Текст книги "Сияющая грань (ЛП)"

Автор книги: Алисса Виллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Перед смертью мамы Кори отец дал ему один совет.

– Самое трудное – контролировать себя, – сказал Джеймс. – Но, если ты научишься отказывать себе в том, чего хочешь, ты всегда окажешься именно там, где хочешь быть.

После смерти мамы Кори истолковал это иначе: если он сможет держать всех вокруг на расстоянии – если он научится контролировать свою жизнь, как персонажа в видеоигре, с заранее известными исходами каждого действия, – это защитит людей. Это сохранит им жизнь. И первый шаг – убедиться, что никто никогда не узнает о Проклятии.

Так почему же говорить правду больше похоже не на ошибку, а на признание?

На парковке под тусклыми фонарями лёгкие Кори расширяются. Словно он не дышал годами. Но когда он видит лицо Пенни, облегчение исчезает. Потому что она смотрит на Кори так, будто он только что признался в открытии инопланетной жизни.

– Это не имеет смысла, – говорит она тихим голосом.

– Я знаю. – В голове Кори проносится дюжина способов начать эту историю. – Моя семья… мы…

Как ты это объяснишь? Она подумает, что ты безумен.

Промолчи. Так проще.

Так ты будешь в безопасности.

Но дело не в Кори. Дело в миссис Эмберли – и в Пенни.

– Моя семья проклята.

Слова звучат громко, увереннее, чем ожидал Кори.

Наступает долгая мучительная тишина, и Кори не может смотреть на неё.

– Проклята, – повторяет она. – Ты имеешь в виду… вы больны?

Кори качает головой.

– Я имею в виду, что если кто-то из нас влюбится в кого-то, этот человек умрёт.

Пенни делает один шаг к нему, затем второй.

– Прости, но ты говоришь, что моя мама умрёт, потому что твоя тётя в неё влюблена?

– Я знаю, как это звучит. Но Проклятие убило мою маму, моего дядю Джейсона, мою бабушку и многих других людей.

– Но твоя мама… она попала под поезд.

– Смерть от Проклятия всегда выглядит как несчастный случай. Причал на озере Элки сломался, когда твоя мама стояла на нём, но это не было совпадением.

Пенни обхватывает себя руками. Она начинает ходить взад-вперёд, а затем останавливается и резко поворачивается к нему.

– Если это правда, если твоя семья знала, то почему вы ничего не сделали, чтобы остановить это? Почему твоя тётя не держалась подальше?

Сначала Кори не может сформулировать ответ – потому что это почти звучит так, будто она ему верит. Он ожидал, что она испугается, отмахнётся от него, возможно, даже посмеётся над ним. Но она пропустила эту часть.

Затем слова Пенни доходят до него, и мимолётное удивление Кори сменяется горечью. Он делает шаг ближе к ней.

– Ты серьёзно думаешь, что это так просто? Моя тётя никогда не хотела, чтобы это случилось. Никто из нас не хотел. Если хочешь винить кого-то, вини Де Лука.

– Де Лука? Почему?

– Как думаешь? – резко бросает Кори.

Глаза Пенни сужаются.

– Они ведьмы?

Кори ожидал, что она скажет много чего, но не этого.

– Ты веришь слухам?

Пенни качает головой.

– Н-нет, я… я не знаю. Но они…?

– Правда? – Кори скрещивает руки. – Полностью.

Пенни выглядит растерянной. Слова льются из её рта.

– Моя мама сегодня утром вела себя странно. Она казалась параноидальной и всё время трогала это ожерелье… будто за ней наблюдали. И мне тоже казалось, что за мной кто-то наблюдает. Я могла поклясться, что видела кого-то в лесу прошлой ночью, а затем сегодня в больнице была какая-то… я не знаю. Фигура. – Она поворачивается обратно к Кори, её лицо искажено ужасом. – Это были Де Лука?

– Как они выглядели?

Лоб Пенни хмурится.

– Я не могла их разглядеть. Они стояли в тени.

Кори мгновенно переносится к поездке с Дилан. Тень, стоящая посреди дороги.

– Это были не Де Лука. Это было Проклятие.

– Проклятие? Как такое возможно?

– Потому что оно принимает человеческий облик – или что-то похожее на человеческое – непосредственно перед чьей-то смертью. Это как долбанное предзнаменование. Каждый, кто потерял близкого из-за Проклятия, может его видеть.

Кровь отливает от лица Пенни.

– Тогда мне не показалось.

– Твоя мама была права насчёт нас, и она была права насчёт Де Лука, – говорит Кори. – Тебе стоит держаться подальше.

Лицо Пенни искажается. Она сдерживает слёзы, и Кори приходится отвести от неё взгляд.

– А ожерелье? – спрашивает Пенни дрожащим голосом. – Зачем мне оставлять его на ней?

– Потому что это Оберег. Он защитит её от Проклятия на какое-то время.

– Значит, она очнётся?

Кори сглатывает.

– Я так не думаю.

Медленно Пенни опускается на корточки, запуская руки в кудри и раскачиваясь взад-вперёд.

– Боже мой, – говорит она. – Что нам делать?

Кори поднимает взгляд на больницу, останавливаясь на пятом этаже. Затем он опускается на колени перед Пенни и кладёт руку ей на плечо.

– Мне жаль.

Пенни поднимает взгляд, и вся сила её глаз почти отбрасывает его назад. Кори испытывает странное желание убежать, притвориться, что этого никогда не было.

– Должен быть способ это исправить, – говорит Пенни. – А как же Дилан? Разве ты не спас её?

Конечно, Пенни спросит о Дилан. Но его девушка не в опасности; в этом всегда и был смысл.

Впервые Кори пригласили на танцы в шестом классе. Технически это была вечеринка-микшер, где никто не наряжался, и они слушали музыку в освещённом спортзале с сопровождающими, стоящими через каждые полтора метра по периметру. Но для группы учеников средней школы это было равноценно выпускному.

Приглашение пришло из ниоткуда. В одну секунду Кори обедал, а в следующую Ханна Хартли подошла прямо к его столу и спросила, пойдёт ли он с ней. Друзья Кори ахнули и заулюлюкали, но Ханна стояла и смотрела на него. Потому что Кори должен был ответить.

И он сказал нет.

Ханна не прошла и десяти шагов, как начала плакать. Друзья Кори замолчали, и все остальные в столовой тоже. Но в ту секунду, когда Ханна пригласила его, всё, что видел Кори, – это лицо его мамы. Что, если бы ему было весело? Что, если бы он полюбил Ханну? Это убило бы её.

После этого продолжалось снова и снова. Люди передавали Кори записки, признавались в симпатии, спрашивали, гетеросексуален он или нет. Когда Кори определил, что он гетеросексуален, он стал бояться девушек и едва ходил на вечеринки, хотя его всегда приглашали. В конце концов, он не мог больше так жить. Он не мог просто думать о защите других; он должен был создать хотя бы видимость нормальной жизни для себя.

Затем, в восьмом классе, Кори начал тусоваться с Дилан Мэйберри. Она была горячей и злой. Ему ненавистно было, как она судит людей, как она старается заставить всех остальных чувствовать себя мелкими или глупыми. Она была именно тем типом человека, которого Кори никогда не смог бы полюбить.

Поэтому он пригласил её в кино.

– Дилан жива, потому что я её не люблю, – механически говорит Кори.

– Ты не… – лицо Пенни вытягивается. – Значит, всё? Ты сдался?

Слова ударяют по Кори, как агрессивный линейный защитник.

– Сдался? – Он наклоняется ближе, пока их не разделяют дюймы. Он не должен злиться; лучше кого бы то ни было он понимает, через что проходит Пенни. Но слова вырываются наружу. – Я не сдавался. Я каждый день учился жить с этим Проклятием. Я не ведьмак, Пенни! Я не могу щёлкнуть пальцами и изменить мир.

– Тогда как насчёт Алонсо? Не мог бы он…

Горький смех Кори обрывает её.

– Это шутка? Де Лука этого хотели!

– Но…

Кори не слышит остатка её слов. Он уже садится в машину, оставляя её стоящей на коленях на асфальте.

Когда Кори едет домой, лицо Пенни остаётся с ним: спутанные волосы, глаза, блестящие от слёз, и челюсть, сжатая в решимости, которая, надеюсь, скоро исчезнет. У него в животе возникает тошнотворное чувство. Не надо было ей рассказывать. У него была иллюзия, что она расстроится, а затем поймёт, что несчастный случай с её мамой был неизбежен. Кори не ожидал, что она захочет найти решение. Бороться.

Пенни Эмберли всё-таки больше, чем просто стенная фея.

Кори заезжает на подъездную дорожку поместья Мередит и ставит Ауди на парковку. Затем он кладёт голову на руль и закрывает глаза. Все дома уже знают о миссис Эмберли. Находиться в этом доме – всё равно что быть на похоронах.

Слышен звук двигателя, и в зеркале заднего вида Кори вспыхивают стоп-сигналы. Ржавый синий Шелби заезжает на подъездную дорожку через дорогу.

Идеальный тайминг.

Кори отстёгивает ремень безопасности и идёт к дому Де Лука. Он останавливается перед их грязной подъездной дорожкой. Дверь Шелби открывается, и выходит Алонсо в одном из своих уродливых халатов поверх майки. Он выглядит как готический Хью Хефнер.

– Эй! – кричит Кори.

Алонсо ухмыляется. Его фингал зловеще поблёскивает в свете, исходящем от поместья Мередит.

– Пришёл извиниться за то, что вёл себя как мудак?

– Нет.

– Тогда что? Злишься, что я победил?

Кори кивает в сторону ветхого дома.

– Пойди скажи своей семье, что Анита Эмберли при смерти.

На долю секунды Алонсо сбрасывает маску крутого парня, и его лицо становится пустым. Тёмное удовлетворение пробирает Кори холодом.

– Анита Эмберли, – повторяет Алонсо. – Мама Пенни?

Кто-то смеётся, и звук этот горький и печальный. Кори требуется секунда, чтобы понять, что смеётся он сам.

– Всё, чего я хочу, – говорит Кори, – это притворяться, что я никогда не слышал о тебе или вашей грёбаной семье. Держитесь подальше от наших глаз.

На этот раз у Алонсо нет ответа. Когда Кори идёт обратно к поместью Мередит, он слышит, как удаляются шаги Алонсо. Экранная дверь дома Де Лука с грохотом захлопывается за ним, и в тихой июльской ночи это звучит как раскат грома.

Алонсо влетает в свой дом, словно запущенный из рогатки. Ему хочется, чтобы он мог сбросить с себя частицы себя, чтобы он мог провести остаток жизни, паря в какой-нибудь великой пустоте. Вместо этого он застрял на Земле, и это новое знание заставляет его сердце колотиться о рёбра, как разгневанный кулак.

Сёстры Де Лука собрались вокруг своего круглого обеденного стола, держась за руки, будто собираются проводить спиритический сеанс. Но вместо того чтобы шептать заклинания для пробуждения мёртвых, их головы опущены, и они молчат. Плечи тёти Эмилии вздрагивают от плача, но она не издаёт ни звука.

Они услышали новости.

Алонсо стоит, руки безвольно висят по бокам, ожидая, когда они его заметят. И когда они этого не делают, он взрывается.

– Мы должны что-то сделать! – говорит он, но это вырывается криком.

Тётя Эмилия подпрыгивает, худые руки вцепляются в подлокотники кресла. Тётя Донна щурится на него, выпуская дым из ноздрей. Но мать Алонсо не двигается. Её голова низко опущена, будто он не сказал ни слова. Будто его здесь вообще нет.

– Это мама Пенни, – говорит он, и его собственный голос звенит в ушах.

– Действительно, – говорит тётя Донна.

– Мы надеялись, что ты узнаешь от нас, – говорит Эмилия, а затем снова разражается рыданиями, на этот раз слышимыми.

Если бы их обеденный стол не был вырезан из гигантского дуба, Алонсо бы перевернул его. Он вибрирует так, будто его тело не может его вместить. Он слишком большой. Слишком злой. Якорный образ, думает он, но он даже не может вспомнить, что это за якорный образ. Всё, что он видит, – это лицо Пенни.

Так много людей умерло из-за Проклятия дедушки Джованни. Но каким-то образом, даже в самых смелых мечтах Алонсо, он никогда не представлял, что Пенни будет втянута в это. Потому что он наивен. Он каким-то образом убедил себя, что Пенни существует в фантастическом мире, где блаженное неведение о магии защитит её.

И теперь у её мамы нет ни единого шанса, если только они что-то не сделают.

– Мам, – говорит Алонсо, – ты должна позвонить в Совет.

Вера Де Лука говорит низким, угрожающим голосом.

– Ты не будешь разговаривать с нами в таком тоне, Алонсо Пьетро Де Лука. Ты не решаешь, что мы будем делать, а что нет.

– Но…

– Нет. – Вера встаёт, ударяя ладонями по столу. Её глаза ярко-красные, от слёз ли или от того, что она слишком напряжена, чтобы моргать, – невозможно сказать. Алонсо знает, что должен бояться, но он никогда не был таким умным.

– Я не могу стоять в стороне и позволить этому случиться. Если вы слишком трусливы, чтобы позвонить в Совет, это сделаю я.

Донна и Эмилия резко вдыхают. Алонсо ожидает, что мама накричит на него. Бросить что-нибудь было бы хорошим дополнением. Он тоже к этому готов. Он полон ярости и ему некуда её деть, и ему не терпится, чтобы кто-то сказал слова, которые столкнут его за край. Он хочет потерять контроль. Алонсо – здравомыслящий человек в безумном мире, и его нельзя привлекать к ответственности за свои поступки.

И затем, когда гнев Алонсо достигает крещендо, его мама сдувается, как воздушный шар. Она съёживается, закрывая лицо одной худой рукой.

– Мы учились в одной школе, – говорит Вера. – Однажды мы были напарниками в лаборатории.

Это хуже всего, что мама Алонсо могла бы накричать на него или бросить в него, потому что это поражение. Сёстры Де Лука не позвонят в Совет. Алонсо бы позвонил, но он знает, что будет. Его семья в изгнании. Без магии. И Совет не может никому помочь. Это хуже, чем быть ничтожеством; это наказание его семьи. Их бремя.

То, что случилось с миссис Эмберли, – полностью их вина.

Алонсо больше не дрожит. Он пуст, хотя не хочет им быть. Он решается взглянуть на маму, но она снова игнорирует его. Даже если бы она и смотрела, Вера не увидела бы, что Алонсо нуждается в ней, а у него слишком много гордости, чтобы просить её о чём-либо. Но хотя бы в этот раз разве она не могла бы почувствовать, что ему нужно, не говоря ни слова?

Не мама Алонсо возвращает его к реальности. Это тётя Донна. Она подходит и кладёт руку ему на плечо, хотя это скорее похлопывание. Зажжённая сигарета торчит в держателе на её серебряном кольце. Дым окутывает их, заставляя глаза Алонсо слезиться. Он моргает сквозь слёзы и смотрит на неё в поисках помощи. Ему нужно направление. Отвлечение.

Тётя Донна приподнимает подбородок, понимание едва заметно в твёрдой линии её губ.

– Иди почисть кошачий лоток, хорошо? – говорит она. – Нимбл засрала всё вокруг.

Алонсо едва соображает, когда высыпает наполнитель и дезинфицирует пластиковый лоток в перчатках. Кондиционер выключен, и запах выворачивает ему желудок. Он весь взмок от пота, даже сквозь майку.

Нимбл появляется в нескольких футах, глядя на него из-под тени фикуса.

– Что ты ела? – говорит Алонсо.

Нимбл моргает, не обращая внимания на то, что её какашки воняют особенно сильно. Затем она осторожно подходит к двери в подвал.

– Мяу, – говорит она, выгибая спину и выжидающе глядя на него.

Алонсо скрежещет зубами. Это тревожно – иметь магическую связь с кошкой, которая позволяет ей буквально читать его мысли.

– Я не пойду туда.

Он возвращается к лотку, но Нимбл не унимается. В этот раз она трётся о дверь подвала, заставляя её скрипеть на петлях.

– Чёрт, – говорит Алонсо, бросаясь к двери, чтобы остановить её движение. Он замирает, ожидая, не услышала ли что-нибудь его мама или тётки. Дело не в том, что подвал запретный, но он не хочет, чтобы они задавали вопросы. В конце концов, с чего бы Алонсо вдруг заинтересовался подвалом, когда он ненавидит всё, что связано с их магическим наследием? Не говоря уже о том, что они понятия не имеют, что Нимбл – фамильяр Алонсо. Без магии его семья не может чувствовать энергию, связывающую его с ней, поэтому всегда неудобно, когда Нимбл решает показать, какая она умная. Алонсо не нужно, чтобы его семья начала подозревать неладное.

– Мяу, – говорит Нимбл, ставя лапы на икру Алонсо и выпуская когти.

Он ругается и отдёргивает ногу.

– Ладно! Перестань быть такой надоедливой.

Она издаёт победное мяуканье, когда он открывает дверь. Алонсо тихо закрывает её за ними, и только убедившись, что никто не идёт, он спускается по узкой деревянной лестнице.

Неотделанный подвал – это, по сути, складское помещение, бетонный пол завален картонными и пластиковыми коробками. Алонсо щёлкает выключателем, и лампочке, висящей на потолке, требуется целых пять секунд, чтобы загореться.

Нимбл исчезла в тенях, оставив Алонсо одного искать нужную книгу. И, к его несчастью, каждая из этих коробок забита книгами. Все книги заклинаний, гримуары и другие магические тексты его семьи – здесь, и Алонсо нужно найти одну единственную народную сказку в одной из них.

– Будешь помогать? – говорит Алонсо в темноту.

Нимбл не отвечает.

– Я ненавижу себя, – бормочет он и принимается за работу.

Двадцать минут спустя, когда Алонсо открывает седьмую коробку, появляется Нимбл. Она сидит на коробке в дальнем углу, хвост покачивается из стороны в сторону.

– Решила быть полезной? – говорит Алонсо. Нимбл может быть надоедливой, но её инстинкты необычно остры. Это, вероятно, связано с тем, что она однажды умерла.

И действительно, когда Алонсо роется в коробке, которую Нимбл выбрала своим троном, он находит то, что искал: древний том в серебряной обложке, полный старых народных сказок, которые веками пересказывали ведьмы.

Когда Алонсо был ребёнком, до того как нашёл Нимбл, его мать и тётки отправляли его спать после ужина, чтобы продолжить пить вино, не чувствуя себя дурным влиянием. Но Алонсо всегда вылезал из кровати и садился за дверью столовой, чтобы слышать, как они шепчутся. В основном их разговоры были скучными, но иногда они говорили о вещах, которые Алонсо знал, что никогда не сможет повторить.

Несколько раз они говорили о Пак Хэджон.

По всему миру ковены в целом согласны с тем, что Пак Хэджон была самой могущественной ведьмой из когда-либо живших. О ней существует миллион историй, и хотя некоторые из них, вероятно, были преувеличены со временем, другие имеют слишком много подтверждений, чтобы их отрицать – благодаря обильным записям ковенов Кореи эпохи монархии.

Алонсо ищет одну конкретную историю и находит её ближе к концу этой книги. Его глаза бегут по строчкам:

В 1402 году ковен Пак из Кэсона в центральном королевстве Чосон был на грани вымирания. Четырьмя поколениями ранее глава рода Пак Чохуи прокляла семью купцов после того, как узнала, что они занижали плату её семье за их продукты. Это Проклятие поражало каждого первенца в семье купцов медленной, мучительной болезнью, приводившей к смерти до достижения десятилетнего возраста. Когда горожане поняли, что они натворили, ковен Пак из Кэсона подвергся остракизму, а их земли были конфискованы королевской семьёй. Годы лишений, депрессии и сожалений тяготили ковен, пока почти все его члены не умерли. Последним выжившим потомком семьи была юная Пак Хэджон.

Хотя Хэджон была лишь юной ведьмой, её сила была велика, а решимость – ещё больше. После многих лет усилий Хэджон получила доступ к магии своей бабушки через кровную связь и разрушила Проклятие, спасая многих членов семьи купцов и обеспечивая будущее своего собственного ковена.

Алонсо переворачивает страницу, но на этом история заканчивается. Он уже знал, что Хэджон не оставила записей о заклинании, которое она использовала, или деталях ритуала, потому что она была печально известна отсутствием ведения записей. Но он думал, что эта история может дать ему какую-то подсказку о том, как он мог бы сделать то же самое – разрушить Проклятие после того, как его создатель давно мёртв.

Но ничего нет. Никаких подсказок.

Алонсо вздыхает, захлопывая бесполезную книгу. То, о чём эта сказка на ночь умалчивает, так это то, что Пак Хэджон была сверхъестественно одарённой ведьмой. Конечно, ей было под силу разрушить Проклятие давно умершей ведьмы. Но разрушить Проклятие Баррионов невозможно. Алонсо не какой-то ведьмак раз в тысячелетие. То, что случилось с Нимбл, было случайностью.

Алонсо шмыгает носом. Он ненавидит плакать, вероятно, потому что делает это всё время. Почти сразу Нимбл запрыгивает к нему на колени и начинает перебирать лапами его ноги.

– Я сдаюсь, – бормочет Алонсо.

Нимбл замирает. Когда Алонсо смотрит на неё, она смотрит на него, её зрачки расширяются.

– Что?

Лампочка над ними мигает раз, два, три. Когда свет включается и выключается, тень Нимбл на бетонном полу подвала становится больше.

Волосы на затылке Алонсо встают дыбом.

– Это не смешно.

Свет продолжает мигать, и, возможно, это воображение Алонсо, но похоже, что у тени Нимбл есть глаза. И огромные когти. И они тянутся к его лодыжке.

Алонсо быстро встаёт, опрокидывая стул. Нимбл падает на пол, где приземляется с идеальной грацией и смотрит на него снизу вверх, сама невинность.

– Блядь, – говорит Алонсо, вытирая пот со лба. – Я сказал то, что сказал. Мне плевать, насколько ты жуткая, я закончил с этим дерьмом. – Он поднимается на половину лестницы, прежде чем оборачивается и добавляет: – Сегодня ночью спишь в гостиной.

Снова мигает свет, и Алонсо перепрыгивает через две ступеньки за раз.