Текст книги "Принцип злой любви (СИ)"
Автор книги: Алена Воронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)
Когда она выходила замуж за перспективного бизнесмена, решила пожертвовать возможностью забеременеть ради удобства мужа, переживая вместе с ним стрессы, взлеты и падения. Она стала хранительницей его покоя, домашнего очага. Его музой в каком-то смысле.
Виктор карабкался все выше, а она помогала, доводя все, что его окружает, до совершенства. К тому же для статусной женщины требовалась статусная внешность. Нина была не обделена природой, но общество, в котором крутился муж, требовало блеска и изысканности, стиля, отступление от которого осуждалось, что порой крайне негативно сказывалось на женщине.
И не только в этом было дело. Нина видела, каково живется женам с 'такими' мужьями, не всем конечно, но все же. Женщины, отдавшие лучшие годы карьере мужа, очень легко становились бывшими, стоило лишь чуть отступить, оступиться, отпустить. Всегда может появиться моложе, наглее, алчнее. А мужчины слабы. Им стыдно сказать, что его жене уже под сорок, и он с ней спит, но не стыдно кричать о том, что двадцатилетняя с ним, закрывая глаза на то, что причина тому деньги.
В итоге, это превратилось в манию, паранойю, гонку за красотой и стилем, отчего жизнь Нины превратилась в ад. Она не считала себя сильной женщиной, способной выдержать гнет мира, где большинство меняло партнеров легче, чем расставалось с любимыми трусами. Правда, Лера считала, что хозяйка неправа, ведь поводов усомниться в своей верности Виктор не давал. Либо отлично скрывал.
Хотя с другой стороны, отпустил же, скандалов не устраивал…
Развод громким не был. Бизнесмен постарался не обидеть бывшую жену.
Нина получила свидетельство о разводе, приличную долю имущества и из Москвы уехала на родину, пытаясь найти себе хоть какое-то применение, и как оказалось, оно у нее было. Просто она жила в каком-то сне, вечной гонке за тем, чтобы соответствовать ожиданием Виктора Войцеховского и его окружения, а не собственным. Начавшая это дело еще семь лет назад, она только в период развода осознала, что ее руки и голова тоже способны творить чудеса, и эти чудеса ей самой нравились. Чистая благотворительность – это не о Войцеховской. Ее жизнь научила тому, что за блага мира надо усердно работать, халявные деньги еще никому не помогали. И центром ее жизни стал фонд помощи молодым музыкантам.
Хозяйка сама закончила местную консерваторию.
Так она и познакомилась с Артемом.
Он стал ее манией. Новым объектом для совершенствования. Она бы проводила с ним все время, но молодой мужчина умудрялся держать ее на расстоянии, отчего еще больше распалял, и только сейчас Лера Александровна могла сказать, что действовал он мудро, ведь при этом получал массу привилегий, но выглядело это со стороны хозяйки скорее как нечто абсолютно нормальное. И наслаждения от процесса покорения Нина Павловна получала больше, чем, наверное, получила бы от результата.
В общем, когда хозяйке сообщили, что Артем покончил с собой, для нее это стало страшным ударом, таким сильным, что Лера стала беспокоиться за психику женщины и, скоренько собрав вещи, они улетели в Канаду, где проживало большинство друзей, мать с отчимом и хороший семейный психолог. Остроту он снял, но… продержалась вдали от родины Нина всего три недели, после чего заладила, что надо лететь обратно, что, мол, дела и прочее. На самом деле Лера Александровна прекрасно понимала, зачем хозяйке надо домой.
Едва прилетев, Нина созвонилась со знакомым, у которого было достаточно связей, чтобы большинство чиновников области приняли ее с распростертыми объятиями. Один из начальников 'любезно' согласился принять меценатку, и пообщаться о том, что известно полиции по факту смерти Артема.
Небо обрушилось на Нину, едва она переступила порог казенного заведения – по ступеням спускался Он. Лера, верившая только в здравый смысл и немного в астрологию, сама захотела перекреститься. Хозяйка так вообще была в обморочном состоянии.
Когда стало ясно, что при всем хотении, мужчина перед Ниной никакой не Артем, а его брат, о котором тот ни разу не обмолвился, хозяйка, и так не отличавшаяся спокойным нравом, взорвалась: слезы перешли в истерику, непонимание в жгучую обиду. Но все-таки она нашла силы взять себя в руки.
Егор был настроен на то, чтобы закрыть дело и жить дальше.
Однако хозяйка считала иначе. Нина была абсолютно уверена, что ее мальчик не мог так поступить, ведь у него ни в чем недостатка не было.
После ухода Егора, умевшая принять грозный вид богатой леди, Нина Павловна потребовала, чтобы по делу Артема Зиновьева провели тщательную проверку. С эксгумацией и прочими расходами, всеми какие потребуются. Даже с отправкой всего, что надо в Москву. Разумеется, ни о какой 'гласности' речи быть не могло, и это еще больше обрадовало дородного начальника, который уже прикинул, как попилить «блажь» богатой бабенки, чей любовник сиганул с высоты в пару десятков метров, не выдержав тягот жизни.
Помощница после произошедшего стала за хозяйку беспокоиться. Егор был очень похож на брата внешне, настолько, что если бы они стояли рядом, Лера Александровна вряд ли бы их отличила. Пожалуй, психолога стоит вызвать, чтобы спасти Нину Павловну от помешательства на Зиновьевых. И чем скорее, тем лучше!
А может все обойдется?
– Что у нас с концертом? – голос Нины Павловны выдернул Леру Александровну из раздумий.
– Все согласовано. Дмитрий сказал, что зал готов, репетиции идут полным ходом.
– В этом случае нам никак нельзя ударить в грязь лицом, – пальцы хозяйки проворно забегали по клавишам ноутбука. – У Танюши настоящий талант, ее надо вывести на уровень страны. Чтобы ее услышали. Я очень надеюсь, что Тимирязев не продинамит и приедет на ее выступление.
– Он прислал подтверждение. К тому же он уважает ваше мнение и не отказывал ни разу.
– Да, только сейчас у всех трудности, кризис, санкции, даже в культуре застой. Никого яркого нет. И денег нет, чтобы искать алмаз среди стекляшек и уж тем более его проталкивать. Да и ходят слухи, что Тимирязев болеет.
– Это плохо. Надеюсь, ничего серьезного. С ним может уйти целая эпоха. А Таня стоит того, чтобы в нее вложиться.
– Вот это нам и надо показать. Скинь мне программу ее выступления. Я подумаю, как сделать его по-настоящему ярким и захватывающим.
Лера Александровна кивнула и уже направилась к выходу, когда ее догнал голос хозяйки, и то, что компаньонка услышала, напрочь уничтожило ее надежду на спокойное будущее.
– Мне бы хотелось поближе познакомиться с Егором Зиновьевым. Пригласи его к нам на ужин.
Глава 6
Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила.
М. Булгаков «Мастер и Маргарита»
За окном голые ветви каштана взбалтывали вечерние сумерки. Дождевые капли срывались с темной коры, но летели не к земле, а, повинуясь силе ветра, куда-то в сторону, создавая иллюзию, что рвется в клочья сам серо-синий воздух.
В комнате властвовала темнота, как и в душе, и холод хорошо сочетался с этой тьмой. Батареи были ледяными, толстые шерстяные носки никак не хотели согреть ноги.
Завтра надо будет ехать домой, помогать маме. По-хорошему, вообще надо ехать сейчас. Она вряд ли сегодня уснет. Сейчас полежу еще немножечко, совсем чуть-чуть, и поеду. Чтобы утешать кого-то, надо… хотя бы примириться со случившимся самой.
– Настю по скорой увезли. Давление за двести! Хорошо, до соседей добрела, они бригаду вызвали.
Когда мама позвонила утром, голос ее дрожал, и не было понятно, что тому виной: ямы, между которыми прятались дороги в нашем городе или волнение.
Спросонья я никак не могла сообразить, что происходит.
– Мы с папой в больницу едем. Я тебе оттуда позвоню. Можешь за ее вещами заскочить, чтобы нам обратно не мотаться? Ключи у соседки с первого этажа, бабы Мани. Она паспорта Настиного не нашла, полис-то сестра с собой носит всегда, а паспорта нет. Поищи!
– Да, конечно! – разлепила я, наконец, глаза.
Мама отключилась. А мне пришлось ожесточенно тереть ладонями лицо, чтобы хоть немного проснуться, мозг еще досматривал сны, и реальность весьма своеобразно путалась с иллюзиями.
Как ни странно, после вчерашних вынужденных купаний в ледяной воде нос не заложило, и горло не заболело. Это приободрило.
Втиснувшись в тапочки, я поплелась в ванную. Вода там, правда, лилась исключительно из купленной подругой по пути домой пятилитровой бутылки, но умыться и почистить зубы хватило.
Аня еще спала. В кухне было темно и холодно, вчера отрубили еще и стояки отопления, видимо, подстраховавшись.
Чайник запыхтел и радостно щелкнул кнопочкой, приглашая угоститься кипяточком. Кофе, вместо того, чтобы разбудить, вогнал в дрему, затормозив мир вокруг, даже пар над чашечкой собирался медленнее, чем положено.
На столе лежала визитка Егора, я ее вчера достала из ящика стола и бросила в вазочку, в которой обычно хранились конфеты. Белая, гладкая на ощупь, плотная бумага с цветной печатью. В уголке логотип юридической фирмы – вензеля серебром и малахитом. Под толстой черной полосой адреса и телефоны. Может, заспанный мозг играл со мной, но мне казалось, что она пахла его туалетной водой.
Руки двигались сами по себе. Экран телефона озарил кухню голубоватым светом, от него стало еще холоднее.
Страница в соцсети у Егора была. Но, что удивительно, там не красовалась его физиономия, которая сразу бы бросилась в глаза, на месте основной фотографии стояла яркая картинка 'от первого лица': вытянутые мужские ноги в кабине вертолета, а за окном… облака, окрашенные закатом в розовый цвет и кусочек земли с тонувшем в море солнцем далеко внизу.
Друзей у него оказалось не так и много (сарказм!), всего-то около восьмидесяти, да и то, большинство вроде родственники. Лента была забита их соболезнованиями.
В альбомах фотографии были, хотя крайне мало. Фото студенческих времен (похоже последний курс), где Егор в костюме позирует на фоне стенда с портретами победителей какого-то юридического конкурса. На лице довольная улыбка, а большой палец указывает на его собственную мордашку на почетном первом месте.
Была совсем старая фотография, где два малыша в одинаковых коротких штанишках, сандаликах, маечках и панамках готовы были в любой момент сорваться со стульчиков, на которые их усадил фотограф. Под ней куча дружеских подписей. Была и одна явно профессиональная фотография, где Егор в белой рубашке курил, за его спиной кирпичная стена, разбитые стекла, черные провалы окон заводского здания. Ретушь и эффекты сделали молодого мужчину удивительно живым на фоне разрухи и еще более красивым. Этот портрет 'лайкнуло' более четырехсот человек, а ведь фото даже не на главной странице, его надо специально искать. Комментариев тоже хватало. И, что удивительно, был и негатив. Кто-то со странным ником написал "Нарцисс чертов!", кто-то пожелал ему отсутствия денег и секса (в более "изысканных" выражениях). Егор комментарии не удалял. Ему было или абсолютно все равно (во что я больше верю), либо он считал, что даже плохая реклама тоже реклама.
Еще одна фотография – Егор сидит в обнимку с брюнеткой в баре, и понятное дело, что это не подруга и не знакомая, а его девушка. Забавно, но тут лайков было гораздо меньше. Размещена она, кстати, не так и давно, но не Егором, а его другом с ником «Саша Коллекционер» (у последнего на страничке было много дам во фривольных нарядах и машин).
Были и фотографии с братом, только старые, пяти, а то и шестилетней давности.
У Артема в руках гитара и волосы белые – белые. И лица такие светлые... Юные.
Интересно, а они были близки?
Наверное, во многом благодаря нашим схожим интересам, мы с Васькой… ну, как хорошие друзья. Брат даже доверяет мне некоторые тайны (о некоторых я и сама догадываюсь, Васька каждый раз дуется, называя женскую интуицию 'читом'). Хотя в душе мне кажется, он считает меня 'своим человеком', и мой пол ему не особо важен.
Кофе давно остыл, солнце, потерявшееся со вчерашнего вечера среди облаков, так и не смогло выбраться из их липких лап. Кухня тонула в осенних сумерках.
Телефон запел так неожиданно громко, что я его чуть не выронила. Звонила мама, а зная Екатерину Валерьевну, можно сказать точно, она желает знать, не телепортировалась ли я до квартиры тетки и не еду ли уже обратно.
– Да, мам, – затараторила я. – Уже собралась, выезжаю.
Только оглушили меня не мамины возмущенные восклицания, а тишина, которая треснула, как стекло от удара камнем, когда она заговорила. Почти шепотом.
– Настя умерла. Позвони Саше. Пусть приезжает.
Мама отключилась почти сразу. Она у меня с железным характером, и, как мне кажется, плакала только если в далеком детстве. Даже когда умерла бабушка (их с тетей мать) она восприняла это, как должное, как то, чего не избежать, сказав на поминках, что восемьдесят пять лет, две дочери, внуки (а у кого-то и правнуки) – достойная жизнь.
Но сейчас она всхлипнула, это для меня стало громом среди ясного неба.
Я так и сидела в ступоре, пока она, справившись с эмоциями, не позвонила снова.
– Надо одежду подобрать и договориться о похоронах. Сама поеду.
– А что случилось-то, мам?
– Инфаркт. Позвони Саше.
Я знаю, мама не просто так меня об этом попросила. Учитывая осведомленность, Екатерина Валерьевна звонить племяннице не хотела, сообщение горестной новости могло вылиться в скандал. Мама не была готова, боялась, что не сдержится, выскажет дочке сестры все, что накипело.
Только для меня такое тоже в новинку.
Господи, как врачи сообщают о подобном?! Или полицейские? Как они сказали Егору о смерти брата? Чисто механически? Без эмоций?
В часовом поясе, где жила Саша, время уже перевалило за полдень. Я названивала минут тридцать, но двоюродная сестра трубку не брала. В конце концов, я просто написала сообщение. С точки зрения человечности и родственной связи, это, наверное, неправильно, но мне это сильно облегчило жизнь, по крайней мере, в тот момент, потому что я так и не смогла представить себе, как произнести это вслух.
Проснувшаяся Аня, узнав о случившемся, предложила помощь, ее отец был знаком с директором городского кладбища.
Саша так и не ответила.
***
– Привет, водолейчик!
Бодрый голос Игоря с моим настроением никак не сочетался и даже немного раздражал.
– Не заболела?
– Привет. Нет.
– Посидим вечером где-нибудь? – воспрял духом мужчина.
– Прости. Сейчас не до этого.
– Пижон приперся? – в голосе его послышались обида.
– Какой пижон? – не поняла я.
– Вчерашний!
– Ты про Егора? Нет, конечно!
Блин, Зиновьеву позвонить надо, я совсем забыла!
– Что случилось? – голос Игоря стал озабоченным.
– Близкий родственник скончался.
– Насколько близкий? – осторожно поинтересовался лев.
– Тетка.
– Соболезную, – мужчина вздохнул. – Помощь нужна? Приехать?
– Спасибо, не надо. Справимся.
– Если что, звони! Подсоблю.
Он отключился, а я вдруг вспомнила, как Анька – любительница всякого рода мистики, затащила меня как-то на 'прием' к гадалке. Та очень походила на цыганку, которая решила в какой-то момент отбиться от табора и осесть, взяв ипотеку, по крайней мере, манеры у нее были весьма схожи с пресловутым 'позолоти ручку'. Едва кинув на меня взгляд, провидица 'узрела', что нового клиента в моем лице ей не обрести, и бросила лишь, что я отталкиваю свое счастье сама. А может так и есть?
– Егор Михайлович, добрый день. Это Виктория.
– Здравствуйте, Виктория, – голос у него был усталый, хрипловатый.
– Егор Михайлович, вчера не было возможности поговорить нормально, но я хочу сказать сразу, что про шаги не уверена абсолютно. Если мне это попросту не померещилось, то, скорее всего, этому может быть куча разумных объяснений. Если надо, конечно, я могу дать показания следователю, или как там все это называется. Но я так понимаю, что следователи наверняка рассматривали такую возможность, и раз материалах дела ничего нет о постороннем вмешательстве, то это просто… просто мой личный глюк. В конце концов, шум мог идти и из зала с компами.
Мужчина долго молчал, на заднем фоне слышался автомобильный шум и гудки.
– В одном вы правы, прошло слишком много времени, – сегодня он говорил сдержанно и по-деловому, никаких эмоций, надежд и страхов. – Я думаю, этому действительно есть вполне логичное объяснение. Я подумаю, и перезвоню вам, если решу, что в этом есть смысл.
– Хорошо.
Трубка замолчала. И мне почему-то стало совсем чуть-чуть грустно. Может потому, что не смогла ему помочь, а может потому, что никогда... Так, хватит глупостей!
Я вздохнула, положила телефон на стол и полезла за джинсами, свитером и резиновыми сапогами, которые купила еще в прошлом сезоне.
Надо ехать к маме.
***
После встречи с Егором Зиновьевым прошло чуть больше недели, но Лера Александровна в душе понимала, что вряд ли в свете событий она будет последней. Хозяйка будто забыла о своей просьбе, она больше проводила времени дома и пребывала в относительно хорошем расположении духа, отчасти благодаря тому, что окунулась в работу. В какой-то момент Лере показалось, что можно расслабиться.
Но, похоже, надежды эти были чересчур радужными – спустя несколько дней за завтраком хозяйка, опустив ложечку на край блюдца и вдруг неодобрительно глянув на Леру, достала телефон и, выбрав контакт и подождав пару секунду, поздоровалась с собеседником, чем заставила Леру Александровну едва не подавиться любимой овсянкой.
– Егор? Доброе утро. Это Нина Войцеховская. Да… Скажите, мы можем встретиться? Мне бы хотелось обсудить с вами одну деликатную проблему.
Помощница взглянула на хозяйку и поджала губы в знак 'негодования', но ее не удостоили даже взглядом.
Договоренность была такая: молодой человек приедет к вечеру, сюда, в дом на берегу.
Когда Нина Павловна отложила телефон, Лера приготовилась к допросу, однако, ее самым наглым образом проигнорировали вновь. И, видимо, чтобы избежать этих самых вопросов, хозяйка, сославшись на головную боль, быстренько скрылась в своей спальне, замок на двери которой весьма многозначительно щелкнул. Там госпожа Войцеховская и провела все время до приезда Зиновьева, не забыв, однако, позвонить директору своего фонда и преподавателю Татьяны, обсудить программу фестиваля, в очередной раз выговорить ответственному за реквизит, что платье неудачное, и для Татьяны нужно именно голубое.
А уж встретила гостя она при полном, весьма продуманном параде. Такую женщину в облегающем черном платье, далеко не вычурном, но идеально подходящим случаю, с убранными в строгий пучок волосами с одной изящно «забытой» прядкой, вряд ли бы проигнорировал хотя бы один мужчина, у которого все в порядке с потенцией и ориентацией.
Взгляд гостя действительно проследил за тем, как спускалась в гостиную по широкой лестнице, покачивая бедрами, Нина, но не более того. Егор умел сдерживать порывы (или хорошо их маскировать). А значит, он может быть опаснее своего брата, если вдруг решит сыграть на чувствах хозяйки. Артем был в такие минуты нежен и вспыльчив. Хотя, может у Егора просто есть любимая девушка? На это вся надежда.
Они расположились за большим столом в гостиной.
– Кофе, чай? – поинтересовалась Лера Александровна.
– Спасибо, нет, – ответил на предложение Егор, обратив взгляд к помощнице.
Лера Александровна видела Артема Зиновьева не единожды. Но почему-то именно сейчас она присмотрелась к молодому мужчине, его брату, так на него похожему.
Глаза у него были, как раскрошенное зеркало, серо-сияющие, не потерявшие при этом удивительной глубины. Внешностью мужчина чем-то напоминал молодого Брандо. Идеальные пропорции лица, изгиб бровей, чуть более полноватая нижняя губа, привносящая своей асимметрией еще больше совершенства в его образ. Черные, как смоль, волосы, чистое лицо, время еще не подарило ему морщины и седину, но ни то ни другое его не испортит. Однако иметь красивый изгиб губ и нос правильной формы недостаточно, надо уметь эту красоту преподнести, и Лере Александровне казалось, что природа подарила большинству красивых людей именно ген «подачи» своей внешности, они сами не знают, что пользуются им, но именно в нем сокрыта их сила.
Нина Павловна любила красивые вещи: картины, скульптуру, изысканные украшения. И мальчики Зиновьевы прекрасно подходили для этой коллекции, к тому же они были живыми существами, а это удесятеряет цену. К тому же в отличие от Артема присутствовала в Егоре некоторая степень брутальности, она и делала его более земным и более, Лера сказала бы, притягательным, но Леру настолько молодые мужчины мало волновали, и она решила, что более красивым – лучшее определение.
А все-таки странно, почему Артем никогда не говорил о брате? Ревность? Боязнь соперничества?
– Рада, что вы откликнулись на мою просьбу, – нежно проворковала Нина Павловна. – Я была не в силах сразу после случившегося мыслить здраво, слишком большим потрясением для меня это стало, – она чуть вздернула подбородок, тонкие ноздри дрогнули, но хозяйка дома сдержалась. – Но теперь я хочу выяснить, что же заставило Те… Артема совершить… такое. Я попросила Владимира Васильевича, начальника отдела, поспособствовать тщательному расследованию обстоятельств. А то слишком халатно отнесся следователь к случившемуся, явно желая списать все на самоубийство. Я надеюсь, вы, Егор, и ваша семья, не будете препятствовать.
Егор напрягся.
– Многое, если не все, указывает на то, что самоубийство пока является самым верным, – мужчина поджал губы. – Простите, что огорчу вас, но как уже говорил, я перестал видеть смысл в этом. И мне не хотелось бы, чтобы вновь допрашивали отца. Ему и так тяжело. Благодарю вас за помощь, но, к сожалению…
– Вы думаете, он сам? – вскинулась Нина, оборвав Егора на полуслове.
Она-то не остановится. Лера в этом уверена. Просто мальчик пока этого не знает.
– Я готов поверить даже в нечистую силу, но только не в то, что брат сам перекинул ногу через перила. – Егор смотрел прямо в глаза Войцеховской. – Но даже крохотных доказательств тому у меня нет. Я в последнее время мало общался с ним. И немногое знал о том, что происходит в жизни брата, горько осознавать, что я упустил момент, когда ему стало невмоготу.
Это был удар по самолюбию женщины. Значит, она что-то не додала, что-то не сделала для своего Артема?!
– Вы не правы, Егор! – воскликнула хозяйка. – Мы виделись с Артемом за неделю до случившегося. Мне, к сожалению, пришлось улететь на фестиваль в другой город. Но я могу вам точно сказать, не было даже намека на то, что он совершит подобное. У него были планы. Концерты. Студийная запись их альбома с группой. Контракты. Да, он был немного возбужден, взволнован, устал, но я считала и считаю, что виной тому именно перемены к лучшему в его карьере. Он подавал огромные надежды, особенно в инструментальном соло.
По щекам Зиновьева заходили желваки.
– Я пойду на все, чтобы выяснить, что случилось, – почти прошептала Нина Павловна, – И надеюсь, вы мне поможете, Егор. Я даже требую этого! Но обязательно попрошу по возможности не трогать лишний раз вашего отца, – она сжала тонкие пальцы в кулачок, пытаясь справиться с волнением. – У меня к вам единственная просьба. Хочу сразу заметить, у меня нет претензий к вам или к вашей семье. И, разумеется, я не могу наставиться. Но… Я дарила Артему… вещи.
Егор замер. Как и Лера Александровна.
– Простите?
– Я подарила Теме несколько украшений. Но самое главное – это часы. Часы дорогие, но дело не в их стоимости. А в значимости, – хозяйка вздернула подбородок. – Я сама играю… Играла, – поправилась она, – и понимаю, как важны порой некоторые вещи для музыкантов. Это своеобразный амулет. Я подарила Артему наручные часы одного богом одаренного пианиста. И я хотела бы… – хозяйка сглотнула. – Они для меня память и даже нечто большое.
– Среди вещей в квартире часов не было, – произнес Егор. – Брат их не носил, они ему всегда мешали, когда он играл, статусной вещью он их не признавал, – задумчиво произнес молодой мужчина, но заметив взгляд хозяйки, поправился. – Раньше, по крайней мере. Я проверю еще раз.
– Спасибо, – Нина Павловна, в руке которой белел платок, взятый из пачки у края стола, встала и оказалась как-то неожиданно близко к молодому мужчине. Ее ладонь легла на его плечо.
– А если все же… Почему он мог так поступить, Егор? – по щекам женщины заструились слезы. – За что он так с нами?
Мужчина встал и повернулся к Нине Павловне, она же уткнулась лбом в грудь брата Артема и заревела, как девчонка. Егор удивленно замер, но рука его легла на подрагивающее плечо хозяйки в утешающем жесте. Чувствовал он себя явно не в своей тарелке, это было очевидно.
Следовало немедленно спасать положение!
– Простите, Егор Михайлович, – Лера Александровна бережно перехватила хозяйку. – Нине Павловне нездоровится.
– Да, конечно, – он сделал шаг назад, передавая женщину в руки помощницы. – Я хотел задать несколько вопросов о брате, но время сейчас неподходящее.
– Да, – кивнула Лера. – Полагаю, в следующий раз Нине Павловне будет легче общаться на… интересующие вас темы. И отнеситесь, пожалуйста, к ее просьбе со всем вниманием.
Мужчина кивнул. Когда он скрылся в сопровождении вызванного охранника, Лера Александровна тяжело вздохнула, глядя на стоявшую у окна хозяйку.
– Он – не Артем, – тихо сказала помощница.
– И слава богу! – глаза красавицы были абсолютно сухими, а взгляд… Помощница сглотнула. – На Артема я сейчас слишком зла. Как и он. Этот мальчик. И возможно именно злость нас и сблизит.
***
Семен закинул ногу на ногу и закурил. Через открытую форточку доносились звуки дождя и редких машин, бороздящих лужи во дворе. Пахло сыростью, прелыми листьями и скорой зимой.
Мужчина молчал, пока огонек сигареты не достиг фильтра, и только после этого он повернулся к столу, затушив окурок о край пепельницы, роль которой играла стеклянная банка из-под томатной пасты с веселой помидоркой на выцветшей, потрепанной бирке. Двоюродный брат не курил, а банку держал для гостей, страдающих этим 'недугом'.
– Егор-то что говорит?
– А что он скажет?! – Михаил Федорович опустился на стул, протянув родственнику чашку горячего чая. – Дело закрыли.
– Ты сам-то что думаешь?
– Не знаю, мне сейчас до того тошно, что жить не хочется.
Семен Семенович вскинул голову и пригрозил другу кулаком.
– В могилу себя сведешь от переживаний! Егора-то не подставляй! Езжай в Балаково, развейся. Там родных тьма. Шевчуки из Германии погостить приехали. Ты их сто лет не видел. Рыбалка. Костерок. Уха. Хоть выберешься из четырех стен!
Михаил Федорович усмехнулся, но судя по выражению лица, мысли его были далеки от предложенного двоюродным братом плана.
– Помнишь, как нам с Алей повезло? Приехали погостить, а вернулись с парнями.
Семен удивленно посмотрел на друга, потом грустно ухмыльнулся.
Жена Михаила немного не дотерпела, близнецы вместо областного центра родились в Балаково. Что, может, и хорошо. Родственников там немерено тогда было. Несколько семей переехали вслед за 'главами', устроившимися работать на АЭС, открывшую совсем недавно третий энергоблок, кто инженерами, кто техперсоналом. Им практически сразу дали квартиры, а в областном центре такого ждать и ждать. Вот и поехали Миша с беременной женой, которой срок родов ставили через три недели, поздравить родственников с новосельем… Поздравили…
Роддом в семейный сход превратился, все по-свойски. Медсестры и акушерки были облагодетельствованы на год вперед, уж больно боялся за здоровье супруги Михаил Федорович. Детки поздние, обоим супругам было уже за сорок. А долгожданные – это не то слово. Сколько слез выплакала Алевтина, пока не услышала заветные слова о том, что беременна.
– Помню, я ж вас забирал. У тебя руки тряслись, – улыбнулся Сема. – И ладно бы от выпитого – от переживаний.
– Знаешь, а ты прав, надо съездить, – легонько стукнул кулаком по столу Михаил Федорович. – Я иногда думаю, что своей кислой рожей Егору хуже делаю.
– Это уж ты загнул! Но тебе, поверь, легче станет.
Семен замолчал. Он на это всем сердцем надеялся, но все же не верил, это же не простудой переболеть, это ребенка потерять.
– Знаешь, я думал, что ты с пацанами своими везунчик. Даже как-то завидно было. Я тебе так скажу, не утешу, конечно, нет. Но! Темка дураком не был. Егор, он поумнее, но Темка был отличным парнем, путевым. Если он так сделал, значит, что-то его сильно подкосило.
Михаил Федорович замотал головой.
– Знаешь, Сем, я читал про то, что есть люди, которые могут других до самоубийства доводить, в том смысле, что для них, это игра, игра в чужие жизни. Способ толпой управлять, ну или что-то типа того, а если не толпой, так хоть единицами. Может, если бы Артем был подростком, я еще подумал бы, у подростков черт-те что в голове творится. Но сыну было двадцать семь! Не мальчик.
Мужчины замолчали.
– Как внучка? – Михаил Федорович отщипнул кусок хлеба и стал катать шарик по столу.
– Чудит, – махнул в сердцах рукой Семен Семенович. – Кричит, что в Москву поедет. На какие шиши только? Сейчас выдала, что институт не тот выбрала. Все жду и надеюсь, что блажь у нее из головы выветрится. Жена с дочкой уже извелись от переживаний.
– Обойдется, – усмехнулся Михаил Федорович. – Зеленая она еще, а сейчас такое время.
– Время… – тяжело вздохнул Семен. – Всего им хочется, и денег, и за границу кататься, и всякие побрякушки покупать. Ты видел? Телефон стоит двадцать тысяч! Двадцать! А работать где у нас, чтобы такие деньги получать? Да и не рвется она работать. Ой, не знаю, Миш. Как бы дурная голова ее до беды не довела. Выкинут из института, куда пойдет? На рынок торговать? Да и чую, связалась она с кем-то не бедным. Вещи дорогие у нее появляются, деньги. Недавно, представляешь, в Турцию летала! Говорит, одна! Чушь собачья! Только я тебе так скажу, уж явно не просто так ей кто-то блага отстегивает. Не мне ей конечно лекции читать о проститутках, но руки чешутся ремень достать.
Хлопнувшая дверь заставила обоих мужчин вздрогнуть. Через мгновение на пороге кухни появился Егор. Лицо у него было озабоченное, и, что больше всего удивило Михаила Федоровича, злое.
– Вещи из квартиры Артема где? Побрякушки всякие, бумаги?
– Коробка в чулане стоит, – удивленно ответил отец.
Егор скрылся в коридоре и загрохотал добром, сваленным в их бывшей с братом спальне. После чего вернулся на кухню и вывалил все содержимое из коробки на широкий подоконник, под которым прятался маленький 'погребок', где переживали зиму соленья и варенья, которые готовила, пока была жива, супруга и мать.
Безделушки, совсем немного фотографий, ручки, блокнотики, куски нотных тетрадей, пустая рамка от фото, маленький ключ с ярким брелоком, флэшки, коробочка для колец, перевязанная цветной резинкой (кольца-печатки отец подарил на восемнадцатилетние обоим сыновьям), бумаги об оплате коммунальных платежей, договоры аренды квартиры, дипломы и грамоты, полученные на музыкальных конкурсах призы – маленькие статуэтки.
