Текст книги "Всеволод Большое Гнездо"

Автор книги: Алексей Карпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

Поход на Волгу

Поход в Волжскую Болгарию в 1183 году – самое масштабное военное предприятие князя Всеволода Юрьевича. Понятно, что поход этот стал возможен только после того, как Всеволод упрочил своё положение на владимирском престоле и урегулировал отношения с другими князьями – а значит, мог рассчитывать на их поддержку.

Наступившая в русских землях относительная стабильность дала возможность князьям успешно действовать сразу на нескольких внешнеполитических направлениях. Причём направления эти были, так сказать, поделены между ними: «западное» досталось смоленским Ростиславичам, «южное» – великому князю Святославу Всеволодовичу и отчасти его союзнику и соправителю Рюрику Ростиславичу; «восточное» же – Всеволоду Юрьевичу.

Стоит напомнить о том, что само Древнерусское государство возникло когда-то как военно-торговая «корпорация» князей на важнейших путях Восточной Европы – по Днепру из «Варяг в Греки» и по Волге из «предела Симова», то есть из стран Востока, в Северную Европу. Затем оба пути были перекрыты: половцами на юге и волжскими болгарами на востоке. Войны с половцами занимают всю историю Руси со второй половины XI века. В 80-е годы XII века её возглавил ставший великим князем Киевским Святослав Всеволодович – и это несмотря на установившиеся у него тесные связи сразу с несколькими половецкими ордами (а может быть, как раз и благодаря им). В это время русские князья предпринимают отчаянную попытку вернуть себе давно утраченные пути на юг – «поискати», по выражению автора «Слова о полку Игореве», «града Тьмутороканя» – то есть древней Тамани, бывшего русского Тьмутороканского княжества. Попытка эта, как известно, закончилась крахом, но сам её факт, сама мечта о столь отдалённой цели говорят о многом.

Волжская же Болгария – так сложилось ещё со времён Юрия Долгорукого – оказалась основным торговым партнёром и, соответственно, основным конкурентом и военно-политическим противником Суздальской Руси. Главный путь княжества – по Волге, и, в частности, тот его участок, который проходил от Ярославля до Городца Радилова (а это важнейшие города Суздальской земли), – оказывался уязвимым со стороны болгар в случае прямого столкновения с ними. В отношениях с Болгарским государством Всеволод Юрьевич выступил как прямой продолжатель своих предшественников, и прежде всего старшего брата Андрея Боголюбского, при котором Владимиро-Суздальское княжество перешло в наступление на восточном направлении. Во многом это объяснялось тем, что при Андрее, а затем и при Всеволоде торговые пути по Волге заметно оживились. А ещё тем, что власть владимирских князей распространилась на восток и северо-восток – почти к самым границам Волжской Болгарии, а также «за Волок», то есть в тот регион, откуда на рынки Европы поступала основная масса пушнины – главнейшего и ценнейшего продукта, обладание которым представляло стратегический интерес для правителей как Северной и Северо-Восточной Руси, так и Волжской Болгарии. В борьбе за доступ к этим богатствам Владимиро-Суздальское княжество постоянно сталкивалось ещё и с Великим Новгородом – и мы уже говорили о том, что одной из причин походов Всеволода Юрьевича на Новый Торг (Торжок) было то, что сидевший здесь князь взимал дани «по Мете и за Волоком», а значит, имел возможность контролировать один из торговых путей, по которым этот товар шёл на европейские рынки.

Новгородские и владимиро-суздальские «данщики» сталкивались и севернее – на Сухоне и Северной Двине. Но дальнейшему продвижению тех и других на север и северо-восток мешала Волжская Болгария, чьи правители ещё раньше поставили под свой контроль эти земли. С таким положением дел Всеволод не желал мириться, а потому принимал свои меры. В одной из поздних летописей – так называемой Вычегодско-Вымской (она же Мисаило-Евтихиевская), конца XVI – начала XVII века, – сообщается об основании великим князем Всеволодом Юрьевичем в 1178 году на устье реки Юг при слиянии её с Сухоной города Гледена – легендарного предшественника Великого Устюга²²; именно отсюда, а затем и из основанного в четырёх «стадиях» от Гледена Устюга шли дани по Двине, Вычегде, Сухоне и Югу, а также, как сказано в том же источнике, из «Великой Перми» – сказочной «Биармии» скандинавских саг и «страны Вису» восточных – обиталища мифических людей, обладающих несметными сокровищами. Конечно, названная в летописи точная дата, как и личное участие князя в закладке нового города, представляются сомнительными (хотя нельзя не отметить, что как раз в 1178 году у Всеволода могло найтись время для похода на Сухону). Но вот основание города на Юге (Сухоне) при Всеволоде, и притом в первый период его владимирского княжения, кажется вполне вероятным, ибо напрямую связано с военным противостоянием с болгарами. Не случайно уже после смерти Всеволода болгары попытаются уничтожить возникший здесь русский город: в 1218 году им удастся захватить и разорить Устюг.

Начиная войну с Болгарским царством, Всеволод брал пример с Андрея Боголюбского, организовавшего за двадцать лет до него, в 1164 году, большой поход на болгар и взявшего «град их славный Бряхимов» на Каме. Для Андрея это военное предприятие носило прежде всего идеологический характер – как часть общехристианской войны с «сарацинами», своего рода крестовый поход, в который он выступил из Ростова чуть ли не «в един день» с императором Мануилом, выступившим против «сарацин» из Царьграда. Для Всеволода религиозная сторона была, несомненно, тоже важна. И хотя в летописном рассказе она не нашла такого же отражения, как в текстах, посвящённых войне Андрея, мотив войны за веру звучал и во время подготовки к походу, и во время самого похода.

Но для войны имелись и более прозаические причины. Историк XVIII века В. Н. Татищев так объяснял их. Волжские болгары, имея «непрестанной торг» с «Белой Русью» (то есть с Северо-Восточной Русью, по терминологии автора), «множество привозили яко жит (хлеба. – А. К.), тако разных товаров и узорочей», продавая их в русских городах по Волге и Оке. Но русские, «собрався тайно, по Волге купцов болгарских грабили, а потом по Волге сёла их и городы разоряли, о чём болгары два раза присылали Всеволода о управе просить. Но понеже люди те были резанцы, муромцы и других градов неведомые, не мог Всеволод никакой управы учинить, только во все свои области послал запресчение, чтобы таких разбойников, ловя, приводили; а ловить их по Волге не послал, чем болгоры озлобясь, собрав войска великие, пришли в лодиях по Волге и берегом в области белоруские, которые около Городца, Мурома и до Резани великое разорение учинили». Всеволод отправил против них свои войска, но те «для множества их» противостоять болгарам не могли, но сами (болгары?), «набрав множество в плен людей и скота, возвратились». «Вельми оскорбяся сим и желая болгарам отмстить», Всеволод и начал войну, предварительно договорившись о совместных действиях с другими князьями, и прежде всего со Святославом Всеволодовичем²³.

Источник своих сведений Татищев не назвал, их достоверность, как всегда, вызывает сомнения. Из сохранившихся летописей нам не известно ни о переговорах Всеволода Юрьевича с болгарскими послами, ни о нападении болгар на города его княжества, равно как и на рязанские или муромские, ни о столкновениях с болгарами владимирских войск. Однако мелкие конфликты всегда предшествуют большой войне. Наверное, что-то подобное имело место и в этом случае.

Подобно Андрею, Всеволод смог придать войне общерусский характер, умело разыграв всё ту же религиозную карту борьбы с «погаными» и «бохмитами» (магометанами). Созданная им коалиция князей оказалась даже большей, чем у брата. В неё вошли не только «подручные» Всеволоду рязанские и муромские князья, но и союзники из Киева и «Русской земли» – младшие князья из числа Ольговичей и Ростиславичей. Помимо самого Всеволода, в походе приняли участие его племянник Изяслав Глебович из Русского Переяславля, сын Святослава Всеволодовича Владимир, сын смоленского князя Давыда Ростиславича Мстислав, а также рязанские князья Роман, Игорь, Всеволод и Владимир Глебовичи и муромский князь Владимир Юрьевич²⁴. Автор Киевской летописи рассказал о том, как Всеволод присылал за помощью к Святославу; тот отпустил в поход сына Владимира, сопроводив его соответствующим наставлением, обращённым к Всеволоду:

– Дай Бог, брате и сыну, во дни наши нам створити брань на поганыя!

К весне войска выступили в поход. Основная их часть двигалась, вероятно, по Клязьме и Оке и далее от Городца Радилова вниз по Волге; участие же в походе особого белозёрского полка свидетельствует о том, что другая часть войска следовала по Волге через Ярославль²⁵. Точные даты приведены только у Татищева. По его сведениям (опять-таки не известно, насколько достоверным), 20 мая Всеволод с князьями, после пятидневного пирования во Владимире, отправился в Городец, куда уже собрались войска. 8 июня судовая рать подошла к острову Исады на Волге (у Татищева: Сады), где их дожидалось конное войско.

Болгарский поход подробно описан в летописях, причём главные из них, Лаврентьевская и Ипатьевская, взаимно дополняют друг друга. Речная рать плыла в «насадах», или стругах, – гребных беспалубных судах с низкой осадкой и высокими, «насаженными» бортами, и «галеях» – более совершенных, «византийских» судах, оснащённых, наряду с вёслами, ещё и парусами. Конная же следовала по берегу. Вскоре войска дошли до места, «идеже остров, нарицаемый Исады». Напрасно было бы искать на Волге остров с таким именем: этим словом («исады», или «исад») в древней Руси обозначали пристань, место стоянки или прибрежный посёлок. Летописец уточняет: остров, у которого пристали и где высадились на берег русские, находился против устья Цевцы – но и река с таким именем также неизвестна, и какой из притоков Волги имел в виду летописец, мы в точности не знаем, хотя предположений на этот счёт в литературе было высказано немало. Кажется очевидным, что встреча русского флота и конницы должна была состояться ниже места впадения Камы в Волгу – в противном случае при движении к основным центрам Болгарского государства русским пришлось бы форсировать ещё и Каму. Но вряд ли намного ниже. Именно напротив Камского устья находилось наиболее удобное место для переправы войск. В старину здешняя местность называлась Переволокой и была известна удобной переправой («переволокой») через Волгу. До образования гигантского Куйбышевского водохранилища здесь имелось несколько островов, более или менее подходящих для стоянки русского флота; один из них, вероятно, и был выбран русскими[20]20
  Современный ульяновский краевед Н. В. Марянин полагает, что это был остров Чертык, самый большой из островов вблизи Камского устья (под таким именем он упоминается в источниках с XVI века). «Конные дружины русских князей, – пишет автор, – шли к переправе через мордовские земли. Сначала они преодолевали основное русло Волги, очень узкое в этом месте, и попадали на остров Каратаевский. Затем через небольшую протоку Воложка переправлялись на остров Чертык, ширина которого здесь доходила до 5 км. На левой стороне острова, видимо, и находилось то самое летописное “место высадки на реке” – Исады, где встретились русский флот и конные дружины князя Всеволода. Оставив ладьи и насады на острове, войско переправилось через одноимённую протоку Чертык на левый берег Волги между устьями рек Актай и Бездна (между ними было около 15 км), предположительно, в том же месте, где позже располагалась упоминаемая уже пристань Переволоки. Одна из этих двух рек и есть летописная Цевца»²⁶.


[Закрыть].

Далее войско вновь разделилось. Ладьи и галеи были оставлены у Исад. Для их охраны Всеволод выделил белозёрский полк во главе с воеводами Фомой Лазковичем (в разных летописях: Ласковичем или Назковичем, Назаковичем) и Дорожаем, воеводой его отца, Юрия Долгорукого («то бо бяше ему отень слуга», уточняет летописец). Здесь же остались и иные, не названные по именам воеводы; прочие князья тоже выделили каждый своих людей²⁷. Основная же часть войска двинулась на конях к Великому городу (или «Великому городу Серебряных болгар», как значится в Ипатьевской летописи). Под этим именем, как предположили историки, подразумевалась тогдашняя столица Болгарского царства – город Биляр, расположенный при впадении реки Билярки в Малый Черемшан (который, в свою очередь, впадает в Большой Черемшан – левый приток Волги)²⁸.

Путь их лежал мимо некоего Тухчина городка (отождествляемого исследователями с Кураловым городищем в нынешнем Спасском районе Республики Татарстан). Войска простояли здесь два дня, однако взять город не смогли и на третий день двинулись дальше. Впереди, как всегда, шла сторожа. На пути от Тухчина к Великому городу у русских князей произошла неожиданная встреча. «В поле», то есть на открытой местности, русские сторожа увидели чужую рать – и, посчитав, что это враги, болгары, приготовились к битве. Однако из чужой рати к ним прискакали пятеро мужей и ударили челом князю. Оказалось, что это половцы из какой-то Емяковой орды и они готовы воевать вместе со Всеволодом:

– Кланяются, княже, половцы Емяковы! Пришли есмы с князем Болгарским воевать болгар!

Что за «князь Болгарский» шёл вместе с ними, мы, конечно, не знаем. Полагают, что в это время в Болгарском царстве развернулась междоусобная война²⁹ и некий изгнанный из своих владений болгарский правитель нанял половцев, чтобы с их помощью справиться со своими недругами. Если так, то трудно удержаться от предположения, что Всеволод не случайно выбрал время для своего похода. Очень может быть, что он знал о неурядицах в Болгарской земле и собирался воспользоваться ими.

Во всяком случае, всё складывалось удачно для него. «Здумав с братьею своею и с дружиною», Всеволод привёл новых союзников «в роту», то есть к присяге, проведённой по половецкому обряду (что специально отметил летописец: Всеволод, несомненно, хорошо знал половецкие обычаи). Уже вместе с половцами русские переправились через реку Черемшан, на которой и стояла столица Болгарского царства.

В соответствии с принятой в те века тактикой обороны городов, болгары учинили перед крепостными стенами «оплот», или «твердь», – вал с расположенным на нём частоколом. Всеволод тоже действовал по привычной схеме. В первый же день осады он устроил совет с князьями и старшей дружиной и «нарядил» полки, то есть распределил их по отдельным участкам. «Младшие» князья, как обычно, должны были начать штурм вражеских укреплений. Инициативу проявил князь Изяслав Глебович, племянник Всеволода: «доспев с дружиною», он устремился к вражескому «оплоту» и смял противника, «вогнав» его «за оплот, к воротам городним»: первым «изломи копьё», по выражению летописца. Воодушевлённый успехом, Изяслав продолжил битву возле городских ворот – эта битва и стала для него роковой: «И тут ударили его стрелою сквозь бронь под сердце, и принесли еле живого в товары». («Болгари же тогда напрасно устремишася и многих христиан избиша», – добавляет московский книжник XVI века, может быть, и домысливая ситуацию по собственному усмотрению³⁰.)

Сама по себе смертельная рана или смерть в бою были обычным делом. («То не дивно есть: в ратях ведь и цари, и мужи погибают!» – восклицал некогда князь Мстислав Владимирович; «Дивно ли, если муж погиб на войне? Так умирали лучшие в роду нашем!» – повторил слова сына Владимир Мономах³¹.) Но потеря Изяслава в самом начале осады произвела удручающее впечатление на участников похода. «...И бысть печаль велика Всеволоду и всем князьям и дружине уныние» – это уже строки из Ипатьевской летописи.

Тем не менее войска приступили к правильной осаде Великого города, которая продолжалась десять дней.

В это время болгарское войско, собранное из других городов и местностей Болгарской земли, совершило нападение на белозёрский полк, оставленный на Волге. Часть их числом в пять тысяч человек (какие-то «собекуляне» и войска «из Челмата», то есть с Камы, соединившись «с иными болгарами, зовомыми темтюзи», – все эти названия мало что говорят нам) шли в «учанах» (ладьях) по Волге, а другие – на конях – из «Торкского» (как видим, города с таким названием и торкским населением существовали не только на Руси). Подойдя к острову, на котором расположился русский флот, болгары атаковали его, но были отбиты с большими потерями. Русские стали преследовать противника. «Поганые бохмиты» бежали к своим «учанам», но уйти не успели: русские опрокинули их ладьи, и в результате более тысячи человек утонули в водах Волги. Другие были порублены в битве – так что всего, по подсчётам русского летописца, болгары потеряли едва ли не половину своего войска: две с половиной тысячи человек (впрочем, следует помнить, что участники войны всегда преувеличивают потери противной стороны и собственные успехи). Так яркой победой белозёрского полка завершилась эта битва – самый кровавый эпизод всего Болгарского похода. Победа была одержана не просто Божией помощью: болгары бежали «Божьим гневом гонимы, и Святою Богородицею, и Всеволода князя молитвою», не забыл отметить суздальский летописец.

Разгром на Волге, по-видимому, и вынудил болгар просить о мире. Но эти же события показали уязвимость русских полков, что не могло не беспокоить Всеволода и других князей. Мир был заключён, но на каких условиях, летопись не сообщает; сказано лишь, что владимирский князь, простояв десять дней возле города и «видев брата изнемогающего (Изяслава. – А. К.), и болгары выслали к нему с миром» (вариант: «с челобитьем»), повернул вспять и вернулся к Исадам.

Собственно, о том, принял ли Всеволод предложенный мир, в летописи не сказано. И лишь в более поздних летописях, в частности, в Московском летописном своде конца XV века (отразившем, напомню, летописание Всеволодова сына Юрия), говорится определённо: Всеволод ушёл от города, «съмирився с ними»³².

На Исадах князь Изяслав Глебович скончался – «от стрельной той раны». Тело его «спрятали», то есть обрядили по православному обычаю, и положили в одну из ладей. «Князь же Всеволод возвратился во Владимир, – заключает свой рассказ о Болгарском походе летописец, – ...а Изяслава, привезя, положили у Святой Богородицы, во Владимире».

Но ещё прежде возвращения домой Всеволод отправил конное войско «на мордву». Полагают, что мордовские племена выступали союзниками болгар, а потому и подверглись удару русской рати. Однако сказать что-либо определённое на этот счёт трудно. Нельзя исключать, например, что поход на мордву, напротив, был согласован с болгарами. А может быть, он объяснялся гораздо проще и имел целью захват полона – особенно в том случае, если русское войско не сумело должным образом «ополониться» в Болгарской земле. Не будем забывать о том, что именно захват полона являлся главной целью почти всех военных предприятий того времени.

Воинственные мордовские племена занимали земли между Владимиро-Суздальским княжеством и Волжской Болгарией, а потому им приходилось выбирать между двумя этими сильными государствами, поддерживая то одних, то других. Позднее, в эпоху сыновей Всеволода Большое Гнездо, русско-мордовские войны станут делом обычным; не раз русские земли подвергнутся нападению мордвы, не раз и русские будут совершать походы в Мордовскую землю. Первый же из таких походов пришёлся на время княжения Всеволода.

Надо сказать, что Болгарский поход князя Всеволода Юрьевича произвёл впечатление на современников. Запись о том, что Всеволод ходил «на Болгаре со всею областью своею», была внесена в Новгородскую Первую летопись (где, между прочим, ни словом не упомянуто ни об одной из многочисленных половецких войн того времени). Знали о походе Всеволода и на юге: именно Болгарская война, участниками которой стали в том числе и подручные владимирскому князю рязанские Глебовичи, дала основание автору «Слова о полку Игореве» обратиться к Всеволоду со ставшими знаменитыми словами: «...Ты бо можеши Волгу вёслы раскропити (расплескать. – А. К.)... Ты бо можеши посуху живыми шереширы (вероятно, нечто вроде катапульт или зажигательных снарядов. – А. К.) стреляли – удалыми сыны Глебовы»³³. И, наверное, нельзя счесть случайностью то, что именно после этой войны летописцы начинают именовать Всеволода Юрьевича великим князем³⁴. Это изменение в титуле владимирского «самодержца» свидетельствует о его возросших амбициях и вполне обоснованных претензиях на главенство среди прочих русских князей.

Однако мир, заключённый с болгарами в 1183 году, вряд ли устроил князя. Спустя два года Всеволод начал новую войну с тем же противником. На этот раз он не выступил в поход сам, но отправил против болгар своих воевод с «городчанами» – дружиной из Радилова Городца на Волге; очевидно, этот город и стал центром сбора судовой рати. Удар нанесён был не по главным городам Болгарской земли, но по её окраинам, ближним к Владимирскому княжеству, – а потому принёс более ощутимые результаты. «Того же лета, – сообщает суздальский летописец под 1185 годом, – послал великий князь Всеволод Юрьевич на болгар воевод своих с городчанами, и взяли сёла многие, и возвратились с полоном многим»³⁵.

А вот на другом – половецком – «фронте» участие Всеволода в те годы не проявилось никак. А ведь середина 1180-х годов – время ожесточённого русско-половецкого противостояния, требовавшего значительного напряжения сил всей Русской земли. Спустя несколько лет, уже после трагического поражения новгород-северского князя Игоря Святославича, великий князь Киевский Святослав Всеволодович (а скорее от его имени безымянный автор «Слова о полку Игореве») будет мысленно обращаться к Всеволоду всё с теми же, цитированными выше словами, отчасти, кажется, укоряя его:

«Великый княже Всеволоде! Не мыслиши прелетети издалеча отня злата стола поблюсти?..»

«Златой» киевский стол и в самом деле был «отним» для Всеволода – ибо его отец умер киевским князем, – но Всеволод не принимал никакого участия в борьбе за Киев и до времени даже не помышлял о том, чтобы «блюсти», то есть оберегать, «отень стол». Он и здесь явился продолжателем политики своего брата Андрея Боголюбского, отказавшегося от Киева ради княжения во Владимире-Залесском. Половцы не тревожили земли Владимиро-Суздальской Руси (не считая тех случаев, когда их в качестве союзников приводили сюда Святослав Всеволодович или рязанские князья) – а потому и Всеволод не считал нужным посылать своих «воев» в объединённую рать, собираемую Святославом. Впрочем, самое деятельное участие в борьбе с половцами принимал в те годы его племянник, переяславский князь Владимир Глебович, – а это значило, что в его лице был представлен весь клан князей Юрьевичей.

Владимир Глебович показал себя тогда несомненным героем и незаурядным полководцем. «Муж бодр и дерзок и крепок на рати» – так характеризует его летописец³⁶. Во многом благодаря его мужеству русские одержали самую значимую из своих побед – 30 июля 1184 года на реке Орель, при впадении её в Днепр, когда в плен попал и был убит половецкий хан Кобяк с двумя сыновьями, и ещё множество других были пленены или убиты. (Автор Лаврентьевской летописи называет какие-то немыслимые цифры: одних «князей» половецких было пленено тогда 417, а всего «руками изымали» до семи тысяч; победа же целиком приписана здесь Владимиру Глебовичу, ибо остальные русские князья «не утягли» за ним.) Владимир сам вызвался в передовой полк и в следующем походе на половцев – в конце зимы – начале весны 1185 года, когда при приближении русских полков бежал хан Кончак, а в плен к русским попал некий «бесурменин», стрелявший «живым огнём» – новым, невиданным доселе оружием, оказавшимся в распоряжении степняков³⁷.

Несчастный поход Игоря Святославича и разгром его войска в мае 1185 года имели катастрофические последствия для всей Южной Руси. Сразу четыре русских князя – сам Игорь, его брат Всеволод, княживший в Трубчевске, пятнадцатилетий сын Владимир Путивльский и племянник Святослав Ольгович Рыльский – оказались в половецком плену – а такое случилось впервые в истории русско-половецкого противостояния. Оставшиеся без князей и без дружины города Северской земли «возмятошася», ибо никто не знал, что делать и как быть; «и бысть скорбь и туга люта, якоже николиже не бывала, во всём Посемьи, и в Новегороде Северском, и по всей волости Черниговской». По образному выражению Святослава Всеволодовича, его двоюродные братья сами «отворили ворота на Русскую землю» для «поганых».

Споры, начавшиеся среди половецких вождей, помешали им нанести единый, концентрированный удар по русским землям. Кончак призывал к походу на Киевщину и Переяславщину: он уже тогда «сватился» с оказавшимся у него в плену Игорем – и позднее действительно выдал за его сына Владимира свою дочь; старая дружба сказывалась – потому, наверное, Кончак не спешил разорять волость будущего свата. Соперник же Кончака Гза настаивал на набеге в Посемье (земли по реке Сейм), где, как говорил он, остались лишь жёны и дети, «и готов нам полон собран». Но и два отдельных набега двух разных орд привели к бесчисленным бедствиям. Особенно пострадало Переяславское княжество, наиболее уязвимое со стороны Степи. Орда Кончака осадила Переяславль. Битва продолжалась весь день. Видя, что «поганые» одолевают и город может пасть, князь Владимир Глебович с немногими людьми, подавая пример оробевшей дружине, сам выехал из крепостных ворот. Он едва не попал в плен: был окружён половцами и ранен тремя копьями; его с трудом сумела отбить подоспевшая дружина, но раны князя оказались очень тяжёлыми – летописец называет их «смертными», хотя год спустя Владимир примет участие ещё в одном совместном походе князей на половцев.

Страшной была судьба города Римова в Переяславском княжестве, который половцы захватили на обратном пути, возвращаясь от Переяславля. Жители затворились в городе и отбивались с крепостных стен. Но под их тяжестью две «городницы» рухнули, погребая под собой людей. Часть жителей сумела убежать и отбиться на каком-то «Римовском болоте»; тех же, кто остался в городе, увели в полон.

Гза со своими половцами «в силах тяжких» воевал по другую сторону реки Суды, продвигаясь к Путивлю. «И повоевали волости их, и сёла их пожгли; пожгли же и острог у Путивля и возвратились восвояси», – бесстрастно констатирует летописец³⁸.

Все эти печальные события не могли не отзываться горечью в душе князя Всеволода Юрьевича. Не будем забывать о том, что с попавшими в половецкий плен северскими князьями Всеволода связывали узы свойства и близкого родства. Оба старших Святославича были женаты на его племянницах: знаменитая Ярославна, жена Игоря и одна из главных героинь «Слова о полку Игореве», была дочерью Ярослава Осмомысла и Ольги Юрьевны, сестры Всеволода; «красная» же Глебовна, милая жена «буй-тура» Всеволода Святославича, также воспетая в «Слове...», – дочерью переяславского князя Глеба Юрьевича, брата Всеволода. Надо ли говорить о том, сколь радостным стало для владимирского князя известие о возвращении из плена сначала Игоря, а затем и других князей?!

Но половецкие войны тех лет имели и вполне конкретные политические последствия для владимирского «самодержца». 18 марта 1187 года, «в среду Вербной недели»³⁹, в Переяславле скончался князь Владимир Глебович, оплакиваемый всеми своими подданными и особенно дружиной, для которой он – подобно легендарным князьям прошлых столетий – не щадил ни своего имения, ни злата: «бе бо князь добр, и крепок на рати... и всякими добродетелями исполнен», как написал о нём летописец. (Стоит отметить, что в этом летописном некрологе впервые в источниках мы встречаем название «Украина» – в значении южная окраина, порубежье Русской земли: «...о нём же Украина много постона».)

Князя умирающим принесли в город из нового половецкого похода, в который он – несмотря на свои раны – выступил несколькими неделями раньше. Удивительно, но и на этот раз Владимир упросил великого князя Святослава Всеволодовича отпустить его в передовой полк; Святослав поначалу не хотел этого – и не из сострадания к его ранам, но из ревности к его подвигам и не желая пускать его впереди собственных сыновей. Предупреждённые о наступлении русских, половцы тогда ушли за Днепр, а наши не смогли преследовать их из-за начавшегося разлива Днепра. На обратном пути Владимир Глебович и разболелся «болестью тяжкою» – как видно, он так и не оправился от «копийных язв», полученных при обороне Переяславля... Князю было 30 лет. Похоронили его в Переяславле, в храме Архангела Михаила.

За четыре года до этого в Болгарском походе погиб его младший брат Изяслав. Переяславль остался без своего князя. Между тем Всеволод Юрьевич воспринимал этот город не иначе как «отчий» – за последние десятилетия здесь княжили лишь потомки Юрия Долгорукого. Летописи не сообщают нам, кто из князей сменил Владимира Глебовича на переяславском престоле; не исключено, что в течение нескольких лет город не имел своего князя и управлялся тиунами великого князя Киевского Святослава Всеволодовича⁴⁰. Если так, то это было серьёзное политическое поражение клана князей Юрьевичей, и прежде всего главы этого клана Всеволода.

Несомненно, Всеволод должен был позаботиться о возвращении Переяславля и всей Переяславской области под свой контроль. Это было жизненно важно для него: и при Юрии Долгоруком, и при Андрее Боголюбском Переяславское княжество было своего рода форпостом Суздаля в Южной Руси и обеспечивало суздальским князьям участие в решении общерусских и южнорусских дел. Может быть, и не сразу, но Всеволоду удастся добиться своего. Под 1198 годом в летописи в первый раз после смерти Владимира Глебовича упоминается переяславский князь – и именно племянник Всеволода Ярослав Мстиславич. Названный год – это год смерти Ярослава. Несомненно, переяславским князем он стал раньше. Но вот когда именно, нам, к сожалению, неизвестно⁴¹.