Текст книги "Принцип злой любви (СИ)"
Автор книги: Алена Воронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
Глава 25
«Живя, будь мёртв,
Будь абсолютно мёртв,
И делай всё, что хочешь.
Всё будет хорошо».
Бунен
Проснулась я, когда был уже вечер. На кухне из крана капала вода на тарелочку. И это «кап» в тишине билось в панике по всей квартире. Я встала и, выпив таблетки, отметила про себя, что Егора дома нет. В его комнате было пусто, новый ноут исчез, как и свитер, как и зарядка для телефона.
Горячий чай в кружке занял место за столом. А на листике появились две новые записи "Войцеховская" и "Группа". Знак вопроса под «Настя» перечеркнут, и теперь там стоял плюсик, хотя выглядел он как крест.
Милая девушка, который мир не дал шанса развиться и стать кем-то важными и значимым, хотя для Артёма она была крайне важным и крайне значимым человеком. Вера Васильевна говорила, что он помогал небогатой семье всем, чем мог, находя деньги на дорогие лекарства и реабилитацию.
«Войцеховская»
В интернете о ней в основном хвалебные отзывы и о ее фонде "Авиана" (забавно, Артем назвал свой «Авеана»). Очень красивая женщина. В окружении детей и подростков, на вечерах, за фортепиано. В ней чувствовался настоящий лоск. Более ранние статьи рассказывали о ней, но только как о жене Виктора Александровича Войцеховского. Тоже мецената, крупного бизнесмена, занимающего поставками каких-то редкоземельных металлов. Ну, точнее не он сам, конечно, их в ящичках переносил, а входил в состав владельцев какого очень крупного добытчика и поставщика на международный рынок.
Ее фонд появился лет семь назад, но по-настоящему значимым стал только года полтора как, про бизнес, типа ресторанов и фитнес-центров ни слова.
Они развелись больше года назад, но он как был на своем месте, так и остался. Вряд ли оставил жену без средств к существованию? Если бы у нее не было денег, вряд ли она была бы так активна в благотворительности. Фонд "Авиана " надо чем-то «кормить». Или отмывание и есть "ее бизнес"?
Как такая женщина могла быть замешана в преступлении? Ее воспитанники становились призерами на мировых музыкальных конкурсах, а я сейчас говорю и о Европе и об Азии, конкурсы и фестивали. Она сама, оказалось, закончила нашу консерваторию и с отличием. И сама говорила в интервью, что она создана, чтобы искать таланты, и только ими могла блеснуть.
В интернете много роликов, где она занимается с детьми перед концертами, которые снимали мамы и папы, дабы запечатлеть, как ребенок получает ценные уроки и готовится к новой жизни. И, в принципе, большинство не ошиблось, дети получали признание, а дальше уже все зависело от них самих, а это вытягивали уже не многие. Но в любом случае она вела себя как человек, полностью отдающийся своему делу.
Она и сама играла на фортепиано, был один концерт Рахманинова, который, как многие писали, был сыгран ею безупречно. Я мало что понимала в классической музыке, но даже мне небольшой отрывок понравился.
Она любила Артема. Невозможно так разыграть любовь, как тогда в полиции. Вряд ли основным моментом была его внешность. Его изюминкой был талант. Настоящий. Она ценила талант.
Среди роликов на Ютубе я нашла один с концерта Артема, точнее, там было одно его исполнение на фортепиано, и (даже я понимала) у него отдача была очень похожа на то, как играла Войцеховская. Страсть. К их делу. К музыке. Только в техническом плане, наверное, лучше. И моложе. Но он мог себе это позволить. И она. Сколько у них разница? Чуть больше десяти лет?! Смешно. Я не верила в возраст. Хотя начала в астрологию, Анька тут брякнула, что Водолей и Рак никогда не уживутся. Слишком разные. И это занозой засело в мозгу.
До Войцеховской наверняка дошли слухи о том, что Артем покончил с собой из-за девушки. И, похоже, Настю Артем хранил в секрете ото всех. Была ли это его инициатива, или они так договорились с девушкой – неважно. Когда Войцеховская узнала, она почувствовала себя обманутой. Я уверена. И это, если забыть о деньгах. Егор сказал, что она даже настояла на эксгумации тела, причем без согласия родственников это было сделано, она ведь не деньги искала на трупе, она искала ответы. Она тоже думала, что ее любимый не мог так поступить. Чего же больше в ее действиях: любви или корысти?
И если бы она не знала о деньгах, то была бы в этой истории положительным персонажем. Так откуда она знает про деньги, и почему она сказала, что он украл их у нее? На этот вопрос мог бы ответить только Артем и еще, наверное, Ира... И сама Нина Павловна.
Если даже так, Егор нашел деньги. Но разве бывают случаи, в которых того, кто все вернул, оставляют в покое? Восемнадцать миллионов – большие деньги, но кажется мне, что движет ею прежде всего обида. Одно предложение Егору стать ее любовником вместо денег, о многом говорит.
Папка "Нина", многие файлы изменены и записаны были в середине – конце августа.
Я не относила себя к особо чувственным натурам, но...
Он не угадывал ритм сердца слушателя. Он заставлял его ускоряться, сладко замирать, сжиматься, до мурашек, падать и взлетать вслед за мелодией.
Эта музыка и слова к ней стали бы хитом. В Артема трудно было не влюбиться, я понимаю Войцеховскую. У него наверняка была удивительная энергетика.
Он хрупче и в то же время гибче Егора, и он, в отличие от брата, все же был совсем чуть – чуть не от мира сего. Может поэтому у него и получилось то, что получилось.
Интересно, у Егора хватило бы воли на подобную аферу?
Он был самым сильным в их паре, но дойди до точки невозврата... Пошёл бы он на все?
Или сбежал бы? Опустил бы руки?
Артем боролся до последнего. Вера Васильевна сказала, что Настя не нуждалась в лекарствах. Он доставал и привозил, все то, что не давало государство, и тот скудный заработок, который был у матери – обычной школьной учительницы. А это огромные деньги.
Когда мелодия закончилась, я поняла, что слезы тонкими ручейками бегут по щекам.
Как же мне жаль этого мужчину!
Ему бы все всё простили. А меня никто прощать не собирался. Егор молчал, в сеть он не заходил. Зато появилось новое уведомление о новой фотографии, которую Саша выложил на своей странице. Там его сестра в красивом закрытом купальнике стояла по колено в ласковом лазурном море, раскинув руки. Будто праздновала победу.
Егор не появился в сети и с утра. И я, как никогда сейчас желавшая, чтобы меня, как маленькую девочку, обняли и сказали, да, Вик, не получилось, да, ты дура, но я же тебя люблю, и знаю, ты хотела, как лучше.
Войцеховская тоже хотела как лучше...
Это было настолько спонтанное решение, что в тот момент мне показалось, что я сошла с ума. Но останавливать саму себя не решилась. Может, травма головы пусть и легкая, но так подействовала, но пока меня не отпустило, я сделаю так, как считаю нужным, опять вмешаюсь, опять все сделаю плохо...
Я вызвала такси, быстро оделась, засунула флешки в комп, перекачав на них необходимые данные, натянула шапку так, чтобы не слетел пластырь.
Такси приехало не быстро: никому не хотелось за город. Хорошо, что однажды мы с Егором обсуждали Войцеховскую, и он обмолвился о названии коттеджного поселка, где у нее дом. А там, наверняка, найду.
Как только я села в авто к грузному, пахнущему табаком мужчине, сразу отключила телефон, чтобы никто не дал мне возможности передумать. Да, было страшно. Даже не потому, что я боялась за свою жизнь, было страшно, что не смогу (а скорее всего так и будет) донести до нее, что Егор ее не обманывал, что Артем в какой-то мере тоже. Но страшнее было от мысли, что меня просто до нее не допустят.
***
– Нина Павловна, к вам, гм... та девушка, – Лера Александровна тщательно подбирала слова.
Время было послеобеденное, за окном валил снег, хозяйка только что приняла ванну и сидела с маской возле зеркала, листая на планшете странички в соцсети, принадлежащие участникам нового музыкального конкурса.
– Какая? – не отрывая глаз от девайса, поинтересовалась хозяйка.
– Та ... С которой встречается Егор Зиновьев.
Кусочек яблока в руках Войцеховской застыл.
– Какова наглость, – хмыкнула она, но беззлобно.
На самом деле Лере очень не нравилось то, что творилось в доме Войцеховских, и особенно то, что происходило с хозяйкой. Лера в какой-то момент поняла, что когда Нина Павловна собралась с духом и ушла от мужа, она сделал это не просто так. Она сделала так, потому иного выхода не было. Он ее поглощал, будто удав. Рядом с ним она застывала, замирала как испуганный кролик и теряла саму себя. Лера понимала, что в его мире он должен был быть таким, иначе ничего бы он не добился, но жертвой этой способности стала и Нина.
Сейчас Виктора в доме, да и в городе не было, он улетел на какой-то форум за границу...
– Пусть ждет внизу.
Это была студийная запись. Благодаря хорошей аудио системе в доме госпожи Войцеховской, и без того красивый голос Артема вызывал тучи мурашек по спине.
Я помню, как слушала одно из интервью Эдварда Радзинского, где историк сказал, что актеров не стоит оценивать с позиции простых людей. Их мир иной, ведь сегодня он должен быть Отелло, а завтра князь Мышкин. И чтобы сыграть по-настоящему, они должны перекраивать душу под опыт и характер героя, меняться, и может в какой-то момент теряться в чужих личностях, потому нравственность – это немного не для них.
Артем любил Настю, и эта была любовь Элизы и братьев из Диких лебедей, невинность и самоотдача, детство, юность, но не зрелость. Они вместе могли писать музыку, такую, в которой мир – волшебный. А эта песня – она принадлежала взрослому мужчине – способному принимать тяжелые решения, видеть мир без прикрас, и любить Нину. Он стал Мастером, который хоть и любил Маргариту, но убеждения имели для него более важный смысл, чем вся любовь на свете. Если бы у Войцеховской хватило сил стать Маргаритой...
Оттого, когда он получил известие о смерти Насти, одна из опор, на которой держалась его психика, а она зародилась еще задолго до знакомства с Войцеховской, рухнула. Он понял, что опоздал. Но в тот момент увидеть ненависть в глазах Нины он тоже уже не был готов. Ведь он подставил ее, а ее он любил уже не меньше. Ведь когда они стали встречаться, даже направленность, тональность, глубина музыки его личной поменялась. Она стала старше. Да еще и брат. Брат, чьей внешностью и именем он воспользовался. И тоже подставил под удар.
Дурак, ты, Артем!
Красивая женщина, сидевшая напротив меня на диване, дышала тяжело, по щекам ее струились слезы. Ее помощница с глубокой нежностью смотрела на хозяйку.
Дурак!
Они бы сделали все, чтобы тебя защитить! Брат, который всегда за тебя дрался, и женщина, которая на моих глазах преображалась.
Я рассказала ей все. Показала все файлы. Вот уже больше часа колонки крутили одну и ту же мелодию. И хозяйка дома не желала ее прерывать. Это будет ее мерилом боли еще долго.
– Вот здесь все, что было на его компьютере, – я пододвинула к женщине вторую флешку по зеркальной поверхности большого журнального стола. – Там и документы по лечению, документы фонда, который был оформлен на Артема, чтобы вывести деньги за границу на лечение. Все, что мы нашли, и музыка. Ваша музыка, музыка о вас и для вас. Настя помогала ему в написании последней песни, вот этой. Она знала, что он писал ее для Вас. Они были друзьями, ее мать это подтвердила. И мы нашли деньги… Которые Артем украл из вашего фонда … Я прошу Вас, пожалуйста, не трогайте Егора и его семью. Им и так досталось сильно...
Я сглотнула.
– И ... если вам не сложно, пусть Ира позвонит родным. На них и так многое свалилось, чтобы еще травить их молчанием.
– Что? – Нина Павловна вскинула голову и непонимающе уставилась на меня. – О чем ты?
– Ирина, ваша домработница, она троюродная вроде сестра Егора и Артема.
– Как это...
Она была искренне удивлена, и я тоже, именно тем, что была удивлена она. Однако, кажется, для Валерии Александровны застывшей изваянием за спиной хозяйки это сюрпризом не стало.
– Она пропала, когда мы нашли ноутбук. Мы понимаем, что … она… замешана… в ваших делах. У нее было много документов и карт на имена других людей, их тоже потом выкрали. Я думаю, вы знаете...
Войцеховская резко встала.
– Она работать начала здесь… еще до Артема... Сразу после... моей просьбы мужу о разводе.
Она явно сейчас не со мной говорила, она, будто складывала у себя в голове видимый лишь для нее узор из фактов. Он, похоже, сошелся. И вряд ли итог ее устроил.
– Здесь, – я кивнула на флешку, – много того, что могло вам навредить, найди полиция ноут Артема, но мы все разумные люди, и вы можете быть уверены. Ни Егор, ни я, никому об этом не расскажем.
Во взгляде Войцеховской сквозило непонимание. А я сказала, то, что было на сердце.
– Прошу вас, пожалуйста, не трогайте Егора и его семью…
Она перевела на меня взгляд. Она будто очнулась. Она была испугана, чувствовалось, испугана больше меня. Ее помощница, стоявшая тенью за спиной хозяйки, вдруг обошла диван и опустилась рядом с Войцеховской. Нина Павловна, которая и без того выглядела удивленной, сейчас была поражена теперь уже поведением проверенного годам человека. Видимо, такое случилось первый раз.
***
Лера сама не готова была ответить на вопрос, почему она так поступила. Но Нина давно была ей дорога, да, она совершала порой глупые поступки, например, та встреча с Егором, когда она решила припугнуть мужчину. Но это были просто слова, не более. А девушка перед ними совсем не похожая на охотницу и преступницу, вдруг обвинила Нину в чем-то тяжком своей просьбой.
– С чего вы взяли, что Нина Павловна может причинить вам вред?
Девушка сцепила руки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она сильно нервничала – это было очевидно.
– Потому что вы наверняка узнали, что Артем… Собрал много информации по … вашей деятельности. Но Егор, клянусь вам, не был в курсе дел брата и ваших. Для него все это стало шоком!
– Как деятельность фонда помощи одаренным детям могла шокировать Егора? – Войцеховская усилием воли сбросила оцепенение.
Девушка тяжело вздохнула.
– Я не понимаю, зачем вы хотите услышать то, что и так знаете?
– И что же это? – тут уже не выдержала Лера Александровна.
– Это преступление. Отмывание денег – это преступление.
Нина Павловна упала обратно на диван, с которого только что встала. Она повернулась к Лере и взяла ее за руку, как ребенок взял бы мать в тот момент, когда он не понимает, что происходит, и ему нужна поддержка.
– Лера, о чем она?
Лера Александровна сглотнула. Она неотрывно смотрела на Викторию, пытаясь угадать, что это: спектакль, ложь, сумасшествие?
Но девушка не спускала глаз с Войцеховской, и в ее взгляде читался не меньший испуг, так следят за ядовитой змей, которая может проползти мимо, а может вцепиться, и шансов выжить будет мало.
– Лера?! – это была почти истерика.
Музыка все еще лилась из колонок. Автор ее, по словам девушки, замершей, натянутой будто струна, на диване и тоже ожидавшей плохого, никогда не изменял хозяйке. Он любил ее. Он лишь хотел спасти друга детства и талантливого человека. Ведь, как оказалось, мелодия, которую Артем наигрывал в тот день, когда они познакомились с Ниной, и которая была им переработана и доведена до уровня хорошего классического произведения, была написана этой самой Настей.
Это еще страшнее, чем предательство. Потерять его второй раз для Войцеховской, когда она уже смирилась. Уже ненавидела. Такое сложно пережить… Так еще и какое… отмывание? Что это? Лера Александровна считала себя образованной женщиной, но сейчас она никак не могла понять, что это слово означает. Отмывание чего? Они отмыли филармонию перед конкурсом до блеска, Нина вызвала клининг, но это вряд ли преступление.
– Лера! – это был уже почти крик.
Помощница скинула наваждение. Нина Павловна, приложив руку к сердцу, оперлась о высокую спинку дивана и никак не могла продышаться, паническая атака захватила все сознание женщины.
– Виктория! Дайте воды! Там графин, – Лера Александровна оказалась возле комода, в котором хранились лекарства. Выбрав нужное и выхватив из рук девушки бокал, Лера подбежала к хозяйке. – Вот, выпейте. Да! Мелкими глоточками, – она успокаивающе приобняла Нину, поглаживая ее по спине.
– Лера, – голос Нины осип, – о чем она?
– Я не знаю, дорогая моя. Но ты должна дышать. Сейчас только дышать. Мы во всем разберемся, обещаю тебе.
– Он ведь любил меня, правда, Лера?
Лера Александровна оглянулась на девушку, замершую недалеко от дивана. Виктория взгляд не прятала, лишь утвердительно кивнула головой.
– Конечно, разве можно тебя не любить… Пойдем, ты сейчас ляжешь, лекарство вот-вот подействует, тебе надо отдохнуть.
Мелкими шажками они поднялись по казавшейся теперь бесконечной лестнице на второй этаж.
– Надя!
Из кухни показалась повар.
– Присмотри за хозяйкой. Мне надо договорить с гостьей.
Женщина, несмотря на возраст, двигалась очень быстро и вскоре исчезла за дверью спальни Войцеховской. А Лера Александровна поспешила вниз.
– Садитесь, – она указала на стул за большим обеденным столом, – сейчас вернусь.
Лера забрала ноутбук из своей спальни и по дороге в гостиную захватила из бара бутылку виски и два стакана.
Опустив все это на стол перед гостьей, она отодвинула стул и уселась сама. Себя сейчас Лера ненавидела. Потому что где-то на самой границе сознания начала понимать, что значит «отмывание». Флешка с «доказательствами» вошла в гнездо USB.
– Что у вас с головой?
Девушка не произвольно дернулась, когда у Войцеховской началась истерика, она стянула шапку. Кусок волос на голове у нее был сострижен и там виднелся пластырь.
– На меня напали, когда искали то, что на флешке.
– Когда это было?
– Чуть больше недели назад.
Лера закрыла глаза, разговор между Ниной и Егором яркими картинками всплыл в памяти.
«А если ей, например, проломят голову…»
Вот почему Егор был готов свернуть хозяйке шею, когда это услышал, вот почему девушка, сидевшая сейчас рядом, боялась и просила не трогать Егора и его семью. Она знала, куда шла, и все равно шла. Смелая. Но глупая. Ее бы не пожалели. Войцеховский бы не пожалел.
А Лера знала теперь, кто главный на этом «празднике».
– Нина Павловна не имеет к произошедшему отношения! – это было сказано жестко, почти грубо. – Она всего лишь была обижена тем, что узнала об измене Артема. И об его предательстве.
– Вы про деньги?
– Да, про деньги, но Артем не крал ничего у фонда. Он выкрал один документ и отдал его человеку, который увел часть хозяйских активов. Вряд ли он понимал, какой причиняет вред хозяйке.
Девушка дернулась, словно от пощечины. Подняла глаза на Леру. В них сейчас плескалась не меньшая истерика, чем у хозяйки, но Виктория собралась.
– Покажите мне, что вы имели в виду под отмыванием.
Девушка кивнула, и следующие десять минут сердце Леры выплясывало, как сумасшедшее. И только один человек был тому виной. И именно с ним хозяйке вскоре придется встретиться, именно ему противостоять.
Когда спустя час Виктория уходила, уже у порога она обернулась и тихо спросила:
– Скажите… Это ведь не… не Нина Павловна?! Есть кто-то большой и страшный…
Умная девочка.
– Есть... Но если у Нины получится, если у нас всех хватит сил... Вам не о чем будет волноваться.
Лера вдруг улыбнулась:
– То, что нас не убивает, делает сильнее, Виктория. А ты молодец. Только помни, никому! Если у нас получится, ты все сама поймешь.
Девушка кивнула и исчезла за дверью, но странное чувство не оставляло Леру, будто подруга Егора Зиновьева ушла не одна. Точно рядом с ней шел кто-то, кто должен был стать частью ее жизни и жизни Нины, но судьба решила по-иному. И теперь этот некто был благодарен… И свободен.
***
Община в Канаде, в которую входили ее мать с сестрой с их новыми мужьями, состояла из русских и украинцев, евреев, чьи родственники были вполне состоятельны и имели здесь, в России, определенный статус. Обитатели небольшого городка были весьма дружны, часто устраивали совместные праздники, походы на природу, особенно в горы, поездки, в том числе и в США, и были неразлучны, несмотря на разницу в возрасте. А самое главное, община была самодостаточной в какой-то мере. В ней были и свои юристы, и врачи, психолог, бухгалтер… И не абы какие. Последний работал, пока не ушел на заслуженный отдых в одной премилой организации, о которой слышала вся страна, но мало что действительно о ее деятельности знает.
– Мамуль, привет, как у вас дела? Не разбудила?
– Ниночка, солнышко, все отлично, ждем тебя в гости, – мама нежно улыбнулась.
– О, ты себе и представить не можешь, как я к вам хочу! – не покривила душой Нина Павловна. – Надеюсь скоро прилететь еще на месяц.
– Отлично, как раз хотела, чтобы ты курс массажа прошла. У нас тут такой спец появился, закачаешься. Ты бы видела этот торс…
– Отлично, мамуль, но чуть позже об это. Скажи мне, дорогая, а Владлен Иосифович еще занимается бухгалтерией?
– Пфф, его от денег отлучить сможет только смерть, – расхохоталась мама. – И то, чувствую, на том свете он будет у бога подрабатывать на полставки.
– Ммм. Я тебе пришлю фотографии. Это бухгалтерская сводка. Нескольких фондов… моих. Пусть он посмотрит.
– Конечно. А почему ты этим занимаешься, а не Марьяночка?
– Потому что Марьяну я тоже хочу проверить.
Голос матери посерьезнел.
– Что-то случилось?
– Да, и я пытаюсь понять, стоит ли мне паниковать.
– Нина…
– Мам, не переживай. Покажи ему бумаги побыстрее, прошу.
– Мы завтра с утра на службу идем. Я ему передам, – кивнула собеседница.
– Спасибо. Я очень жду.
Спустя пару дней Лера и Нина. Которые теперь разве что не спали вместе настолько сблизила их ситуация, могли лицезреть самого ответственного и умного на земле бухгалтера.
– Ниночка, душа моя, – Владлен Иосифович расплылся в улыбке. – Еще краше стала.
– Ой, да уж какой там, Владлен, столько забот, тут в пору посереть.
– Ну, так, милая моя, ты бизнесвумен. А это нервы и ответственность, мигрени и гастрит.
Последнее, прямо скажем, было в точку, потому что от нервов Нина Павловна есть вообще перестала, а это сразу сказалось на состоянии желудка.
– Посмотрел я твои документы, но, душа моя, чтобы дать тебе что-то конкретное, это же мне надо смотреть всю бухгалтерию по всем твоим фондам и юрлицам.
Где-то глубоко внутри, точно тонкая струна, тронутая неумелой рукой, лопнула и оборвалась в Нине Павловне надежда. Она верила в старика и его знания и еще больше на его чуйку, которая помогла ему выбраться из грязи, если не в князи, то в очень неплохие помещики. Она же всячески сопротивлялась и очень ждала вердикта канадского знатока.
Ей вообще давно стало казаться, что вокруг нее на самом деле творится что-то неправильное. Она после развода окунулась в поиск и развитие талантов, потом появился Артем, и она, как влюбленная кошка, совсем про все забыла.
Только внутренний стержень, которым она так гордилась раньше, не позволял так смалодушничать и вновь окунуться в панику. Да и к тому же у ЕЕ фонда, того, который она курировала лично, были воспитанники, судьба которых во многом зависела от того, сможет ли она сейчас взять себя в руки?!
Вот получилось же с Тимирязевым, который все-таки приехал на смотр и был в восторге от ее воспитанницы.
Психолог говорил, что это связано с тем, что детей она все же хотела и пыталась перенести материнский инстинкт на кого-то другого.
Что ж, может так и есть, но помимо этого дети эти были талантливы, и лживость и продажность, алчность и неверность мужчин, которые ее окружали, не повод бросать их на произвол судьбы.
– Понятно…
– Но знаешь, я многое повидал, – Владлен Иосифович откинулся в большом кресле и, закинув ногу на ногу, закурил, – но я тебе так скажу. Есть множество способов разбогатеть, как правильных, так и не очень. Я никогда не интересовался у твоей матери (а мы с ней близкие друзья уже лет тридцать), как и откуда у ее бывшего зятя берутся деньги на хлеб насущный. Предположения были, и я уверен, сейчас все поменялось в лучшую сторону. Но... старые, рабочие схемы разве можно не использовать?
– Не поняла? – Нина нахмурилась.
Мужчина понимающе улыбнулся, но в улыбке его закралась грусть.
– Ох, сокровище мое, ты такая еще, в сущности, девочка, и ей богу, пояснять тебе эти двух-ходовые схемы я не хочу, потому что будто согрешу против прекрасного. Василина Николаевна рассказала мне, как много ты вкладываешь в деток. Потому я тебе так скажу, – потряс он бумагами, – меняй всех, директоров, бухгалтеров. Всех. Могу дать контакты тех, кто подберет нужных людей и расчистит авгиевы конюшни с минимальными для тебя последствиями. Всех меняй, кто при господине Войцеховском появился и продолжает его дело. Это миллионы, – он приподнял над головой руку с зажатыми в кулак листам распечатки ее балансов, – и миллиарды ушедшие за границу!
Госпожа Войцеховская очень хотела заказать билет на самолет и исчезнуть. Если подумать...
Дмитрий, директор ее фонда, был другом Виктора еще со школьных времен. Бывший муж сам посоветовал его в качестве хорошо управленца. А Марьяна появилась вслед за Никлясовым.
А это значит…
***
Офис фонда был темен. Нина Павловна сжала в ладони ключи и заставила себя сделать шаг. На самом деле ей было страшно. Очень. Мысли одна страшнее другой не отпускали, давили, подводя к панической атаке.
Фонд "Авиана" был создан ею в то время, когда она еще и не думала разводиться с Виктором, но хотела иметь маленькую отдушину. Только, как оказалось, кто-то использует ее детище.
Ей хотелось разоблачить всех, вывести на чистую воду, помахать перед носом бывшего мужа бумагами, обличающими все его преступные схемы и уничтожающими в принципе понятие любви, о котором он ежедневно ей намекал, только... Самое смешное, что она не знала, что искать. Это в фильмах про шпионов приходит крутая дама в длинном платье с разрезом до… И щелчком по клавише узнает все секреты противника. А тут в собственном «огороде» Нина Павловна чувствовала себя гостьей.
Снег на крыльце, который в выходные никто не чистил, хрустел под сапогами.
Пароль от сигнализации. Да он был в телефоне записан. Хорошо вспомнила.
Замок провернулся, и кнопочки на входе отменили приезд людей в масках с автоматами, хотя это смотря каких ждать.
Кабинет Дмитрия осветили тонкие диодные лампы под потолком. Вкус у директора был, в этом ему не откажешь, мебель и отделка были на высоте, дуб, стекло, лакированная поглощая свет поверхность.
Забавно, ведь Дмитрий никогда ее не подводил. И ее просьбы ему никогда не превращались в приказы, он исполнял то, что в человеческих силах моментально. И, похоже, это совсем не она его приучила к такой исполнительности.
Руки подрагивали. На полке стояли графин, скорее всего с коньяком, плотно закупоренный и тонкие рюмочки для гостей и хозяев. Нина схватила одну из них и налила, пролив на поднос дорогой алкоголь, полный бокал, разом опрокинула в себя.
Внутри потеплело, на поверхность всплыли немного смелости и какое-то странное отчаяние, с которым тот, кто жутко боится высоты, все же готов прыгнуть с парашютом.
Когда на ее талию легки чьи-то горячие ладони, она натурально заорала и резко развернулась. Большего сделать ей не дали. Впились в губы в лишающем дыхания поцелуе.
Вопреки здравому смыслу внизу живота взорвалась бомба.
– Витя, – она прошептала его имя как молитву, как и всегда на протяжении их брака.
Он взрыкнул, и она оказалась на столе с раздвинутыми ногами беспомощная, ошарашенная возбужденная, настолько, что его ремень она расстегнула сама, как и ширинку, он же мучиться не стал – треск тонких колгот – он внутри.
Он двигается, и она дышит за двоих с хрипом, со стоном.
– Сколько же лет тебе понадобилось…
Он наслаждался и она… тоже.
– Чтобы так хорошо трахаться?
– Для этого ты всегда была хороша. Для того чтобы прийти сюда хотя бы с одной ясной мыслью.
– Ты умело зашоривал мне глаза. Боооже! Почему до сих пор только ты!
– Милая, я всегда рядом, всегда в тебе. Так или иначе. Поверь, мне именно так нравится больше всего.
– Ты ревнуешь?
– Нет, я хочу, чтобы ты понимала, что я – начало и конец. Если тебе нужны ответы, я могу приоткрыть тебе тайны, но они не принесут тебя счастья, родная.
– Мы с тобой уже это проходили, тебе не кажется? – дыхание все никак не восстанавливалось.
– Нет, сейчас мы переместились на ступень выше. Я не скажу, что именно этого хотел, но так даже интереснее, – он зарылся носом в ее волосы.
– Ты изменял мне?
Послышался короткий смешок.
– То есть факт протекания определенного количества чужих денег тебя сейчас не так волнует, как то, спал я с секретаршей или нет?
– Я не о секретаршах, я о глубине твоего падения.
Нина Павловна оттолкнула мужа, и тот с улыбкой на секунду прижал к губам ее пойманную ладошку.
– Ты не представляешь, родная как глубока и черна эта бездна. Я на самом ее дне, по колено в болотной жиже, смотрю наверх и вижу крохотный лучик света, – он наклонился к бывшей жене и нежно мазнул губами по ее лбу. – У меня была возможность остаться хорошим человеком, но в отсутствии бога, – он нежно провел пальцем по крохотному золотому украшению на шее женщины, – быть хорошим человеком – это зря потраченное время.
Она поежилась.
– Все так ... плохо?
– Ну почему же плохо? – он с видимым сожалением отступил от стола, на котором сидела полунагая женщина с растрепанными волосами и сияющими глазами, именно такая, какая и была в момент их знакомства. Она становилась только лучше, и это его заводило, покоряло. – У нас с тобой, солнышко, все хорошо. Мы не слишком высоко, чтобы разбиться при падении и теперь не слишком низко, чтобы нас смывали волны перемен. Я скажу честно, это давно не основная сфера моей деятельности, сейчас эти крохи, кормят нужных мне людей. Я очень старался, солнышко, чтобы стать подальше от этого. И я тебе клянусь. Здесь все кончено. Мы с тобой движемся вперед, оставив это все памяти. Хотя это, – он опять придвинулся, нежно, но сильно притянув ее к своим бедрам, – можно вспоминать.
– Я хочу знать, что с моим фондом!
– Твой фонд неприкосновенен, Дима это знает, и тебя не подставит ни одна лишняя копейка, поверь мне, котенок. Ты как была ангелом, так им осталась.
– Я больше не могу никому доверять! – вскинулась Нина.
– Привыкай, я никому не доверяю всю свою жизнь, с этим приходится мириться, но Диму ты не уберешь. Ему нужен твой фонд. И мне. С ним я могу оказывать маленькие знаки внимания тем, кто мне возможно понадобится.
Было бы странно, если б было по-другому.
– Я хочу честности! Почему Артем выкрал для тебя доверенность? Что ты ему пообещал? Только деньги? Это странно!
Голос ее был удивительно ровен и спокоен. И почему-то только сейчас на нее обрушилось понимание.
– Он спал со мной, но он никогда не просил у меня денег. Хотя я бы ему не отказала, попроси он гораздо больше, чем, как ты говоришь, отдал ему, за то, что он залез в сейф. Ты чем-то ему пригрозил?
