Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 166 страниц)

– А в каком состоянии наши ученые? – Спросила австралийка.

– Не знаю, – Гууй пожал плечами. – Тот парень, канак, ни разу не медик. Он говорит: «живые», а подробности как бы… Ага, вот он летит.

Сначала Берилл не поняла, какой формы этот едва заметный на фоне неба объект. Минутой позже, когда вироплан сел на воду около медицинского катера, она смогла рассмотреть крестообразный несущий винт с широкими лопастями, короткие крылья, толкающий пропеллер, похожий на турбину, и прозрачный обтекаемый фюзеляж. Тем временем произошла некоторая суета, и из люка в фюзеляже медики извлекли двух человек: один, кажется, был серьезно травмирован. Что со вторым Берилл не поняла, однако было видно, что тоже не всё в порядке.

– Извините, доктор! Я из прессы! Я могу посмотреть, что с ними?! – Крикнула она, перегнувшись через парапет веранды.

– Мэм, пожалуйста, не сейчас, – ответил солидный дядька–креол в белом халате. – Я обязательно разрешу вам увидеться с ними ближе к вечеру.

– Спасибо, доктор. Но их жизнь хотя бы вне опасности?

– Я оцениваю состояние, как некритическое, – уклончиво ответил он. – Извините, мэм, срочно надо ехать. До вечера.

– До вечера, – растерянно сказала она и вдруг обнаружила, что вироплан подъехал к соседней лесенке, и на платформу взобрался сначала мужчина – англосакс лет 45 в типично туристическом костюме (заляпанном какими-то бурыми пятнами и местами порванном), а следом – молодой темнокожий парень в меганезийской униформе.

Оба проскочили мимо веранды прежде чем она успела их окликнуть, и за тонкой фанерной перегородкой послышался короткий обмен репликами.

– Суб-лейтенант Каси.

– Тан-командор Гууй.

– Ага. Горячая вода есть?

– Вон там ванная.

– А зеленуха?

– Фляга на столе

– Yo! Iri!

Австралийка уже намеревалась пойти на звук, но тут на веранду вернулся Гууй.

– Все ОК, Берилл. Оставайтесь здесь. Сейчас они подойдут.

– А они в порядке? Мне показалось, что на одежде пятна крови.

– Ну, – согласился папуас. – Только, по ходу, это не его кровь.

– Ты уверен?

– Ну, – снова подтвердил он и, сложив ладони рупором, крикнул кому-то, вероятно, находящемуся на открытой части платформы. – Хэй! Бэйкер! Откати этот вироплан на резервную площадку! Парень-пилот сегодня никуда не полетит!

– Да, шеф, – раздался голос с той стороны.

Послышались шаркающие шаги, на веранду вышел англосакс в заляпанном засохшей кровью и грязью туристическом костюме и, громко произнеся: «Уф!», опустился на бамбуковый стул, скрипнувший под его тяжестью.

– Это Берилл Коллинз с вашего TV из Сиднея, – сообщил ему тан-командор.

– Вот как? – Устало отозвался тот. – Добрый день, Берилл. Я доктор Стаут Мэллори из Брисбена. Университетский центр этнографии и системной социологии.

– Я рада, что вы в порядке, док Стаут, – сказала она. – Вы не могли бы рассказать, что произошло с вашей экспедицией? Мы сейчас в прямом эфире сетевого потока «WIN Television» и, я думаю, австралийцы хотят понять, как это… Это…

– Это, – повторил этнограф. – Трудно подобрать слова, не так ли?

– Да, – призналась она. – Я даже не могу сформулировать конкретные вопросы.

– В таком случае, Берилл, я изложу последовательность событий. Мы исследовали особенности социальной организации одного из племен этноса ибан, находящегося практически в нативном состоянии. Они почти не соприкасались с цивилизацией. Это крайне редкий случай в наше время. И нам повезло, что мы нашли с ними контакт. В большинстве случаев, если племя остается нативным, то только благодаря тому, что избегает любых контактов с носителями цивилизации, включая и ученых.

– Да, – репортер кивнула, – я поняла суть проблемы.

– …К сожалению, – продолжил Мэллори, – мы мало что успели. В конце сентября в джунглях начало появляться современное стрелковое оружие. Огромное количество оружия. Тысячи единиц автоматов… Не знаю, какой марки, я не спец в этом.

– Извините, док Стаут, а разве раньше там вообще не было современного оружия?

– Было в небольшом количестве, – сказал он, – у военизированной охраны фактории, которая занималась лесозаготовкой, и у полиции городка. Но это племя жило в ста с лишним километрах от этого городка и фактории. Кроме того, малазийские власти тщательно следили, чтобы ружья и автоматы не попадали к даякам. Власти не без оснований полагали, что современное оружие может привести к эскалации такого традиционного для даяков явления, как охота за головами. С этим явлением боролись неадекватным методом британские Белые Раджи. Джеймс Брук из Британской Ост-Индской компании в 1842 году основал Кучинг, столицу Саравака, и стал там первым раджой. В течение ста лет Белые Раджи под угрозой казни обращали даяков в ислам, полагая, что это улучшит нравы. Странно, не правда ли? А в 1946-м последний раджа Чарльз Брук передал Саравак Британии, и в следующий период Лондон продолжал политику исламизации из соображений поддержки Малайзии и султаната Бруней.

Берилл Коллинз удивленно тряхнула головой.

– Простите, док Стаут! Британия проводила исламизацию? Это как-то… Как-то дико!

– Увы, это исторический факт. И с последствиями этого факта мы столкнулись. Даяки ничего не забыли и, по их мнению, ответственность теперь несут все британцы. Нам повезло, что полевые командиры даяков грамотны и знают, что такое паспорт.

– Тем, у кого британское гражданство, отрезали головы? – Предположил Гууй.

– Только некоторым, – ответил Мэллори. – А остальных британцев, как и мусульман, просто облили керосином, и…

Он сделал выразительный жест, как будто чиркнул спичкой.

– О, черт… – произнесла Берилл.

– Это война, – со вздохом сказал этнограф. – В оправдание даякам могу сказать, что японские и германские военные во время 2-й мировой войны вели себя так же. Но я должен заметить, что как только на месте появился Тара-Журо Лонваи, лидер даяков Рабочего Фронта Калимантана-Борнео, вся эта дикость немедленно прекратилась. По неизвестной мне причине он имеет такое влияние, что, как только он сказал: «Я вам запрещаю убивать безоружных и пленных», даяки сразу прекратили это делать. Его вмешательство спасло жизнь двум британцам и нескольким мусульманам-малайцам.

Репортер потрясла головой, чтобы как-то отвлечься от картин, которые навязчиво рисовало воображение, и спросила.

– Док Стаут, а как развивались события с вашей экспедицией?

– Довольно уныло, – ответил он. – В одно прекрасное утро мы проснулись и не без удивления обнаружили: все даяки ушли из деревни и унесли с собой всё, что можно унести. Остался только наш лагерь и их пустые дома. И исчезла радиосвязь.

– В каком смысле исчезла?

– Это просто, – вмешался Гууй. – На большой высоте распыляют железную пудру.

– Кто распыляет? – Спросила она.

– Тот, кому надо, чтобы связь исчезла, – пояснил тан-командор.

– Но у даякских боевиков связь работала, – заметил Мэллори. – И они передали сигнал «mayday», по которому за нами прилетел мистер Каси.

– Понятно, – сказал папуас. – У них висели аэростаты-серверы, которые передавали по эстафете импульсы радиолазером в пределах видимого горизонта. Такой способ дан в инструкции по радиоэлектронной борьбе при сухопутных боевых действиях.

– Я не силен в физике, – проинформировал Мэллори. – Так или иначе, у нас радиосвязь исчезла, и мы не могли вызвать наш обслуживающий самолет из Аглонга.

– Аглонг это ближайший городок? – Уточнила Берилл.

– Да. Районный центр. Несколько десятков тысяч жителей… Было.

– Черт, – буркнула она, – …извините, док Стаут, я опять встряла…

– Ничего… Так вот, мы не сильно переживали. Знаете, мы не первый раз работали в джунглях, и пройти сто километров до Аглонга для нас не было чем-то ужасным. Мы имели карту, оборудование, продовольствие. Когда на четвертый день мы услышали выстрелы, то подумали, что это охранники фактории дают нам ориентир, чтобы мы не сбились с курса. И мы пошли на звук… Мы и так шли почти в этом направлении. А оказалось, это последний отряд полиции пытался отбиться от даяков. Наш оператор двигался первым. Его спасло то, что пуля угодила в видеокамеру у него на груди и потеряла большую часть импульса.

– А что произошло со вторым участником экспедиции?

– Стресс, – ответил Мэллори. – Он насмотрелся на…

…На веранду шагнул абсолютно голый и мокрый суб-лейтенант Каси с дымящейся сигаретой в одной руке и фляжкой в другой.

– Долбить в жопу моржовым хером такой блядский пилотаж! Гууй, у тебя охеренная зеленуха… Ой, блин, извините мисс, я вас не заметил.

– Не беспокойтесь об этом, – сказала Берилл, – мы тут обсуждаем значительно более шокирующие вещи, чем ваш пилотский сленг. В Австралии пилоты в таких случаях говорят примерно то же самое… А можно задать вам пару вопросов?

– Ну… Типа, да. Я выпил капельку, чисто для нервов, и нормально соображаю.

– Каси, – сказала она. – Что произошло в Сараваке и, в частности, в городке Аглонг?

– Ну… Типа, война.

Берилл Коллинз покачала головой и уточнила.

– Я имею в виду отрезанные головы и заживо сожженных британцев и мусульман.

– Большинство армий в мире так делают, – ответил меганезийский пилот и, сделав последний глоток зеленухи, сел за стол и положил фляжку. – Faafe, Guui.

– Faamo, Kasi. Aita pe-a, – ответил папуас.

– Большинство армий так делают? – Произнесла Берилл, – Ты хочешь сказать, что это нормально с твоей точки зрения? Это допустимо? Ты бы тоже мог так сделать?

– На который из вопросов отвечать, гло, – спросил он, затягиваясь сигаретой.

– На последний.

– Мне бы и в голову это не пришло, – спокойно ответил он. – Я, видишь ли, вырос вне влияния ислама, евро-христианства и неоконсерватизма. Голова иначе устроена.

Для усиления последнего тезиса меганезиец постучал себя кулаком по макушке.

– Так, – сказала австралийка. – Значит, по-твоему, виноваты ислам и христианство. В библии и коране написано, что надо отрезать головы или сжигать людей заживо.

– Да, – подтвердил он. – У меня в мобайле даже есть список цитат. Это нам давали на переподготовке для работы в индомалайском регионе.

– К сожалению, мистер Каси прав, – проворчал доктор Мэллори.

– Но даяки ведь не оттуда этому научились, – возразила Берилл.

– Я не знаю, гло, откуда даяки этому научились, – ответил Каси, снова затянувшись сигаретой, – но когда западные оффи воевали с японскими оффи, в середине 1940-х, британские власти платили даякам деньги за каждую отрезанную голову японца.

Австралийка удивленно повернулась к этнографу.

– Это что, тоже правда?

– Увы, – подтвердил он.

– …А японские офицеры, – продолжил меганезиец, – учили даяков обливать пленных британцев, американцев и австралийцев дизтопливом и поджигать.

– Да… – Берилл сосредоточенно потерла ладонями щеки. – Но это было сто лет назад! Когда-то же надо остановиться!

– Ага, – меганезиец кивнул. – Вопрос только: когда именно.

– Ты уходишь в абстракции! – Возмутилась она. – Давай говорить о конкретных вещах. Расправу в Сараваке организовали не мусульмане и не евро-христиане!

– Разве? – Иронично спросил он. – А кто последние сто лет вытеснял даяков с их земель, чтобы устраивать лесозаготовки и бурить нефтегазовые скважины? Док Стаут, вы ведь прекрасно знаете, кто это делал, и какими методами.

– Все можно было решить цивилизованно, – проворчал Мэллори.

– Это как, док? – Поинтересовался Каси. – Как, если «England Petrol» вооружало своих охранников-мусульман автоматами, а даякам было запрещено владеть современным оружием? Кстати, очень показательный запрет. Всем было ясно, что произойдет, когда даяки получат оружие. И произошло именно это. Верно, док?

Доктор Мэллори неопределенно пожал плечами.

– Конечно, если рассматривать ситуацию сугубо практически, то нельзя отрицать…

– О, чёрт! – Берилл хлопнула ладонями по столу. – Это тоже правда!? Слушайте, это невозможно! Мы живем почти в середине XXI века! Почему мы до сих пор не можем научиться элементарной вещи: вести себя по человечески!?

– Это ты у кого спрашиваешь? – Поинтересовался суб-лейтенант Каси.

– У тебя в том числе! Везде пишут, что Меганезия вооружает дикарские национально-экстремистские движения! Я не удивлюсь, если и у этих даяков было ваше оружие!

– У них были австралийские автоматы «Owen-assault», – ответил он. – Но это ведь не главный вопрос, правда, гло?

– Подожди! Как это: австралийские автоматы?!

Тан-командор Гууй дружески похлопал австралийку по плечу.

– Ты классная девчонка, Берилл! Но, по ходу, наивная. Ваш Антарктический Газовый Консорциум, который создали ваши бизнесмены вместе с киви, выходит на рынок, а газодобывающие предприятия на Сараваке – это конкуренты. Тут приходит толковый парень Тара-Журо Лонваи из Рабочего Фронта Калимантана-Борнео и говорит: «Хэй! Бизнесмены! У меня есть даякские бойцы, мастера войны в джунглях. Они к тому же прошли современную подготовку на Соц-Тиморе. Вы можете на них посмотреть, и вы поймете: они вместе со своими родичами в момент заколбасят всех на Сараваке, и вы получите свободную поляну для своего газа. Но надо помочь деньгами и оружием». И австралийские бизнесмены, почесав свои предприимчивые головы…

– Ты серьезно? – Перебила она.

– Так пишут в интернет, – ответил папуас.

– Вот, дерьмо… – произнесла австралийка. – Но главный вопрос… Да, главный вопрос: допустим, какой-то Тара-Журо завоевал Саравак, заглушил там газовые скважины и получил от каких-то ублюдков гору денег за это. А дальше? Что может сделать этот марионеточный Рабочий Фронт, кроме как послать даяков резать чьи-то головы?

– Вопрос, конечно, интересный, – произнес Каси, и погасил окурок в пепельнице, – но существует встречный вопрос: что смогли сделать другие деятели за сто лет? Всякое гребаное ООН, всякие комиссии по отсталым странам… Ну, ты понимаешь.

– Это не ответ, – парировала она.

Меганезийский суб-лейтенант утвердительно кивнул.

– Ясно, что не ответ. Но, прикинь, гло: я не политик, у меня другая работа.

– Йох-йох! – Вмешался папуас. – А почему Рабочий Фронт Борнео марионеточный? В интернет пишут, что это серьезная лавка. И Тара-Журо – серьезный дядька. Он кузен знаменитого Журо-Журо Лонваи из рода Илэнгахи-Келаби…

– Одного из наиболее жестоких племен даяков-ибан, – заметил Мэллори.

– Пф! Подумаешь? – Возразил папуасский тан-командор. – Зато у него есть опыт и образование. Я имею в виду, у Журо-Журо. Про Тара-Журо мало что известно. У нас, между прочим, Сентябрьскую революцию и освобождение Хитивао тоже делали не плюшевые зайчики. А получилось что? Получилось хорошее дело.

– Журо-Журо… – сосредоточенно произнесла Берилл. – Это ведь тот майор INDEMI, которого Верховный суд Меганезии приговорил к каторге и запрету на профессию за геноцид в Брунее, в Западной Новой Гвинее, на Молуккских островах и на Тиморе?

– За деятельность, несовместимую с принципами Великой Хартии, – поправил её суб-лейтенант Каси. – Про геноцид в постановлении суда ничего не было. Просто методы майора Журо, они, как бы… Как бы незачётные. Ну нельзя так делать, прикинь?

– Я прикидываю, – в тон ему ответила австралийка. – А его кузен, Тара-Журо Лонваи, значит, путь действует этими незачетными методами, да, Каси?

– Тебе напомнить, кто ему за эти методы платит? – Спросил меганезиец.

– Это домыслы! – Возразила она.

– Может, и домыслы. Но ты ведь тоже пользуешься домыслами.

– Один – один, – буркнула Берилл.

Доктор Мэллори поднял руку, призывая выслушать его.

– Минутку, леди и джентльмены. Как я уже сказал, Тара-Журо не начал, а наоборот, прекратил эту кошмарную резню. Он дал гражданам Британии и малайцам, которые исповедуют ислам, 48 часов на то, чтобы покинуть страну, и это, в общем, довольно гуманный жест. В каком-то смысле Тара-Журо даже извинился.

– Извинился? – Недоверчиво переспросила репортер.

– Да. Он выступил в интернет и сказал, что народу ибан близки идеалы равноправия, свободы и демократии, но сейчас время жёстких действий по ликвидации британско-малазийского колониализма и отражению вероятной агрессии Индонезии.

– И вы ему верите, док Стаут?

– Как тебе сказать, – этнограф пожал плечами, – когда политики пользуются подобной риторикой, то обычно они врут. К сожалению, этот вывод справедлив не только для Борнео, но и для цивилизованных стран… Увы, и для нашей с тобой страны тоже.

– О, чёрт! – В который раз произнесла Берилл.

…

3. Достаточно ли люди разумны для…?

Дата/Время: 19.10.24 года Хартии. Утро.

Меганезия. Ист-Кирибати. Атолл Тероа.

=======================================

Фуопалеле Тотакиа выбрался из кабины маленькой флайки-четырехкрылки и ласково похлопал ладонью по фюзеляжу.

– Мне определенно нравится эта модель. Хотя она не очень похожа на стрекозу…

– E-o aha te parau Fuo! – Возмутился Оохаре Каано. – Все сделано ровно по тем файлам, которые ты согласовал. Хочешь, я открою ноутбук, и ты проверишь. E-oe?

– Aita-i! – Король улыбнулся и отрицательно покачал головой. – Флайка хорошая, она сделана, как надо, и мне понравилось на ней летать. Я только сказал, что она не очень похожа на стрекозу, а я в начале думал о стрекозе.

– 18-летняя Уфале Пиакари, vahine Оохаре пощекотала животик мальчишке, которого держала на руках и ласково спросила у него:

– Ekehe, es esta flyka como una libelula?

– Como! – Радостно пискнул он.

– Ekehe, – продолжила она, – lovely boy, tell me: is this flyka really as dragonfly?

– As dragonfly! – Выговорил тот весьма чётко для своих неполных 15 месяцев от роду.

– Видишь, ariki Фуо, – объявила Уфале, – даже младенец понимает, что похожа!

– Не хочу навязываться арбитром, – вмешался Кватро Чинкл, – но конфигурация этой флайки действительно примерно такая, как у стрекозы.

– …Потерявшей хвост, – добавил 8-летний Ралито Пиакари.

Старшая сестра с удивительной ловкостью левой рукой влепила ему подзатыльник, продолжая при этом правой рукой держать младенца.

– Ага, дерешься, как маленькая, – пробурчал он. – Крыть нечем, так?

– Не фиг встревать в деловые разговоры, – ответила Уфале.

– Дядя Рау, скажи: это неправильный метод? – Обратился Ралито к 50-летнему креоло-маорийскому метису, который пока не ещё принял участие в обсуждении.

– Метод спорный, – согласился loa-tahuna Рау Риано. – Но скажи-ка, разве правильный канак будет обижаться на молодую женщину с ребенком на руках?

– Не будет, – ответил мальчишка. – Но у стрекозы есть хвост, а у этой штуки нет. Так?

Риано утвердительно кивнул, а потом хитро улыбнулся.

– А ты когда-нибудь видел стрекозу с размахом крыльев 6 метров?

– Нет, но если это стрекоза, то хвост…

– Откуда ты знаешь, – перебил тахуна, – что должно быть у такой стрекозы?

– При масштабном переходе хвост может оказаться лишним, – добавил Чинкл.

– Тогда это уже не стрекоза, а муха, – возразил Ралито.

– У мухи два крыла, а не четыре, это принципиально, – авторитетно заявил Оохаре.

– Принципиально то, – сказал король Фуопалеле, – что эта флайка мне нравится. И она будет считаться стрекозой, даже если она четырехкрылая муха. Короче: мы работаем дальше по программе. Оохаре! Уфале! Все договоренности я подтверждаю. Кватро! Пожалуйста помоги ребятам с этими хитрыми математическими штучками. Я буду продолжать оплачивать счета за твою науку тоже. ОК?

– Почему бы и нет, – ответил Чинкл. – Тема достаточно интересная.

Король растянул губы в широкой обаятельно улыбке и повернулся к Ралито.

– Ты не возражаешь, если я позиционирую эту флайку как стрекозу, а не как муху?

– Aita pe-a, – отреагировал мальчишка, – ты это покупаешь, тебе это и называть.

– Верно, парень, – одобрил король. – А хочешь срубить двадцатку по-легкому?

– Ya-e, – Ралито кивнул.

– Залей мне 300 литров спирта в бак, – Фуопалеле протянул мальчишке 50-фунтовую купюру. – Дельта твоя. Но быстро! Мы договорились?

– ОК! – Тот схватил купюру и помчался в сторону ангаров.

– Аккуратнее с самоходкой! – Крикнула ему вслед Уфале.

– Не тупой, понимаю! – На бегу отозвался мальчишка.

Оохаре Каано задумчиво похлопал себя по затылку.

– Хэй, ariki Фуо, я ничего такого не хочу сказать, но зачем тебе 300 литров фюэла?

– Затем, что я сейчас метнусь к Наканотори.

– Ты что!? Это 2700 миль! А флайка только-только облётана! И даже не флайка, а прототип, планер с моторчиками! Трех четвертей опций ещё нет!

– Зато есть парашют, – спокойно ответил король. – В крайнем случае прыгну. И по-любому я сделаю транзитный лэндинг на Кваджалейне, гляну новинки на ярмарке.

– Извини, Фуо. Я тебя очень уважаю. Очень-очень. Но, по-моему, ты отморозок.

Король похлопал молодого утафоа по плечу.

– Верно парень. Знающие люди сообщили мне это ещё 30 лет назад.

– Ты хотя бы раз в полчаса выходи на связь в полете, – попросила Уфале.

– Все гораздо проще, – сказал он. – Я буду в японском телевизоре.

– Не поняла, – призналась она.

– Я буду в полете участвовать в круглом столе JAXA-TV про космос.

– Круто! – Уфале даже присвистнула от избытка чувств. – Мы будем тебя смотреть!

Младенец у неё на руках промычал что-то, а потом произнес «Ha-he! haere-haere!».

– Хочет погулять, – пояснила она и аккуратно поставила сына на ножки. Он прошел несколько шагов по мокрому песку около самой линии добегания волн, оступился, шлепнулся на попу, и увлекся попытками хлопнуть ладошкой по каждой набегающей волне. Между тем к берегу подкатил Ралито на квадроцикле с полкубовой бочкой на багажнике, затормозил в двух шагах от флайки, деловито вытравил шланг и запихнул штуцер в топливный бак. Ткнул кнопку включения насоса и сообщил.

– Три минуты и будет готово!… Хэй, Оохаре, в сборочном ангаре тебя ждут Упаики и японские японцы. У Гэнки нет инструкции, как вставлять блок с фитепом.

– E-aha? – удивился он. – Мы с Уфале всегда обходимся без инструкции. И Баикева Иннилоо тоже обходится без инструкции. И Акела тоже.

– Блок с фитэпом там можно вставить только одним способом, – добавила Уфале.

– Да. Но Хотару сказала, что инструкция все равно должна быть. Типа, мало ли.

– Она так сказала? Хэх! – Уфале почесала себе за ухом. – Я фигею от их педантизма.

– Ага! – Ралито кивнул. – И люди Упаики тоже фигеют, все трое. Но факт: если есть инструкция, то японские японцы работают очень быстро, потому что они вообще не отвлекаются. Они очень это… Целеустремленные! Я так думаю.

– Это точно, – согласился Оохаре. – И как у них это получается?.. Док Рау, скажи, а эта целеустремленность не опасна для здоровья? Может быть, с этим надо что-то делать?

– Особой опасности нет, – ответил tahuna. – Но я подумаю над твоим вопросом.

– Все! – Объявил Ралито, захлопывая крышку бака. – Можно лететь!

– Maururoa, – сказал король и стремительно забрался в кабину. – Aloha nei!

Лопасти двух пропеллеров, отнесенных на консолях вверх и в стороны от фюзеляжа, слились в прозрачные круги. Их гудение быстро превратилось в тонкий визг. Флайка отошла от пирса, рванулась вперед, вышла на глиссирование, легко оторвалась от поверхности воды и ушла в небо, сверкнув на прощание четырьмя крыльями.

Оохаре Каано сосредоточенно почесал пятерней затылок, и заключил:

– Фуо что-то недоговаривает. По ходу у него какая-то авантюра.

– Только не говори, что ты только сейчас догадался, – иронично ответил Чинкл.

– Ну… Я сразу про это подумал, а сейчас как бы убедился. Ладно. Я пойду сочинять инструкцию, как вставляется фитеп-модуль в слот. Хэх! Эти японские японцы очень классные ребята, но почему, блин, они такие педанты?

– У всех людей есть мелкие недостатки, – заметила Уфале, повернулась к младшему брату и попросила, – Ралито, до обеда погуляй с мелким, ОК? Но не давай ему плавать дальше 10 шагов от берега и держись так, чтобы дядя Рау и дядя Кватро вас видели.

– До обеда? – Переспросил мальчишка. – Ни фига себе!

– …В этом случае, – невозмутимо продолжила Уфале. – Мы с Зиркой успеем написать реферат по химии, и после обеда у меня будет время помочь тебе с информатикой.

– Блин! Но договаривались же, что мелкого сегодня выгуливают мама с папой!

– Два блина! Ты же знаешь, что они уехали до вечера на маркет Икехао-Нуи!

– А я крайний, да?

– Информатика, – лаконично напомнила Уфале, устраиваясь на сидении квадроцикла-заправщика.

– Ясно… – Ралито вздохнул и уселся на корточки рядом с Экехе, который без особого успеха пытался извлечь из песка ракушку, – …прикинь, мелкий. Мама тебя спихнула, бабушка с дедушкой тебя тоже спихнули, и только дядя Ралито твой реальный друг.

– Хэй! – Уфале помахала ладошкой. – Док Кватро! Дядя Рау! Вы обедаете у нас, ОК?

– Мы помним, – ответил tahuna.

– Ага! – Констатировала девушка и, развернув квадроцикл, укатила в сторону дома, расположенного почти сразу за сборочным ангаром.

Экехе, отчаявшись извлечь из песка ракушку, повернулся к своему 8-летнему дяде, уверенно показал пальцем в сторону лагуны, и заявил: «U-u! Miti! Swim! Y-y!». В переводе, это значило: «Я хочу в море, поплавать, а встать и идти ножками мне лень». Ралито понимающе покивал головой (в смысле: «лень – это понятное и близкое мне чувство»), сбросил на песок свои сандалии и шорты, поднял племянника за подмышки, отнес на несколько метров от берега и плюхнул в воду. Экехе, как типичный младенец утафоа, вполне скоординировано задвигал ручками и ножками и поплыл куда-то. Как оказалось – к центру лагуны. Ралито аккуратно развернул его вдоль берега, и мелкий поплыл в заданном направлении. Ему, в принципе, было без разницы, куда плыть.

Рау Риано обстоятельно раскурил сигару и повернулся к Чинклу.

– Кватро, ты вчера говорил нечто о социально-экономической истории Японии. И это склеилось у меня в голове со стрекозой. Не с этой флайкой-стрекозой, а с насекомым. Точнее, не с насекомым-стрекозой, а с насекомым-муравьем. Ты понимаешь?

– Конечно, – математик кивнул. – Я на лекциях предлагаю студентам найти сходства и различия между муравейником и социумом, в котором функции большинства людей редуцированы до уровня рабочих особей у коллективных насекомых.

– Сходства понятны, – заметил Риано, – а различия?

– Во-первых, – сказал Чинкл, – у людей репродуктивность рабочих обычно сохранена, а у насекомых – нет. Но у кочевых муравьев рабочие сохраняют репродуктивность, а в ряде человеческих древних царств рабов кастрировали. В общем, это не чёткое различие.

– А какое – чёткое? – спросил тахуна.

– Поведение особей внутри доминирующего клана, – ответил математик. – Они, как правило, сохраняют индивидуальные или семейные мотивы и интересы и действуют соответственно. Интригуют, режут друг друга, грабят. В общем, они ведут себя, как шимпанзе в стае с аномально высокой агрессивностью. С учетом этой агрессивности, которая навязана им уже сложившейся схемой социума, они вполне адекватны. Как адекватны GM-шимпанзе дока Токо Саокео на базе Фетиамити.

Тахуна несколько раз пыхнул сигарой и покачал головой:

– У Токо Саокео на Фетиамити не шимпанзе, а бонобо. Это похожий вид, но другой.

– Я знаю. Просто на сленге их называют «шимми». То ли от «шимпанзе», то ли от английского «shimming», потому что они генетически отрегулированные, то ли от японского «shima», поскольку они, типа, островитяне. Вообще, и люди, и бонобо, и шимпанзе, могут адаптироваться даже к такой схеме отношений, которая далека от естественной для их вида. Но если схема конфликтует с инстинктами, то адаптация вредит здоровью. И меня пригласили в тему, чтобы я подумал над тем, как исключить негатив при адаптации шимми к схеме жизни на полусинтетическом атолле.

– Я общался с Джерри Винсмартом о шимми, – сказал Рау Риано, – и о реакции в мире.

– Реакция красивая, – Чинкл улыбнулся. – Особенно в ЮНЕСКО, в этом свинарнике.

– Да, – подтвердил тахуна, – но давай вернемся к Японии, и я выскажу свою мысль по поводу истории. Как ты сказал, в примитивных оффи-системах в рабочих насекомых превращаются только рабы и крепостные работники, а внутри доминирующего клана люди в основном сохраняют нормальные психические свойства высших обезьян. Но особенность Японии в том, что инсектизация охватила весь социум.

Кватро Чинкл пошевелил пальцами в воздухе, как будто ощупывал новое слово.

– Инсектизация… Хм…

– Да, – тахуна Рау кивнул, – я назвал это так. Надо было как-то назвать. Так вот, из-за специфики японских условий там оказалось инсектизировано почти все население, а впоследствии, когда наступила эпоха технологического прогресса, от инсектизации освободились, в основном, продуцирующие слои населения, но не истеблишмент.

– Это логично, – согласился Чинкл. – Оффи-истеблишмент наиболее консервативен.

– И что с этим можно сделать, как ты думаешь? – Спросил Рау Риано.

– Рау, а надо ли в это лезть? Постиндастриал сам собой это перемелет. Манчжурская Война ускорила процесс. Ещё лет 20, и allez. Практически полная дезинсекция.

Тахуна снова пыхнул сигарой и покачал головой.

– Ты, Кватро, сейчас говоришь о сообществе человеческих организмов в Японии. А я говорю о двух конкретных молодых организмах тут, на Тероа. Если перефразировать великого Экзюпери: мы в ответе за тех, кого приручил Фуопалеле Татокиа.

– Классно, блин, – буркнул Чинкл. – Фуо их приручил и улетел на своей стрекозе, как ariki-roa Мауна Оро на белом ките. А мы, значит, будем с этим разгрёбываться.

– Мауна Оро не летал на Белом Ките Uouoroaoua, – авторитетно сообщил тахуна.

– Вот как? Но я вообще-то не об этом, а о том, что Фуо не должен был так делать.

– У Фуопалеле Тотакиа такая mana, – спокойно ответил Рау, – жизнь устроена таким образом, что одни порождают ситуацию, а другие с этим разгрёбываются, но если у каждого хватило ума и силы воли, то из этого получается что-нибудь хорошее…

Тахуна, видимо намекая на некоторое сходство ситуаций, чуть заметно указал глазами туда, где на мелководье Ралито возился со своим младшим братиком.

– Знаешь, Рау, – проворчал математик, – это гвоздь не от той стенки. Если бы Фуо подбросил кого-то из своих младших детей, внуков, внучатых племянников или даже вообще каких-то мелких канаков, по фиг откуда, то вопросов бы не было. Но он же спихнул нам два организма, которые по 20 лет воспитывались в каком-то долбанном самурайском инкубаторе, после которого можно играть в хентай-мультике.

– Гэнки и Хотару никчемные, неприятные люди? – спросил тахуна.

– Нет, они отличные толковые ребята, но… – Чинкл резко оборвал фразу.

– …Но другие. Ты ведь это хотел сказать?

– Но не сказал же.

– Ты не сказал. Но ты очень громко подумал. А теперь ответь: велика ли цена нашему жизненному опыту, если у нас возникают такие примитивные проблемы с отличными толковыми ребятами, которые просто не похожи на нас?

Кватро Чинкл повертел головой, выражая существенное сомнение.

– Рау! Здесь все сложнее! Это не папуасы из джунглей, не банту из болот Конго…

– …И даже не польские католики? – Негромко перебил тахуна.

– Joder! – Буркнул математик, – я как чувствовал, что ты это ввернешь!