Текст книги "Тренер Гильдии Фамильяров. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Сергей Харченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

Глава 7

Белов хрипел, дёргался, сучил ногами по полу и орал благим матом.

Лера замерла, округлив глаза. Анна находилась на грани обморока. Дэнни запаниковал, не зная, за что хвататься. Серёга судорожно тыкал по клавиатуре ноута, затем начал шпарить по ней с бешеной скоростью. Он пытаясь восстановить управление, но система явно зависла. А Костя кинулся к Белову, и споткнулся через провода, растягиваясь на полу.

Мой взгляд метнулся к распределительному щитку. Изначально от него и был запитан наш Франкенштейн. Притом нахожусь я от него всего‑то в пяти метрах. Сам я до щитка не доберусь. Просто не успею. Зато успеет один очень разговорчивый питомец.

Выписывал я как то в своё время в прошлой жизни журнал «Мир фамильяров». Уже через десять лет в нём начнут выходить статьи про говорящих петов. Там я и прочёл, что данная категория питомцев невосприимчива к электрическим разрядам такого уровня.

Следующим движением я сунул руку в карман своей куртки, вытащил барона Сверчанского.

– Сверчок, жвалы есть? – тихо обратился я к барону.

Гусар мгновенно оценил критичность ситуации. Усики его тревожно дёрнулись, сканируя вопящего Белова и вращающиеся шестерни.

– Намёк понял, – чётко отрапортовал Сверчанский.

– Тёмный провод. Перекуси его, – отправил я сверчка в полёт. Он вырулил надкрыльями, затем шлёпнулся на стену и в один присест оказался у приоткрытой дверцы щитка.

– Тр‑р‑р‑р! – раздался звук разряда из распределительной коробки.

Лента тренажёра дёрнулась, замерла, так и не добравшись до Артёма Сергеевича.

В цокольном этаже повисла звенящая тишина. Лишь спасённый Белов побледнел как покойник, тяжело дышал и всё пытался вырвать руку из механической ловушки.

Я оказался у щитка, оттопыривая карман, в который упал Сверчанский. Выглянул, пригладил дымящиеся усы и с важным видом потёр передние лапки.

– Гусарский прыжок – это вам не блошиная возня, сударь, – самодовольно заявил барон. – Но эта ваша медь на вкус хуже солдатской портя…

Я вновь спрятал его в карман, чтобы лишний раз не светился, подошёл к Белову. Он всё ещё сидел на полу, облокотившись на металлическую раму. Помощник дёрнул застрявший рукав потёртой кожаной куртки, затем ещё раз.

– Успокойтесь, Артём Сергеевич. Всё уже позади, – я наклонился, чтобы помочь. – Давайте помогу.

– Я сам! Сам! – панически взвизгнул Белов, затем дёрнул на себя руку так сильно, что ткань с громким треском порвалась.

Мой взгляд, привыкший подмечать мельчайшие детали на арене, мгновенно зацепился за одну странность. Белов работал сваркой в этой кожанке, постоянно ходил в ней, не снимал даже во время тренировок. Более того, сейчас, освободившись от беспощадного захвата нашего Франкенштейна, помощник первым делом обеими руками вцепился в левый рукав, будто в нём пряталась самая большая ценность в его жизни.

Сквозь дыру в порванной подкладке рукава я отчетливо разглядел небольшой потайной кармашек, на крохотной молнии.

Белов тяжело, с кряхтением поднялся на ноги.

– Мне… мне нужно умыться, – пробормотал он, избегая смотреть мне в глаза. – Я отойду на минуту. Воздухом подышу.

Он почти бегом направился к ступеням, спотыкаясь о разбросанные провода. Искорка проводила его взглядом, прищурилась.

– Да, кроха, ещё как подозрительно. Посиди пока, я сейчас приду, – нажал я пальцем на высунувшийся между прутьев любопытный чешуйчатый нос.

Не стал я привлекать внимание остальных. Дождавшись, пока дверь за Беловым закроется, я молча двинулся следом.

Выходя в коридор, я услышал шум воды из душевой. Прошёл туда и замер в полумраке, наблюдая за помощником через приоткрытую створку двери.

Артём Сергеевич склонился над раковиной, тяжело опираясь на края фаянса. Он посмотрел на свое отражение в заляпанном зеркале, вытер бледное лицо мокрой рукой. Пальцы Белова дрожали так сильно, что он кое‑как смог расстегнуть молнию того самого потайного кармашка на рукаве.

Он выудил оттуда небольшой пластиковый блистер. Дрожащими руками выдавил на влажную ладонь две крупные белые таблетки без маркировки, но с оттиском в виде трёх совмещённых колец.

Память подсказала мне, что это не витамины и не лекарство от сердца. Так выглядят мощнейшие транквилизаторы. Грязная фарма, которую на чёрном рынке использовали для подавления панических атак у бойцов, перед тем как те выходили на песок Золотой лиги или Абсолюта. Химия, которая намертво глушила нервную систему, превращая человека в практически бесчувственного биоробота.

Белов судорожно сгрёб одну таблетку, спрятал её в кармане, а вторую привычным движением закинул в рот. Проглотил, собирался запить, и… в этот момент я открыл дверь, шагнул в освещённое помещение.

Белов вздрогнул, обернулся. Увидев меня, он вжался спиной в кафельную стену. Его зрачки, и без того расширенные от страха, забегали по сторонам.

– Артур Викторович… – прохрипел бывший наставник, его голос сорвался. Взгляд Белова стал затравленным. Вся его напускная бравада осыпалась прахом. – Горай, я… прошу вас. Умоляю.

Он сделал шаг ко мне, нервно заламывая руки.

– Никому не говорите. Слышите? Особенно Кире, – зашипел он, выглядывая в коридор и закрывая дверь, чтобы никто не услышал наш разговор. – Если она узнает, что я сижу на блоках… она меня вышвырнет! Я потеряю гильдию!

Я стоял неподвижно, сверля его холодным взглядом. Он не сказал, зачем ему это нужно. Но это как раз и неважно. От таких пилюль ничего хорошего не жди. Накроет его во время выступления. И потом достаточно взять анализ крови. И гильдию снимут с турнира, возможно даже пожизненно.

Поэтому, если он не бросит в ближайшее время, я вынужден буду сообщить Кире.

– Я подумаю, Артём Сергеевич, – коротко, без малейшего намёка на эмоции ответил я. – Раньше бросите эту дрянь, меньше шансов, что Кира узнает. А пока – возвращайтесь в зал. Нам нужно доделать работу.

Я развернулся и вышел в коридор. А шумно сопящий Белов поплёлся за мной следом.

Мы вернулись в цокольный этаж. Серёга уже соединил и заизолировав перекусанный гусаром кабель, перезагрузил систему и запустил «Франкенштейна» на базовом безопасном режиме. Конструкция из одиннадцати скреплённых беговых дорожек загудела, начала вращаться, хаотично меняя направления движения лент.

– Смирнов, Ветров, – я даже не посмотрел на механизм, повернувшись к парням. – Тащите со склада все страховочные маты, какие найдёте. Застелите ими весь пол вокруг Центрифуги. В два слоя.

– Артур Викторович, и зачем такие манёвры⁈ А там что останется⁈ – возмутился Белов, поблёскивая в мою сторону напряжённым взглядом. Транквилизатор уже начал действовать. Теперь его голос не дрожал, он звучал ровнее, уверенней. – Проводники могут и по бетону погулять.

– Проводники могут споткнуться и упасть, Артём Сергеич. Помните об этом, – жёстко повторил я, убирая в сторону любые дискуссии. – Тем более питомец может упасть с ленты и покалечить себя.

– На Бетонке будет мягкий пол, – произнёс Дэнни. – В описании так сказано. И нам тоже, значит, надо подстраховаться.

– Дениска, и с какой стати ты стал таким аккуратным? – скривился Белов, затем поймал мой хмурый взгляд. – Ладно, сейчас принесём. Ветров, Смирнов! За мной.

Пока парни, пыхтя и стараясь, таскали тяжёлые маты, я нашёл кусок мела на подоконнике. То, что надо.

Когда маты расположились у сваренной Беловым конструкции, я провёл жирную белую линию, вдоль всей длины тренажёра и ровно в полуметре от него.

– Это ваша зона. А это черта, за которую заступать нельзя ни в коем случае, – я указал на меловую линию собравшимся Проводникам. Они уже собрались передо мной вместе со своими питомцами. – Что бы ни произошло, вы за чертой.

Бублик и Неон замерли и напряжённо посматривали в сторону жужжащих дорожек. Желешка как всегда расползлась в лужей перед Смирновым и озадаченно булькала. Матильда принюхивалась, ловя остаточные запахи сварочных газов, посматривая на беговые дорожки, меняющие направление.

– По правилам Лиги вы не имеете права прикасаться к Центрифуге, – продолжал я. – Ваша задача бежать рядом со своим фамильяром и направлять его, ориентировать командами.

– Заступим за эту черту. И что будет? Штраф? – взглянула на меня Лера. – Я не сталкивалась ни с какой центрифугой.

– Тот же вопрос, – кивнула Анна.

– Автоматическая дисквалификация тандема. Вот, что это значит, – сообщил я команде. – Всё ясно?

Проводники кивнули. Рассказал я им доступней некуда. И цель понятна. Надо пройти до арки, которая светилась в конце зала.

– Смирнов, начинай, – скомандовал я.

Костя встал за белую линию, вздохнул, заставляя слайма собраться в ком.

– Желешка, вперёд! – неуверенно скомандовал он и отправился сопровождать свою питомицу. Но далеко ходить не надо. Слайм, опасливо булькая, перетёк на движущуюся поверхность. Как только лента с визгом ударила по тормозам и резко пошла на реверс, Желешка запаниковала. А Костя её не успокоил.

Желешка потеряла плотность, расплылась бесформенной зелёной лужей и с хлюпающим звуком растеклась по всей беговой дорожке, наматываясь на неё.

– Ты что делаешь⁈ Желешка! – Костя бросился к ней. И я кое‑как успел нажать на ручной пульт управления. Обесточил установку.

Костя с криком бросился отдирать питомицу от пластика, нарушая все правила.

– Фамильяр провалил дистанцию, заступ за линию, нарушение технники безопасности, – перечислил я. – Следующий! Ветров!

Дэнни готовился, нервно поправлял броню. Затем почесал за ухом Неона, пока Костя уговаривал Желешку отцепиться от резиновой дорожки.

А затем Ветров встал на свою точку, недалеко от Неона. Я запустил Франкенштейна. Моторы механизмов взвыли, ленты зашуршали.

Грациозный хрустальный барс легко запрыгнул на первую ленту, без труда преодолел её, перепрыгнул полутораметровый провал и приземлился на вторую дорожку. Но именно в эту долю секунды она резко ускорилась. Неон не удержал баланс, его лапы разъехались, и хищник с испуганным мяуканьем улетел на страховочные маты.

– Фамильяр провалил дистанцию, – сухо прокомментировал я. – Мангуст!

Лера сжала челюсти, подошла с Бубликом к стартовой линии.

– Бублик, следи за скоростью. Я рядом, – процедила она ему в ухо.

Большой варан тяжело ступил на первую дорожку. Рептилия сделала два уверенных шага и прыгнула, распласталась в воздухе, попадая на соседнюю платформу. Но там сработал реверс. Бублик приземлился, его передние лапы поехали назад, а задние вперёд. Варан неуклюже взмахнул бронированным хвостом, пытаясь поймать центр тяжести, но стало ещё хуже.

В итоге Бублик упал на спину, и его сбросило с полосы препятствий.

– Фамильяр провалил дистанцию, – буднично произнёс я. – Савельева, ну ты хоть покажи нам, что пройти до арки можно запросто.

Анна кивнула, подошла к старту идеально сосредоточенной. Оставила лису перед лентой, сама спустилась на свой маршрут.

– Матильда. Вперёд, – ледяным тоном приказала она лисице.

Но… вышколенная пустынная лиса даже не сдвинулась с места. Застыла перед первой дорожкой, прижав уши к голове, и с плохо скрываемым животным ужасом наблюдала, что творится впереди. Пол вращается то вперёд, то назад, ломая все законы физики, к которым она привыкла.

Я тяжело вздохнул, устало потёр переносицу двумя пальцами.

– Понятно, – констатировал я, глядя на поникшую команду.

– Мы не готовы к прохождению центрифуги, – печально заметил Белов.

Я взглянул на помощника, ухмыльнулся про себя. Как же просто демотивировать и себя, и команду. Одной фразой. Зарубить на корню всё, что сделано до этого. А сделано ведь и правда многое. Главное, не останавливаться.

– Работы больше, чем я думал, – произнёс я. – Но мы обязательно справимся. Не раскисаем.

– Тренер, да это нереально пройти! – взорвался Дэнни. – Дорожки дёргаются как сумасшедшие.

– Так и будет, Дэнни, – ухмыльнулся я в ответ. – Будет даже сложнее.

– Ну а как нашим питомцам это проходить? Они не могут летать по воздуху, – возмутился мажор.

– Вы даже не пытаетесь пройти. Увидели, испугались и по норкам попрятались, – хмыкнул я, встречаясь взглядом с Лерой. – Ты что‑то хочешь сказать, Соколова? Так не стесняйся, сообщи всё, что накипело.

– Ничего не скажу. Просто это нереально, – Лера пнула валяющийся кусок мела, затем отвернулась.

– Понятно, – улыбнулся я, подходя к переноске и выпуская Искорку. – Тогда придётся показать вам, как это делается. Раз вы не верите.

Я стянул куртку, бросил её на стул, затем взял на руки задрожавшую от нетерпения саламандру.

– Искорка, ты справишься, – обратился я к питомице, взглянув в умные глаза рептилии. – Главное, слушай меня.

Саламандра еле заметно кивнула, грациозно спрыгнула с плеча и подошла к стартовой линии.

Я закрыл глаза на секунду, сконцентрировался, отгоняя лишние мысли, нащупал тонкие ментальные нити Сопряжения. Мой внутренний Метроном синхронизировался с гулом моторов, вычисляя алгоритм хаоса и время старта.

– Вперёд.

Искорка прыгнула. Я побежал, чтобы быть рядом с ней, строго за белой линией.

Я лишь передавал ей, когда прыгнуть и когда добраться до края следующей платформы. Этого было достаточно. Мой мозг работал как единый вычислительный центр, а саламандра была его физическим продолжением.

Кроха приземлялась на движущуюся ленту ровно за долю секунды до того, как та меняла направление, затем использовала инерцию реверса как трамплин для следующего прыжка.

Искорка перетекала с одной нестабильной платформы на другую, словно капля ртути, игнорируя эффекты ускорения и торможения. Мы прошли всю дистанцию, одиннадцать коварных и запрограммированных на сброс дорожек, за пятнадцать секунд. Ни одного падения. Ни одной заминки.

Искорка грациозно спрыгнула на бетон за аркой и победоносно выпустила над собой дым из ноздрей.

Никто даже слова не сказал. Зато я увидел знакомый блеск в глазах Проводников. Они захотели пройти эту дистанцию и побить мой рекорд по времени.

– Это реально, – я повернулся к застывшей передо мной команде. – Если вы перестанете бороться с хаосом и начнете использовать его инерцию. На исходную. Мы не уйдём отсюда, пока каждый из фамильяров не пройдёт эту полосу трижды, без падений.

Изматывающая тренировка на Центрифуге продлилась до позднего вечера. Команда валилась с ног, звери были вымотаны до предела, но результат был достигнут. Каждому тандему удалось хотя бы раз пройти Франкенштейна без падений.

Я покинул зал, давая команду на отбой, покинул зал и сразу же завернул в медицинский блок.

Стоило мне приоткрыть дверь лазарета, как на меня с радостным, заливистым лаем бросился бело‑рыжий ураган. Живчик подпрыгнул, и я подхватил щенка с хвостом‑пропеллером на руки.

Этот непоседа умудрился облизать мне всё лицо, затем попытался вырваться. И я выпустил его. Эфирная аура вокруг Живчика стала ещё более плотной и яркой, да и мой смарт‑браслет показывал уровень стресса в три единицы. В пределах нормы.

Полина уже повернулась ко мне на кресле, устало потёрла шею, затем поднялась и протянула мне исписанный от руки бланк рецепта.

– Забирайте своего егозу, – Док натянуто улыбнулась. – Кризис я сняла, нервные окончания мы успокоили. Но есть одна проблема.

Она постучала пальцем по рецепту.

– У него разорваны мелкие энергоканалы. Там, куда пришёлся удар шокером. Чтобы их восстановить и не допустить образования рубцов на Ядре, ему нужен исключительно специализированный лечебный корм, – объяснила Полина. – Как раз из линейки для реабилитаций после общих травм.

Я всмотрелся в рецепт. «Рекавери‑Прайм». Знаю такой, проходили. Им я откармливал однажды грифона, когда тот попал под удар молниевой ехидны. Хорошее средство.

– Но сразу предупреждаю, он дорогой, – взглянула на меня Полина. – В кассе гильдии после закупки брони и ваших железяк ни копейки. Кира мне сегодня уже всю плешь проела. А кормить его обычной едой или сублиматом сейчас категорически нельзя. Дешёвый белок просто забьёт восстанавливающиеся каналы, что вновь скажется на Ядре. Так что другого варианта нет.

– Деваться некуда, – я аккуратно сложил рецепт и сунул его в карман куртки. Затем поймал счастливого Живчика и почесал его за ухом. – Мы спасли его от шокера не для того, чтобы он умер от неправильной диеты. У меня есть деньги.

Полина посмотрела на меня мягким взглядом, благодарно улыбнулась и кивнула.

– Спокойной ночи, Артур Викторович, – негромко сказала она.

– До завтра, Полина, – я поспешно развернулся, перехватил поводок, который держал Живчика, и вышел через холл на улицу.

Взглянул лишь в сторону Христофора Родионовича. Старик смотрел очередной матч и лишь скользнул по мне взглядом, улыбнувшись.

Удивительно, как он быстро двигался. А баба Зина и её неубиваемая швабра? Как та ещё не сломалась после таких ударов?

Живчик скулил и просил еды, как и Искорка, как и Сверчанский. Хотя нет, барон просил росы покрепче, да закуски сносной. В общем, сверчок в своём репертуаре.

Мне нужно было кормить свой зоопарк, поэтому я дал задание расспросить сторожа и уборщицу о том, как они обнаружили диверсанта «Яростных».

Что же касается предыдущего наезда на Костю в том магазине, он точно никак не связан с недавней диверсией. Откуда им было знать, что Костя появится в том магазине?

По пути домой я сделал крюк, свернул к светящейся неоном круглосуточной ветеринарной аптеке. Живчик, устроившийся за пазухой моей куртки, с любопытством высовывал нос, втягивая запахи сырого питерского вечера, а Искорка недовольно ворчала в своей переноске, ревнуя к новому пассажиру.

Светлана, поправляя очки на переносице, удивлённо вскинула брови, когда я показал рецепт от Полины.

– Ого, серьёзный препарат, – протянула она, доставая с верхней полки небольшой, фольгированный пакет. – У вас что, кто‑то из фамильяров энергоузлы надорвал?

– Нет, восстанавливаем молодого после стресса, – коротко ответил я, показывая из‑за пазухи высунувшего язык джек‑терьера. – Сколько с меня?

– Две тысячи сто, – Светлана пробила штрих‑код и улыбнулась щенку. – Какой миленький… Вихревые джек‑терьеры. У них радужка глаз с серыми лучиками. Вот прямо как у вашего.

– Вы угадали, – улыбнулся я. – Это именно вихревой терьер.

– И всё же он пет, – выдохнула от облегчения Светлана. – Уж больно спокойный.

Я расплатился. Положил те самые две тысячи рублей, которые забрал у вырубленного Проводника «Яростных», следом добавил сто рублей мелочью.

Забавно, конечно, получается. Деньги, отнятые у живодёров, пошли на спасение жертвы других живодёров.

– Знаете, Артур… – напоследок взглянула на меня Светлана. – Я тут работаю десять лет. Видела сотни Проводников. Мажоров, тренеров из Золотой Лиги, егерей, коллекционеров. Но впервые вижу человека, который так много тратит на своих питомцев. Вы бы себе хоть куртку новую купили, что ли.

Я взял пакет с лечебным кормом, сунул его в карман.

– Если я куплю себе новую куртку, мои питомцы перейдут на дешёвый корм. И разве они не начнут после этого мне доверять меньше? – произнёс, покидая ветаптеку. – Хорошего вечера.

Добрался я до чебуречной Нины Сергеевны, зашёл внутрь. Заведение, как и вчера, было полупустым. Сама хозяйка сидела за стойкой, грустная, изучающая что‑то в своём телефоне. Еле улыбнулась, встречая меня потухшим взглядом, отсчитала сдачу с двух сотен и через пять минут вынесла три чебурека на тарелке.

Подсыпав Искорке корма в переноску, я распаковал пакет с кормом для Живчика.

– Только со стола никуда не прыгай. Понял меня? – строго наказал я джек‑терьеру, и тот задвигал носом. Он на всё согласен, лишь бы его покормили.

Сверчанскому достался пучок укропа. Барон вяло и с расстановкой начал его жевать, сетуя на то, что он похож больше на козла, чем на боевого гусара.

На некоторое время я отрешился от действительности, погружаясь в царство чебуречных оттенков, выпивая сок, пробуя идеально приправленный фарш и похрустывая корочкой теста.

Дожёвывая третий чебурек, я услышал, как телефон в кармане завибрировал.

– Да, Серёга, – я ответил на вызов, отодвигая пустую тарелку.

– Артур, я пробил твою чебуречную, – голос хакера звучал деловито, на фоне привычно щёлкала клавиатура. – Ты был прав, там не всё чисто. Месяц назад на соседней улице открылась новая точка фастфуда – «Горячий чебурек». Сетевики. И сразу после их открытия на твою Нину Сергеевну обрушилась внеплановая проверка санэпидемстанции.

Серёга хмыкнул.

– Официальное заключение, прикинь: нашли следы сальмонеллы на разделочной доске. Выписали гигантский штраф и повесили предупреждение на фасад, – продолжал мой друг. – Вот клиентура и разбежалась. Но фишка в том, что инициатором проверки стала анонимная жалоба. И знаешь откуда она подана?

– Не тяни, Серый. Выкладывай всё, что знаешь, – произнёс я.

– Жалоба поступила с айпи‑адреса, зарегистрированного на юрлицо тех самых сетевиков. Получается, что конкуренты подбросили заразу и задавили её админресурсом. Классический рейдерский захват территории.

– Понял. Спасибо, Серый, – я сбросил вызов, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

Я не стал прощаться с Ниной Сергеевной. Молча вернул тарелку, посадил Искорку на плечо, а Живчика спрятал за пазуху, дождался, когда Сверчанский залезет в карман, и вышел на улицу. До «Горячего чебурека» было пять минут ходу.

Заведение «Горячий чебурек» сияло ярким, агрессивным неоном. Внутри было полно народа, играла громкая музыка, пахло жареным тестом и специями. В целом очень похожая расстановка, как и в «Чебуречной». Вот только столиков было больше, а за стойкой большой бородатый мужчина в цветастом фартуке.

Купил я у него чебурек и стакан томатного сока, остался за стойкой, понимая, что все столики заняты.

Попробовав первый кусок от изделия, я пару раз прожевал его, точнее пытался прожевать, и незаметно выплюнул в салфетку. Мои рецепторы, привыкшие к безупречному качеству стряпни Нины Сергеевны, почувствовали старое масло, дешёвый фарш, щедро замаскированный перцем. Хотя тесто было неплохим, но недотягивало до уровня «Чебуречной». Оно должно таять во рту, а не забивать желудок.

Дождавшись, когда бармен отвлечётся на следующего посетителя, я приоткрыл карман.

– Гусары, на выход, – негромко позвал я, и Сверчанский недовольно высунул усы.

– Извольте, сударь, – промямлил он. – Время ужо позднее, боевые гусары требуют отдыха.

– Некогда спать, у тебя спецзадание, – я кивнул в сторону закрытой двери, ведущей на кухню, над которой виднелась решётка вентиляционной вытяжки. – Проникни на кухню. Оцени обстановку. И постарайся не привлекать внимания.

– Вылазка в стан врага? Сделаем без шума и пыли, хех, – радостно произнёс сверчок. – Ждите донесения.

Зелёное насекомое юркнуло под стол, бесшумной тенью скользнуло по плинтусу и скрылось в вентиляционной решетке.

Я сидел, цедя плохо разбавленный томатный сок и ждал. Прошло минут пятнадцать.

– Вы будете ещё что‑нибудь заказывать? – покосился на меня пухлый бородач.

– Пока нет, – сообщил я, и он вновь потерял ко мне интерес, отвлекаясь на парочку студентов.

Из‑под стола раздалось тихое возмущённое стрекотание. Барон по моей штанине забрался обратно в карман, затем прыгнул к воротнику и спрятался в причёске возле уха.

– Разрази меня дихлофос, это не кухня, сударь, это скотомогильник, – зашипел Сверчанский. – Ужасная антисанитария. Местные прусаки строем ходят, как на параде, а им хоть бы хны. Повара фарш мешают в грязных чанах, без перчаток. А один урод, о кошмар кошмаров, уронил кусок мяса на заплёванный пол, поднял и обратно в тарелку кинул. Какая, прости господи, гусеница выдала им лицензию?

Я усмехнулся. В голове Метронома мгновенно созрел план возмездия.

– Не хочешь ли ты, мой уважаемый друг, поиграть в шпиона? – невольно улыбнулся я, когда мы выходили из «Горячего чебурека».

– Что вы задумали, сударь? – тревожно произнёс сверчок.

– Скоро узнаешь, – пообещал я.

Добрался я до здания гильдии за десять минут. Проходя холл, встретился взглядом с озадаченным Христофором Родионычем.

Серёгу я застал в цокольном зале. Он сгорбился за ноутбуком и проверял звенья нашего Франкенштейна. То одна дорожка, то вторая сдвигались с места, реагируя на команды.

– Артур, а ты что вернулся? – потёр глаза под очками Серый, затем протяжно зевнул.

– Камеры вы нашли, в зале, – подчеркнул я. – Ты написал мне сообщение.

– Да, мелкая, зараза, – Серёга показал мне крохотную пуговицу. – Вот это чудо, и снимает неплохо, в качестве.

– Программа ведь нужна на телефон? – поинтересовался я.

– Ты что задумал? – Серый прищурился. – Давай, колись.

– Мне нужно поставить на одного сверчка эту камеру, – произнёс я. – Только не смейся…

Мой друг рассмеялся, чуть не уронив ноутбук.

– Так вот кто больше всех переработался! – воскликнул Серёга.

После того как я достал Сверчанского, который молчал и косился на моего друга, Серый икнул, присмотрелся.

– В целом можно присобачить, – кивнул он, вглядываясь в насекомое. – А он у тебя дрессированный? Ты хочешь что‑то снять в этом новом чебуреке?

– Да, – улыбнулся я. – И да, именно в нём и хочу снять очень занимательное видео.

Далее Серёга всё настроил прицепил чуть ниже фасеточных глаз микрокамеру, как раз между глазами и жвалами. Причём при помощи проводков и паяльной лампы закрепил на Сверчанском камеру.

– Немного неудобно, – бросил барон, не выдержав.

– Да почему неудобно‑то? Я всё сделал отлично, Артур… – улыбнулся Серёга, затем замер, всмотрелся в барона. – Ты слышал? Он сказал… ха‑ха! Ты слышал, да?

– Нет, не слышал, – холодно заметил я. – Заканчивай с работой.

– Да, пора, – согласился со мной Серёга, вздыхая. – Ты прав. Но камеру нужно вернуть. Она ещё пригодится.

– Раз надо, конечно вернём, – хлопнул я друга по плечу, и принял от него ссылку на программу.

Проверив, я убедился, что всё работает идеально. Серый прав. Качество съёмки микрокамеры на высоте.

– Только скажи своему шпиону, чтобы не сильно дёргался, – предупредил Серёга. – У этой камеры стабилизация слабенькая.

Гусар, обвешанный шпионской аппаратурой, недовольно повел усами.

– Тоже мне, грамотей нашёлся. Гусары не дергаются. Гусары маневрируют! – скрипнул он из кармана, когда я покинул здание гильдии. Затем он затих, понимая, что я не склонен сейчас к диалогу.

Не хотел я отвлекать сверчка от ответственного задания.

Через десять минут я вновь очутился в новой чебуречной. Толстый мужик за стойкой проводил меня напряжённым взглядом. Я занял дальний столик, который освободили два пенсионера.

– Давай, барон. Пошёл, – тихо скомандовал я, выпуская сверчка.

Зеленая тень юркнула на пол, и побежала около плинтуса, скрываясь за стойкой.

А я достал телефон, открыл приложение. На экране появилась слегка подрагивающая, но довольно чёткая картинка. Изображение прыгало. Сверчанский пробрался на кухню, остановился.

– Кхм‑кхм… Приветствую вас, господа. С вами специальный корреспондент. Ведём запись прямо из эпицентра гастрономического мрака. Горячий чебурек, – бормотал гусар, медленно меняя ракурс. – Обратите внимание на этот натюрморт. Вот здесь у нас, изволите видеть, абсолютно цвёлый, покрытый благородной зелёной плесенью хлеб. А вот в этом зловонном чане, который не мыли со времен Очакова, для вас готовят фарш. И вот в таком бардаке, господа, вам предлагают вкушать пищу…

Барон снял всё, что мог. Заглянул в каждый угол. Нашёл то, что не мог бы найти даже лучший ревизор.

Через полчаса подробного обзора, когда Сверчанский спрыгнул на пол, камера резко дёрнулась вниз. В кадре крупным планом появилась рыжая морда. Раскормленный таракан уставился прямо в объектив, шевеля жвалами. Его явно привлёк блеск микро‑линзы на мордочке гусара.

– А ну пошел вон, плебей, – истошно зашипел Сверчанский в микрофон. – Это казённое имущество.

На экране телефона началось дикое, неразборчивое мельтешение. Камера тряслась, ракурс скакал с грязного пола на засаленный потолок. Послышался громкий скрежет хитина о хитин.

Картинка была крайне неразборчивой.

– А! А! – закричал Сверчанский. – Отпусти!!!

Я успел убавить громкость на телефоне. Заметил охранника, метнувшегося на кухню.

Да что там у него происходит⁈