Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 166 страниц)

Vaakane te (u, au, oe, tou, ana, rou) – (мой, наш, твой, ваш, её, их) муж (*).

<<<<<<<<<<<<<

(*) Муж, мужчина в семье, хозяйстве, деловом партнерстве и пр.

Apukane – в групповом конкубинате (punalua), с общим бизнесом.

Faakane – в бытовом конкубинате с общим (долевым) домовладением.

Hoakane – в смысле boyfriend, без существенной экономической связи.

Hurukane –в конкубинате, устроенном для профессионального удобства.

Tavinikane – наемный домработник в конкубинате с нанимательницей.

Tutakane – то же, что Hoakane, при наличии биологически-общих детей.

Vaakane – то же, что Faakane, но при раздельном домовладении.

Vinikane – наниматель в конкубинате с наемной домработницей.

>>>>>>>>>>>>>

Жанна прочла и недоуменно пожала плечами.

– Мне кажется, Доми, что здесь не описаны какие-то необычные отношения между людьми. Все это бывает не только в Меганезии, но и в Канаде, и во Франции…

– Да, бывает, но почему они переводят это с меганезийского, как «муж»?

– А как это переводить?

– Ну… – француженка задумалась, – … Например, как сожитель.

– ОК, – Жанна кивнула, – а как тогда перевести: «это мой муж» на меганезийский?

– Минутку, – вмешался Гастон Дюги, – В моем разговорнике, хотя он и обычный, туристический, был однозначный перевод этой фразы на меганезийский лифра.

– Весьма интересно, – сказала Рокки, – и как же…?

– Сейчас… – Дюги поиграл кнопками транслятора, – …Вот: «Este ma gars ad lex».

Все трое меганезийцев покатились со смеху.

– Знаете, что сказала эта дама из разговорника? – сквозь смех спросил Квинт Аптус, от избытка эмоций хлопая себя ладонями по бедрам, – Она коротко и грубо объявила, что этот мужчина приговорен к каторжным работам на её личном предприятии!

– Это справедливо в отношении многих европейских браков, – заметил Фрэдди.

Меганезийцы снова заржали.

– А в моем разговорнике написано по-другому, – сообщил Клод Филибер.

– Как? – поинтересовался Ематуа.

– Вот… Здесь пояснение: «В Меганезии нет понятия о регистрации браков. Если вы хотите сказать, что находитесь с супругой (супругом) в законных отношениях то вам следует употребить оборот «Este ma fame (gars) per religion».

Последовал третий взрыв смеха.

– Клод! – весело сказала Рокки, – «fame per religion» это иносказательное обращение к Паоро, или, по-европейски, к Фортуне. «Assist ma fame per religion!» говорят игроки в покер, перед тем, как сделать ставку.

– У вас Фортуна это наиболее почитаемая богиня? – спросил Анри-Жак Марне.

Рокки Митиата неопределенно пожала плечами.

– В религии Ину-а-Тано, Паоро считается сестрой Мауи и Пеле, держащих мир. Это широко распространенная, но никак не единственная религия в стране.

– Если доверять прессе, то у вас довольно много католиков, – заметил Дюги.

– Да, процентов пять относят себя к Народной католической церкви Океании.

– В позапрошлой коллегии верховного суда Меганезии, – сказала Жанна, – была одна католичка, Джелла Аргенти. Она вместе с двумя коллегами вынесла постановление о депортации всех лидеров христианских ассоциаций европейского толка, которые ещё оставались в стране, и о конфискации имущества всех участников этих ассоциаций.

– Вот как? – удивился Филибер, – Старанно. Я читал, что Меганезия это, при всех её особенностях, главная опора христианского мира в Экваториальной Биокеании.

– В какой прессе вы это прочли? – поинтересовался Квинт Аптус.

– В данном случае, я приближенно цитирую «Specola Vaticana Journal», это издание Астрономического отделения Папской академии наук.

– Там прекрасные обзоры новых публикаций по транснептуновым объектам, – заметил Фрэдди Макграт, – Но там совершенно идиотские редакционные статьи на социально-политические темы. Я их никогда не читаю. Тоянее, я пару раз прочел, и мне хватило.

– А у вас какие отношения с религией? – спросил Филибер.

– Никаких, – ответил канадец, – Я радикальный агностик.

– Радикальный в каком смысле? – осторожно уточнил Анри-Жак Марне.

– В самом прямом. Отрицание какого бы то ни было знания в какой бы то ни было религии, в виду не только практической, но и даже теоретической невозможности существования знаний в системе, построенной по религиозному принципу.

Доминика Лескамп многозначительно присвистнула.

– Ну и формулировка! Это монументально, как пирамида Хеопса.

– Фрондерство, – пробурчал Филибер.

– Я могу доказать, – сообщил Фрэдди.

– Да, можете, но только если примете аксиому: любое актуальное знание проверяется материальной практикой. Но эта аксиома сама по себе недоказуема.

– А она не нуждается в доказательстве. Непроверяемое знание это нонсенс. Если нет способа увидеть объективный результат знания, то оно неактуально по определению.

Рокки Митиата нарисовала пальцем босой ноги на песке стилизованный цветок.

– А мне нравится моя религия. Ритуалы. Настроение. Чувство связи с природой.

– Это психотехника, – заметил Фрэдди, – Это магия. Это протонаука, если угодно.

– Может быть и так, но я всегда считала это религией.

– Извините за настойчивость, – сказала Доминика, – Но я вернусь к тому, с чего начала. Как перевести фразу «Te nei vaakane te u», сказанную девочкой?

– В вашем разговорнике все правильно написано, – ответила Рокки.

– Но конкубинат означает сожительство в смысле секса, – возразила француженка.

– По-моему… – вмешался Ематуа, глядя на Люси и Хагена, продолжающих ритмично нырять в полусотне метров от берега, – Это без всякого разговорника видно. И что?

– Но мсье Тетиэво! Она же ещё ребенок!

– Что вы! Она развитый подросток, ненамного ниже вас, а ведь вы довольно рослая девушка. Мои внучки в её годы уже ловили большого тунца на спиннинг с лодки.

– При чем здесь тунец? – удивилась Доминика, – Мы же говорим о сексе.

– При том, – ответил он, – Что если девчонка не перенапрягается выдергивать из моря таких сильных рыбин, то хороший секс ей только на пользу. Парень ей нравится…

Доминика импульсивно ударила кулаком по ладони.

– Но послушайте! Дети в таком возрасте ещё не понимают сложности отношений!

– Вот это точно! – согласился Квинт Аптус, – Они лет до двадцати вообще не думают головой. Хорошо, если к двадцати пяти начинают что-то соображать.

– Балбесы, – с готовностью подтвердила Рокки, – Вы посмотрите на них: в сетке уже верная дюжина фунтов креветок, а они таскают, и таскают… (Рокки встала, сложила ладони рупором и крикнула)… – Hei, tama-rii! E mea rahi! Atira!

Молодые люди прекратили погружения и поволокли сетку с шевелящимися бледно-розовыми колбасками в направлении берега. Ематуа почесал в затылке, взял ведро, в котором воды было до половины, налил немного в электрический котелок и воткнул штекер в розетку на аккумуляторном модуле, присоединенном к солнечной батарее.

– Мсье Макграт, я , не отстану от вас с вопросом о религии, – сказал Филибер.

– Я к вашим услугам, – Фрэдди улыбнулся.

– Встанем на вашу точку зрения, – продолжал француз, – и согласимся с постулатом о практическом критерии полезности знания. Возьмем свежий пример. Католическая церковь организует крупный научный фестиваль молодежи в Париже и участвует в разъяснении позиции ESA по полигону Муруроа, где мы с вами сейчас находимся. Я думаю, коллега Анри-Жак подтвердит: слово церкви сыграло не последнюю роль.

– Безусловно, – сказал Марне, – когда все колебались, позиция Папы и его советника, кардинала Жюста, по вопросу о полигоне, оказалась, практически, решающей.

– …Итак, – продолжал Филибер, – мы видим, что имеющееся у церкви знание вовсе не бесплодно. Вы согласны, мсье Макграт?

– Давайте, отделим мух от котлет, – предложил Фрэдди, – я ведь не отрицаю, что у Римской католической церкви есть значительный багаж политических знаний. Те решения, о которых вы говорите, носят политический, а не религиозный характер. Выражусь прямо: здесь религия прогнулась под политику. Ради сохранения своего влияния, Ватикан начал проводить политику, несовместимую с его религией.

– Фрэдди, вы теолог? – с легким сарказмом поинтересовался Гастон Дюги.

Канадец покачал головой.

– Нет, Гастон, я ни черта не понимаю в теологии, но папа Адриан VII, видимо, в ней хорошо разбирается. Если до текущего года он последовательно и аргументировано говорил об абсолютной несовместимости меганезийской Хартии и культуры Tiki с христианством в европейском и, в частности, в католическом понимании, а сейчас, плюнув на аргументы, заявляет обратное, то это значит, что религия пошла к черту.

– Религия это не геометрия, – вмешался Филибер, – В ней кроме логики есть тайное откровение. То, о чем вы сказали, началось в 1965 году, по решению II Ватиканского Собора о мировом прогрессе, обновлении церкви и диалоге с другими религиями.

– Но до сих пор, «другими религиями» был только ислам, – ехидно заметила Рокки.

– Не только! – возразил Филибер, – ещё протестантские и восточно-ортодоксальные церкви, а также иудаизм, и даже нехристианские религии – буддизм и индуизм.

Рокки изящно и лениво махнула рукой.

– Это прикрытие, как выражаются в Гестапо. Крупными политическими игроками на религиозном поле уже пятьсот лет являются только две эти команды. Все остальные роются в локальных песочницах.

– Кто роется в песочницах, сен Рокки? – поинтересовалась Люси, возникая в круге дискутирующих, как мокрый чертенок из коробочки, – Пардон, что я влезла, но сен Ематуа и Хаген оттерли меня от средств кухонного производства. Узурпаторы.

– Все религиозные корпорации, кроме католической и исламской, – сказала Рокки, похлопав её по спине, – Мы, видишь ли, говорим о религии.

– А как же Tiki-foa? Мы-то не роемся в песочнице, правда?

– Мы, в смысле Tiki-foa, не совсем религия. В политологической прессе нас обычно называют идеологией. Но, ты в чем-то права. Лидеры евро-христианства и ислама считают Хартию и Tiki-foa (цитирую) «новой опасной и агрессивной религией».

– Насколько я знаю, – заметил Дюги, – Папа Адриан VII дезавуировал это заявление.

– Типа, у него проблемы, – заключила Люси, – Не поделил поляну с исламистами.

Доминика присела рядом с ней на расстеленную на песке тонкую циновку.

– Ты уверена, что человек хочет с кем-то мириться, только если у него проблемы?

Юная меганезийка пожала плечами.

– Мы же про Папу Римского. Он мирится, только чтобы уменьшить линию фронта.

– Как ты сказала? – удивилась француженка.

– Ну, это как в комп-игре, – пояснила Люси, – Когда у тебя слишком много активных врагов, надо с кем-то помириться, или ещё лучше, вступить в союз, а иначе у тебя не хватит ресурсов воевать на таком большом фронте, и тебя заколбасят.

– Ты совсем не веришь в добрые намерения? – спросил Марне, – Например, такие, как желание людей сотрудничать для освоения космоса. Это же общая задача, разве нет?

– Общая для кого?

– Для всех людей, – пояснил вице-директор ESA.

– Ну, – удивленно произнесла она, – какие у меня могут быть общие задачи с аятоллой тегеранским, с вонючим арабским шейхом, или с евро-христианским миссионером?

– А ты когда-нибудь общалась с миссионерами?

– Зачем? – спросила она, – Я проходила их книжки в школе, по безопасности.

– А представь, – сказал Филибер, – что у миссионера есть дочь, твоя ровесница. Ты бы могла с ней подружиться, вы бы ездили друг к другу в гости, играли во что-нибудь…

Люси вздохнула, сунула руку в карман лежащей рядом жилетки Хагена и вытащила сигарету и зажигалку. Прикурила. Снова вздохнула.

– Знаете, док Клод, будет лучше, если вы прямо скажете, к чему клоните.

– Прямо… – задумчиво повторил он, – Да, наверное, ты права. Я клоню к тому, что не очень правильно делить людей на заведомо-хороших, с которыми можно дружить, и заведомо-плохих, с которыми можно только воевать.

– Есть человек – функционер определенной корпорации, – медленно проговорила она, глядя ему прямо в глаза, – У корпорации есть программа. Эта программа направлена против моего образа жизни. Этот человек её выполняет. Он может быть хороший или плохой, это не имеет никакого значения. Он просто мой враг.

– Ответ понятен, – Филибер кивнул, – остались детали. Вот я католик. Римский католик, как у вас говорят. Я приехал в вашу страну. Что из этого следует?

– Ничего, – ответила Люси, – Половина французов считает себя римскими католиками.

– Хорошо, а если я приеду проповедовать, как миссионер?

– Оно вам надо? – спокойно спросила она.

– Ну, допустим, – сказал он.

Юная меганезийка вздохнула и затянулась сигаретой.

– Я сожалею, док Клод… Ничего личного.

Подошел Хаген, он нес перед собой пластиковый тазик с горой вареных креветок.

– Люси, что за на фиг!!! Дядя Микки мне когда-нибудь оторвет голову!

– Хаг, я просто прикурила для тебя сигарету, – ответила она, глядя на него чистыми и честными глазами, – А затянулась один раз. Типа, рефлекторно.

– Рефлекторно, – фыркнул он, поставил блюдо на циновку посреди компании и забрал горящую сигарету, – Кстати, мерси.

– Угу. А как ты думаешь, Хаг, из дока Клода может получиться миссионер?

– По ходу, нет. А вы собрались на религиозную работу, док Клод?

– Нет, – француз улыбнулся, – Я просто ставил такой мысленный эксперимент.

Гастон Дюги довольно точно воспроизвел свистом стартовую музыкальную фразу из «Интернационала», после чего произнес.

– Было бы очень интересно услышать ваш комментарий сен Митиата.

– О чем? – спросила она.

– О политической доктрине. Об отношении к миссионерам и функционерам. Хочется понять, что происходит между вашим правительством, правительством Франции и, скажем так, крупнейшими европейскими и мировыми религиозными течениями.

Рокки взяла с блюда креветку, перебросила из ладони в ладонь, и положила назад.

– ещё слишком горячая. Пока остывает, я как раз успею сделать краткий доклад. Ваш вопрос, Гастон, состоит из четырех частей. Первая – самая простая. О функционерах. Отношение к ним определяется Хартией и постановлениями суда. Правительство тут только исполнитель. Если суд признал некую корпорацию враждебной, то ни один её функционер не может открыто въехать в Меганезию. Если же он въедет скрытно, то, вероятнее всего, его поймают и поступят с ним, как с диверсантом.

– Расстреляют? – уточнил француз.

– Не исключено, – подтвердила она, – Вы можете посмотреть прецеденты на сайте Верховного суда, там архив с рубрикатором. Вторая часть. Позиция правительства Меганезии в отношениях с Францией. Она диктуется действующим социальным запросом. Foa желают получить широкий доступ к космическим ресурсам за очень небольшие деньги. Команда координатора Ясона Дасса обязалась это выполнить. Как видите, это организуется путем привлечения различных космических агентств и корпораций в перспективные проекты… Или с их собственными перспективными проектами, как в случае «Марсианской каравеллы». Ясно, что в некоторых случаях, участие космических агентств обусловлено некоторыми политическими условиями. Пример такого условия: вооруженные силы Меганезии или её союзных автономий, поддержат соответствующее правительство в недорогой локальной войне.

Доминика Лескамп тряхнула головой, будто сбрасывая оцепенение.

– Откровенно, черт возьми!… И как велика война, за которую наше правительство рассчиталось переброской «Каравеллы» на вашу территорию?

– Это третья часть ответа на комплексный вопрос Клода, – сказала Рокки, – Каковы интересы правительства Франции? Первый, самый очевидный интерес: удержать, укрепить, а, по возможности и расширить плацдармы на северо-западе Индийского океана. Эта задача успешно решается. Второй, связанный с первым: ослабить в этом регионе позиции геополитических конкурентов. Британский Чагос. Задача решена.

– Можно подумать, Чагос сам по себе был не нужен Меганезии, – буркнул Фрэдди.

Рокки утвердительно кивнула.

– Разумеется, правительство Дасса извлекло из Чагоса дополнительную выгоду. Это законный профит подрядчика в любой сделке. Третий интерес, менее очевидный, в европейском регионе. Правительство Франции оказалось в сложной ситуации из-за возрастающего исламского присутствия. С одной стороны, всем понятно, что ислам является деструктивным фактором для страны. С другой – правительство не имеет возможности резать священных коров толерантности и религиозного равноправия. Желательно, чтобы их зарезал кто-то другой, а правительство объявило бы по этому поводу ритуальный траур. Здесь мы мягко переходим к последней части вопроса уважаемого Клода: отношения с мировыми религиозными течениями.

– Минутку, – вмешалась Жанна, – Это значит, что католический фестиваль в Париже должен превратиться в бойню?

– Насколько я понимаю, таков один из возможных сценариев, – сказала Рокки, – есть, разумеется, и другие варианты. Я перехожу как раз к этому. Поскольку я уже 11 лет нахожусь вне правительственных структур Меганезии, мне неизвестно, какие именно договоренности существуют по поводу этого фестиваля. Тем не менее, я могу точно сказать, что сверхнормативный риск для наших граждан не может быть элементом подобной договоренности. Это существенно сужает круг возможных вариантов.

– А как на счет наших граждан? – забеспокоился Марне.

– Увы, Анри-Жак… – Рокки развела руками, – …Защита граждан Франции это задача французского правительства, а не меганезийского.

Квинт Аптус крякнул и смущенно почесал в затылке.

– Рокки, что ты пугаешь людей? Это ведь наши гости, и вообще друзья. Что они о нас подумают? Что мы, как выражается современная молодежь… М-м…

– Полные отморозки, – помогла ему Люси.

– Вот-вот! А на самом деле, наши спецслужбы просто обязаны будут действовать с предельной аккуратностью, потому что критерий качества их работы это выгода. В данном случае, выгода в том, чтобы все прошло тихо и спокойно… Рокки, что ты молчишь? Ты же гораздо лучше меня разбираешься в этой системе!

– Милый, я молчу потому, что говоришь ты, – ответила она, – Когда ты закончишь, я прокомментирую. Ладно?

– Ну, вот, я закончил. Комментируй.

– С удовольствием. Итак, выгода. Она в том, чтобы сделать гуманитарно-техническое сотрудничество с нами популярным среди жителей Франции. Поэтому, задача наших спецслужб – не допустить жертв среди социализированных жителей, независимо от гражданства. Как иначе мы будем смотреть в глаза нашим французским коллегам.

– Вы сказали «социализированных», – заметил Дюги, – Это ведь не случайно?

Рокки улыбнулась и снова развела руками.

– Аналитический ум. От вас ничего не скроешь. На самом деле, речь идет о простом полицейском принципе: нельзя защитить нормальных граждан, не создав угрозу для криминального элемента. Поэтому я сделала соответствующую оговорку.

– Если все так замечательно, – сказала Жанна, – То почему ты назвала бойню в числе возможных вариантов развития событий в Париже?

– Потому, – ответила Рокки, – что этот вариант выгоден определенным группам. Это связано с вопросом о мировых религиозных течениях. Проблема в том, что бойня на фестивале выгодна и исламскому, и римско-католическому истеблишменту.

– Вы шутите? – осторожно спросила Доминика, – зачем лидерам католиков бойня?

– Я серьезна, как похмелье после самогона с пивом, – сказала Рокки, – католический истеблишмент в середине марта сделал ставку на предельное обострение католико-мусульманских противоречий, а ничто так не обострит их, как хорошая доза крови. Сделайте так, чтобы сотня – другая католиков была фотогенично убита, и объявите крестовый поход против ислама, как против главного мирового зла. Вы получите замечательный религиозный экстаз, во время которого можно без помех вывернуть карманы граждан. Это современная версия крестовых походов. Папы многократно использовали этот инструмент для пополнения кассы. Почему бы не повторить? Не забудем и о росте влияния Ватикана в процессе крестовых походов. Римская церковь утратила значительную долю влияния за последние двести лет. Ей хочется реванша.

– За что вы так ненавидите римскую католическую церковь? – спросил Филибер.

– С чего вы взяли, Клод, что я её ненавижу? Для меня это один из ваших социальных институтов. У этого института есть цели, и они реализуются через действия, которые обладают свойством повторяемости. Я наблюдаю и делаю выводы.

Хаген докурил сигарету, затушил её об песок и с невообразимой точностью метнул окурок шагов на десять в мешок с мусором.

– Интересно, – сказал Ематуа, – Парень, ты не похож на коммандос, однако…

– Я дизайнер роботомоторики, – сказал Хаген, – а это, как бы, побочный эффект.

– Вот как? Хорошее дело. А такие вот побочные эффекты сильно мешают в жизни?

– Не очень сильно, сен Ематуа… Сен Рокки, я кое-что не понял. Можете объяснить?

– Могу попробовать, если ты задашь свой вопрос.

– Ага. Я вот чего не понял. В Западной Евразии две мафии 500 лет бьются за то, чтобы брать дань с жителей той или другой страны. Нам-то что за дело? Это их евразийская война. Почему наше Гестапо не напишет на сайте: «Foa! забейте на этот фестиваль»?

– Ваши спецслужбы, – заметил Фрэдди, – любят влезать в чужие войны. Если влезли в африканскую войну и поживились, то почему бы не влезть в западно-евразийскую?

Жанна похлопала его по плечу и покрутила головой в знак отрицания.

– Это совсем другое дело. В Транс-Экваториальной Африке 4 года назад, хуже было просто некуда. Массовый организованный бандитизм, нищета, периодический голод, захват людей для разделки на органы… Когда меганезийские инструкторы привезли оружие, организовали армию марионеточного правительства, перестреляли бандитов, фундаменталистов и торговцев человечиной, и навели там жесткий, но экономически эффективный порядок, жители аплодировали. Но, если так сделать в Европе…

– …То жители не будут аплодировать, – договорил Фрэдди.

– Вопрос Хагена о другом, – вмешалась Рокки, – Почему бы нам не отгородиться от западно-евразийской религиозной войны? Это простой, дешевый и надежный метод обеспечения безопасности граждан Конфедерации. Отвечаю: если мы внимательно посмотрим на условия задачи, то окажется, что этот метод экономически невыгоден. Религиозная война по римско-католическому или исламскому сценарию, это потеря многомиллионного гуманитарного ресурса. Ты об этом забыл?

– Вообще-то да, – признался молодой меганезиец, – Забыл. А какая там наша доля?

Рокки нарисовала пальцем босой ноги круг на песке и узкий сектор в нем.

– Думаю, что два – три процента, но в случае успеха, доля вырастет в несколько раз.

– Да…– протянул Хаген, – Заманчиво. А во что нам обойдется участие в войне?

– Видимо, расходы укладываются в резервный фонд правительства, иначе бы оно уже обратилось в Верховный суд с бюджетом военного проекта.

– По ходу, так, – согласился он.

– Извините, – вмешался Марне, – от меня как-то ускользнул предмет обсуждения.

– Экономика, – ответила она, – В Евросоюзе есть некоторое число людей. Люди – это ресурс. За счет глобализации, этот ресурс может быть использован не только в самом Евросоюзе, но и в других регионах, в частности – у нас. Религиозные войны западно-евразийского образца обычно обнуляют человеческий ресурс. Это, с учетом уже сказанного, означает упущенную выгоду для жителей всего мира, и для наших жителей тоже.

Сделав это сообщение, Рокки взяла с блюда креветку-мутанта, ловко выдернула из панциря, откусила кусок, прожевала и объявила.

– Вкусно! Всем рекомендую! Повару мой поклон.

– Было бы ещё вкуснее, – сказал Ематуа, – но мы не догадались взять с собой специи.

– А мне без специй даже больше нравится, – заметила Люси.

– Мне тоже, – согласилась Жанна.

– Если у вас нет табу на политические разговоры за едой… – начал Марне.

– Никаких, – проинформировал Квинт Аптус, не переставая жевать.

– … Тогда я обращу внимание на некоторую, скажем так, неточность в выступлении уважаемой Рокки. Религиозные войны, разумеется, были ужасны, но они никогда не приводили к полному уничтожению людей. К обнулению, как выразилась Рокки.

– Я сказала: «обнуляют человеческий ресурс», – напомнила она, – Имеется в виду, что после такой религиозной войны, экономическая ценность сохранившегося населения пренебрежимо мала, хотя число биологических особей может быть довольно велико.

– Что вы понимаете под экономической ценностью? – спросил француз.

– Есть разные методы оценки… – Рокки и повернулась к Люси, – …Как у тебя дела с экономикой? Я имею в виду, в школе?

Люси в ускоренном темпе проглотила не дожеванный фрагмент креветки

– На экзамене было девяносто три балла из ста, а за реферат – девять из десяти.

– Замечательно! Может, ты расскажешь Анри-Жаку про гуманитарный ресурс?

– В смысле, как его считать в эквивалентах? – уточнила юная меганезийка.

– Именно об этом, – подтвердила Рокки.

– Ага… Есть три метода: арендный, потенциальный и восстановительный. Первый – вообще простой. Сколько можно получить табаша, если сдать людей в аренду на весь период их трудоспособности.

– Как – сдать в аренду? – изумился Марне.

– Обыкновенно. Как на Фиджи сдают в аренду спец-собак, которые пасут овец.

– Но человек же не собака, – возразил он.

– Ну да, – она кивнула, – Это я для примера. Вот. Второй – потенциальный метод. Он похож на арендный, только если сначала людей обучить, а потом – сдать. Стоимость обучения надо вычесть, это затраты. Третий метод – восстановительный. Типа, если жители почти вымерли. Сколько стоит их восстановить по количеству и качеству.

– Это как – восстановить?

– Обыкновенно. Как восстановили морских коров. Они почти вымерли, а сейчас их десятки тысяч. У нас это базовая молочная порода, и вообще, они очень милые.

– И кого-нибудь из людей так уже восстановили? – поинтересовался Дюги.

– Конечно! Восстановили пятнадцать племен северных папуасов. Новая Гвинея была частично под миссионерами, а частично под исламистами, и туземцы там вымирали. Хорошо, что некоторые попали к нам. Их дети выросли, вернулись и вышвырнули из своей страны всех лишних. Сейчас там Фриюнион Папуа-Хитивао-и-Атауро.

Фрэдди помахал в воздухе креветочным хвостом.

– Подтверждаю. В антарктической группе проекта «Ballista-Astarta» была девушка по имени Оо Нопи из племени Нгра, с островов севернее Папуа. Выжили лишь те семьи этого племени, которые оказались в сфере влияния Меганезийской Новой Британии.

– Оо замечательная девушка, – добавила Жанна, – Правда, немножко резковатая.

– Вот! – сказала Люси, – А сейчас у нас восстанавливают эректусов, которые вообще вымерли. В прошлом году их родилось четверо, на атолле Тероа, в Ист-Кирибати.

Клод Филибер вздохнул и покачал головой.

– Восстановить и распространить таким способом можно только генотип, а никак не ментальную базу этноса. Я француз, и я не знаю даже названия того африканского племени, которому я обязан более, чем половиной своих генов.

– К сожалению, так бывает, – подтвердила Рокки, и повернулась к Доминике, – Вот, вы родом из Лангедока, но я сомневаюсь, что вы свободно говорите по-окситански.

Француженка улыбнулась.

– Я только в школе узнала, что такой язык вообще существует.

– Средневековая Окситания, – продолжала Рокки, – была наиболее перспективной и развитой общностью в Европе, но её уничтожили. Очень показательный пример.

– Вы намекаете на то, что Окситанию разорили католики? – уточнил Филибер.

– Какие намеки, если Альбигойский крестовый поход это исторический факт?

– Уничтожение Окситании тоже можно оценить в деньгах? – спросила Доминика.

Меганезийка взяла с блюда очередную креветку и утвердительно кивнула.

– Все можно оценить. Только сумма получится астрономическая.

– Тогда какой смысл оценивать?

– В случае с Окситанией – никакого. Но не все общности такие дорогостоящие.

– Вы хотите сказать, что какая-то общность стоит дешево?

– Да, – Рокки кивнула, – Например, общность эмирата Эль-Шана, численностью около шестисот тысяч, стоит менее полмиллиарда фунтов. Примерно как три супертанкера.

– Порядка восьмисот фунтов на человека? – спросила Доминика, – но это нонсенс!

– Почему же? Стоимость выращивания особи человека в питомнике такая же, как и в случае выращивания особей других крупных сообразительных млекопитающих.

– Фиджийская овчарка из питомника стоит семьсот фунтов, – вставила Люси.

– Выращивать людей в питомнике! – воскликнула француженка, – Это… Это…

– Это ситуационная модель, – договорила Рокки, – Она поясняет, что экономическое качество людей в сообществе направленном не на продуктивность, а на образцы из библии и корана, не выше, чем если бы они были выращены агропромышленным методом. Это называется: «сообщество с обнуленным гуманитарным ресурсом».

– Послушайте, – вмешался Дюги, – Мне неприятно об этом говорить, но это расизм!

Рокки сделала удивленные глаза.

– Разве я где-то упомянула их расу?

– Нет, но такое отношение к человеку, как к скоту…

– Собака – это не скот, – возразила Люси, – у нее есть яркая индивидуальность!

– В отличие от исламиста, – добавил Хаген.

– Интересно, – с невеселой иронией произнесла Доминика, – а как бы вам бы самому понравилось, если бы вас оценивали в деньгах, как домашнее животное?

– Aita pe-a, – ответил Хаген, – Меня оценили в 47 тысяч фунтов в год плюс пансион.

– Что-то дешево при твоей профессии, – заметил Квинт.

– А у меня тогда стаж был маленький. Три года после колледжа.

– Вы шутите? – шепотом спросила француженка.

– Какие тут шутки? Я креативно округлял цифры в коносаментах и влип на каторгу.

– Сколько? – спросил Ематуа.

Хаген молча показал два пальца.

– Извините, – произнес Марне, – А почему мы перешли к этой скользкой теме?

– Потому, – сказала Рокки, – что я объяснила, из каких экономических соображений наше правительство участвует в событиях вокруг религиозного конфликта в Западной Европе.

– Экономических? – переспросил француз.

– Да. Мы – пользователи европейского гуманитарного ресурса, поэтому у нас имеется прямой экономический интерес предотвратить его обнуление.

Филибер эмоционально взмахнул руками.

– Я не понимаю! Из этого чисто меркантильного интереса вы будете воевать против ислама на нашей стороне, несмотря на такое, мягко говоря, предвзятое отношение к римской католической церкви? У меня в голове не укладывается!

– Правительство Меганезии – ответила Рокки, – не будет воевать против ислама, как и против какого-либо иного идиотизма, не имеющего прямой связи с экономическими интересами граждан и с их безопасностью. У правительства есть контракт, где четко обозначены объекты, цели и методы управления.

– А как понимать утверждение: «наше правительство участвует»? Вы так сказали.

– Я также назвала цель этого участия, – напомнила она, – Предотвратить обнуление…

– Да! Да! Я слышал, что вы сказали! Но что это значит практически?

– Это значит, что наши военные специалисты получили соответствующий приказ правительства, а техника исполнения – это вопрос их профессионализма.

– У меня такое чувство, – вздохнул он, – что мы говорим или о совершенно разных предметах, или на совершенно разных языках.