Текст книги "Сияющая грань (ЛП)"

Автор книги: Алисса Виллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

В начальной школе дети часто играли в одну игру.

Шёпотом каждый должен был выбрать, хочет ли он жить в поместье Мередит или в доме Де Лука. Они были полными противоположностями, и твой выбор должен был многое сказать о тебе: хочешь ли ты жить в доме с привидениями или в особняке, хочешь ли ты дружить с милым Кори или сеять хаос с загадочным Алонсо.

Сделав выбор, ты получал задание: попытаться украсть цветок, лист или камень со двора выбранного дома. У тебя была неделя.

Пенни справилась только один раз. Она солгала, сказав маме, что хочет поиграть на озере Элки. Пока мама доставала складной стул из багажника, Пенни бросилась к палисаднику выбранного ею дома и сорвала полевой цветок с заросшего газона. Она до сих пор хранит ту кислицу, засушенную между страницами дневника. Анита заламинировала её для неё, хотя так и не узнала, что цветок был сорван на маленькой клумбе у дома Де Лука.

Дом Баррионов был красив. Но он не зажигал её воображение так, как всегда делал дом Алонсо.

Теперь Пенни впервые подходит к парадной двери. Она возвышается перед ней, тёмная даже в ярком вечернем солнце.

Прежде чем Пенни успевает постучать, Алонсо распахивает дверь и ждёт.

И ждёт.

– Ты зайдёшь? – говорит он.

Пенни заставляет себя улыбнуться, надеясь, что это скроет её нервозность.

– Ты собираешься поздороваться?

Алонсо сверлит её взглядом. Но вместо того чтобы огрызнуться, он протяжно произносит «Здравствуйте», кланяясь, как дворецкий.

Пенни подавляет смех. Она бросает взгляд на гниющее птичье гнездо в одном из окон, прежде чем наконец переступить порог.

Это как войти в готический роман. Тяжёлые шторы висят вокруг витражей, и вечерний свет просачивается сквозь стекло красными, зелёными и фиолетовыми оттенками. Стены загромождены картинами, фотографиями и полками с вазами из сухих или засушенных цветов и ржавеющими металлическими фигурками животных. Мебель соответствует эпохе дома, и большая её часть выглядит так, будто её не перетягивали десятилетиями. Кости диванчика виднеются сквозь разрывы в пыльном фиолетовом бархате, а у троноподобного кресла одна ножка совершенно другой длины и цвета, чем остальные.

– Всё именно так, как я себе представляла, – говорит Пенни.

Алонсо поднимает бровь.

– Ты представляла мой дом?

Пенни краснеет.

– Я… нет.

По его лицу медленно расползается улыбка.

– Пошли. Кори уже в подвале.

Пока Алонсо ведёт её по дому, Пенни мельком видит захламлённую столовую и кухню с сушёными цветами и травами, свисающими с потолка. Алонсо открывает скрипучую дверь.

– Сюда, – говорит он, исчезая в тёмном лестничном пролёте.

Подвал неотделан. Углы забиты колышущимися паутинами, а пол скрыт высокими стопками коробок, некоторые из которых переполнены старой одеждой и рождественскими украшениями. Луч солнца пробивается сквозь крошечные окна под потолком.

Кори стоит посреди комнаты, скрестив руки и нервно оглядываясь.

– Это единственный свет? – говорит он, указывая на маленькую лампочку над головой.

– Вполне достаточно, – говорит Алонсо.

– Нам нужно просмотреть все эти коробки в поисках заклинания? – спрашивает Пенни, оглядывая их.

– Расслабься. Я ведьма, помнишь? – Алонсо протягивает руку, а затем вздрагивает. – Чёрт. Забыл слова. – Он достаёт маленькую книгу из своего халата, открывая заложенную страницу. Пенни видит название на корешке: «Магия повседневности».

Это книга заклинаний. Настоящая книга заклинаний.

Кори предупреждающе выставляет руку.

– Эй, что ты делаешь?

Алонсо игнорирует его, проводя пальцем по странице.

Странно видеть Алонсо таким. Пенни слышала, как девушки шептались о нём, говорили о его серых глазах и кривой улыбке, о том, что если бы он потрудился сделать кому-то комплимент, ему было бы легко найти девушку. Но насколько помнит Пенни, Алонсо никогда ни с кем не встречался. Она даже не уверена, нравятся ли ему парни, девушки или кто-то средний. Раньше она не понимала, что люди имеют в виду, когда описывают Алонсо как красивого, но, наблюдая за ним сейчас, Пенни чувствует, как жар разливается по телу. Возможно, теперь она понимает.

А затем он смотрит на неё.

Это происходит слишком быстро, чтобы Пенни успела отвести взгляд, и на мгновение они смотрят друг на друга. Алонсо всегда настороже, но в этот момент его лицо ненадолго открывается, и в его глазах появляется что-то почти… нежное.

Лицо Пенни становится горячим от смущения, и она отрывает взгляд от него. Алонсо не смотрит на неё по-особенному; Пенни всё выдумывает.

– Что это? – спрашивает она, кивая на книгу.

– Увидишь, – говорит он тихо. Затем он произносит заклинание со страницы:

«От разума к руке,

от желания к явлению,

освети путь,

освети глаза».

Ничего не происходит. Алонсо стоит с открытыми расфокусированными глазами, не двигаясь.

– Что это было? – говорит Кори, но Алонсо поднимает руку, заставляя его замолчать, – и через секунду угол комнаты начинает светиться.

Свет мягче, чем от лампочки. Возможно, это зеркало, отражающее свет комнаты. Но затем свет становится ярче и ярче, пока Пенни не приходится заслонить глаза рукой.

Алонсо ухмыляется и идёт прямо в угол. Свет исчезает, и Алонсо выбивает что-то в центр комнаты. Это прозрачный пластиковый контейнер.

– Та-да, – говорит он.

Кори колеблется, но Пенни опускается на колени перед коробкой. На крышке написано «CD ЭМИЛИИ (ОТДАТЬ?)», но она заполнена до краёв старыми затхлыми книгами. У них такие названия, как «Травяные лекарства, 1705–1725» и «Воссоединение вашего ковена в пять простых шагов».

– Должно быть довольно очевидно, какая из них, – говорит Алонсо, присаживаясь на корточки напротив Пенни.

– Наверное, не для меня, – говорит Пенни.

Кори тоже опускается на колени.

– Давайте покончим с этим.

Они разбирают книги, раскладывая их на стопки с пометками «ВОЗМОЖНО», «ВЕРОЯТНО» и «НЕТ». Они даже просматривают несколько книг, включая одну, полную заклинаний, вызывающих болезни (Алонсо утверждает, что это табу и ведьмы обычно не используют такую магию, но Кори отбрасывает её подальше). Есть ещё одна книга под названием «Свет», посвящённая магии, связанной с истиной, хотя определение «истины» там кажется размытым. Там есть заклинания, разрушающие гламур, и магия для раскрытия ауры человека, а также заклинания для очень сложных сывороток правды.

– Я возьму её, – говорит Алонсо, откладывая книгу в сторону. – Я хотел попрактиковаться в сыворотках правды.

Пенни старается не задумываться об этом. Вместо этого она берёт книгу под названием «Обмани зеркало: Искусство гламура» с относительно чистой суперобложкой изумрудного цвета. Но когда она открывает её, внутри оказывается совсем другое название.

– Гримуар Чёрного Огня, – читает она. Она снимает суперобложку, открывая чёрную тканевую книгу.

– Бинго, – говорит Алонсо.

– Почему она была так спрятана? – спрашивает Кори.

– Потому что она полна запрещённых заклинаний.

Кори прижимает кулак ко рту, но не возражает, когда Пенни просматривает оглавление. Рваные края слов привлекают её внимание: Сглазы, некромантия, сделки…

– Сделки? – говорит Пенни. – Что это?

– То, что слышишь, – говорит Алонсо. – Ты отдаёшь что-то в обмен на что-то другое. Это как сделка с дьяволом, только дьявол – это Второй мир. Ты приносишь жертву, он даёт тебе много магии в обмен.

– Мы могли бы так разрушить Проклятие? – спрашивает Кори.

– Чёрта с два. Нельзя накладывать магию поверх магии. – Алонсо забирает книгу обратно. – Поэтому эта книга опасна. Она не говорит о том, насколько сложны эти заклинания и как они взаимодействуют. Подожди, я знаю, что здесь… – Он перелистывает ещё несколько страниц и останавливается. – Ха! Нашёл.

Алонсо кладёт книгу на пол и включает фонарик на телефоне, чтобы им было лучше видно:

РАСПУТЫВАНИЕ

Если ведьма, наложившая проклятие, желает избавить мир смертных от этого заклинания, она должна собрать три символа, представляющих прошлое, настоящее и будущее. Эти предметы должны иметь личное значение для ведьмы и для тех, кто страдает от последствий проклятия. Ведьме потребуется использовать свои метафизические руки, чтобы перерезать нити заклинания, оставив его дрейфовать во Втором мире и умереть голодной смертью.

В отличие от других заклинаний, для распутывания проклятия нет установленного заклинания. Заклинание должно быть написано теми, кто будет участвовать в распутывании. Должно быть три стиха, единых по стилю и длине.

Остерегайтесь: распутывание открывает широкий канал во Второй мир.

– Дерьмо, – говорит Алонсо, – нам придётся написать заклинание самим. Как будто мы снова на летних курсах.

Кори переворачивает страницу, но там заклинание для постоянной трансфигурации.

– И всё?

– Похоже на то. – Алонсо захлопывает книгу. – Нас трое, так что мы должны выбрать по символу и написать по стиху заклинания. Если мы напишем его вместе, будет легче черпать вашу энергию, когда я буду распутывать Проклятие.

Кори закусывает нижнюю губу, и на мгновение Пенни готова поклясться, что он передумает. Но он говорит:

– Когда мы должны быть готовы?

– В следующее полнолуние, это… – Алонсо смотрит в телефон. – Девятое августа.

– Подожди, девятое августа? – Кори морщится. – Это когда у нас бал.

– Оу, – выдыхает Пенни. Ежегодный благотворительный бал Баррионов в поместье Мередит – одно из самых громких событий в Индиане, а может, и во всём Среднем Западе. Каждый год они выбирают другую некоммерческую организацию для поддержки, и если вы купите билет как минимум за тысячу долларов, вы получите доступ в частный дом Баррионов. Высокая цена означает, что обычные люди Айдлвуда не могут себе этого позволить. Вместо этого вечеринка привлекает политиков, спортсменов, предпринимателей, артистов и даже нескольких светских львиц. О ней всегда пишут в IndyStar. Пенни каждый год изучает эту статью, перечитывая описания ледяных скульптур, роскошных цветочных композиций и согласованных нарядов Баррионов. Бал – это всё, что символизируют Баррионы: исключительность, тайна и богатство.

Алонсо пожимает плечами.

– Вся магия усиливается в полнолуние, так что нам нужно подождать. Это даст нам лучший шанс.

– Если меня не будет всю ночь, моя семья заподозрит неладное. Это не лучшая идея.

– Я говорю, что у нас нет выбора.

Кори вздыхает.

– Ладно. Я сделаю так, чтобы это сработало.

– Тогда у нас есть месяц, – говорит Пенни. Произнесённые слова наполняют её грудь надеждой. Мама скоро вернётся. Воодушевлённая, Пенни выхватывает Гримуар Чёрного Огня из рук Алонсо. – Я сохраню это.

– А? Почему?

– Потому что нам всем будет спокойнее, если он не будет валяться у тебя дома.

– Ты хочешь сказать, что не доверяешь мне? – говорит Алонсо, и в его голосе снова появляется резкость.

Пенни сжимает губы в тонкую линию.

– Честно говоря, я не знаю.

Алонсо двигает челюстью, и Пенни уверена, что он будет спорить, но он только говорит:

– Береги её.

– Буду, – говорит Пенни. Но она сразу же нарушает это обещание, когда встаёт, потому что книга выскальзывает из её рук, падая на пол открытой.

На внутренней обложке – рукописная заметка. Пенни читает вслух:

– «Собственность ковена Барнхардт».

– Ах да, – говорит Алонсо. – Они были первым ковеном в Айдлвуде.

– Здесь есть другие ведьмы? – говорит Кори. – Почему мы не знали?

– Ковен Барнхардт давно исчез, – говорит Алонсо. – Мои предки никогда их не встречали. Они оставили свои книги на нашем крыльце после того, как моя семья поселилась в Айдлвуде, и исчезли. – Алонсо пожимает плечами. – Нелегко существовать в мире ведьмой. Многие ковены не выживают.

Пенни проводит пальцами по записи, тщательно подбирая следующие слова.

– Ты уверен, что они исчезли?

– Ага.

– Значит, ты уверен, что никто другой не мог проклясть семью Кори?

Лоб Алонсо хмурится, но Кори немедленно вмешивается:

– Ты знаешь историю, Пенни. Это был Джованни Де Лука. Он практически признался в этом, когда… – Кори делает неопределённый жест рукой.

– Застрелился? – говорит Алонсо, и Кори кривится.

– Да, – шепчет Пенни.

Алонсо двигает челюстью, будто хочет сказать что-то ещё, но не говорит. Они поднимаются наверх, следуя за Алонсо в комнату в задней части дома. Пенни собирается спросить, почему они не идут к парадной двери, но когда она входит в комнату, все мысли покидают её голову.

Вместо стен – витражи, тянущиеся от пола до второго этажа дома. Середину комнаты занимает кованый железный стол с такими же стульями, но каждый дюйм пространства занят растениями. Высокие, низкие, тропические, травянистые, цветущие – все живут. Пенни смотрит на райскую птицу, которая как минимум вдвое выше её. Она почти ожидает, что растение вырастет ещё выше прямо у неё на глазах.

– Что это за место? – спрашивает она.

Алонсо пожимает плечами.

– Это просто солярий.

Пенни собирается ответить, что эта комната вовсе не «просто», но задняя дверь скрипит, когда Кори выходит наружу. Он оглядывается на Пенни через плечо и дарит ей мимолётную улыбку. Но поскольку он Кори, она излучает тепло, и Пенни чувствует, что улыбается в ответ.

Алонсо встаёт на её пути.

– Ты можешь выйти через парадный вход, как нормальный человек.

Пенни следует за ним к парадной двери, но как раз когда он собирается открыть её, дверная ручка поворачивается. Слышен звон ключей в замке.

Алонсо разворачивается на каблуках и в ужасе смотрит на Пенни. Но она застыла на месте. Она чувствует себя лыжницей на пути лавины.

Дверь распахивается, открывая трёх сестёр Де Лука.

– О, – говорит Вера Де Лука. Она – точная копия Алонсо: длинные конечности и растрёпанные светлые волосы, только её не тронуты синей краской. В отличие от Алонсо, чьи глаза серые, как штормовое небо, глаза Веры зелёные, и они становятся только ярче, когда останавливаются на Пенни.

Каким-то образом, даже находясь в доме Де Лука, Пенни не ожидала этого. Она издаёт звук, который должен был быть «Привет!», но получается писк.

Донна Де Лука выходит вперёд. В отличие от мамы Алонсо, она низкая и коренастая, с чёрными волосами, стриженными под мальчика. Она пускает клубы дыма от сигареты, которая, кажется, парит над её рукой. Она подходит ближе, и Пенни понимает, что на ней кольцо-держатель для сигарет. Если бы Пенни не была слишком напугана, чтобы говорить, она могла бы сказать Донне, что та выглядит как Одри Хепбёрн из альтернативной вселенной, если бы та стала взрослой в британских панк-клубах.

– Кто, – говорит Донна, выпуская колечко дыма, – ты?

Это выводит Пенни из ступора.

– Алиса в Стране чудес!

– Похоже на то, – говорит Вера.

Пенни краснеет.

– О нет, я хотела сказать, что она как гусеница.

Улыбка Донны гаснет.

– Прости?

Пенни смотрит на Алонсо, надеясь, что он бросит ей спасательный круг, но он сдался. Теперь она во власти его семьи.

– Я Пенни, – выдавливает она.

Улыбка Донны почему-то гаснет ещё больше.

– Эмберли?

– О! – Третья сестра Де Лука, Эмилия, подходит к Пенни и кладёт нежную руку ей на плечо. Она стройная, с прозрачным коричневым шарфом, обёрнутым вокруг шеи и переплетающимся с её каштановыми волосами. – Я должна была догадаться! Ты вылитая Нейтан.

Все в Айдлвуде знают всех, так что странно, что Де Лука не узнали её сразу. Но семья действительно держится особняком, и Эмилия успокаивает Пенни так, что она не зацикливается на этом.

– Мне часто так говорят.

Донна оглядывает её с ног до головы.

– Слишком худая.

Эмилия ахает.

– Паста! Я принесу пакет.

Эмилия и Донна убегают на кухню, оставляя Пенни с Верой и Алонсо. Вера стоит, скрестив руки, с нечитаемым выражением лица.

– Без обид, – говорит Вера, – но зачем ты пришла?

Наконец Алонсо находит голос.

– Мы занимались.

– Летом?

– Пенни хорошо знает физику. Она меня репетирует.

Пенни решает не упоминать, что в прошлом году получила тройку с плюсом по физике. Она кивает, но прилагает к этому слишком много усилий, и вся верхняя часть её тела подаётся вперёд.

Вера прищуривается. Она не верит.

К счастью, появляются Эмилия и Донна и всовывают два пакета с замком, полных замороженной пасты, в руки Пенни.

– Тальятелле и фарфалле, – говорит Эмилия. – Донна сделала их сама.

– Лучшая паста в твоей жизни, – говорит Донна. – А если нет, лучше никогда мне об этом не говори.

– Спасибо, – говорит Пенни.

– Она опоздает на работу, – лжёт Алонсо, вставая между ними и выпроваживая Пенни на крыльцо.

– Пока, Пенни! – говорит Эмилия своим мягким, певучим голосом, а затем Алонсо захлопывает дверь перед её лицом.

Проходит пять секунд, прежде чем Пенни вспоминает, как двигать конечностями. Она прижимает пакеты с пастой к груди, и они начинают потеть на жаре. Всё могло бы быть хуже, да?

Пенни идёт к Приусу, намеренно не глядя на особняк Баррионов через дорогу. Теперь, когда она знает, сколько горя скрывается за стенами поместья Мередит, ей почти стыдно, будто она обладает какой-то властью над ними, которую никогда не хотела иметь. Она так отвлечена этим, что чуть не пропускает последнего члена семьи Де Лука.

В самой высокой башне дома Де Лука у окна сидит кошка, неподвижная, как горгулья. Пенни щурится, пытаясь разглядеть получше.

Кошка не двигается. Но Пенни уверена, что животное смотрит прямо на неё.

Как только парадная дверь закрывается, Эмилия и Донна Де Лука не теряют времени. Они шныряют в гостиную и раздвигают тяжёлые шторы, щурясь сквозь грязные окна, пока Пенни идёт по подъездной дорожке.

– Вы могли бы этого не делать, – говорит Алонсо.

Глаза тёти Эмилии горят, как будто она смотрит на восход солнца.

– О, Алонсо, она прелесть.

– У неё слишком большие глаза для лица, – говорит тётя Донна. – Мне нравится.

Эмилия хватает Алонсо за руки.

– Ты должен привести её на ужин. Правда, Вера?

Мать Алонсо не сдвинулась с места у парадной двери. Когда он встречается с ней взглядом, создаётся впечатление, что она протыкает иголкой воздушный шар, наполняющий его грудь.

Примерно час назад миры Алонсо столкнулись. Пенни была в его доме, в месте, где он прожил всю свою жизнь. Каждый раз, когда он смотрел на неё, она впитывала детали – украшения, картины, даже недостатки, о которых Алонсо не думал годами. Её реакция почти заставила Алонсо взглянуть на свою жизнь под новым углом. Будто это было что-то чудесное. Будто она могла бы не возражать быть частью этого.

Но теперь, глядя на мать, эта надежда исчезает.

– Солярий, – говорит мать. – Сейчас.

Она не ждёт, пока он последует за ней; она просто выходит из комнаты, убивая воодушевление так, будто это её работа. Алонсо закатывает глаза, и тётя Эмилия сжимает его руку.

– Она беспокоится о тебе, – говорит тётя Эмилия.

– Ты правда в это веришь? – Алонсо не ждёт её ответа, прежде чем высвободиться из её хватки, но он не может смотреть на неё, когда делает это. Тётя Эмилия – лучшая из них. Она не заслуживает, чтобы с ней так холодно обращались, особенно потому, что она всё чувствует так глубоко.

Впрочем, Алонсо тоже. Он просто показывает это по-другому.

Когда Алонсо доходит до солярия, мама стоит к нему спиной, глядя в зелень. Затем она резко оборачивается, её глаза – как два страшных маленьких огонька.

– О чём ты думал, приводя эту девушку в наш дом?

– О том, что хочу получить пятёрку по физике.

– Было бы здорово, если бы ты мог перестать быть таким снисходительным хотя бы на пять минут и осознать, насколько это серьёзно. Это её мама, Алонсо.

Алонсо смотрит ей прямо в глаза.

– Ты думаешь, я забыл?

Её лицо смягчается примерно на один процент.

– Я знаю, что Пенни тебе нравится уже очень давно, но сейчас она эмоционально уязвима. Ты этого не понимаешь? – Её рот кривится в недовольной гримасе. – Или, может быть, в этом и суть.

Это больнее, чем любой удар, который когда-либо наносил Кори.

Алонсо на мгновение задыхается, пытаясь подобрать слова.

– Что – что, какого чёрта, по-твоему, за человека ты родила?

– Не смей разговаривать со мной таким тоном…

– Почему нет? Ты обвинила меня в том, что я пользуюсь девушкой, у которой умирает мать!

Вера издаёт нечто среднее между вздохом и ахом.

– Я имела в виду, что ты должен уважать Эмберли. Как ты думаешь, что бы она сделала, если бы узнала правду?

Алонсо давится следующими словами. Потому что он чуть не сказал это вслух – Пенни уже знает. И каким-то образом она всё ещё может смотреть ему в лицо.

Но, возможно, Вера по-своему права. Пенни проводит время с Алонсо по одной причине: она хочет разрушить Проклятие. Даже если она смотрит на него без злобы, Алонсо не может позволить себе думать, что это связано с чем-то большим, чем конечная цель.

И всё же нет. Пенни не будет относиться к нему по-доброму только из-за того, что он может для неё сделать. Она не такой человек.

На поверхность всплывает воспоминание. В пятом классе у папы Ивонн Мейсон диагностировали рак. Ивонн много плакала в школе и почти каждый день ходила к медсестре. Однажды, когда Алонсо пришёл рано, Ивонн сидела в классе, по щекам текли слёзы.

Но она была не одна. Рядом с ней сидела Пенни.

Алонсо задержался за дверью класса, слушая их разговор. Они, казалось, не были подругами, но Пенни слушала так, будто они всегда были близки. Ивонн рассказывала, что её отец очень хотел увидеть Стиви Никс на концерте в Индианаполисе, но не смог пойти, потому что был слишком слаб после химиотерапии.

– Он всё время такой грустный! – сказала Ивонн. – Я не знаю, что делать.

– Слушай, – сказала Пенни, – у моей мамы тоже есть билеты. Она берёт меня. Что, если я сниму концерт на мамин телефон, и ты сможешь показать его своему папе?

Лицо Ивонн просветлело.

– Правда? Ты можешь это сделать?

Через несколько дней Пенни пришла в класс и спросила электронную почту Ивонн. Она сняла концерт, как и обещала, и хотела отправить его Ивонн.

Вместо того чтобы поблагодарить её, Ивонн посмотрела на своих подруг, которые приподняли брови, словно спрашивая: «Ты её вообще знаешь?» Ивонн поблагодарила Пенни, но это было фальшиво. Натянуто. Как будто Пенни перешла какую-то черту. Она слишком старалась, а это иногда отпугивает людей. Алонсо понимал это.

Он больше никогда не видел, чтобы они разговаривали.

Но не в этом был смысл. Пенни сделала это, потому что была хорошей. Доброй. Она не ожидала ничего взамен. И Алонсо никогда в жизни не думал сделать что-то подобное для кого бы то ни было.

Пенни нужен кто-то другой, не такой, как он. Кто-то, кто не борется с управлением гневом и не попадает в отстранения от школы. Она слишком яркая, слишком тёплая, а Алонсо – всего лишь тоскливое чернильное пятно в облике человека.

Его мать, должно быть, видит что-то в лице Алонсо, хотя он не может понять, что именно. Она протягивает к нему руку, затем передумывает и скрещивает руки.

– Я знаю, что она тебе небезразлична, – говорит она. – И она кажется милой девушкой.

Это прозвучало почти как оскорбление.

– Я пойду заниматься, – говорит Алонсо, и это правда. Но его мать, вероятно, думает, что он будет заниматься физикой. Вместо этого Алонсо спускается в подвал, тихо закрывая за собой дверь.

Впервые в жизни Алонсо хочет только одного – раствориться в книгах заклинаний своей семьи. Если магия – единственное в жизни Алонсо, что даст ему чувство контроля, он согласен на это.