Текст книги "Сияющая грань (ЛП)"
Автор книги: Алисса Виллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
– Алонсо.
Цепь на поясе Алонсо позвякивает, когда он останавливается с одной ногой за порогом. Он почти притворяется, что не слышал маму, но возможность сбежать исчезает в ту же секунду, как он колеблется.
– Я знаю, что ты там, – зовёт она.
– Что такое?
– Подойди сюда, пожалуйста.
Алонсо разминает шею. Он ждал этого. Его мама всегда выжидает время после того, как он облажается, затягивая своё молчание для максимального чувства вины, прежде чем наконец обрушиться на него. Эти ссоры – напоминание о том, что Вера Де Лука с радостью обменяла бы его на другого сына, если бы могла. Она никогда не говорила этого вслух, но и не нужно.
Алонсо не может её винить.
Он волочит ноги в гостиную, где его мама сидит в своём любимом бархатном кресле. Книга лежит раскрытой у неё на коленях, и она печатает сообщение, когда он входит.
– Сядь, – говорит она, не поднимая глаз.
Алонсо издаёт тяжёлый, многозначительный вздох, прежде чем плюхнуться на потёртый диванчик. Тот скрипит под ним, угрожая развалиться. Большая часть их мебели либо съедена термитами, либо настолько стара, что рассыпается, но Де Лука ничего не выбрасывают. Чтобы купить новую мебель, нужны деньги, а у них нет денег с тех пор, как закрылась аптека Де Лука. Нельзя использовать магию ковена для приготовления лекарств, если ни у кого в ковене больше нет магии.
Мама Алонсо откладывает телефон и переплетает пальцы.
– Мне нужно, чтобы ты перестал провоцировать Кори Барриона.
Алонсо скрежещет зубами.
– Почему ты думаешь, что я начал? Это мог быть он.
– Потому что он каждый год устраивает вечеринку в честь Четвёртого июля на озере, а решил пойти именно ты.
Справедливо. Но, в отличие от других раз, Алонсо пришёл не для того, чтобы надрать Кори задницу. Он пришёл потому, что думал – надеялся, – что Пенни Эмберли может быть там.
Написать записку в её ежегоднике было ошибкой. Он знал это с того самого момента, как ежегодник упал ему на колени в столовой. Большинство учеников Центральной школы Айдлвуда передают свои ежегодники друг другу в последний день учёбы, позволяя всем писать заметки. Алонсо обычно рисует члены и передаёт дальше, но когда он увидел имя Пенни, написанное под строкой ЭТОТ ЕЖЕГОДНИК ПРИНАДЛЕЖИТ на внутренней обложке, его словно охватило безумие. Он не мог остановиться, когда из-под его ручки расцвела цитата Сильвии Плат:
Кажется, я выдумала тебя у себя в голове.
Он не подписался полным именем. Только инициалы. Позже он понял, как это было глупо, потому что если он не хотел, чтобы она догадалась, от кого это, ему следовало оставить только цитату. Не то чтобы Алонсо должно быть дело. Вырасти в Айдлвуде Де Лука значило узнать, что такое ненависть, до того, как понять, что это такое. Его устраивает быть проблемой, особенно если это значит, что люди оставляют его в покое.
Но это не относится к Пенни. Если бы она его презирала – даже если бы она смеялась над ним, как другие, – эта рана никогда бы не затянулась. Она бы гноилась, пока не превратила бы Алонсо в ещё худшую версию самого себя.
Вот почему Алонсо оказался на вечеринке Кори, где всё пошло наперекосяк.
Я знаю, что я тебе не нравлюсь, хорошо?
Просто оставь меня в покое.
Алонсо почти не спал прошлой ночью, пока эти слова кружились в его голове. Но он не собирается говорить ничего из этого маме. Она не сможет его утешить; она, наверное, даже не попытается, что ещё хуже. Вместо этого Алонсо полагается на своё проверенное оправдание.
– Я хотел пойти на озеро, потому что оно наполовину моё. Разве у меня нет права быть там?
– Дело не в том, что ты имел право сделать. А в том, что ты сделал.
Раздаётся мяуканье, и Нимбл запрыгивает на колени Алонсо, глядя на него огромными блюдцеобразными глазами. Он чешет её за ушами.
– Кори заслужил. Если бы ты слышала, что он мне сказал…
– Мне всё равно, – говорит мама, как всегда, деловито. – Если ты продолжишь в том же духе, Баррионы используют это как предлог, чтобы навсегда выжить нашу семью из Айдлвуда.
– Может, я этого и хочу.
Есть мысли, которые не должны попадать из мозга Алонсо в его рот, и это была одна из них. На лице Веры появляется то выражение – то самое, которое она часто показывала отцу Алонсо, когда они ещё были женаты. Оно говорит: у меня больше мозгов, чем у тебя, и я не боюсь их использовать.
Алонсо смотрит на людей точно так же. Это одна из многих черт, которые он унаследовал от мамы, но она, похоже, не понимает своей роли в его формировании.
– Ты этого хочешь? – говорит Вера.
Теперь поздно отступать. Алонсо не может смотреть на неё, когда говорит:
– Совет никогда не снимет печать с нашей магии, мам. Теперь мы смертные. Нет смысла оставаться здесь.
В этом великая ирония, определившая всю их жизнь: Айдлвуд уверен, что Де Лука – жуткие ведьмы, но это не так. Уже нет.
И всё это благодаря дедушке Алонсо, старому доброму Джованни Де Лука. Ни один ведьмин ковен не может проклинать бесконечные поколения смертных без наказания, поэтому Совет Ведьм навсегда запечатал магию Де Лука. Теперь каждый Де Лука до скончания времён будет рождаться с магией под замком.
Или так должно работать. Насколько знает Вера, Алонсо такой же лишённый магии, как и все остальные.
Нимбл медленно моргает на Алонсо, словно читает его мысли. Он злобно смотрит на неё, затем отводит взгляд.
Каким-то образом маме Алонсо удаётся не закричать.
– Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что, когда наша семья вернёт свою магию, нам нужно будет быть здесь. Этот участок земли – место, где осели наши предки, и эта земля даёт силу нашей магии. Почти невозможно переселить ковен – требуются десятилетия, чтобы вернуть хотя бы часть той силы, что была раньше. Я не хочу знать, что подумала бы моя пра-пра-бабушка, если бы услышала тебя сейчас.
– А что, по-твоему, она бы сказала о том, что твой отец проклял Баррионов? – Он загибает пальцы, перечисляя три главных правила Совета Ведьм: – Не вмешиваться в человеческие войны, никакой некромантии и никаких проклятий. Видишь? Я знаю своё дело. И я знаю, что единственный, кого можно винить в потере нашей магии, – это дедушка Джо.
Вера встаёт, книга падает с её колен. Тогда Алонсо видит название: «Магия повседневности». В животе поднимается отвратительное чувство стыда. Жалко, что его семья изучает свои старые магические тексты, хотя не может их использовать. Они даже пытались заставить Алонсо читать их, когда он учился в начальной школе, и это был первый раз, когда Алонсо употребил слово «нахер» в предложении. Именно магия разрушила их жизнь в первую очередь. Зачем Алонсо иметь с ней что-то общее?
– Ты никогда не знал, каково это – жить ведьмой, и в этом вина моего отца, – говорит Вера. – Но я не перестану бороться за мир, где ты свободен, как и твои предки.
– Да, все эти гонения, должно быть, были офигенно крутыми.
Выражение лица Веры знакомо. Так на него смотрели люди на вечеринке Кори прошлой ночью: как на дикую карту, с которой не стоит связываться.
– Моя мама всегда говорила, что ты точь-в-точь как он, знаешь. Раньше я ей не верила.
Как он. То есть как Джованни. Гнев поднимается в груди Алонсо, и если мама скажет ещё хоть слово, он может вырваться наружу. Затем Нимбл мурлычет, возвращая Алонсо в настоящее. Он быстро представляет якорный образ, который его терапевт создал для него, чтобы помочь, когда он на грани потери контроля: серое небо, тёплый дождь, далёкий гром. Медленно пульс Алонсо приходит в норму, и когда он открывает рот, всё, что он говорит:
– Я бы никогда не покончил с собой так, как он. Он оставил тебя, тётю Донну и тётю Эмилию разбираться со всем этим в одиночку.
Вера вздыхает.
– Иногда я хочу уехать из этого города так же сильно, как и ты. Но это наш дом, и мы найдём способ восстановить расположение Совета и вернуть нашу магию. Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.
Алонсо встаёт, прижимая Нимбл под мышку.
– Нет, не скажу. Как только я закончу школу, я уеду отсюда навсегда.
В глазах Веры мелькает боль, и Алонсо наполняет грызущее чувство вины, которое возникает, когда ты огорчаешь маму. В качестве утешения он говорит:
– Я обещаю, что перестану бить Кори, хорошо? Если только он не нападёт на меня первым.
Он выходит из гостиной, прежде чем она успевает ответить. Но её разочарование преследует его, как призрак.
Мама Алонсо думает, что он был бы лучше, если бы понимал, каково это – нести ответственность за магию. Но в том-то и проблема: Алонсо понимает.
Он опускает Нимбл на лестницу. Она смотрит на него снизу вверх, мурлыча. Она счастливая кошка, насколько кошки вообще бывают счастливыми.
Никто бы не знал, что, когда Алонсо нашёл её десять лет назад, она была мертва.
Кафе «Горизонт» находится в центре Айдлвуда, если, конечно, можно назвать «центром» десять старых кирпичных витрин. Сегодня суббота, а это значит, что кабинки и столики полны болтающих посетителей, а очередь тянется до двери. Свет льётся сквозь высокие окна, отражаясь от бледно-голубой краски и золотых украшений.
Когда Пенни с мамой входят, её крёстный Рон Уиллис принимает заказы у стойки, болтая и быстро навигируя по меню на планшете. Их новый бариста на неполный день, Джоджо, суетится возле кофемашины, его глаза покраснели от напряжения. Судя по бинтам на пальцах, он до сих пор не освоил, как делать латте, не обжигаясь. На заднем плане из старого автомата играет «Just One Look» Линды Ронстадт.
Джоджо замечает их.
– Эй! Хорошо сходили на кладбище?
– Там всегда вечеринка, – подмигивает Анита.
Джоджо краснеет и снова чуть не обжигается, и Пенни прячет смех за кашлем. Женщина в очереди закатывает глаза и шепчет что-то своей подруге. Её губы беззвучно произносят слово «флиртует».
Ты привыкла к этому, думает Пенни, но её тревога накатывает, как буря. Та вспышка смелости, что была у неё, когда она разговаривала с Алонсо прошлой ночью, давно улетучилась.
Громкий кентуккийский акцент пробивает звуковой барьер.
– Это моя крестница? – говорит Рон из-за кассы. – Не могу быть уверен, ведь я не видел её несколько недель.
– Одну неделю, – говорит Пенни, завязывая фартук. – Я ходила на подготовительные курсы к SAT.
– М-м-м. Конечно.
Пенни обнимает его. Он такой высокий, что может поцеловать её в макушку.
– Скучали здесь без тебя, – говорит он.
– Я тоже скучала, – говорит Пенни. – Насколько мы отстали?
Рон косится на Джоджо и шепчет:
– По моим прикидкам, около десяти заказов. Я думал, студенты должны быть умными.
Пенни ахает.
– Не так громко!
– Я родился громким, дорогая. – Рон смотрит за спину Пенни. – А твоя мама разве не была прямо за тобой?
– Да, она… – Пенни замолкает, потому что её мама исчезла.
– Найди её, хорошо? Мне нужен перерыв.
Пенни бросает извиняющуюся улыбку на Джоджо, который удерживает все заказы с отчаянным взглядом. Она бежит в заднюю часть кафе, где дверь в кабинет приоткрыта, и просовывает голову внутрь.
Анита стоит перед своим столом, уставившись в телефон. Она настолько отвлечена, что даже не слышит шагов Пенни. Пенни заглядывает на экран телефона мамы, где висит сообщение от несохранённого номера:
Встретимся через пятнадцать.
– От кого это? – говорит Пенни.
Анита подпрыгивает, прижимая телефон к груди.
– Ничего себе. Предупредила бы девушку, а?
– Прости, но ты идёшь? Рон хочет сделать перерыв.
– Вообще-то, я забыла, что мне нужно кое-что уладить, – говорит Анита, хватая сумочку. – Предупредишь Рона? Я вернусь до закрытия.
Тревога приковывает ноги Пенни к полу.
– Мам. Ну же. Что происходит?
– Подруге нужна моя помощь. Вот и всё.
– Той самой подруге, которая подарила тебе ожерелье?
Анита смеётся и убирает локон за ухо Пенни.
– Обещаю, я расскажу тебе больше, когда вернусь, хорошо? Я люблю тебя.
– Но… – начинает возражать Пенни, но Аниты уже нет, задняя дверь на парковку бесшумно закрывается за ней.
Пенни почти бежит за ней. Но Джоджо отстаёт с заказами, а Рону нужен перерыв, поэтому она возвращается в зал. Она вытрясет из мамы всё об этом таинственном человеке, как только та вернётся.
Но Пенни не может игнорировать ощущение неправильности, которое поселилось в костях, потому что её мама никогда не бывает такой скрытной. Что она может скрывать?
Кори дует в свисток.
– ВРЕМЯ ВЫШЛО! ПОБЕДИЛА КОМАНДА СИНИХ!
Дети взрываются криками радости и возмущёнными воплями, но сегодня никто не плачет – это уже прогресс. Кори поправляет бейсболку, щурясь от яркого зелёного и синего цвета жаркого летнего дня.
– Я почти сделал скор! – говорит Майло Пак, прижимая к груди детский футбольный мяч.
– Это называется «забил тачдаун», Майло.
– Не будь плохим проигравшим, – говорит Дженни Тонеппи, показывая язык.
Лицо Майло краснеет, но прежде чем он успевает что-то сказать, Кори один раз дует в свисток, заставляя Дженни подпрыгнуть.
– Какое самое важное качество у победителя? – спрашивает Кори.
Дженни краснеет.
– Скромность.
– Я думаю, ты имеешь в виду смирение. Но, эй, кроме этого, ты хорошо поработала на этой неделе. Ты будущий квотербек.
Дженни забывает о смущении и ахает.
– Правда? – Затем она срывается с места, направляясь к кому-то за спиной Кори. – Ты слышал, пап? Я будущий квотербек!
Мистер Тонеппи хлопает Кори по плечу, пока Дженни вцепилась в его ноги.
– Ты отлично справляешься с этими детьми.
Кори улыбается. Рядом с ним игроки раскладывают сетчатые майки по кучкам, разделённым по цвету.
– Они изначально хорошие дети. Поэтому легко.
– Все надеются, что однажды ты будешь тренировать школьную команду, – говорит мистер Тонеппи. – Не то чтобы у тебя будет много времени, когда вы с кузиной возьмёте в свои руки семейный бизнес.
Кори прилагает усилия, чтобы сохранить улыбку на лице. Эти замечания не должны его беспокоить. Он всегда знал, что останется в Айдлвуде и будет работать в компании своей семьи, но раздражает, когда другие люди указывают на это. Они всегда говорят это так, будто это секрет, будто Кори доверился им, хотя все в Айдлвуде уже знают.
Любой другой на месте Кори был бы более чем счастлив. У него уже есть высокооплачиваемая работа после колледжа – должность вице-президента в «Баррион Отопление и Охлаждение», где работают более половины жителей Айдлвуда. Он будет работать со своим кузеном Джулианом, который станет генеральным директором.
Кори тоже будет счастлив. Когда-нибудь.
Мистер Тонеппи поднимает дочь.
– Передай привет своему отцу, хорошо? Я давно не видел его в офисе.
– Обязательно.
– И тебе стоит подать на Де Лука в суд за этот фингал, – говорит мистер Тонеппи, смеясь, пока несёт Дженни к парковке.
В Айдлвуде новости распространяются быстро.
Когда все дети разошлись с родителями, Кори перекидывает спортивную сумку через плечо. На парковке урчит грузовик King Ranch. Дилан опирается на руль, наблюдая за тем, как он идёт.
Лёгкость, которую Кори чувствовал, тренируя детей, исчезает. Он дёргает воротник футболки, когда солнце становится жарче, чем минуту назад.
Успокойся. Это твоя девушка уже три года. Будь собой.
Но он не может. Лёгкость, которая была в их отношениях в начале, исчезла, и когда он с Дилан, Кори чувствует себя косноязычным и неуверенным в том, как двигаться, как прикасаться к ней, как даже смотреть на неё. Каждый раз, когда он с ней, его мозг просчитывает всё, что может пойти не так. Если Кори спросит о её дне, она может обвинить его в том, что ему всё равно. Если он скажет, что хотел бы навестить семью Дилан, она напомнит ему, что он никогда не позволяет ей приходить к нему, что она едва знает его отца даже после нескольких лет отношений.
Лучше молчать. Это трудный период в их отношениях, но он не будет длиться вечно.
– Привет, – говорит Кори, садясь на пассажирское сиденье.
Дилан долго смотрит на него. Он бросает на неё взгляд с улыбкой, затем достаёт телефон.
Дилан вздыхает и включает передачу.
Они едут к школе в тишине. Она паркуется у лесополосы за зданием, и они забираются на заднее сиденье, целуясь и снимая одежду без лишних слов.
Кори теряется в этом.
Когда они заканчивают, Дилан падает на него сверху и целует его влажным поцелуем.
– Ты такой горячий, – говорит она ему в губы.
Кори проводит рукой по её спине.
– Может, включим кондиционер?
– Дай мне секунду прийти в себя. – Она садится и собирает волосы в пучок на макушке. – Почему мы не можем делать это у тебя?
Снова этот комок в животе Кори, паника, когда он пытается найти нужное оправдание. Раньше Дилан никогда не спрашивала о поместье Мередит, где сейчас живут семь членов семьи Кори, плюс их телохранитель Уоррен. Дилан приходит туда только раз в год, на ежегодный благотворительный бал Баррионов. Раньше она понимала, что дом семьи Кори не открыт для всех, что Баррионам нужно пространство, чтобы спрятаться от мира. Но в последнее время этого стало недостаточно.
Не то чтобы Кори мог её винить. Любой нормальный парень постоянно приводил бы свою девушку домой. Но поместье Мередит – единственное место, где Кори не нужно притворяться, что Проклятия не существует.
Дилан закатывает глаза, что значит, он слишком долго придумывал ответ. Она отстраняется и начинает одеваться, а Кори следует за ней, обхватывая её за плечи.
– Ты знаешь, что моя семья любит держаться особняком, но это не против тебя. Они тебя любят. Они просто замкнутые после всего.
Достаточно членов семьи Кори умерло, чтобы Дилан обычно не спорила с этим. Но сегодня её челюсть дёргается в сторону.
– Да, конечно. Они меня любят.
Кори напрягается, но Дилан уже забирается на переднее сиденье. Он мог бы сказать ей, что любит её, миллион раз – и говорил, – но она всегда хочет каких-то доказательств, которые Кори не может дать. Он никогда не был любителем грандиозных жестов или длинных слащавых подписей в соцсетях, что она предпочитает. Но он заботится о ней по-своему, и этого должно быть достаточно.
Они едут в кинотеатр, где должны посмотреть очередной фильм из бесконечной серии супергеройских картин. Когда до места остаётся несколько минут, Дилан говорит:
– Наверное, мне стоит отвезти тебя домой.
Плечи Кори напрягаются. Чувствуется, что они мчатся к ссоре, что она уже неизбежна. Он прочищает горло и пытается снять напряжение.
– Хочешь посмотреть что-то другое? Мы можем обменять билеты.
Дилан не отвечает. Она хочет, чтобы он боролся сильнее. Чтобы убедил её, что он хочет провести с ней время. Но усталость берёт своё, и Кори откидывается на сиденье.
– Как хочешь, Дилан.
– Ага, – говорит она.
И затем она разворачивается прямо перед встречной машиной.
Кори выкрикивает что-то нечленораздельное даже для самого себя. Он тянется к рулю, но прежде чем успевает схватить его, инерция бросает его в окно. Шины грузовика визжат об асфальт, когда они мчатся по Мэйн-стрит. Позади них другой водитель давит на клаксон.
Кори бьёт ладонью по приборной панели.
– Какого чёрта, Дилан?
Дилан усмехается.
– Да ладно. Это был адреналин, признай.
– Ты только что… – Кори прилагает все усилия, чтобы не выйти из себя. Он хватается за ручку на потолке грузовика и трёт виски. – Ты не можешь быть такой всё время.
Улыбка Дилан исчезает.
– Какой?
– Слушай, я хочу проводить с тобой время, хорошо? Я хочу пойти в кино.
– Нет, не хочешь. Я просто ещё одна галочка в твоём продуктивном, самовлюблённом дне.
– Это неправда. Я тебя люблю.
Она нажимает на тормоз и съезжает на обочину прямо перед мэрией Айдлвуда, одноэтажным кирпичным зданием, которое выглядит из семидесятых.
– Скажи это снова, – говорит она.
Кори заставляет себя посмотреть на Дилан. Её карие глаза блестят от слёз.
– Что сказать?
– Скажи, что любишь меня. И смотри на меня, когда говоришь.
Руки Кори сжимаются в кулаки, но он делает это. Он смотрит ей в глаза и говорит:
– Я тебя люблю.
Слова звучат пусто, и ему хочется открыть дверь и бежать.
Кори годами оттачивал способность быть хорошим парнем, потому что это единственный способ иметь стабильные отношения, которые не закончатся трагедией. Проклятие забрало его маму десять лет назад, и Кори не позволит ему забрать никого ещё.
Но это не значит, что он не может быть в отношениях. Множество людей живут вместе, не любя друг друга, и у них всё получается. Пока Кори хорошо относится к Дилан, всё в порядке. Они ходят на вечеринки и костры в её семье. Они держатся за руки в школьном коридоре.
И Дилан держит других девушек подальше от него. Девушек, которых Кори мог бы полюбить, если бы позволил себе.
Никто за пределами семьи Баррионов не знает настоящую причину, почему Кори с Дилан. Это жестоко, но так Кори никогда не повторит ошибок своего отца. Он никогда не полюбит никого так сильно, как Джеймс Баррион любил Таню Оту.
Слова «я тебя люблю» повисают в воздухе между ними, едва слышные, пустые от правды. Дилан смотрит на него, выражение её лица мрачное.
Кори нужно умолять. Он делал это раньше и сделает сейчас. Но, прежде чем он успевает произнести слова, что-то на дороге привлекает его внимание.
Посреди улицы стоит тень, чёткая в свете полудня. Она не лежит на асфальте, как обычная тень; она стоит на своих собственных размытых конечностях. Это форма человеческого тела, но у неё нет лица.
И всё же Кори чувствует, что она смотрит прямо на него.
О нет. Нет, нет, нет.
– Алло? – голос Дилан прорывается сквозь его панику. – Ты слушаешь?
Кори не может ей ответить. Он уже достаёт телефон и отправляет сообщение в семейный чат.
Видел Тень. Еду домой.
Приходит шквал реакций и ответов, но Кори не может на них смотреть. Он кивает в сторону дороги, где Тень исчезла.
– Мне нужно ехать, – говорит он. – Семейная чрезвычайная ситуация.
Дилан не двигается.
– Дилан, мне нужно ехать сейчас.
На секунду Кори убеждён, что она выгонит его из грузовика. Но она выезжает на дорогу, не потрудившись проверить, нет ли встречной машины.
Кори никогда не пользуется парадной дверью. После того как Дилан высаживает его, он бежит к чёрному входу, который находится ближе к отдельному гаражу. Его семья, наверное, собралась в столовой или на кухне.
Но когда он заходит внутрь, вокруг никого нет.
– Есть кто? – зовёт он.
Никто не отвечает.
Кори бежит через дом, мимо столовой, гостиной, заваленной книгами, журналами и контроллерами от PlayStation, и безупречно чистой парадной гостиной. Всё пусто.
– Пап? – зовёт он.
– Я здесь, – доносится голос отца.
Когда Кори добирается до библиотеки, он теряет весь свой настрой.
Отец Кори стоит посреди комнаты, уперев руки в бока. Тётя Хелен сидит на белоснежном диванчике, спрятав лицо в ладонях, а Уоррен наблюдает за происходящим с бесстрастным выражением лица. София сидит за столом, прижав руки ко рту. Все её папки для планирования бала разложены перед ней, забытые. Не хватает только дедушки Кори и Джулиана.
Единственный, кто издаёт звуки, – тётя Хелен. Она рыдает.
Кори не помнит, какой была тётя Хелен до смерти дяди Джейсона, но Уоррен говорит, что она была другой женщиной. У неё были острые глаза и быстрый ум, и она всё время смеялась. Она работала по многу часов генеральным юристом в «Баррион Отопление и Охлаждение». Но после того, как Проклятие забрало жизнь её мужа, она уволилась. С тех пор она почти не выходила из дома.
В последнее время Хелен начала приходить в себя. На её щеках появился румянец, она проводила время в городе. Кори не задумывался, есть ли для этого причина, но теперь это очевидно: она снова влюбилась. И всё пошло не так.
София замечает Кори первой и встаёт.
– Ты видел Тень?
– Да. Рядом с Мэйн-стрит.
– Я тоже, – говорит София. – На дне бассейна. Она смотрела на меня снизу, будто…
– Будто ничего, – говорит Джеймс. – Не думай о ней как о разумной – это знамение.
И это правда, насколько им известно. Каждый раз, когда Проклятие наносит удар, Тень является тем, кто потерял или вот-вот потеряет любимого человека. Кори не видел её много лет. Десять лет, если быть точным. Как раз перед смертью его мамы.
Кори делает неуверенный шаг к тёте Хелен.
– Кто это?
– Твоей тёте нужно время, Кори, – говорит отец, и в его голосе слышна резкость.
Руки Кори сжимаются в кулаки, но он не отвечает. Он знает, что не стоит перечить отцу перед всей семьёй.
На левой стене над камином висит картина. Это студийный портрет Кори и его родителей. Его отец моложе, его волосы полностью светлые, а улыбка шире, чем была за многие годы. Кори сидит посередине, смеясь. А рядом с ним его мать, Таня Оту-Баррион. Её гладкие косички ниспадают на плечи, а её смуглая кожа сияет. На её шее висит оберег – скромное ожерелье, которое стало самым ценным достоянием их семьи.
Оберег появился в их семье только двадцать лет назад – результат десятилетий отчаяния. Проклятие может разрушить только та ведьма, которая его создала, поэтому единственный шанс Баррионов спасти своих близких умер вместе с Джованни Де Лука. Но это не остановило семью Кори в поисках способов защитить своих. Наконец, после знакомства с мамой Кори, Джеймсу удалось разыскать могущественный ковен ведьм, который согласился помочь им. Но единственное, чем они могли помочь, был оберег – магический амулет, который должен был как можно дольше сдерживать тёмную магию Проклятия. Благодаря ему мама Кори прожила десять лет после того, как они с Джеймсом полюбили друг друга. Без него она была бы мертва через несколько месяцев.
В конце концов, оберег всё равно не смог спасти её или кого-либо ещё. Иногда он причинял ещё больше боли, потому что кто должен был его носить? И как долго? Родители Кори хранили Оберег у себя, пока умирали муж Софии и дядя Джейсон. Никто никогда не скажет ему этого в лицо, но Кори знает, что София и Хелен затаили обиду на его отца за это.
– Вы использовали Оберег? – спрашивает Кори.
Тётя Хелен смотрит на него пустыми глазами.
– Конечно, использовали.
– Тогда с ними должно быть всё в порядке, да? – говорит Кори, глядя на отца. – Он защищает людей годами.
К их разговору присоединяется новый голос:
– Только если его носить весь день, каждый день. У магии есть требования, которым нужно соответствовать. Ты знаешь это, Кори.
Кори выпрямляется, когда в комнату входит дедушка Чарльз, его трость уверенно постукивает по полу. Джулиан позади него, его глаза покраснели, а губы сжаты в тонкую линию.
– И вот мы снова здесь, – говорит Чарльз Баррион, переводя взгляд с Джеймса на Хелен. – Я думал, мы усвоили урок.
Мышца на челюсти Джулиана напрягается, и Кори подходит, чтобы встать рядом с ним. Он знает, что не стоит прикасаться к кузену, который плохо переносит неожиданные прикосновения, но близость поможет. И действительно, Джулиан бросает взгляд на Кори, и его плечи слегка опускаются, словно в облегчении.
Но это длится недолго.
– Итак, – говорит дедушка Чарльз, снова поворачиваясь к тёте Хелен, – кто она, дорогая?
– Она? – Кори смотрит на отца. Джеймс коротко кивает. Кори перебирает в голове друзей тёти Хелен, гадая, кто это может быть, но в её жизни не так много людей. Как и у всех Баррионов. Межпоколенческая травма делает своё дело.
Из горла тёти Хелен вырывается сдавленный звук.
– Я осталась с ней. Я снова надела ожерелье, вызвала скорую, мы поехали в больницу, и… и я просто хотела…
Джулиан вздрагивает, как дерево при ветре в шестьдесят миль в час, и сила его слов взрывная.
– В этом и проблема, да, мам? Ты хотела то, чего не могла иметь. – Его лицо искажается в усмешке. – Папа мёртв из-за тебя. Но тебе было мало этого урока, да?
Каждое слово – стрела, попадающая в цель. И тётя Хелен сжимается.
Кори таращится на Джулиана, хотя какая-то отдалённая, озлобленная часть его внутренне кивает в согласии. Тётя Хелен знала, что произойдёт, если она сблизится с кем-то, и она могла бы это остановить. Она могла бы продолжать жить своей жизнью в поместье Мередит, держа мир на расстоянии. Когда они были молоды, Джулиан и Кори пообещали друг другу, что никогда не позволят Проклятию убить кого-либо. Они никогда не влюбятся. А тётя Хелен сделала это дважды. Два человека мертвы из-за её эгоизма.
Но это не какой-то злой, мстительный незнакомец. Это тётя Кори, и она не заслуживает его гнева. Она никак не могла хотеть, чтобы всё это случилось.
Джулиан, кажется, осознаёт это в тот же момент, потому что при виде плачущей мамы его гнев сменяется стыдом.
– Мам, прости…
– Довольно!
Слово разносится по комнате, оставляя за собой тишину. Дедушка Чарльз сверлит Джулиана взглядом, его бледное лицо покраснело от гнева.
– Это то, что сейчас нужно услышать твоей матери? – говорит дедушка Чарльз. – Тебе стоило бы последовать примеру Кори. Он знает, когда его голос не нужен.
Кори закусывает губу, чтобы не реагировать. Так говорит его дедушка. Это не личное. И нет смысла спорить с ним, особенно сейчас, когда Проклятие появилось снова.
Белки глаз Джулиана почти светятся. Его руки дрожат, и он снова заводит руки за спину.
– П-простите, сэр.
Лицо дедушки принимает напряжённую улыбку.
– Раз ты такой эмоциональный, почему бы тебе не побыть одному?
Джулиан вздрагивает.
– Но…
– Кори расскажет тебе всё, когда ты соберёшься.
Кори слышит двойной смысл так же ясно, как если бы дедушка Чарльз сказал это вслух: ты не справишься с этим. А Кори – справится.
Но это неправда. Кори просто лучше притворяется.
Джулиану требуется много времени, чтобы уйти. Он встречается взглядом с Кори, и в его взгляде смесь сожаления и опустошения. Затем он выходит.
Кори хочется побежать за ним, сказать, что он чувствует унижение Джулиана как своё собственное. Но это будет только хуже. Поэтому Кори садится рядом с тётей Хелен и обнимает её за плечи, пока её слова тонут в рыданиях. Ему хочется сжечь весь мир дотла, как Проклятие Джованни Де Лука много лет назад подожгло поместье Мередит, убив Элли Баррион.
Дедушка Чарльз смотрит в окно. Через дорогу высится дом Де Лука, голодный и тёмный. Думает ли он о бабушке Кори? Скучает ли он по ней сильнее, когда Проклятие возвращается, или это постоянная боль?
Кори никогда не узнает этой боли. Он может пообещать себе это хотя бы.
– Тётя Хелен, – говорит Кори, – вы должны сказать нам, кто это.
