Текст книги "Принцип злой любви (СИ)"

Автор книги: Алена Воронина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

По мере удаления от реки застройка менялась на более «современную». Скверы и рынки, пустые и мокрые от прошедшего ночью дождя тротуары. Старые, деревянные, частные домишки и редко встречавшийся кирпичный новострой.

Как и у многих, из фотографии моих родителей, да и из моих тоже, можно попробовать сложить, как паззл, целый город, проследив почти пятьдесят с лишним лет его истории. Ведь мама и папа прожили тут всю жизнь.

Я знаю, что вот у этого, точно-точно, у этого столба, за которым высится дворец культуры фотографировалась моя двадцатилетняя мама, которая только поступила в институт, и хоть фотография черно-белая, я представляю себе ее в голубом в белый цветочек платье с роскошной копной пепельных волос. Помню, как папа со мной на руках стоял возле консерватории, фотограф удачно захватил еще и кусок фонтана, к которому тянет руки стайка мальчишек. У меня тоже есть куски мозаики, например, театральная площадь, где мы с тремя девочками из Политеха, а за спиной у нас громадина театра оперы и балета, сквер и Игорь, который тогда же ко мне и подошел. Есть на фотографиях двор дома, где располагалась старая квартира тети Насти, набережная с рекой, скованной льдом и отплывающие летом от причала корабли.

Сложно передать, но на меня иногда накатывало странное ощущение, что все это, такое родное и привычное, надо покинуть. Оно само будто просило об этом. Странное чувство. Я даже не могла его описать. От него щемило сердце.

Автобус выпустил меня из нагретого салона и прошуршал шинами дальше. Я же, спустившись в темный переход, вскоре оказалась на другой стороне широкой магистрали, и начала от нее удаляться вглубь микрорайона низко-этажной брежневской застройки с палисадниками и в окружении старых раскидистых деревьев, напрочь лишённых осенью своей главной прелести – зелени.

Дверь подъезда старой пятиэтажки была распахнута назло всем продавцам домофонов.

А стандартную металлическую дверь в ответ на звонок открыл пожилой мужчина.

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовала я. – Виктория. Мастер по компьютерам. Если не ошиблась, Михаил Федорович?

Мужчина с улыбкой кивнул.

– Здравствуйте, Виктория, проходите-проходите. Очень ваш жду!

***

– А если вы вот тут нажмете, да, вот так, то можно будет смотреть кино, какое захотите. Здесь почти все признанные старые советские фильмы, новинки, детективы и документалистика, сериалы. Вот здесь закладочка, чтобы на сайт новостей выходить и погоду смотреть. Вот это программа для общения. А вот так можно искать то, что хотите.

– Удивительно, в какое вы время живете, Вика! У вас целый мир в руках, – поражался Михаил Федорович, аккуратно записывая в блокнотик, что, как и куда надо нажимать.

– В чем-то вы правы, но даже несмотря на мою явную одержимость виртуальной реальностью, все же порой предпочитаю живую беседу и бумажную книгу, – улыбнулась я.

– И это хорошо, все ведь так быстро меняется, а то, что увидят ваши дети, нам и не снилось. Я и не думал, что еще с двоюродным братом побеседую когда-нибудь, или тем более увижу его. Он мне все писал непонятное что-то про «Скайп», – чуть запнулся на незнакомом пока слове Михаил Федорович. – Он в Болгарию уехал еще в 90-е, ни номеров, ни адресов! А теперь! Надо же, хоть узнаем, как кто живет, – покачал головой клиент.

– Да, вещь полезная. А самое главное не надо огромные деньги за международный звонок платить! Так! Роутер я вам настроила, на компьютере все почистила, все программы необходимые стоят. Оплачивать интернет надо будет в первых числах каждого месяца. Провайдер у вас хороший, так что на прочих внимания не обращайте.

– Спасибо, – тепло улыбнулся мужчина.

– Вот тут вкладочка с самыми простыми играми, которые без интернета работают. Главное, не увлекайтесь, а то, помню, как у меня отец подсел на сапера, – я улыбнулась, заметив непонимающий взгляд клиента, – головоломка такая, чем-то напоминает судоку.

– Судоку я люблю! – засмеялся Михаил Федорович, кивнув на сервант, прижавшийся к стенке рядом с окном на кухне. На верхней полке высилась целая стопка журналов с кроссвордами и головоломкой.

– Да, забавная вещица, в основе ее лежит латинский квадрат, а он используется в теории кодирования, и в том числе в криптографии и сжатии данных, – я кивнула на хозяйских ноут, – в общем, все то, на чем работает ваш новый друг.

Упаковав свой в рюкзак, я подняла глаза и только сейчас заметила, что за окном шел настоящий осенний ливень. А чего у меня не было, так это зонта. Не люблю я этот аксессуар…

– Вот это дождик!

– И правда, вы же намокнете, Вика! Переждите, пока утихнет! Давайте, я вам чаю налью?

– Мне скоро у другого клиента быть надо, – нерешительно проговорила я. – А остановка пятого троллейбуса у вас же где-то рядом?

– Ну, не то чтобы совсем рядом, – не обрадовал меня хозяин квартиры, – квартал пройти придется. Бросьте, Вика, переждите немного. Любой нормальный человек поймет, почему вы опоздали.

Я вздохнула, выбежать под дождь и простыть на завтра совсем не хотелось. Мы, конечно, не зря устанавливаем определенный временной период, когда мастер придет, но я и так засиделась у Михаила Федоровича, и времени оставалось совсем немного. Но оставалось же…

– А я вам не помешаю?

– Нет, конечно.

– Мне как-то неудобно…

– Ой, – махнул рукой Михаил Федорович. – Мне скучать меньше в такую погоду с такой гостьей. А сын столько всяких продуктов и сладостей привозит, что не знаю, куда и девать.

Я улыбнулась.

– Хороший у вас сын.

– Лучший, – пожилой мужчина как-то весь преобразился, взгляд потеплел. – Заботится о старике.

Михаил Федорович захлопотал над чайником и вазочками с конфетами, а я уселась обратно за стол и смотрела в окно, где ливень перекрасил и без того по-осеннему блеклый мир в совсем серый. Вскоре передо мной появилась дымящаяся кружка ароматного напитка с лимоном и набор сладостей, а хозяин квартиры уселся рядом со своей чашкой.

– А вы самоучка в компьютерах? – помешивая чай ложечкой, поинтересовался Михаил Фёдорович. – Или учились где?

– Дипломированный инженер – программист, – улыбнулась я. – Но в нашей профессии независимо от корочек все равно через какое-то время становишься самочкой. Операционные системы устаревают, им на смену приходят новые, меняются языки программирования. Все это требует постоянного мониторинга, хотя бы беглого ознакомления, и все равно остается непочатый край.

– И неужто с такими знаниями вам мало платят, чтобы по нам бестолковым кататься? – удивился хозяин.

– Чтобы хорошо устроиться в наше время, надо быть супер знатоком и супер везунчиком, и лучше не в нашем городе, где все по знакомству, а куда-нибудь в Москву или в Питер. У меня брат уехал недавно в столицу, он, правда, умница, и успел себя проявить, потому у него очень хорошее место работы. Меня тоже зовет, но вряд ли я решусь.

– Эххе … вот так и уезжают молодые, – покачал головой мужчина. – А вроде и город крупный, и производство было. А все развалили.

– Да, – согласилась я, – мне было бы интересно разрабатывать, например, программное обеспечение для воздушных судов, хотя по чести, больше анализировать нравится. Но тот же авиационный завод закрыли. В Америке вон еще со студенческой скамьи ты при должных баллах можешь попасть в крупную компанию, и, если себя проявишь, то и плюшки, и ватрушки тебе будут обеспечены. А у нас все самим, независимо от уровня знаний. У меня сейчас со всеми премиями зарплата около двадцати. И это неплохая зарплата.

– О-хо-хо, – задумчиво произнёс Михаил Федорович. – А у меня сын юрист, – с гордостью произнес мужчина. – Родне всей нашей необъятной помогает, даже из других городов звонят ему посоветоваться.

– Хороший значит, – закивала я. – Адвокат?

– Вот только стал, пять лет после института практику нарабатывал, вот экзамен сдавал, – произнес Михаил Федорович.

– Это здорово! У них там тоже конкуренция о-го-го. А с людьми работать тяжело, по своей работе знаю. Иногда пытаешься донести вроде элементарную вещь, а это также бессмысленно, как с глухими о музыке разговаривать.

Я заметила, как мужчина вдруг потемнел лицом, даже зажмурился на миг точно от боли.

– Михаил Федорович, – позвала я, – все хорошо? Вы в порядке?

– Да, – кивнул он, – на злую судьбу грешу по-стариковски.

Мы еще поговорили, точнее, говорил хозяин квартиры, а я его с удовольствием слушала. Михаил Федорович оказался заядлым рыбаком. А у меня папа это дело тоже уважает. Я даже рассказала забавную историю, как вся облепленная комарами, сидела с удочкой на берегу три часа, стоически терпя насекомьи издевательства, но таки поймав целых два маленьких окунька. Поговорили мы и про Москву, куда когда-то, очень давно Михаил Федорович задумывал переехать, и даже были наметки на то, что и не снилось простым гражданам – квартиру давали, потому что часть производства стекольного завода, где он проработал всю жизнь, хотели перенести в Московскую область. Но жена не хотела уезжать из родных пенатов и на почве стресса даже заболела.

С ним было очень легко и тепло. Бывают такие люди. Михаил Федорович чем-то напомнил мне тетю. Переехав в город, они оба сохранили какую-то особую ауру чистоты и тепла, которая присуща людям, родившимся в деревне.

Отхлебнув последний глоток чая, я поднялась.

– Спасибо вам большое! Дождик вроде поутих, побегу.

Мужчина встрепенулся.

– Ой, да какой там поутих!

– Пора, и так везде опоздала, – я прошла в коридор и стала натягивать кроссовки. – Если что, звоните, телефон у вас мой есть.

– Спасибо, Викочка, спасибо, – мужчина достал мою куртку с вешалки и помог надеть.

В этот момент маленькую прихожую огласил резкий звук дверного звонка и зашелестел ключ.

– О, сын приехал, – заспешил к двери хозяин.

Если честно, я его даже не узнала. Может потому, что в прихожей из-за одного светильника над зеркалом было темновато, а может, потому что Егор Зиновьев весь как-то сам потемнел и осунулся. И уверяю, если бы он в ответ на мое вежливое «здравствуйте», спустя пару мгновений не произнес хрипловатым голосом удивленное «Виктория», я бы уже спускалась вниз по лестнице, размышляя о том, что надо-таки стать правильной девушкой и купить себе зонтик с Эйфелевой башней или, на худой конец, в цветочек.

– Егор Михайлович! – тут уж пришла моя очередь удивляться.

– Вы знакомы? – почему-то обрадовался Михаил Федорович.

Егор молчал некоторое время, а затем, сглотнув, кивнул.

– Да, встречались.

Я же поначалу не в состоянии была осмыслить, что Егор – сын этого замечательного старика, а когда осмыслила, то наткнулась на взгляд красавчика, в котором было… кажется, подозрение.

Что же за невезение такое! Зиновьевы меня преследуют! Господи боже, это же получается, Михаил Федорович – отец Артема!

– Михаил Федорович, спасибо вам еще раз за гостеприимство! До свидания!

Егор открыл рот, но его опередил отец.

– И вам спасибо большое, Вика! Ох, там же такой ливень! Егор, может быть, подбросишь Викторию до остановки?

– Нет-нет, спасибо! – запротестовала я и поспешно юркнула в приоткрытую дверь.

Но уже на середине лестничного пролета до меня долетели слова Зиновьева-младшего явно обращенные к отцу.

– Я машину продал.

***

Не задержись я на полминуты возле подъезда, натягивая капюшон, поправляя рюкзак с ноутом и рыская по карманам в поисках телефона, все могло бы, наверное, пойти по-другому, но случилось так, как было угодно судьбе.

Таки отыскав телефон, я спустилась с высокого крыльца и направилась через детскую площадку, обходя гигантские лужи, в сторону выхода из своеобразного двора-колодца, когда сзади меня настиг силуэт в темном.

– Виктория!

И к тому же еще и дорогу перегородил.

– Егор Михайлович?

Капли стучали по капюшону, как африканский барабанщик по джембе. Егор стоял без капюшона и зонта, волосы его под дождем обратились колючим ежиком, холодные струи бежали за воротник крутки.

– Что вы делали у моего отца?

В его интонации прослеживались злость и непонимание. А я была не на работе и могла быть не такой доброй и вежливой.

– Вы могли бы сами у него спросить.

– Я спросил у вас, – надвинулся он на меня.

Мне подумалось, что он похож на взъерошенного воробья, охраняющего свое разоренное гнездо.

– Я подрабатываю компьютерной помощью на дому. У клиента появился ноутбук. Я его подключила и объяснила, так сказать, азы пользования. Мне передали заказ из фирмы, я не знала, что Михаил Федорович ваш отец.

– Черт! Забыл совсем! Это я вызвал! Папа… – запнулся Егор, явно не ожидавший прямого ответа, – что-то говорил о брате?

Я покачала головой.

– Михаил Фёдорович замечательный человек, и он, мне кажется, не способен кого бы то ни было грузить своими несчастьями или вытребовать жалость. Тем более, как я понимаю, обо мне ему никто не говорил.

– Да, я предпочел ему не рассказывать, что был прямой свидетель. Который к тому же нас с братом перепутал, – его глаза чуть сощурились. – У него больное сердце.

Егор Зиновьев глубоко вздохнул, запрокинув голову, провел ладонями по волосам, стряхивая капли. Лицо его чуть посветлело.

– Здесь недалеко есть кафе… – начал он.

– Егор Михайлович, я, к сожалению, тороплюсь, у меня еще два заказа, а я и так из-за ливня заставила клиентов ждать.

Серые острые, как осколки стекла, глаза пристально меня изучали из-под густых черных ресниц.

– В первый наш разговор, я был немного… не собран. Но сейчас… мне надо знать все, что знаете вы.

– Зачем? Ведь дело закрыли, как я понимаю!

– В том то и дело, что не совсем. Та женщина, она… В общем, не важно. Но я хотел бы еще раз послушать ваш рассказ на свежую голову.

От его взгляда меня прошибло током. Я не понимаю, как всегда рациональная и правильная я могла … до такого докатиться – но мне вдруг очень захотелось побыть рядом с ним. Наверное, потому что, несмотря на «одаренность» грубостью и эгоизмом, Егор обладал и магнетизмом. Есть такое понятие в физике – сила отрыва. Так вот она у господина Зиновьева, будь он магнитом, была бы колоссальной. Я не смогла, не нашла в себе силы отказать.

Поздравляю, Виктория, ты попалась! И на что?! На мордашку смазливую!

Телефон оказался возле моего уха.

– Да, здравствуйте, из «Компьюмастера», да-да дождь жуткий. Я прошу прощения! Можно после трех? Отлично! Спасибо огромное!

***

Заведеньице местное скорее напоминало рюмочную, где никому до нас дела не было.

Я купила сок, а Егор Михайлович колу, такие посетители явно не порадовали официантку. Но ей весьма скоро пришлось заняться делом – в кафе ввалилась компания молодых людей, которые громко смеялись, вместо разговора кричали и с особым удовольствием везде, где можно и нельзя, вставляли мат.

– Расскажите, что вы видели в ресторане.

Опять!

В памяти всплыл тот вечер. Здесь, разумеется, было не «Дворянское гнездо». Простая пластиковая мебель, грязновато-бежевая плитка вместо дубовых панелей, добротных удобных кресел и диванов. Егор, так похожий на Артема, кисть его правой руки лежит на краешке стола, может быть, он тоже бы пальцами перестукивал, как и Артем тогда, но он не…

Не что?

Не нервничает? Не торопится?

Хм…

Если ты сидишь с любимой женщиной, которую знаешь давно, и прекрасно понимаешь, что ты ей не безразличен, и в свою очередь она знает обо всех твоих проблемах и делах, разве ты будешь нервничать и уж тем более торопиться?

– Виктория...

– Извините, задумалась, – я прокашлялась. – Было уже достаточно поздно, ближе к полуночи. Народу было не так чтобы много. Я не могу сказать, были ли ваш брат и женщина там, когда я приехала к подруге, потому что пару заметила не сразу. Они сидели за столиком на двоих. Ваш брат ко мне вполоборота. Дама лицом. Та самая, что была в полиции… Короче, они вели себя как пара.

– И как вы это поняли? – парадокс, но Егор был абсолютно серьезен, задавая настолько глупый вопрос.

– Открытое проявление нежности, Егор Михайлович, – вспыхнула я (сама испугавшись своей реакции). – Вы обнимаете женщину, она вас.

– Понял. Что дальше?

– Ничего, мы с подругой уехали, пара осталась в ресторане.

– Почему вы заострили свое внимание на моем брате?

А можно я встану и уйду? Это же нормально, когда не хочется отвечать. Ну, правда? И вообще, я уже отвечала на этот вопрос. Однако индивид передо мной ждал.

– Есть такая книга, Егор Михайлович, называется «Лезвие бритвы», ее автор писал, что красота – наивысшая степень целесообразности. Тонкая линия, мера между всякого рода вещами. Так вот, я не знала Артема Михайловича лично, даже не говорила с ним ни разу, но наш мозг так устроен, что ищет идеальную середину в пропорциях лица, цвете волос, оттенке кожи. Лично для меня внешность Вашего, – сделала я акцент, – брата была именно этой тонкой линией. Могу лишь сказать, что это происходит на уровне инстинкта, и от людей обычно не зависит.

Егор Михайлович смотрел на меня со странным выражением.

– К сожалению уже после его гибели я узнала, что он был музыкантом и хорошим. Полагаю, для вас это не новость.

Мужчина как-то судорожно дернулся и отвернулся к окну.

– Кстати, у вас наверняка возник вопрос, откуда я об этом узнала. Сообщаю, от своей родственницы, которая, как оказалось, знакома с творчеством группы. Я прослушала большинство из репертуара Артема, выложенное в открытом доступе, и часть композиций группы. И мне безумно жаль, что не стало такого талантливого исполнителя и автора.

– Все это я знаю, – плечи Егора поникли.

Он опять отвернулся к окну, и долго смотрел на то, как поливает испещренный трещинами тротуар холодный осенний дождь. А я только сейчас заметила, что вокруг нас царит тишина. Нет. Группа молодых людей никуда не делась, и все также весело и наверняка громко что-то обсуждала. Совершенно точно, рты они открывали, но это было абсолютно беззвучно, зато, когда вдруг заговорил Егор, это было как гром среди тишины.

– Следственные мероприятия, как вы понимаете, были первоначально на «отвалите». Если бы наркотики или алкоголь в крови нашли, то еще быстрее бы закрыли дело. Все убеждены, что Артем сам это сделал, или это был несчастный случай. Им не надо было ничего искать. Достаточно доказать, что не было признаков насилия и присутствия в квартире посторонних. После того, как Войцеховская, та женщина, что вы встретили в ресторане и в полиции, появилась на горизонте, полиция немного зашевелилась. Но тоже не особо активно. Потому что у следователя в представлении о случившемся ничего не поменялось – Артем сам зачем-то шагнул вниз.

Егор тяжело вздохнул.

– А звук, вы говорили, вам послышался? Еще раз опишите его.

Я задумалась.

– Вы знаете, я пыталась для себя найти подходящее описание. Это было похоже на то, как ритмично прогибается лист жести под весом человека при ходьбе. Очень похоже. И я бы точно могла оправдать это наличием фиксаторов на ступенях в клубе, но, я… ммм… запомнила промежуток между этими звуками, и я с такой скоростью точно не спускалась, и навстречу мне никто не шел.

– Это могло быть от транспорта, например? – внимательно посмотрел на меня Егор.

– Да, или…

– Или…

– Глупо звучит, но очень похоже на шаги. Уж больно четкие интервалы. Быстрые шаги.

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

– Дверь квартиры была закрыта изнутри. Внутри никого, следов пребывания других тоже нет. До крыши с пустого балкона не добраться. Значит, это либо из другой квартиры, либо с улицы. Может, туда, где вы стояли в тот момент, звук дошел искаженным. Но крыша – это невозможно, даже для физически развитого высокого мужчины, если он не каскадер, конечно.

Егор глубоко вздохнул. Мне кажется, несмотря на то, что мы сидели в помещении, из его рта вырвался при выдохе парок, будто вокруг минус десять.

– Хорошо, если предположить, что его толкнули, какой мотив? Долги? Ей богу, это смешно! Я бы ему помог. Да, я был бы зол, может морду бы ему начистил, но там не та сумма, чтобы с балкона сигать, это же бред! В творчестве что-то не ладилось? По словам той же Войцеховской и продюсера, все только набирало обороты и сулило богатство и славу, – его губы скривились. – Наркотики? Патологоанатом сказал, что он чист, как стекло. Девушка? Войцеховской явно деньги не нужны, – Егор мотнул головой.

– И никто после смерти Артема к вам не обращался? С необычными просьбами или ммм… угрозами? – последнее слово я почти прошептала, надеясь, что Егор не расслышал. Стало неприятно при мысли, что Михаилу Федоровичу будет кто-то угрожать. Мужчине и так тяжело.

А вдруг Саше и правда угрожали, а нам казалось, что она лапшу на уши вешает матери...

– Только долги. Артём занимал много, но у своих, продавал вещи, сдавал в ломбард. Родственники стали звонить отцу. Но чтобы угрожать, нет.

– Зачем он набрал столько долгов? – удивилась я.

– Не знаю, – Егор это почти прорычал. – Но явно не на себя он деньги тратил. Не было у него ничего дорогостоящего, только синтезатор и компьютер. А все, что появлялось, он продавал. Богдан – парень, похоже, сметливый и понимал, что брата «вел» кто-то не из простых, хотя Войцеховскую и фонд, который она курирует, и который, по ее словам, продвигал Артема, Богдан не знал. Или говорит, что не знает. Но за последний год группе стало невероятно везти, их приглашали на мероприятия, в том числе городского масштаба, они ездили в близлежащие города. Их музыка нравится многим, так сказать, в своей нише, хотя там уже и не ниша. Многое стал привносить брат. Именно новой музыки, а не перепевку старого. Но это уже со слов продюсера. Перед самым… самой смертью он привел агента, который предложил им несколько концертов на московских площадках. За это ему разрешалось брать денег из общака столько, сколько он сочтет нужным. Но куда они шли, Богдан не знает или, опять же, не говорит, изначально он предполагал, что на агентов, но Войцеховская сказала, что агент, контракты и реклама оплачивались из бюджета фонда. Значит, он забирал деньги себе. К тому же у брата были отличные выступления с собственными произведениями неоклассики. Надо было только раскрутиться. Они, скорее всего, даже как – то монетизировались, но я не знаю как, – покачал головой Егор и замолчал.

Я не перебивала, не спрашивала. Ждала, когда он сам заговорит. Возможно, Егору надо было выговориться, и этот монолог для него самого. Может, он, оберегавший Михаила Федоровича, с отцом об этом говорить не мог. Но ведь есть девушка, друзья? Пока я старалась найти ответы на эту тучу вопросов, Егор продолжил:

– Единственное, что странно… Богдан Страхов интересовался, были ли в вещах брата нотные тетради, записи, флэшки. Но я знаю, что ничего нет, и это очень странно, ведь Артем писал музыку еще со школы. У нас по всему дому валялись его тетради, мама ругалась все… – он улыбнулся воспоминаниям, забыв обо мне. – Куда все подевалось?

– Может быть, он держал все это в каком-то виртуальном хранилище? – предположила я.

Егор резко обернулся и буравил меня взглядом целую минуту.

– А вы… у вас есть те, кто… может взломать страницу брата в соцсети и почту?

Это было неожиданно. От удивления я чуть телефон, который достала, чтобы проверить сообщения, не выронила.

– Если пытаться оформить наследство на страницу, это слишком долго и к тому же маловероятно, а следственные органы нашего города запрашивать представительство зарубежной компании не хотят, заявляя, что могут только заблокировать страницу, потому что наша страна не очень дружит со страной, где располагается головной офис соцсети. Так для этого еще и судебное решение надо получать, причем на территории их страны.

– Егор Михайлович…

– Просто Егор, – отмахнулся мужчина.

Пришлось кивнуть.

– Понимаете ли, в чем дело, Егор, взломать как в фильмах это… только в фильмах так просто, – говорю, как идиот. – Крайне редко данные пользователей с паролями утекают в общий доступ в результате массированной хакерской атаки, и, как правило, уязвимое место вычисляется очень тщательно, для этого нужны ресурсы. К тому же попытка взломать самого поставщика грозит уголовным делом. Обычно взлом идет через ПО отдельного пользователя, либо вообще мошенническими действиями. Чисто технически взломать пароль человека могут близкие ему люди, ведь, как правило, мы используем в качестве кодовых слов и цифр значимые для нас вещи и даты, это тяжело, конечно, но если хотите, можете попробовать. Был еще один способ – это установка программы на компьютер, которая считывает пароли, но для этого надо, чтобы кто-то зашел с этого устройства в аккаунт.

Егор молчал, опустив глаза.

– Ваш брат, – я, подавшись вперед, совершенно неожиданно коснулась его руки, от чего он поднял на меня глаза. Мне в тот момент хотелось дать ему хоть какую-то надежду, – Артем был творческим человеком, я не берусь говорить за всех, но обычно такие люди, они… скажем так, более рассеянные и, возможно, он где-то записывал пароли, либо они были очень легкими. Маловероятно, но все же. И как насчет телефона и компьютера?

Он осторожно убрал руку и достал телефон, вновь откинувшись в кресле, а я, стушевавшись.

– У брата, как я и говорил, был компьютер, но он чист, его, наверное, использовали исключительно для обработки и записи музыки. Телефон разбился вдребезги при падении, он был в заднем кармане брюк. Следователь запрашивал распечатку, но там чисто. Последний раз утром на него звонил отец. И проблема в том, что все, что у меня было из бумаг брата, я просмотрел, но ничего не нашел, и я… последнее время мало общался с ним, и может быть в том, что произошло, есть и моя вина.

– Нет, тут не может быть вашей вины! Но жаль, что с братом вы близки не были, – с грустью прошептала я.

Он весь подобрался, задумчивое выражение слетело, уступив место ледяному взгляду и презрительной улыбочке. Блин, я же... Это же не обвинение. Но мужчина передо мной вдруг поменялся на глазах. Он, кажется, только осознал, что откровенничает с чужим, по сути, человеком.

– Простите, я понимаю, что это меня не касается, – да-да, я говорила, что плохой психолог. – Но странно, что вы проигнорировали слухи о его девушке, к которой женщина из ресторана вряд ли имеет хоть какое-то отношение.

– Какая девушка? – тяжело вздохнул Егор.

– Я слышала от родственницы, что была девушка, которая умерла от какой-то тяжелой болезни.

– Нет, – отмахнулся мужчина. – Продюсер сказал, что слухи ходили, но кто она, и была ли она вообще, никто не знает. Если бы такое было, чтобы прямо умерла … – Егор задумался. – Страхов бы знал! Да и брат сказал бы...

Пришлось уже мне развести руками.

– Может вы и правы. Мир поклонниц особенный. Они могут легко сочинять истории, всеми силами придавая им статус реальных событий, чтобы кумир обрел дополнительные очки, так сказать. Но может, все-таки, она была, и Артем… Все эти деньги ей предназначались?

Он тяжело вздохнул.

– Артем бы сказал. Ну, невозможно такое утаить! Проговорился бы, хотя бы по пьяни. Но нет! А значит, это бред! А значит, что я опять в тупике, – Егор достал из кармана куртки мятую сигарету и стал крутить ее между пальцев.

Жаль... Мне безмерно жаль его. И Михаила Федоровича... И тетку... А вдруг все, что она говорила о долгах мужа Саши – это правда?!

– Что же, все, что могла, я вам рассказала. Мне пора, – я бросила взгляд на экран телефона. – Иначе вместо дохода получу по шапке от шефа.

Егор же так углубился в свои мысли, что бросил неопределенное «угу», не отрывая взгляда от экрана телефона. Когда я уходила, он даже не обернулся. Зато его запевший в его руке телефон сумел приковать его внимание.

– Да, Нина Павловна, да, конечно, я не против встретиться...