в этом его. Его семью. Они слишком много работали и слишком много страдали для этого.

Если Пенни хочет, чтобы было на кого возложить вину, Кори может дать ей это.

– Хорошо, – говорит он, и плечи его поникают. – Хорошо.

Вокруг них ветер шелестит деревьями. Вся парковка и дорога за ней совершенно пусты.

Кори никогда так сильно не хотел быть другим человеком, который не знает, что магия существует. Но он Баррион, поэтому он заставляет себя произнести эти слова:

– Это ожерелье – единственное, что держит твою маму в живых.