Текст книги "Очень прекрасный принц (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

– Что, думаешь, какое имя мне подойдёт? Или гадаешь, как назвать своего драконьего малька? Дурацкое будет создание, помяни моё слово!

Я застыла. Было ещё слишком рано, чтобы проверять, да и не была я уверена, что человеческие методы работают с фоморьими беременностями. Но...

– О чём вы?

– Ну как о чём? – скривился Глубоководный. – Я же вижу, что ты собираешься размножиться. С драконом. Я этого не одобряю, если хочешь знать!.. Но ничего. Я верю, что ты вырастишь это странное создание настоящим фомором!

Я замерла. Глубоководный же получше меня разбирается в фоморьей физиологии, так? Значит…

– И как это понимать?!

Упс. Кажется, дядя злится... И что делать?

Я не думала об этом раньше, если честно. О том, как скажу им. Нужно выбрать какие-то правильные слова, верно? Но найти их не получается.

Вот правда, как обычно сообщают такие новости? И ведь, если разобраться, то я из тех девушек, которые “принесли в подоле” детей. Вряд ли дядя с тётей, с их-то воспитанием, будут счастливы… И вообще, вспомнить ту же Дайяну...

– Ну что ты такой глупый? – возмутился наш хтонический монстр. – Я же сказал: она собирается размножиться. Ну, отложить икру. Или яйца? Что там у фоморов вроде тебя?

Иногда я просто ненавижу Глубоководного, вот правда.

– Яйца, – вздохнула я. – Но не совсем, вообще-то… Это скорее энергетические коконы. Как вот у драконов. Кокон нужен, чтобы…

– Лисси. Ты что, беременна? – уй, как дядя грозно свёл брови… Я сжалась.

– Ну… в общем-то… Я не уверена, но, если Глубоководный говорит, то вполне вероятно… Очень может быть, что да.

В комнате воцарилась звенящая тишина. Мне было немного страшно поднять голову.

– Ох, Лисси, – сказала тётя Ленна. – Милая, ты за этим пошла на бал, да?

Я прикусила губу. Так, хватит! Поднять голову, посмотреть на дядю с тётей. Они выглядят шокированными, но вроде не очень сердятся. Так что – не мямлить!

– Я не была уверена, правда. Но я ходила повидаться с принцем. Ты была права, когда говорила, что мне нельзя связываться с ним. Оставаться с ним нельзя тем более. Но я… я люблю его, и мне хотелось иметь ребёнка от него. Но я не знала наверняка, что получится… Вот, видимо, получилось.

– Ох, милая! – тётя Ленна подошла и обняла меня. – Ну это же отличная новость! Если ещё и ты рада, то вообще замечательно! Правда, Джума?

Вообще тётя Ленна – очень миролюбивый человек. И дядя Джума, разумеется, глава семьи и всё решает сам. Такая уж культура.

Но иногда бывает, что тётя Ленна говорит тем самым голосом. И вот тогда дядя Джума соглашается, потому что… ну не дурак же он!

– Рад, рад, – проворчал он. – Люди будут говорить только. Это плохо… Может, тебя за Бэна выдать? Он дурной, конечно, а всё ж не самый худший вариант...

Я икнула. Тётя Ленна возмущённо вскинулась:

– Джума, ну ты чего? В какие дни и в какой стране мы нынче, не забыл? Никто сегодня не обращает внимания на всякие глупые условности!

– Вспомни, в каком районе мы сейчас живём, – вздохнул дядя. – Здесь обратят, будь покойна… Ладно, это всё хорошо обмозговать надо. Но потом. А сейчас я напишу записку Вилни, пусть приедет. Я дедом стану! Это надо отпраздновать, разве нет?

– И я буду праздновать? – влез Глубоководный. – Я ещё никогда не праздновал.

– И вы будете, – согласился дядя Джума покладисто. – Важный день, как-никак. Эй, Буджо! Папаша, где ты там!

– Так кричать не обязательно, – сказал папа Буджо, выглядывая из своей студии. – У меня идеальный слух. Что опять случилось? Новый заказ? Я, признаться, немного занят.

– Ты дедом станешь! Заказ у него…

– А, это. Я знаю, – огорошил нас Буджо.

– Папа, откуда?! – поразилась я.

– Услышал, – оскорбился он. – В твоём ритме. Я как раз пишу по этому поводу музыку… Он ведь обязан слушать музыку с самого начала, верно?

– Наверное, – ответила я шокированно.

– Ну вот, – папа скрылся в мастерской.

Повисло молчание.

– Кхм, – сказал дядя, чуть виновато покосившись на Глубоководного. – Ну, вы не обращайте внимания. Он у нас просто гений. Со всеми вытекающими.

Глубоководный понимающе покивал.

– Лисси, – сказала тётя Ленна, – что же ты стоишь! Пойдём на кухню, я накормлю тебя. Тебе теперь надо много кушать, разного и полезного! Надо думать, где доставать.

– В магазине? – уточнила я робко.

– Ну какой магазин! – возмутилась тётя Ленна. – Ты видела, что у них лежит на полках? Эти яблоки как будто восковые! Я даже знать не хочу, чем именно на них колдовали. А мясо? Нет, кормить таким беременную категорически нельзя!..

– Я беременная фомора, тётя, – напомнила я негромко. – И могу переварить даже гвозди.

– Расскажи мне ещё тут про гвозди!..

Что же, это было странно. И неловко. И слегка глупо. Но для себя я в очередной раз поняла одно: мне действительно, очень сильно повезло с семьёй.

36

Дайяна-Элиза, леди Гохорд, лекарь второй категории

*

– Вы вполне уверены в своём решении? – спросила я у своей пациентки.

Та была весьма юна, около двадцати лет. Не аристократка, но точно из хорошей семьи: манеры и осанку нельзя не узнать.

– Д-да, – ответила она. – Так будет лучше для всех.

Что же, в первый момент они все так отвечают.

Мы пили чай в моём кабинете… Признаться, до сих пор словосочетание “мой кабинет” вызывает у меня приятную внутреннюю дрожь. И немыслимое волнение.

Не привыкла ли я раньше, что кабинет может быть только у отца, ведь он один занимается делами? У женщин может быть будуар, возможно, гостиная… К чему женщине кабинет, верно?

Но теперь, став лекарем, я поняла многие вещи. Например, про уверенность. И про самоуважение тоже.

Это отличное чувство – работать в собственном кабинете. Особенно хорошо, если ты это заслужил. Я, несмотря ни на что, всё же заслужила: практикуя магию бессонными ночами, убирая за людьми выделения и грязь, утешая слабых…

Я не умею драться за себя. Не сумела дать отпор, даже когда это было безумно важно... за что теперь всегда буду себя ненавидеть. Но я всё ещё плохо умею драться за себя… Только лекарю этого и не нужно.

Ему достаточно уметь драться за других.

И я дерусь за них. За растерянных девушек и женщин, таких, какой была я когда-то. Это оказалось просто, на самом деле; проще, чем можно было бы вообразить.

Когда принц оставил меня с леди Каталиной, она повела меня на осмотр и только качала головой...

– Прости девочка. Если бы ты обратилась за помощью сразу после того, как выпила ту дрянь, если бы хотя бы прошла полный курс лечения, то шансы бы были. Сейчас… Я постараюсь снять последствия, насколько смогу. Но смирись: детей у тебя больше никогда не будет. 

Это стало ударом, если честно. Я смотрела на неё шокированная, почти раздавленная, и просто не понимала… не хотела понимать. 

– А теперь скажи, будь добра: кто тебе это продал? Подруга, с которой мы вместе живём, раньше заведовала контролем за сбытом таких зелий. Ей пришлось уйти на пенсию в прошлом году, но связи сохранились, да и большинство таких “умельцев” мы с ней знаем поимённо. Я хочу найти урода, который продал тебе эту дрянь, и упрятать туда, где ему самое место: в тюрьму.

Я растерялась. Я не знала, что ответить. 

– Я не покупала зелья, – призналась я в итоге. – Мне дала его матушка.

Помню, лицо леди Каталины потемнело после этих слов. Она задавала вопросы; я отвечала. Она слушала меня, а после молча пила что-то отчётливо алкогольное. 

—Ты можешь подать на неё в суд, – сказала она в итоге. – Твоя мать – убийца. Ей самое место в тюрьме.

Я тогда пришла в ужас. Матушка? В тюрьму? 

– Разве можно так поступать с кем-то, у кого подобная родословная? – вырвалось у меня.

Каталина зло сверкнула глазами.

– За такие вещи сажают. И плевать на родословную! Уж поверь, мы с подругой тоже не последние в этой империи люди. Продавим, не сомневайся.

– Но ведь все узнают… всё…

– Это правда, – признала леди, внимательно глядя на меня. – Тебе придётся рассказать всё.

– Я не стану, простите. 

Она покачала головой.

– Воля твоя, Дайяна. Но однажды ты и сама поймёшь: пока жертвы молчат, справедливость не торжествует. 

Я не нашла ничего лучше, кроме как промолчать в ответ. 

Леди Каталина криво улыбнулась, как будто такого моего решения с самого начала ожидала. 

– Хорошо, – сказала она. – Я поселю тебя в кабинете для персонала. И буду лечить сама, чтобы не пошли слухи. Довольна?

– Спасибо вам, – ответила я тихо. – Вы добры ко мне более, чем я того заслуживаю. 

Она внимательно глянула на меня, но промолчала. За это молчание я по сей день ей благодарна. 

Ночью после того разговора я практически не могла уснуть. Мысли метались в голове, кружились кладбищенскими татями. Измученная, я встала и вышла в коридор, надеясь сбежать от тьмы комнаты – и, возможно, от осознания того, что произошло.

И потом… Я едва не наступила на неё, на самом деле.

Она лежала в коридоре, и пол вокруг неё был чёрным от крови. На коже её расплывались знакомые узоры – такие же, как были у меня.

Позже я узнала, что пациентка, проигнорировав предупреждения, вышла из закрытой палаты в дамскую комнату, ибо очень стыдилась специальных приспособлений и чар.

Она, как и я, была из той семьи, в которой принято стыдиться всего природного. Особенно женского.

Учитывая её состояние, не удивительно, что у неё открылось кровотечение. Она не поняла этого сразу и потеряла сознание раньше, чем успела кого-то позвать.

И я едва не споткнулась об неё. А потом застыла, потому что мне показалось, что там, на полу, в белой окровавленной рубашке, лежу я сама.

Помню остальное урывками. Кажется, я упала возле неё на колени, безжалостно испачкав кружевную сорочку. Помню, я кричала, но все звуки как будто ушли, и руки мои сияли, и я просила её не умирать…

Потом прибежали другие лекари. Мне сказали, я спасла её. Мне сказали, без меня она бы умерла.

И тогда я почувствовала себя сильной; возможно, впервые в своей жизни. И поняла, что могу драться за других. Что, возможно, была создана именно для этого. Ведь лекарская магия дана мне не для ублажения мужчин, верно?

Нет. Совсем нет. Потому на следующий день я сказала, что хотела бы изучать женские болезни. И лечить их. Я не сказала: “Спасая их, я буду спасать себя”.

Я не сказала, но леди Каталина, кажется, всё поняла.

И теперь у меня есть лекарская подвеска. И кабинет. И собственная зона ответственности.

А ещё она поручила именно мне общаться с девочками, девушками и женщинами из “сложных” семей. Я должна говорить с ними, слушать их, а потом раз в несколько дней приходить к леди Аджиоке, нашей штатной ведьме-менталистке, и советоваться с ней. Раз в неделю я отчитываюсь перед самой леди Каталиной, и она даёт мне советы.

Я не была уверена, что смогу, если честно. Но леди Каталина настояла. Она считает, что это пойдёт на пользу и пациенткам, и мне.

Теперь, оглядываясь назад, могу сказать, что она скорее права.

Обычно я приглашала своих пациенток для таких разговоров к себе. Во-первых, для конфиденциальности, разумеется: многие рассказанные здесь истории не должны были стать достоянием общественности. Во-вторых, для собственной уверенности. Глядя в глаза каждой из них, я снова переживала собственные чувства, всё ещё ужасно непростые. И, когда всё становилось сложным, я напоминала себе: это – мой кабинет. Моя территория, только моя.

Здесь безопасно.

Вот и девушку, которая проходила у меня под именем Нэлла, я пригласила на чай именно сюда.

Нэлла приехала сюда инкогнито, на мобиле без опознавательных знаков, сжимая в руках чек для внушительного анонимного пожертвования. Вроде бы ничего необычного, ситуация более-менее стандартная. Но девушка вела себя странно, и у леди Каталины возникли вопросы.

Она посчитала, что с Нэлли я должна поговорить наедине.

– Послушайте, – сказала я пациентке, – я не знаю вашего имени и клянусь не запоминать лица. Здесь нас никто не услышит. Со мной вы можете быть откровенны, Нэлл. Ситуация неоднозначная: большой срок, обстоятельства вашего… прибытия. Леди Каталина попросила убедиться, что всё происходящее для вас, скажем так, вполне добровольно.

Нэлл молчала, опустив взгляд. Её губы дрогнули, будто она пыталась что-то сказать. Я подождала, чтобы, быть может, случилось чудо… Но нет, она не решилась.

– Милая, – попробовала я ещё раз. – Если таково ваше желание, то ничего. Так случается. Но я хотела бы услышать это от вас.

– Я делаю, что должна, – ответила она. – И больше не желаю это обсуждать.

Что же, так значит так.

Мне хотелось схватить её за плечи и потрясти. Но я знала, из своего опыта знала: чтобы тебе помогли, нужно осмелиться попросить о помощи. Но есть и вторая истина, весьма тесно соседствующая с первой: когда помощь действительно нужна, попросить о ней почти невозможно осмелиться.

Я помню.

– Нэлл, я спрашиваю вас, потому что сама была в неоднозначной ситуации, – сказала я ей. – Я была напугана. Я не верила, что могу выжить сама по себе, и позволяла другим решать за себя. Теперь я сожалею о том периоде.

Она только покачала головой:

– Если я оставлю этого ребёнка, весь мой мир рухнет. Мне это не нужно! Я… я не могу оставить его. Я хочу, но не могу.

– Его отец?

– Привёз меня сюда.

Вон оно что.

– Он женатый мужчина?

– Он… важный человек.

– Он угрожал вам?

– Нет, он просто… Так будет лучше.

Что же, кажется, я получила свой ответ.

– Хорошо, – я тепло улыбнулась и сжала её ладонь в своей. – Спасибо за ваши ответы. Возможно, это займёт ещё пару дней: нам нужно взять некоторые анализы. Если захотите поговорить со мной, дайте мне знать.

– А сколько это может занять? У меня просто зачёты…

– Вы учитесь?

– Да, в академии магии… Неужели это так важно?

– Нет, – я мысленно отругала себя за излишнее любопытство. Оно всегда только отпугивает. – Идите отдыхать, Нэлл.

Она фальшиво улыбнулась в ответ, встала и пошла прочь.

Я наклонилась над тетрадью, чтобы внести комментарии по этому конкретному случаю. Леди Каталина гарантирует анонимность тем, кто об этом просит. Но здесь это может быть во вред…

Перо замерло над бумагой, когда я услышала шаги.

Когда вырос в семье вроде моей, то очень быстро учишься различать шаги тех, кто приносит с собой боль или страх.

Каждый визгливый стук каблуков – как приговор, шелест нижних юбок (потому что леди не носят брюк, разумеется), как шёпот сплетен, отчётливый, сердитый ритм…

Я знала, что это она, за пару секунд до того, как открылась дверь.

Матушка вошла и окинула мой милый кабинет пренебрежительным взглядом.

– Это здесь ты сейчас обретаешься? Какая безвкусица, – и я сразу почувствовала себя жалкой и никчемной.

– Кто тебя пустил? – мой голос сначала почти не дрожал, спасибо самоуспокаивающим чарам.

Она скривилась:

– Неужели у матери должен быть особый повод, чтобы навестить дочь?

– Да. Это лекарня, тебе нечего здесь делать, – тон стал просящим, жалким, голос сорвался к концу фразы.

У меня всё ещё не получается давать ей отпор.

– Деньги и положение открывают все двери, – хмыкнула она, без спроса усаживаясь на стул посетителя. – Кстати, мне почудилось, или я только что видела юную наследницу разорившейся семьи Дорд? Вот что бывает, когда поддаёшься на уговоры неразумной дочери и отправляешь её учиться! Общественное образование для девочек – зло, наши предки были в этом правы. Знатные особы должны учиться на дому, это однозначно. Чтобы не было ситуации вроде этой. Я слышала, конечно, что юная леди Дорд очень мила с ректором…

Ректор. Вон оно что… Может, именно он был тем самым таинственным мужчиной Нэлли?

Тем не менее, матушка просчиталась: угроза пациентке заставила меня встряхнуться лучше всяких пощёчин. Я поболе всех знала, каким грязным и ядовитым может быть язык леди Гохорд, и не собиралась позволять ей злословить о Нэлли.

– Вы придумываете ерунду, – сказала я, и твёрдость вернулась в мой голос. – Пациентка всего лишь подверглась проклятью и лечится у нас. Если посмеете молоть о ней языком, расскажу всем, что вы подкупили персонал лекарни.

Её ноздри раздулись от ярости, ладонь взмыла в воздух:

– Да как ты смеешь?..

В руке моей сам собой возник энергетический скальпель. Я сжала его, чтобы почувствовать себя защищённой. Пускать его в ход не собиралась: спасибо леди Каталине, я и без членовредительства знала, что делать.

– Давайте, бейте, – сказала я, глядя ей в глаза. – Чтобы я смогла позвать охрану и предать это гласности. Бейте, что же вы! И тогда вас арестуют, как буянку. Сиятельная леди Гохорд устраивает драки в закрытом женском отделении благотворительной больницы… не дивный ли выйдет заголовок для утренних газет?

Она изумлённо застыла, и я почувствовала тёмное торжество. Оказалось на удивление приятно взять в руки её же оружие, обернуть против неё её же аргументы.

Всё же, видимо, я её дочь. И не только по крови. Мы учимся у своих мучителей; жаль, что редко – хорошему.

Про мою мать можно многое сказать, причём едва ли в этом “многом” будет превалировать хорошее. Но одного у леди Гохорд не отнять: она очень быстро умеет подстраиваться под ситуацию. И отлично владеет собой.

Вот и в тот момент она будто бы сменила одну кожу на другую: увидела, что напор не помог, и выбрала вместо него спокойный, деловитый тон.

– Что же, – сказала она, – вижу, ты стала дерзкой.  И совершенно отбилась от рук. Но вспомни о том, что тебе ещё предстоит вернуться домой, дрянная девчонка!

– С чего бы это? – руки снова начали дрожать. – Я не вернусь туда никогда. Слышите? Никогда!

Леди Гохорд закатила глаза.

– Ох уж этот юношеский максимализм… Признаю: возможно, идея с этой больницей была не самой дурной. Я слышала, что ты не прекращаешь переписки с принцем и пользуешься фавором у леди Бейли. Это хорошо. Каталина, конечно, законченная дрянь, это верно. И извращенка к тому же. Без семьи и детей – какая женщина так живёт? Только глубоко безнравственная. Но нынешним хозяевам этого мира плевать на нравственность: Каталина приближена к самым знатным особам, и сблизиться с ней, несмотря ни на что – это отличный ход. Только вот рано или поздно тебе нужно будет подумать о замужестве и продолжении рода…

– Заткнись, – мой голос задрожал. – Во-первых, прикуси свой грязный язык, матушка, и подавись собственным ядом. Никогда, никогда не смей при мне оскорблять леди Каталину! И не тебе рассуждать о безнравственной жизни, поняла?! Второе – не будет никаких наследников. После того, что ты со мной сделала, у меня никогда не будет детей. Поняла?! Ты, ты забрала это у меня!!

– Что? – поразилась она.

Изумление её было искренним, неподдельным. Казалось, даже её вечные маски сползли на миг, обнажая уязвимое нутро.

Я сжала руки в кулаки. Мне хотелось ударить ещё, ещё больнее! Все моральные барьеры обрушились, всё спокойствие куда-то исчезло, оставляя меня один на один с потоком неконтролируемых эмоций.

– Ты! – крикнула я. – Ты дала мне это зелье!

– Да, потому что надеялась решить всё тихо! – выкрикнула она в ответ. – Но в Тавельни меня заверили, что репродуктивная функция придёт в норму, если…

Она запнулась.

– Что ж ты замолчала. Договаривай! “Если не допускать прямых воздействий на ауру”, верно? Как ты думаешь, мама: когда часть твоей ауры, как раз напрямую связанную с женским, выгрызает хищная многоликая змея – это считается за воздействие?!

На её лице промелькнуло что-то, очень похожее на вину.

– Ты ещё на весь мир об этом заори! – сказала она. – Ты никому не рассказала, надеюсь?..

– О нет, никому, – скривилась я. – Как могу я?

Мать кивнула.

– Что же, это печально. Видимо, нам с твоим отцом придётся задуматься ещё об одном ребёнке.

Я почувствовала слёзы на щеках.

– И это – всё?! – спросила неверяще. – Всё, что ты мне скажешь? После того, как сама со мной это сделала?!

– Ну довольно! – леди Гохорд даже притопнула ногой. – Хватит рассказывать, что я с тобой делала то или это! Можно подумать, я заставляла тебя связаться с тем ничтожеством и зачать от него ребёнка! Или я силой тебя к селенити толкала? Ты не возражала, Дайяна! Мы делали это ради нашей семьи, как мать и дочь! Исправляли, между прочим, твою ошибку! Так чего ты хочешь от меня теперь?

У меня в голове стало звонко и пусто. Истерика резко схлынула, оставив после себя острые осколки боли и сожаления.

Я могла бы напомнить, как она запугивала меня, унижала, била. Но…

Она права. Я никогда не возражала. Не могла дать ей отпор. И, возможно, никогда не научусь. Но…

– Уходи, – сказала я. – Не знаю, зачем ты явилась, но уходи и не смей возвращаться. Я тебе больше не дочь, а ты мне не мать. Я не собираюсь возвращаться домой, выходить замуж за Эрина или что ещё взбредёт в твою больную голову. Теперь моё место здесь.

Она помолчала, глядя на меня, а потом кивнула.

– Что же, возможно, так и впрямь будет лучше. С учётом твоей неполноценности и нынешних обстоятельств, Эрин не согласится взять тебя в жёны. Да никто не согласится, пожалуй. Если только мезальянс или жених в возрасте…

– Вон.

Она покачала головой.

– Собралась прожить свою жизнь вот так? – уточнила она.

– Да, представь себе!

– Воля твоя. Но, если ты так цепляешься за эту жизнь, значит, нам легко будет прийти к соглашению.

Сердце моё зачастило.

– Какому соглашению?

– Ты вполне уверена, что нас здесь не услышат?

– Да, эта кабинет для конфиденциальных разговоров.

– Отца вызвали на беседу по подозрению в шпионаже.

– Что?..

– Вполне вероятно, скоро придёт наш с тобой черёд. Они будут задавать вопросы; важно, чтобы ты дала на них правильные ответы. Ты должна молчать о селенити. И придерживаться нашей версии. Настаивай, что ничем не очаровывала принца; что зелье тебе принесла служанка; что в Тавельни ты пробыла одну ночь, а после вернулась. Говори, что только перед ночью с принцем воспользовалась чарами какой-то проходимки… Здесь я записала всё, что тебе следует сказать. Выучи. А потом уничтожь бумагу.

– И ты думаешь, они поверят?!

– Да. Они наверняка используют на твоём отце те или иные чары, чтобы удостовериться, что он говорит правду.

Я начала понимать.

– Отец не знает о селенити, да?

–Он знает, что преступница из Тавельни колдовала над твоей внешностью перед ночью с принцем. Вот всё, что ему известно о ней. Как раз на такой случай я не посвящала его в детали.

Я сжала зубы.

– Но с чего ты взяла, что я поддержу вашу дурацкую ложь?! Не думаешь, что я с удовольствием выдам вас?

Она презрительно улыбнулась:

– А я уж думала, что ты всё же сумела отрастить себе мозг… Ты можешь быть моим главным разочарованием в жизни, Дайяна, но ты всё ещё кровь от крови моей, наследие старых королей. И, ни секунды не сомневаюсь, ты пойдёшь на всё ради своих целей. Вот и скажи мне: что станется с расположением принца, если ты расскажешь, что лгала ему и была соучастницей такой подмены? Думаешь, тебе удастся после такого остаться здесь? Правда? Мне вот кажется, что леди Каталина вышвырнет тебя, если всё всплывёт. Ведь это место, и покровительство принца, и работу ты получила благодаря той истории. А как думаешь ты?

Меня всю трясло.

– Я ненавижу тебя.

– Твоя воля. Но, если обо всём станет известно, это будет крушением не только моей репутации и жизни, но и твоей тоже. Возможно, ты не угодишь в тюрьму… Возможно. Но что ты станешь делать, когда потеряешь покровителей и работу?

Я обежала растерянным взглядом кабинет. Мой собственный, безопасный. Принц, мой друг, который пишет мне письма и рассказывает интересные вещи. Моя наставница, которая помогла нащупать почву под ногами.

Всё, что делало меня мной. Всё, что я теперь любила.  Потерять?..

– По глазам вижу, что ты всё поняла. Выучи то, что написано на бумаге, и уничтожь! Некоторые секреты нужно запирать на замок. Позаботься об этом. И употреби всё своё влияние на принца, чтобы замять это дело. Это нужно в равной степени и тебе, и мне.

Она вышла. Каблуки её стучали визгливо и торжествующе.

Я сидела, глядя в стену, и снова чувствовала себя никчемной. И жалкой.

И очень, очень слабой.