Текст книги "Всеволод Большое Гнездо"

Автор книги: Алексей Карпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

Третья Рязанская война

Мы же вернёмся во времена Всеволода Большое Гнездо.

Поход на Чернигов князь готовил долго и тщательно. Может быть, даже слишком долго и слишком тщательно, ибо он до последнего оттягивал военные действия и начал их уже после того, как Рюрик Ростиславич в очередной раз был разбит и покинул Киев. Только тогда Всеволод, наконец, объявил о своих отчинных и дедних правах на южнорусские земли – и не только на потерянный им Переяславль, но и на всю Русь. Как внук Владимира Мономаха он такими правами, несомненно, обладал.

«Того же лета, – сообщает летописец под 1207 годом, – слышав великыи князь Всеволод Гюргевичь, внук Володимерь Мономаха, оже Олговичи воюют с погаными землю Рускую, и сжалиси о томь, и рече:

– То ци тем отчина однем Руская земля? А нам не отчина ли?

И рече:

– Како мя с ними Бог управить. Хочю поити к Чернигову!»³⁷

Так всё вернулось на круги своя: вновь война с черниговскими князьями – только в новых для Всеволода условиях, с участием новых действующих лиц, нового поколения князей. Всеволод же действовал по старинке, как привык.

Первым, ещё до выступления основных сил, он отправил своего воеводу Степана Здиловича к Серенску – одному из «вятичских» городов на северо-востоке Черниговской земли, на реке Серене, притоке Жиздры (в нынешнем Мещовском районе Калужской области). Удар этот стал неожиданным для местных князей: воевода «пожьже город весь»³⁸.

Тем временем Всеволод Юрьевич собирал силы. Помимо его собственных полков и дружин его сыновей, в войне должны были принять участие новгородские, рязанские и муромские полки, за которыми князь послал заблаговременно. Местом сбора объединённой рати стала Москва.

Раньше других подошли новгородцы во главе с Константином Всеволодовичем. Как мы уже знаем, Константин привёл многочисленное войско, в которое вошли также псковичи, ладожане и новоторжцы. Он стал дожидаться отца «на Москве», то есть не в самом городе, но близ него, на берегах одноимённой реки.

Всеволод с остальными своими сыновьями выступил из Владимира 19 августа 1207 года. У Москвы он встретился со старшим сыном. Тут, по выражению новгородского летописца, и «скопились» все «вои».

Ждали рязанских и муромских князей, которые со своими полками двигались на соединение со Всеволодом правым, возвышенным берегом Оки. Помимо муромского князя Давыда Юрьевича, здесь были старший из рязанских князей Роман Глебович, его брат Святослав с сыновьями Мстиславом и Ростиславом, племянники Ингварь и Юрий Игоревичи (третий их брат Роман остался в Рязани) и Глеб и Олег Владимировичи³⁹. Должен был выступить в поход и княживший в Пронске Всеволод Глебович – в прошлом наиболее последовательный союзник Всеволода Большое Гнездо. Однако как раз накануне выступления он внезапно скончался. Его смерть сильно повлияла на ход событий и на настроение его родни. Во всех предыдущих рязанских междоусобицах Пронск был главным раздражителем и главным лакомым куском для рязанских князей. Вот и на этот раз смерть пронского князя немедленно привела к сваре между его родственниками, и в эту свару опять оказался втянут Всеволод Юрьевич.

«И пребывшю ему ту неколико дни, – сообщает о Всеволоде суздальский летописец, – бысть ему весть, оже рязаньстии князи свещалися суть со Олговичи на нь (на него. – А. К.), а идуть на льстех к нему».

Откуда великому князю стало известно о «льстех» рязанских князей и об их сговоре с черниговскими, летописец не сообщает. Но из последующего его рассказа становится ясно, что «обличили» рязанских их собственные родичи – Глеб и Олег, сыновья покойного князя Владимира Глебовича. Новгородский книжник прямо именует их клеветниками: они «обадиста», то есть оболгали, оклеветали, свою «братью».

– Не имей, княже, веры братьи нашей, – с такими словами Владимировичи обратились к Всеволоду Юрьевичу. – Суть на тя съветали (сговорились. – А. К.) с черниговьскыми князи!⁴⁰

Черниговских и рязанских князей связывали особые узы родства. Те и другие принадлежали к потомству Святослава Ярославича, третьего сына Ярослава Мудрого, – в отличие от Мономашичей, потомков Всеволода Ярославича, четвёртого сына Ярослава Мудрого. Напомню также, что старший из рязанских князей, Роман Глебович, был женат на сестре Всеволода Чермного, главного врага Всеволода Большое Гнездо. Сын же только что умершего Всеволода Пронского Михаил приходился тому же Всеволоду Чермному зятем. Получается, что у рязанских князей действительно не было оснований для вражды с Ольговичами, но, напротив, имелись основания для заключения с ними союза.

Но был ли такой союз заключён на самом деле? Или же Глеб и Олег оклеветали своих дядьёв и двоюродных братьев? Мы не можем с уверенностью дать ни утвердительный, ни отрицательный ответ на этот вопрос. Однако, зная последующую историю одного из двух братьев Владимировичей, Глеба – князя-злодея и братоубийцы, можно, пожалуй, предположить, что новгородский книжник был прав и навет Всеволоду был от начала и до конца лживым.

Так или иначе, но Всеволод Юрьевич поверил ему:

«Всеволод же великий князь рече слово Давыдово: “Ядый хлеб мой възвеличил есть на мя лесть” (ср. Пс. 40: 10), и пакы рече: “Не убоюся зла, яко Ты еси со мною, Господи” (Пс. 22: 4), и поиде с Москвы, совкупяся с сынми своими с Костянтином, и Юргем, и Ярославом, и с Володимером». (Святослав, по всей вероятности, остался во Владимире «для управления».) Полки вышли к Оке в районе Коломны и встали на левом, пологом берегу реки в шатрах.

В тот же день к противоположному берегу подошла рязанская рать. Всеволод, по обычаю, устроил обед для своих союзников. (То был совет Всеволодовых бояр, разъясняет позднейший московский книжник: узнав об измене, князь начал «со единомыслеными своими домышлятися, како и что сотворити». «Домыслишася» же они следующее. «Раз они к тебе лесть сотворили, – убедили Всеволода советники, – то и ты к ним лесть сотвори, и устрой обед, и призови их с честию многою на пир, и тако обнажи лукавство их, и сотвори им по делом их, и пускай никто же не узнает об этом, дондеже время будет»⁴¹.) И когда рязанские князья переправились через реку и явились к Всеволоду, он встретил их любезно, «целованием», но повелел сесть в отдельном шатре, а сам уселся в отдельном, «в полъстници» (как назвал этот полог летописец).

Пирование в разных шатрах уже само по себе не предвещало ничего хорошего рязанцам. А затем начались обвинения. Всеволод отправил к рязанским князьям «на обличенье их» Давыда Юрьевича – человека, которому он всецело доверял, особенно в рязанских делах, а также тысяцкого Михаила Борисовича, тоже успевшего проявить себя на дипломатическом поприще. Можно предположить, что у Давыда Юрьевича во всей этой истории имелся особый интерес, ибо ему, в дополнение к Мурому, была, по-видимому, обещана ещё и часть Рязанской земли, а именно многострадальный Пронск. «И ходящим им долго время межи ими», – свидетельствует летописец. Рязанские князья все обвинения отвергли. Они готовы были принести «роту» – клятву, что измены не замышляли и что все обвинения в их адрес – наговор.

Тут-то, по версии Лаврентьевской летописи, и выступили на сцену братья Глеб и Олег – «братанича им своя, пришедше, обличиста их». Автор Новгородской летописи чуть более конкретен. Когда Всеволод устроил обед на берегу Оки, пишет он, шесть рязанских князей остались в своём шатре, а Глеб и Олег с самого начала пировали вместе со Всеволодом. В этом шатре находились и новгородцы, а потому новгородский книжник мог знать обо всём со слов непосредственных участников событий.

Когда истина (или то, что выдавалось за неё) открылась, великий князь повелел схватить шестерых находящихся в «рязанском» шатре князей. Всех их вместе с их «думцами» (боярами) отправили в оковах во Владимир[31]31
  А «оттоле в Петров», добавляют авторы Ермолинской и ряда других летописей⁴². Но что это за город (или монастырь), неизвестно.


[Закрыть]. Случилось это 22 сентября.

На следующий день, 23 сентября 1207 года, в воскресенье, Всеволод со всем войском переправился через Оку. Вектор войны был решительно изменён. Всеволод как будто забыл о Чернигове, и то, что начиналось как Черниговская война, обернулось новой Рязанской войной, уже третьей по счёту за годы его княжения. «И нача Рязанскую землю жещи, и пленити, и сещи», – читаем в Никоновской летописи.

Главный удар был направлен на Пронск. Сюда двинулось всё войско, включая новгородцев, а также полки рязанских князей Глеба и Олега Владимировичей. Отдельная «судовая рать» была послана князем вниз по Оке к Рязани.

В Пронске к тому времени обосновался сын Всеволода Глебовича Кир-Михаил («кир», по-гречески, означает «господин»; почему это прозвище-титул пристало к князю, неизвестно, но летописи называют его только так: «Кир-Михаилом», или в искажённом русском произношении «Чюр-Михаилом»), Однако, узнав о том, что Всеволод схватил его дядьёв и двоюродных братьев, «а отец ему мёртв, а се на него рать идёт», Кир-Михаил бежал в Чернигов к тестю Всеволоду Святославичу Чермному, – причём бежал, оставив свою княгиню в городе. Проняне же, не желая подчиняться ни Всеволоду Суздальскому, ни его ставленникам, призвали на княжение Изяслава, «третьего Владимировича», родного брата Глеба и Олега, находившихся в войске Всеволода Большое Гнездо. Война в Рязанском княжестве приобретала в полном смысле слова братоубийственный характер.

29 сентября войско подступило к Пронску и остановилось на противоположном берегу реки Прони. Великий князь отправил в город Михаила Борисовича с предложением сдаться («не хотя видети крови пролитья» – не забывает подчеркнуть суздальский летописец). Проняне ответили решительным отказом. Как оказалось, они готовы были стоять насмерть за свой город. «Слышав же князь великый речь их буюю, и повеле приступите ко граду со все страны (со всех сторон. – А. К.)». Однако первый приступ успеха не принёс: «они же бьяхутся крепко из града, и мнози от обоих уязвляеми бяху».

Пришлось начинать правильную осаду города.

Летописец подробно описывает ход осады. Как и принято было в древней Руси, Всеволод разделил войско: полки были расставлены по отдельным участкам крепостных стен. Константин Всеволодович с новгородцами и присоединившимися к ним белозёрцами встал напротив главных ворот «на горе»; Ярославу Всеволодовичу с переяславцами были поручены вторые ворота, а Давыду Юрьевичу с муромским полком – третьи. «А сам князь великий встал за рекою с поля Половецкого с сыновьями своими Юрием и Владимиром, и с ним Глеб и Олег Владимиричи».

Пронск не имел собственных источников воды. Это обстоятельство и прежде подрывало обороноспособность крепости. Вот и на этот раз Всеволодовы воеводы «переяли» воду и расставили повсюду отряды «стеречь» берег реки, ибо осаждённые по ночам выходили из крепости, «крадяху воду». Проняне, однако, продолжали биться, совершая вылазки из города уже днём и с оружием в руках – «не брани деля, но жажды ради водныя, измираху бо мнози людье в граде».

Трудности испытывали и осаждавшие: войско было велико, и пропитания не хватало. Всеволод вынужден был отправить князя Олега Владимировича на Оку – «по корм». И именно Олегу пришлось выдержать наиболее кровопролитное сражение в ходе этой войны.

Занимавший в то время Рязань князь Роман Игоревич атаковал «судовую рать», оставленную Всеволодом на Оке. Когда князь Олег Владимирович был у Ужеска[32]32
  Этот город находился на месте села Выжгород (Вышгород), на правом берегу Оки, недалеко от Старой Рязани⁴³.


[Закрыть], он получил известие о том, что его двоюродный брат бьётся с «лодейниками» у Ольгова (вероятнее всего, нынешнее село Льгово, близ Старой Рязани). Олег поспешил на помощь «лодейникам». Подход подкреплений и одновременный удар с двух сторон решили исход сражения: Роман с потерями отступил к Рязани, а часть его людей разбежалась⁴⁴.

Осада Пронска продолжалась почти три недели. После разгрома Романа Игоревича надежд на спасение у пронян не осталось. «А сами уже безводием умирающе бяху», – свидетельствует летописец. Изяслав запросил мир, и 18 октября 1207 года город сдался: проняне «выидоша из града вси со князем Изяславом... и поклонишяся великому князю Всеволоду».

Но это не было полной капитуляцией. Всеволод привёл жителей к кресту, но не увёл их в полон и не разрушил город, хотя и не ушёл от него с пустыми руками, но взял большой выкуп («товары пойма бещисла», по выражению новгородского летописца). С собой великий князь забрал также жену Кир-Михаила Всеволодовича – очевидно, он намеревался использовать её как средство давления не столько на её мужа, сколько на отца, Всеволода Чермного. Даже с Изяславом Владимировичем Всеволод заключил вполне почётный мир. «Отчина» рязанских Владимировичей, пока что не затронутая войной, должна была быть поделена между тремя князьями, включая в их число и Изяслава. Но это вряд ли пришлось по душе братьям Изяслава Глебу и Олегу, союзникам Всеволода Большое Гнездо. Да и Изяслава, как оказалось, такое решение не слишком устраивало.

О последующей судьбе Пронска летописи пишут по-разному. «И посади у них Олга Володимерича, а сам поиде к Рязаню, посадникы посажав своё по всем городом их» – читаем в Лаврентьевской летописи.

Возможно, что Олег Владимирович и должен был стать пронским князем. Не исключено даже, что именно ради Пронска он и его брат затеяли всю интригу с огульным обвинением родичей. Но когда именно случилось его вокняжение? И случилось ли вообще?

Другие летописцы о княжении Олега в Пронске не знают. Наиболее подробные сведения о судьбе города приведены в Летописце Переяславля Суздальского. Оказывается, заключив мир с Изяславом и отпустив его «в свою волость», Всеволод посадил в Пронске муромского князя Давыда Юрьевича, приставив к нему своего посадника Ослядюка⁴⁵.

Но и княжение Давыда в Пронске продолжалось недолго. В следующем, 1208 году князья Олег, Глеб и Изяслав Владимировичи и примкнувший к ним Кир-Михаил Всеволодович в сопровождении половцев подступили к Пронску и вынудили Давыда покинуть город. «Сему ли отчина Пронск, а не нам?» – приводит их слова переяславский летописец. Давыд оправдывался тем, что не по своей воле сел на княжение в Пронске, «но посадил мя был в нём Всеволод. А ныне ваш город, а яз иду в свою волость!». В Пронск же, по версии автора, сел на княжение совсем не Олег, а враг Всеволода Большое Гнездо Кир-Михаил. Олег же, судя по всему, ушёл в Белгород-Рязанский (город на Оке, чуть ниже Рязани; он-то, вероятно, и был уделом Владимировичей⁴⁶); в том же году он умер здесь «и положен бысть у Святого Спаса». Времени для княжения в Пронске при таком развитии событий у Олега не остаётся.

Между тем война продолжалась и после падения Пронска. Всеволод Юрьевич двинулся к Рязани. Войско шло левым берегом реки Прони. У села Доброго, или Добрый Сот (существующего и по сей день), великий князь остановился, намереваясь наутро переправиться через Проню. Здесь его и встретило рязанское посольство. «Рязанци же прислашася к нему с поклоном, моляшеся, дабы не приходил к городу». В роли ходатая выступил рязанский епископ Арсений[33]33
  В самом конце XII или начале XIII века Рязанская епархия была выделена из состава Черниговской. Арсений был первым рязанским епископом.


[Закрыть], который несколько раз обращался со словами мольбы к великому князю:

– Князь великый! Не опусти (не опустошай. – А. К.) мест честных! Не пожжи церквий святых, в них же жертва Богу и молба стваряется за тя! А ноне всю волю твою стваряем, чего то хощеши!

Всеволод Юрьевич и прежде старался избегать кровопролития, если это было возможно. Вот и на этот раз он внял мольбам епископа и рязанских послов. Летописец привычно объясняет всё милосердием князя, но дело было не только в этом. Всеволод добился всего, чего хотел. Он выставил очень жёсткие условия мира, и рязанцы вынуждены были принять их.

Рязанское княжество как таковое по сути прекращало своё существование. Города княжества переходили под управление посадников Всеволода. Рязанские «мужи» обязались отослать во Владимир к великому князю «остаток» князей «и со княгинями». Правда, о каких именно князьях шла речь, сказать трудно. Наверное, был выслан Роман Игоревич, сидевший в Рязани и воевавший против Всеволода; может быть, дети схваченных прежде князей. Братья же Владимировичи, и не только Олег и Глеб, но и Изяслав, как мы уже имели случай заметить, остались в Рязанской земле. (Ещё один их брат, Константин, в связи с Рязанской войной в летописях не упоминается – видимо, из-за молодости или из-за того, что он находился вне пределов Рязанского княжества.) Новым же рязанским князем должен был стать сын Всеволода Ярослав – а это означало полное подчинение Рязани владимирскому «самодержцу».

Конечно же, это пришлось не по душе братьям Владимировичам, недавним союзникам Всеволода. Не для того они затевали свою интригу, чтобы лишиться Рязани и других главных городов княжества. Об их враждебных действиях против Всеволодовых ставленников в Пронске речь уже шла. Владимировичи легко пошли на союз со своим двоюродным братом Кир-Михаилом, и этот союз сохранился и после смерти одного из братьев в Белгороде-Рязанском.

Всеволод же, по-видимому, счёл, что война с Рязанью завершена. От Доброго он повернул войско назад, к Коломне. Обратный путь тоже оказался не без приключений. Стоял ноябрь, и на реке начался ледостав. Однако морозы были такими, что ждать пришлось только два дня; на третий лёд встал и войско перешло Оку по льду. А ещё на следующий день пошёл сильный дождь, началась буря, и лёд на реке взломало, так что епископ Арсений и сопровождавшие его люди переправлялись через Оку уже в «лодьях» – с немалым риском для жизни.

Епископ Арсений догнал князя у устья реки Нерской, примерно в 30 верстах от Коломны на пути к Москве. Он явился «с мольбою от людей и от княгинь» – но тщетно, своего решения Всеволод не отменил, и рязанцам пришлось исполнять его волю и отсылать княгинь во Владимир. Епископа Всеволод тоже увёл с собой. Как и рязанские князья и бояре, он проведёт во Владимире в неволе почти пять лет.

В Коломне Всеволод распрощался с новгородцами, «одарив бещисла и вда им волю всю и уставы старых князь». Впрочем, об этом мы уже говорили.

21 ноября 1207 года, в праздник Введения Богородицы, Всеволод вернулся во Владимир – «и бысть радость велья в граде Володимери».

Успехи Всеволода Юрьевича в Рязанской войне немедленно отразились на судьбе его главного противника Всеволода Чермного. «То же слышав Рюрик князь, оже Всеволод великый князь стоить у Рязани и князи их изимав, – читаем в Суздальской летописи, – он же совокупней и гна изъездом к Кыеву, и выгна Всеволода Чермнаго ис Кыева, а сам седе в немь»⁴⁷. Так «отчина» Мономашичей, Киев, вернулась в их руки. Правда, Всеволод Юрьевич ничуть от этого не выиграл. Напротив, успехи Ростиславичей негативным образом отразятся на его собственных делах. Спустя год с небольшим почувствовавший силу князь Мстислав Мстиславич отберёт у Всеволода Новгород – и это можно рассматривать как отдалённое последствие столь успешной для Всеволода Рязанской войны.

Да и сама Рязанская война была далеко не завершена.

Решение отправить Ярослава в Рязань было для Всеволода Юрьевича во многом вынужденным. Его третий сын отличался завидным честолюбием (в отличие, видимо, от второго сына Юрия) и претендовал на обладание каким-либо княжеским уделом даже после своего бегства из Южного Переяславля. Обеспечить его уделом внутри княжества Всеволод не хотел – это значило бы подвергнуть княжество дальнейшему дроблению, разрушить то, что создавалось десятилетиями его собственных трудов и трудов его предшественников. Всеволод и так уже пошёл на уступку старшему из своих сыновей, Константину, передав тому Ростов. И теперь он не нашёл ничего лучшего, как наделить Ярослава только что завоёванной Рязанью.

Точно так же за полвека до него, в 1154 году, поступил его отец Юрий Долгорукий, пославший на княжение в Рязань своего сына Андрея. Чем это закончилось, известно: тогдашний рязанский князь Ростислав Ярославич (дед рязанских князей Глебовичей), «совокупя половцы», напал ночью на свой город, и Андрею пришлось бежать из Рязани «об одном сапоге», а дружину его Ростислав «овех изби, а другиа засув во яму, а иные истопоша в реце»⁴⁸.

Всеволод, несомненно, знал об этой истории. Однако уроков из неё не извлёк. И Ярослав оказался в Рязани почти в том же положении, что и его знаменитый дядя.

«Послал великий князь Всеволод сына своего Ярослава в Рязань на стол» – такими словами начинается в Лаврентьевской летописи статья под 1208 годом, рассказывающая о последствиях вокняжения Всеволодова сына⁴⁹. Как видно из неё, ненависть рязанцев и жителей других городов княжества была направлена не столько против Ярослава, сколько против Всеволодовых «мужей», которые от имени молодого князя начали распоряжаться в городе.

На этот раз рязанцы действовали сами, хотя связей со своими оставшимися на воле князьями они, конечно же, не теряли. Как рассказывает суздальский летописец, рязанцы «сольстили» Всеволоду: целовали ему крест и «не управиша» того, то есть нарушили крестное целование и «изимаша» его людей: одних «исковаша, а инех в погребех засыпавше, измориша». Самого Ярослава Всеволодовича рязанцы не тронули. Но судьба его оставалась неопределённой. Кажется, в Рязани готовы были по-прежнему признавать Ярослава своим князем, противопоставив его отцу. А вот вступившие в открытое противостояние со Всеволодом рязанские князья Глеб и Изяслав Владимировичи настаивали на том, чтобы Всеволодов сын был передан им – очевидно, рассчитывая использовать его в будущей войне с владимирским «самодержцем».

Всеволоду вновь пришлось собирать войско, благо оно было у него наготове. Поход на Рязань получился скоротечным, а расправа – короткой. «Всеволод же, слышав се, иде на Рязань с сынми своими и, пришед, ста у града Рязани». Войско остановилось на левом, низменном берегу Оки, против города.

В Новгородской летописи приведены слова, с которыми Всеволод обратился к рязанцам:

– Пойдите ко мне с сыном моим Ярославом за Оку на ряд!⁵⁰

И рязанцам не оставалось ничего другого, как подчиниться.

Суздальский летописец ничего не сообщает о предложении «ряда», то есть договора, рязанцам. Рассказ его вообще краток и, несомненно, тенденциозен. Получается, что после того, как владимирский «самодержец» подступил к городу, «Ярослав изиде противу отца своего и целова и с радостью».

Другая версия приведена в Летописце Переяславля Суздальского. Если учесть, что памятник этот составлялся при дворе самого Ярослава Всеволодовича (конечно же, спустя много лет после описываемых событий), то к версии переяславского книжника стоит прислушаться более внимательно. Однако свидетельствует она в первую очередь о том, какой видел свою роль в происходивших событиях сам Ярослав Всеволодович. А он видел или хотел видеть себя отнюдь не пассивной жертвой рязанского мятежа, а активным участником его подавления:

«Того же лета седящю Ярославу Всеволодичю в Рязани, и бысть ему весть, яко хотять и иняти (схватить его. – А. К.) рязанци. Слышав же се Ярослав, и посла к великому князю Всеволоду, к отцю своему, в Володимирь, поведаа беду свою. Слышав же се великый князь Всеволод, поиде въскоре к Рязаню с дружиною своею, а полком по собе повеле поити...»⁵¹

Итак, рязанцы всё же выпустили Всеволодова сына из города. Но выпустили не без колебаний – ибо в городе, как всегда в таких случаях, кипели страсти и шли бурные дебаты: по свидетельству ещё одного, владимирского летописца, рязанцы пересылались с князьями Глебом и Изяславом Владимировичами, «хотяще выдати им Ярослава Всеволодича»⁵².

До этого не дошло. Но и попытка примириться со Всеволодом была изначально обречена на неуспех. К князю вместе с Ярославом отправились переговорщики – рязанские «мужи», лучшие люди города. Очевидно, они надеялись оправдаться, в красках изобразив «вины» схваченных ими и засыпанных в «погребах» Всеволодовых людей. Князь слушать их не стал, как не стал обсуждать и обещанные «ряды». Речь посланцев он воспринял как заведомо «буюю» – дерзкую, непотребную; она ещё больше распалила его.

«И прислаша рязанци буюю речь по своему обычаю и непокорьству, – записывал суздальский летописец. – И повеле великый князь всем людем изити из града, и с товаром, и яко изидоша вси, повеле зажещи град». По Новгородской летописи, первыми были схвачены те самые рязанские «мужи», которые явились к Всеволоду «за Оку на ряд», и уже затем князь «посла полкы, и изыма жёны и дети, а град их зажьже; и тако расточи их по градом».

Столица княжества была сожжена полностью – заметим, почти за тридцать лет до Батыева погрома. От Рязани Всеволод двинулся к Белгороду-Рязанскому – и этот город, претендовавший на роль второй столицы княжества и бывший стольным для князей Владимировичей, постигла та же участь: он был тоже сожжён. Судя по отсутствию упоминаний о нём в летописи, город так и не возродился к прежней жизни. «...И иных городов много пожгошя, и сёла вся повоеваша, и сътворив землю их пусту, поймав люди вси...» – а это уже слова Летописца Переяславля Суздальского.

От Белгорода Всеволод повернул домой. «И возвратился во Владимир великий князь Всеволод со всеми своими полками и с сыном своим Ярославом...» Во Владимирскую землю были приведены и пленники из Рязани, Белгорода и других городов; всех их с жёнами и детьми князь разослал «по градом своим жити». Экономическая сторона военных действий, как всегда, имела первостепенное значение: для дальнейшего поступательного развития Владимиро-Суздальского княжества требовались новые рабочие руки, а их могла дать только (или прежде всего) война.

В эти осенние и зимние месяцы 1208/09 года Всеволоду Юрьевичу приходилось воевать на два и даже на три фронта: и с рязанскими князьями, и с черниговскими Ольговичами, и с князем Мстиславом Удатным. И надо признать, что в целом ему хватало для этого и сил, и ресурсов. К тому же у него под рукой находились взрослые сыновья, способные при необходимости возглавить войско.

Весть о том, что ставший новгородским князем Мстислав Удатной начал войну с владимирским «самодержцем», воодушевила оставшихся на свободе рязанских князей. Двое из них, Изяслав Владимирович и Кир-Михаил Всеволодович, наняв половцев, напали на юго-западную окраину Владимиро-Суздальского княжества и «начаста воевати волость Всеволожю великаго князя около Москвы». Глеб от участия в этой авантюре предпочёл уклониться.

В Средневековье достоверные известия распространялись медленно и чаще всего приходили с большим опозданием. Новгородская война закончилась быстрым миром, а этого рязанские князья не учли. Приходили они к Москве, «потому что слышали, что сыновья Всеволожи ушли к Твери против новгородцев, – разъяснял позднее летописец князя Юрия Всеволодовича. – А того не ведали, что, урядившись с новгородцами, пришли с Твери во Владимир к отцу своему». Именно в Московском летописном своде конца XV века и содержится наиболее подробный рассказ о военных действиях, ставших заключительным аккордом третьей Рязанской войны. Это понятно, потому что главным действующим лицом этих событий, победителем рязанских князей оказался второй сын Всеволода Юрий. Именно его, только что вернувшегося из-под Твери, отец «вборзе» послал во главе своих дружин против рязанских князей и половцев, разорявших окрестности Москвы. Ярослава же привлекать для этого отец не стал – возможно, потому что Ярослав лишился своей дружины, перебитой во время рязанского мятежа, а может быть, опасаясь, что у недавнего правителя Рязани могли сложиться какие-то особые отношения с участниками набега.

«Пришедшу же ему на Голубино вечер и посла сторожи пытати рати», – рассказывает о Юрии Всеволодовиче летописец⁵³. В его рассказе приведены точные географические названия, которые позволяют проследить весь победный путь владимирского войска. Историки предполагают, что летописец, автор соответствующей летописной статьи, входил в окружение князя Юрия Всеволодовича и либо сам участвовал в походе, либо писал со слов его непосредственных участников⁵⁴. Так, под названием Голубино, скорее всего, надо понимать местность (деревню) на реке Шередари, левом притоке реки Киржач (впадающей, в свою очередь, в Клязьму), на западе нынешней Владимирской области⁵⁵. Именно здесь должен был остановиться князь Юрий, дабы разведать силы и местоположение противника.

Высланная им «сторожа» показала, что рязанские рати, разорив окрестности Москвы, отступили от неё и разделились. «И бысть ему весть, оже Изяслав стоит на Мерьске, а Кюр Михаил на Литове, а люди своя распустиша воевати», – продолжает летописец.

Половцы, составлявшие основу войска рязанских князей, были союзниками крайне ненадёжными, ибо слишком увлекались грабежом захваченных сёл и погостов. Этим и воспользовался Юрий Всеволодович.

Занимавший позиции на реке Нерской (Мерьской) Изяслав оказался к нему ближе, нежели Кир-Михаил, стоявший на Летовке. (Эта река, левый.приток Цны, протекает на востоке Московской области, в Егорьевском районе.) Оба князя нападения не ждали («люди своя распустиша»), хотя и выставили охранение. Ночью войско Юрия совершило скрытый марш «противу Изяславу». Добравшись до Волочка, Юрий переправился через Клязьму и отрядил вперёд сторожевой полк, а вслед за ним двинулся и сам с основными силами.

Упомянутый в летописи Волочёк – это позднейшее село Волочок-Зуев, левобережная часть нынешнего города Орехово-Зуево Московской области. Здесь начинался волок («Волочёк»), связывавший бассейн Клязьмы через реку Нерскую с Москвой и далее с Окой. На рассвете («в раньню зорю») передовые части Юрия столкнулись с охранением противника. «И погнаша Юрьевы сторбжи Изяславлих, и гнаша их лесом секугце». Юрий же «поиде за ними вборзе с полком своим». Половцев и рязанцев гнали до реки Дрезны (в летописи «Дрозьдны»), притока Клязьмы⁵⁶. Здесь и был нанесён решающий удар: «...и приде к реце Дрозьдне, и ту удари на Изяслава; он же побеже, а дружину его избиша, а другыя изъимаша, а сам утече чрес реку, и многа дружина истопоша около его»[34]34
  В Летописце Переяславля Суздальского место битвы обозначено по-другому: Юрий встретил рязанских князей «у Осового», где и победил «Изяславъль полк Володимиричя»⁵⁷. Что такое Осовой, непонятно.


[Закрыть].

Эта победа случилась 26 марта 1209 года, в Великий четверг. Услышав о разгроме двоюродного брата, бежал за Оку и Кир-Михаил со своими половцами. Причём бежал настолько стремительно, что и в его войске многие утонули при переправе (если это не очередное преувеличение владимирского летописца). Князь же Юрий «возвратился с победою к отцу своему в Володимирь с великою честью».

Тем же 1209 годом поздняя Никоновская летопись датирует смерть рязанского тысяцкого Матфея Андреевича, случившуюся в Кадоме, на реке Мокше, в мордовских землях. (Этот населённый пункт расположен на самом востоке нынешней Рязанской области). Что занесло туда рязанского боярина, кем он был послан и кем убит, летопись не сообщает. Может быть, прав был Василий Никитич Татищев, исходивший из того, что и река Мокша, и сам Кадом находились на пути в Волжскую Болгарию: по его версии, рязанские волости подверглись тогда нападению волжских болгар, против которых Всеволод Юрьевич и отправил тысяцкого; тот нагнал болгар в Кадоме, «и был междо ими жестокой бой. И едва болгор победили, но тысецкий резанский сам убит»⁵⁸.