Текст книги "Сияющая грань (ЛП)"

Автор книги: Алисса Виллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Когда последний посетитель покидает кафе, Пенни бежит к входной двери и запирает её за ними. Рон держал кафе открытым на час дольше обычного из-за длинной очереди и посетителей с ноутбуками, засидевшихся допоздна, но поскольку на сегодня мероприятий нет, они могут уйти пораньше.

И, к счастью, Дилан Мэйберри так и не появилась.

Пузырёк с сывороткой правды всю неделю лежал в кармане фартука Пенни, тяжелее, чем должен быть для своего размера. Она понятия не имеет, дала бы она его Дилан, если бы представился шанс. Она может отложить этот моральный конфликт на другой день.

– Зачем я решил работать в сфере общепита? – кричит Рон из задней кухни, где моет кружки.

– Потому что это была твоя мечта?

– И потому что я забыл, что я мизантроп.

– Неправда! Ты любишь людей, и они любят тебя в ответ.

– Я люблю внимание. Большая разница.

Пенни позволяет себе на мгновение понаблюдать за потоком людей на Мэйн-стрит, которая всегда оживлена летними вечерами. Весь Айдлвуд вышел из дома – вечеринки, ссоры с родственниками, громкая музыка, восторженные дети. Всё это хаотично, неожиданно и знакомо.

Мимо проходит мать, держа за руку маленькую дочь, и Пенни приходит в голову гораздо более тёмная мысль. Она всегда хотела жить в Айдлвуде. Здесь родом её отец, а мать живёт здесь со старшей школы, после того как её родители выгнали её из их маленькой квартиры в Сан-Фернандо-Вэлли, и она приехала жить к дедушке с бабушкой. Пенни любит взрослеть так же, как они: ходить в те же рестораны, плавать в том же озере, почти выпускаться из той же школы. Никакое другое место никогда не будет для неё домом, как Айдлвуд.

Но если они не разрушат Проклятие, захочет ли Пенни остаться? Или находиться здесь будет слишком больно?

Рон выходит в зал.

– Ты всё ещё идёшь в больницу сегодня вечером? Хочешь, я приготовлю тебе ужин?

– Не думаю, что смогу проглотить ещё один круассан с яйцом.

– Я сделаю вид, что меня это не обидело.

– Это не ты, это я.

– Я это уже слышал. Эй, вынеси мусор, когда будешь уходить, хорошо? Меня сегодня спина убивает.

После того как Пенни переодевается с формы, она тащит два огромных мусорных пакета к контейнеру. От влажности она чувствует себя так, будто жарится изнутри. Как раз когда она собирается забраться в Приус и включить кондиционер на полную, кто-то говорит.

– А вот и она. Знаменитая Пенни.

У Пенни падает сердце. На другой стороне парковки, прислонившись к тёмно-синему King Ranch, стоит Дилан Мэйберри.

Пенни была так близка к тому, чтобы уйти. Так близка.

– Мы уже закрыты, – говорит Пенни.

Дилан фыркает.

– Замолчи.

Дилан кажется такой взрослой, так хорошо понимающей, как работают люди и как им можно навредить. Пенни так боится её, что это стыдно.

Пока Дилан не отталкивается от машины, делает два шага в своих босоножках на каблуках и не спотыкается.

– Ого! – говорит Пенни, бросаясь вперёд. Но она слишком далеко, чтобы спасти её, и Дилан падает лицом на асфальт.

Пенни ахает, прикрывая рот руками. Всё, что она может, – стоять в шоке, пока Дилан неподвижно лежит на земле. Она уже собирается звонить в 911, когда Дилан начинает смеяться.

– Блядский блядь.

Именно невнятная ругань выдаёт её.

– Ты пьяна?

– Ага. – Дилан с трудом поднимается. Пенни пытается помочь ей, но Дилан отбивает её руку. – Не трогай меня.

Пенни смотрит не моргая, как Дилан выпрямляется и поправляет свой короткий топ. На ней ни пылинки. Её обесцвеченные волосы всё ещё идеально вьются, белая кожа идеально загорелая. Как ей это удаётся?

Пенни смотрит в сторону кафе, надеясь, что появится Рон.

– Я могу… тебе чем-то помочь?

– Я не за плохим кофе. Я за тобой.

У Пенни падает сердце.

– За мной?

Дилан шатается к Приусу.

– Пошли.

– Куда?

Дилан поднимает флягу.

– Я в стельку. В смысле, пьяна. И мне нужна машина. Если только ты не хочешь, чтобы я села в папину тачку и сбила пару пешеходов?

У Пенни ёкает сердце. Неужели Дилан специально напилась после того, как приехала в кафе, чтобы Пенни была вынуждена отвезти её домой? Это кажется немного чрезмерным, если они могли бы просто поговорить, но, зная репутацию Дилан, у неё, вероятно, есть что-то ещё на уме.

– Зачем ты на самом деле здесь, Дилан?

Дилан пожимает плечами.

– Я подумала, раз Кори так тебя любит, я должна выяснить почему.

– Между нами ничего нет, если тебя это волнует, – говорит Пенни.

– Конечно нет. Посмотри на себя.

Пенни даже не может обидеться. Она могла бы позвонить кому-то ещё, чтобы забрать Дилан, но это по сути божественное вмешательство. Вселенная преподносит эту возможность на серебряном блюде, хотя давать кому-либо сыворотку правды кажется морально неправильным во всех мыслимых смыслах.

Но что, если Мэйберри действительно прокляли Баррионов? Выяснение этого изменит всё – жизнь её мамы, жизнь Кори и будущее всей его семьи. И это эгоистично, но всё, что может представить Пенни, – это мама, открывающая глаза и возвращающаяся домой.

Пенни делает вдох.

– Ладно. У тебя есть сумочка?

Дилан смотрит на неё так, будто не понимает слова «сумочка», но затем говорит:

– Очевидно. Принеси её. – И бросает ключи к ногам Пенни.

На полу King Ranch стоит бутылка воды. Пенни достаёт сыворотку правды и выливает всё содержимое в бутылку, надеясь, что Алонсо не забыл сказать ей, что нужно дать Дилан только одну каплю или что-то в этом роде. Жизнь Пенни превращается в сказку, пошедшую не так.

Она берёт воду и сумочку Дилан и запирает машину. Дилан прислонилась к Приусу для равновесия и, увидев Пенни, дважды хлопает в ладоши.

– Шевелись, Пенни Эмберли, – говорит Дилан. – Меня ждут дела.

А меня – Проклятие, которое нужно разрушить, – думает Пенни.

Отправив Рону сообщение, чтобы он не эвакуировал грузовик Дилан, Пенни оказывается в Приусе с первым в своей жизни пассажиром в стельку пьяным. Дилан сняла туфли, как только села в машину, и теперь смотрит на Пенни мутными глазами. Пьяными глазами.

– Ты беспокоишься обо мне. Это мило. – Дилан тянется и дёргает прядь волос Пенни.

– Прекрати, – говорит Пенни, отталкивая её руку.

– Такие люди, как ты, напоминают мне, почему я не добрая. Так легко воспользоваться добрым.

Пенни протягивает ей бутылку воды.

– Тебе нужно пить.

– Фу. – Дилан бросает бутылку в подстаканник и открывает свою флягу, покрытую наклейками.

– Можно убрать это? Я не хочу, чтобы нас остановили.

Дилан усмехается и делает большой глоток.

– Получить штраф – не самое худшее, что случалось с тобой. Как, кстати, твоя мама?

Неожиданный вопрос заставляет Пенни повернуть гораздо быстрее, чем следовало. Фляга вылетает из руки Дилан, прозрачная жидкость разливается по коврику. Запах дешёвой водки заполняет машину.

Дилан издаёт болезненный стон.

– Это был мой последний Смирнофф!

Пенни игнорирует её, потому что если она откроет рот, то может закричать. Вместо этого она ведёт машину, держа руки на десять и два, и делает медленные, глубокие вдохи. Спокойные вдохи. Потому что Пенни спокойна.

– Если бы я знала, что ты такая паршивая водительница, я бы заставила тебя отдать мне ключи, – говорит Дилан. – Серьёзно, хотя бы до скорости доезжай. Не обязательно ездить как старушка, чтобы…

– Заткнись, – говорит Пенни, а затем добавляет: – Пожалуйста.

И, к её удивлению, Дилан слушается.

Они едут через Айдлвуд, проезжая знакомые улицы, магазины и дома. Этот городок, возможно, единственное, что у них общего, – кроме Кори.

Пенни вспоминает тот вечер в больнице, когда они смотрели «Старшую школу Амитивилля» с Кори. Они были там допоздна, пересматривая любимые серии. Ближе к концу вечера Кори замолк, и все следы улыбки исчезли с его лица. Пенни боялась, что она слишком много говорила или что он внезапно пожалел, что просидел день в больнице, когда у него было миллион других дел.

Но когда он заговорил, речь была не об этом. Речь была о Дилан.

– Просто чтобы ты знала, – сказал Кори, – я сказал Дилан, что мы тусуемся, потому что оба потеряли родителей. Мол, наша общая история.

Пенни кивнула.

– Наверное, это правда в каком-то смысле.

– Ага. Эта часть правда.

– А какая нет?

Кори покачал головой.

– Ну, да. Наверное, это не было совсем ложью. – Пенни поджала ноги на больничном стуле. – Мне стоит волноваться? Я знаю, ей не нравится, когда ты признаёшь существование других девушек.

– Ой.

Пенни покраснела.

– Прости.

– Нет, ты права. – Он не смотрел на Пенни, когда говорил: – Тебе стоит держаться на расстоянии.

Всё, что могла сделать Пенни, – кивнуть. В нескольких футах сыворотка правды лежала в её сумке, как нож.

– Поверни налево здесь, – говорит Дилан, указывая вперёд.

– Но разве твой дом не в нескольких милях по окружной дороге 40?

– Нет, – резко говорит Дилан. – Поверни налево.

Пенни поворачивает, и Дилан снова замолкает. Она смотрит в окно, выглядя пьяной, уставшей и достаточно грустной, чтобы раздражение Пенни рассеялось.

И затем Дилан пьёт воду.

Это самая медленная минута – или всего несколько секунд? – в жизни Пенни. Пока Дилан запрокидывает бутылку и выпивает всё до дна, Пенни ждёт, когда она начнёт кашлять, когда закричит что-то драматичное вроде «Что ты со мной сделала?».

Но этого не происходит. Дилан выпивает всю воду, закрывает пустую бутылку крышкой и бросает её на заднее сиденье.

Пенни сглатывает, пытаясь игнорировать тревогу, которая делает её конечности напряжёнными. Она бросает взгляды на Дилан так часто, как осмеливается, ожидая любого признака того, что Дилан что-то замечает.

– Ты спишь с ним? – в конце концов спрашивает Дилан.

Пенни чуть не давится смехом.

– Что? Нет! Это буквально невозможно.

– Не невозможно, – говорит Дилан. – Ты милая и добрая, даже если ты немного жалкая. Ты, наверное, глоток свежего воздуха для Кори. Он избегает встреч со мной, пока я не начну умолять.

Руки Пенни сжимают руль. У Дилан нет причин делиться этим с ней. К тому же её голос звучит странно монотонно. Словно слой её личности хирургически сняли.

Сыворотка правды действует.

Алонсо сказал, что она продлится всего пять минут, и время идёт. Пенни игнорирует тот факт, что Дилан сделала ей комплимент, что странно, и задаёт целенаправленный вопрос.

– Ты знаешь, почему моя мама в больнице?

Дилан на мгновение замолкает, и Пенни заставляет себя не смотреть на неё.

– Это связано с Хелен Баррион, – говорит Дилан.

– Откуда ты это знаешь?

– Я видела их в закусочной однажды ночью. Они сидели на одной стороне кабинки. Я поняла, что что-то не так.

Пенни видит эту картину: её мама тайком встречается с Хелен посреди ночи, украдкой проводя время вместе, когда только возможно. Она смотрит на Дилан, которая выглядит нормально. Она сидит спокойно, руки на коленях, глаза устремлены вперёд.

– Что ты знаешь о Проклятии Баррионов? – спрашивает Пенни.

– Я ничего не знаю о Проклятии, – говорит Дилан.

– А о магии?

На этот раз Дилан делает более долгую паузу, будто роется в памяти в поисках ответа на этот вопрос.

– Я знаю, что это… плохо.

– Ты знаешь, что ты ведьма?

– Да, – говорит Дилан.

Пенни продолжает давить, голос дрожит.

– Какова история ковена Барнхардт?

– Мы переехали в Айдлвуд двести лет назад из Нидерландов. Тогда люди быстро распознавали колдовство, и в этом городе было полно людей, которые не хотели видеть нас здесь. Моя семья старалась держаться особняком, но в конце концов члена ковена избили и убили среди ночи. Кто-то вырезал у неё на груди букву «В».

– Боже, – шепчет Пенни.

– Моя семья полностью отказалась от магии. Моя пра-пра-бабушка вышла замуж за смертного и взяла его фамилию. Я нашла её дневники. Она хотела, чтобы все забыли о Барнхардтах, и последний раз она использовала магию, чтобы подавить воспоминания других жителей Айдлвуда. Одного за другим она посещала их дома ночью и шептала заклинания в их сны.

– И это сработало?

– Да.

Горло Пенни сжимается.

– Мне жаль, – говорит она, и она действительно это чувствует. Их история более трагична, чем она ожидала, и вина подкрадывается – вина за то, что Пенни заставляет Дилан повторять эти ужасные вещи, раскрывать секреты против воли.

Не то чтобы Дилан было стыдно за это. Что подводит Пенни к следующему вопросу.

– И… что ты думаешь о ведьмах? О магии?

Дилан пожимает плечами.

– Я не знаю.

– Значит, ты никогда не занималась магией?

– Пыталась. Но никто в моей семье не верит, что мы ведьмы, так что я одна.

– Почему ты веришь в это?

– Потому что я хочу.

Справедливо.

– Ты пробовала связаться с другими ковенами?

– Я не собираюсь связываться с Де Лука. Они кучка уродов. А когда я захожу в интернет, я всегда натыкаюсь на извращенцев, которые говорят, что дадут мне заклинания, если я пришлю фото ног.

– И ты… отправляла?

– Да.

– И что ты узнала?

– Ничего. Заклинания всегда бесполезны. В половине случаев это просто стихи Рупи Каур.

– Но ты продолжишь пытаться.

– Я не знаю.

– Почему?

– Потому что я не собираюсь быть изгоем, как Алонсо Де Лука. Он один. Он всегда будет один. Я не хочу такой жизни.

Руки Пенни сжимают руль.

– А что насчёт твоего дедушки? У него была причина использовать магию на Баррионах?

– Мой дедушка не заботился о них. Он получил их деньги за нашу землю и проиграл их в азартные игры до смерти. Оставил нашу семью ни с чем.

Пенни вздыхает. Это никуда её не ведёт. Дилан не практикует магию, и похоже, её дедушка тоже.

Внезапно Дилан выпрямляется, её глаза на секунду мутнеют, прежде чем возвращается её обычная усмешка.

– Поверни направо на улицу Вагнера.

– Что?

– Я сказала, поверни направо. – Дилан скрещивает ноги и начинает печатать.

Всё. Сыворотка правды вышла из организма, и Дилан ведёт себя совершенно нормально, будто ничего не произошло. Пенни пытается расслабиться, но продолжает коситься на пассажирку.

Дилан сверлит её взглядом.

– Почему ты так на меня смотришь? Я просто пьяна, я не собираюсь…

И тут её вырывает.

Пенни ахает, когда Дилан опорожняет желудок на пол машины.

– Боже мой, ты в порядке?

– Блядь, – говорит Дилан, а затем её вырывает снова.

Сердце Пенни колотится.

– Я открою окна. Я развернусь и отвезу тебя в больницу…

– Нет, – говорит Дилан сквозь кашель. – Нет, я… я не в порядке. Он не любит меня.

– Что? Кто?

Дилан вытирает уголок рта и смеётся.

– Кори. И я пыталась перестать любить его, но не могу. У меня никогда больше не будет никого, как он, так что я должна удержать его любой ценой. Потому что я… потому что никто не может увидеть за всем этим… за всем этим…

Дилан трясёт. Сильно.

Пенни съезжает на обочину и ставит машину на парковку. Движения нет; они одни в тишине вечера. Она хватает телефон, чтобы вызвать 911, но Дилан хватает её за руку, вонзая ногти в кожу Пенни. Пенни вскрикивает, и её телефон падает на пол у ног Дилан, едва не попав в рвоту.

Дилан не отпускает руку Пенни. Её взгляд расфокусирован, и когда она открывает рот, слова вырываются лавиной.

– Я хочу уехать из этого города. Хочу уехать куда-нибудь и начать заново. Где никто не знает, что я сделала. – Её глаза широко раскрыты; они не моргают. – Что со мной не так? Я социопатка?

То, что было в том пузырьке, не было простой сывороткой правды. Либо Алонсо ошибся, либо он солгал ей.

– Я… я не знаю, – говорит Пенни. – Если ты волнуешься, что ты социопатка, то я не думаю, что ты ею являешься. Ты позволишь мне отвезти тебя в больницу?

Дилан словно не слышит её. Она проводит свободной рукой по лицу, по волосам. Она быстро моргает, будто едва видит перед собой. Сердце Пенни бешено колотится. Она хочет доехать до больницы, но эта часть округа ей незнакома. Айдлвуд крошечный, но Пенни живёт недалеко от Мэйн-стрит, а здесь – мешанина из проселочных дорог, ферм и грязных подъездных путей.

Затем Дилан перестаёт трястись. Она смотрит на Пенни с нечитаемым выражением.

– Знаешь, – говорит Дилан, её лицо в слезах, – Кори ни разу не смотрел на меня так, как Алонсо смотрит на тебя.

Словно океанский прилив застал Пенни врасплох, и её переворачивает вверх ногами, она не понимает, где верх.

– Кори заботится о тебе, Дилан, – говорит Пенни, но слова пусты. И, возможно, это не имеет значения. Дилан знает, что он не любит её, но это не мешает ей быть с ним. Это заставляет её стараться ещё сильнее.

И это разрушает её. Пенни видит это на лице Дилан.

– Он думает, что я такая глупая, – говорит Дилан. – Это самое худшее. Я горячая, и я злая, но я не глупая.

Пенни пытается вырвать руку из хватки Дилан, но та сжимает только крепче.

– Мне даже не должно быть дела, – говорит Дилан, и следующие слова вылетают, будто их тянут за верёвку, и кто-то тянет с другого конца. – Я… я изменяла Кори.

У Пенни пересыхает во рту. Она не хочет знать все самые тёмные секреты Дилан Мэйберри. Ей просто нужно было узнать больше о Проклятии; она никогда не хотела, чтобы всё это случилось. Прошло как минимум десять минут с тех пор, как Дилан выпила сыворотку правды. Всё должно было уже кончиться.

– Отдай мне телефон, – говорит Пенни.

Дилан поднимает телефон Пенни с пола, но вместо того чтобы отдать его Пенни, она засовывает его между сиденьем и окном.

– Я же сказала тебе продолжать ехать?

– Ладно. Я отвезу тебя домой. – Пенни включает передачу.

Дилан скрещивает руки.

– Мне не нравится, что Кори постоянно тусуется с тобой. Это должно прекратиться.

– Он беспокоится о моей маме. Вот и всё. Он хороший друг.

– Хватит этой херни, Эмберли, он сказал мне, что ты его любишь.

Дорога перед Пенни расплывается. Она медленно переваривает слова и не может сдержать смех.

– Прости, Кори сказал что?

Это должна быть ложь. Зачем Кори так говорить?

– Вот, – говорит Дилан, указывая на старую витрину слева.

Пенни заезжает на парковку, полную машин. Плохое чувство в животе усиливается. Это вообще не дом Дилан. Окна здания заколочены, изнутри доносится приглушённый гул музыки. Над входом – старая выцветшая вывеска, но слова разборчивы: АПТЕКА ДЕ ЛУКА, ОСН. 1920.

Здесь умер Джованни Де Лука.

– Зачем мы здесь? – спрашивает Пенни.

Дилан ухмыляется.

– Мы идём на вечеринку. Мы отлично проведём время.

Дилан каким-то образом умудряется избежать собственной рвоты, когда надевает туфли на каблуках, но ей трудно открыть дверь машины.

Пенни даже не поставила машину на парковку.

– Дилан, ты пьяна. Тебе не стоит идти домой?

Дилан фыркает, и Пенни воспринимает это как хороший знак. Сыворотка правды, должно быть, действительно перестала действовать.

– Ладно, – говорит Дилан. – Оставь меня пьяную и беззащитную на милость кучки придурков. Женщины поддерживают женщин, да? – Она хлопает дверью.

Пенни оставляет машину на холостом ходу, пока Дилан идёт через парковку. Она никогда не была внутри старой аптеки и не хочет начинать сейчас. Здесь умер дедушка Алонсо, и, зная то, что знает Пенни сейчас, пойти на вечеринку сюда – всё равно что просить о том, чтобы что-то случилось. Что-то плохое.

Есть чёткий путь к отступлению. Дилан не ответственность Пенни, в конце концов. Она может уехать.

Но Пенни только что дала Дилан магическую сыворотку, которая заставила её вывалить все свои самые сокровенные секреты и страхи. И вырвать в Приусе.

Пенни бьётся головой о руль. Затем она хватает телефон и отправляет Наоми метку.

«Это долгая история», – печатает Пенни, – «но Дилан затащила меня сюда. Можешь приехать? Может понадобиться подкрепление».

Пенни ждёт. И ждёт. Наоми всегда отвечает быстро, но сейчас нет маленьких серых точек, указывающих на то, что Наоми печатает. Пенни почти звонит ей, но затем вспоминает их последнее взаимодействие в больнице – когда Пенни выбежала, бросив Наоми, чтобы узнать новости о втором ковене ведьм в Айдлвуде. Они с Наоми почти не разговаривали с тех пор.

Неудивительно, что она не отвечает.

Пенни собирается напечатать что-то ещё – извинение или, возможно, мольбу. Но Дилан уже исчезает внутри аптеки.

– Дилан! – зовёт Пенни, но Дилан только машет пальцами через плечо.

Пенни засовывает телефон в сумку и бежит за ней.

Внутри старое здание не похоже на лабораторию по производству метамфетамина, и это уже плюс. То, что когда-то было главным залом аптеки, теперь заставлено потёртыми диванами и складными стульями. Есть журнальный столик из четырёх белых вёдер и огромной деревянной двери (петли всё ещё при ней). Солнце ещё не село, но этого не скажешь; на заколоченных окнах аптеки висят чёрные шторы. Это похоже на декорации для дешёвого клипа эмо-рэпа.

Внутри людей гораздо больше, чем ожидала Пенни, и большинство одеты в тёмные или неоновые цвета. Гитара и бас рычат из динамиков от потрёпанных книжных полок, а старые книги и арт-хаусные DVD громоздятся у стен и на столе.

Дилан выделяется, как луч солнца в склепе, но никто не выглядит удивлённым, видя её.

– Что это за хреновая музыка? – заплетаясь, говорит она, размахивая флягой. Она каким-то образом умудрилась наполнить её за шестьдесят секунд после того, как вошла.

– Это микстейп моего друга, так что заткнись, – говорит Клэй Торнберг, ещё один выпускник Центральной школы Айдлвуда.

На секунду Пенни задаётся вопросом, спустит ли Дилан ему это с рук. Но Дилан поворачивается к нему, и уголки её губ изгибаются в озорной улыбке.

– Ты заставишь меня, Клэй?

Клэй смотрит на неё долю секунды. Затем он смеётся и отворачивается.

Дилан – один, Клэй – ноль.

У Пенни нет времени впечатляться, потому что начинает происходить самое худшее: люди начинают замечать её. Начинается с нескольких взглядов в её сторону, а затем вся вечеринка понимает, что Пенни прижалась к входной двери. Дилан полностью забыла о ней; она шепчется с Ройсом Монтэлбэном, который откровенно пялится на её грудь. Затем она ведёт его в заднюю часть магазина, её рука обхватывает его запястье, как тиски.

Пенни хочется вылететь из аптеки. Вместо этого она спрашивает себя: что бы сделала Анита? Её мама вела бы себя так, будто она именно там, где должна быть. Поэтому Пенни расслабляет плечи и, не встречаясь взглядом ни с кем, неторопливо идёт в заднюю часть магазина.

– Мило, – бормочет Клэй, но говорит он это так, как, вероятно, сказал бы «Тебе стоит бежать». Несколько человек смеются, но Пенни игнорирует их. В последний момент она поднимает взгляд и видит Кики Монтесито. Она сидит через комнату, в одной руке вейп, на лице нечитаемое выражение. Пенни почти машет ей, но Кики начинает яростно печатать. Пенни принимает намёк и продолжает идти.

Когда она толкает дверь в заднюю часть, Пенни обнаруживает большую комнату, которая когда-то была складом и, возможно, какой-то ведьминской лабораторией. Дилан уже исчезла. То, как её тело было повёрнуто к Ройсу, не оставляет простора для воображения. По бокам есть несколько дверей, и только одна из них закрыта. Из-за неё доносится тихий смех, от которого у Пенни теплеет кожа.

Она могла бы уйти, но это кажется неправильным. Она решает подождать ещё пять минут. А пока она… осмотрится.

Аптека закрылась за десятилетия до рождения Пенни, но нахождение здесь делает это место почти живым. Пенни идёт вдоль старых стеллажей, на которых всё ещё хранятся призраки прошлого аптеки. Там есть упаковка пластырей с Тандеркэтами и полпачки жвачки Turbo. Есть даже старая горелка Бунзена, пустые стеклянные банки и пробирки, а также старая ступка с пестиком. Судя по всему, Де Лука, должно быть, сочетали свою магию с современной медициной.

Каково это было – жить в Айдлвуде, когда о всех заботился целый ковен ведьм? Люди боялись Де Лука в те времена?

За последним рядом стеллажей находится шаткая лестница, ведущая на второй этаж. Ступеньки выглядят так, будто могут сломаться, но Пенни осторожно ставит ногу на первую ступеньку и заглядывает наверх. Она ничего не видит за лестницей и думает попробовать следующую ступеньку, когда из передней части магазина доносится стук. Звук заставляет Пенни вскрикнуть, и через несколько секунд она каким-то образом оказывается на вершине лестницы. Удобно.

Чердак почти пуст, за исключением нескольких разваливающихся коробок и кучи сломанных рождественских гирлянд у ног Пенни; Де Лука, должно быть, вычистили его много лет назад, или, возможно, люди украли всё, что здесь было. Середина пола прогибается, будто может обрушиться в любую секунду. Дальняя стена – из открытого кирпича, а на полу перед ней есть пятна, от которых волосы на руках Пенни встают дыбом.

Она позволяет себе на мгновение прислониться к стене. Когда она закрывает глаза, она видит дедушку Алонсо, Джованни.

Здесь его и нашли. Застреленного одной пулей в голову.

Грудь Пенни сжимается. Она не нашла объяснения фотографии, на которой Джованни был на балу Баррионов. Во сне Пенни ненависть Джованни к Чарльзу Барриону была осязаема.

Он не ангел, он жулик… Он даже не любит тебя.

Если Джованни верил в это и если он никогда не простил Чарльза и Элли за то, что они сделали, то та фотография с бала не имеет смысла.

– Что мы упускаем? – говорит она пустой комнате.

Доска на полу скрипит через комнату, и Пенни поднимает глаза.

– Кто здесь?

Нет ответа. Может, кто-то лежит без сознания за одной из коробок? Пенни идёт через комнату, обходя проваливающиеся доски. За коробками ничего нет. Может, ей послышалось.

Затем пол снова скрипит, но на этот раз позади неё. Она резко оборачивается, сердце начинает колотиться, но снова никого нет. Или никого, кого она может видеть.

– Привет? – шепчет она.

Привет.

Слово произнесено не вслух. Оно звучит в голове Пенни. «Привет», – снова говорит голос, похожий на десятки голосов, говорящих одновременно. Пол снова скрипит. Прямо рядом с ней.

Пенни медленно поднимает глаза.

Перед ней стоит то, что можно описать только как форма. Очертание. Есть что-то, напоминающее голову, и отростки, похожие на руки, но нет никаких черт. Оно бесцветно, и оно всасывает свет. Поглощает свет.

Тень вернулась. И на этот раз это не сон.