Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 140 (всего у книги 166 страниц)

– Смотрю… Так… Черт!… Это ведь Лианелла. Что она там делает?

– Она делает то, что я категорически запретила: улетает непонятно куда и катается на любительских самолетах непонятно с кем. Она совершенно отбилась от рук.

– Понятно, куда, – возразил Дюги, мягко положив руку ей на плечо. – Это Папуа…

– Да! Это Папуа! Почти десять тысяч километров отсюда! Этот чертов авиа-ковбой, он вообще без тормозов, я это заподозрила ещё на гидроаэродроме Наканотори.

– Одну минуты, Доми. Ты хочешь сказать, что знакома с этим пилотом?

– Конечно, знакома! Это третий сын короля Тотакиа, он пилот-инженер, испытатель.

Гастон Дюги успокаивающе погладил её руку.

– Тогда формально нельзя сказать, что Лианелла нарушила запрет. Ведь она полетела понятно куда, и понятно с кем… Подожди, не напрягайся. Я ведь не говорю, что она поступила хорошо. Просто, может быть, всё не так ужасно, как тебе кажется. В таком возрасте подростки всегда ищут приключений. Обрати внимание, что у твоей дочери чрезвычайно довольный вид. Значит, приключение получилось интересным, и…

– Гастон! – перебила она, – Ты говоришь так спокойно, как будто Лианелла съездила на вечеринку из Парижа куда-нибудь в пригород…

– Как раз в этом случае, – заметил он, – я бы не говорил спокойно.

– Черт… – Уныло произнесла Доминика.

– Черт, или не черт, или три черта, – продолжил Дюги, – но в данном случае риск был значительно ниже, чем если бы она сделала какую-нибудь из тех обычных глупостей, которые, как правило, делают подростки у нас на родине.

– Знаешь, Гастон, это все выглядит очень логично, но если моя дочь будет продолжать делать глупости в таком стиле, то … Стоп! А где она вообще? – И Доминика, схватив мобайл, ткнула на экранчике значок в виде рыжего улыбающегося солнышка.

…

Через полчаса. Атолл Упаикиро.

(С учетом часового пояса – ранний вечер 31 декабря)

Лианелла убрала коммуникатор в карман, и громко выдохнула.

– Уф!

– Ну, как? – Полюбопытствовала Тиви, – Обошлось, а?

– Я боялась, что будет хуже, – ответила юная француженка, вытирая пот со лба, – но к счастью, у мамы сегодня просто замечательное настроение, и ещё я вовремя перевела разговор на утиную печень фуа-гра. Теперь я точно знаю, как надо это готовить.

– А так не знала? – Уточнил Эланг.

– В принципе я, конечно, знала, но не была уверена в некоторых тонкостях.

– Но теперь ты уверена, значит можно готовить, – встрял Окедо. – Реально, пузо уже прилипает к позвоночнику. Прикинь: сколько часов мы уже ждем обеда.

– Не так много, – заметил Дземе Гэнки, – и иногда полезно делать перерывы в еде.

– Иногда, но не сегодня, – уверенно возразила Тиви.

– Тогда, – вмешалась Хотару, – давай мы с тобой вместе поможем Лианелле сделать это странное блюдо. Мне кажется, в одиночку трудно приготовить столько печенки.

– Поэте слегка погорячился с количеством, – пояснила Лианелла. – Понимаете, я давала интервью для TV в качестве принцессы Навсикаи и попросила его купить на маркете несколько целых штук свежих утиных печенок. Я не знала НАСКОЛЬКО большие эти папуасские утки. Кто мог подумать, что у них печень больше, чем у свиньи?

Окедо посмотрел в сторону центра лагуны, куда уплыл Поэтеоуа в процессе снятия полетного напряжения (рекомендуемая процедура после долгого пилотирования).

– Я думаю, arikitama забыл, что здесь не авиаотряд, а маленькая компания.

– Много хавчика по-любому лучше, чем мало хавчика, – философски заметил Эланг.

– А я думаю, – сказала Тиви, – что у нас есть джедайские мечи.

– Это ты к чему? – Спросил Окедо.

– Это понятно, – вмешалась Штос, – нам их подарил суперкарго Аркадио.

– Ага. И что дальше?

– Хэх… – Эланг почесал в затылке. – Надо подумать.

– Вот, вы и подумайте, пока мы делаем хавчик. – подвела итог Тиви.

…

Несколько позже. Муруроа, аэрокосмический городок.

(С учетом часового пояса – вечер 30 декабря)

Снова зазвонил телефон – на этот раз, стилизованный под глубокое ретро аппарат, подключенный к локальной сети аэрокосмического городка.

– Я только начала пробовать кофе, – вздохнула Доминика, и подняла трубку. – Да, это Лескамп… Привет, Клод… Просто отдыхаю. Что-то случилось?… Святого кого?… А, конечно, да, поняла. Тебя тоже с наступающим Сильвестром и Новым годом. Так, что случилось?… Просто поздравить? Замечательно!.. Что? Гастон? А у тебя к нему что-то срочное?… Клод, я же не сказала, что он здесь. Я спросила, есть ли у тебя к нему что-то срочное… Срочное, Клод, это то, что нельзя отложить до утреннего совещания… Кто? Анри-Жак?… Ну, не знаю. Пусть попробует позвонить позже… Нет, я не делаю тайн… Слушай, не надо дуться. Мы одна команда, у нас огромный общий проект, но вне этого замечательного проекта у каждого есть капелька личной жизни, понимаешь?… Вот и прекрасно… На Сильвестра? Я ещё не думала об этом. Как говорят канаки: «где я, и где завтрашний вечер?»… Собраться там вместе? Неплохая идея. Конечно, я подойду, но не обещаю, что надолго… Что Лианелла?.. Ну, это она сама решит… До завтра, Клод.

– Мсье Филибер… – С легким сарказмом произнес Дюги, дождавшись, пока Доминика повесит трубку, – …использует Новый год, чтобы обратить своих соотечественников и потенциальных единоверцев к святому Сильвестру. Как это трогательно.

– Пошел он к черту, – буркнула она, – Клод хороший парень, но зачем совать нос…

– Ты абсолютно права. Ты могла бы дать мне трубку, и сказал бы ему это прямо.

– Я не хотела, чтобы ты бы его обидел. Да, кстати, ты помнишь, что ты выключил свою трубку, а тебе, кстати, звонил из ESA вице-президент Марне.

– Я уже понял. Кажется, милейший Анри-Жак тоже полюбил святого Сильвестра.

Доминика сделала ещё глоток кофе и пожала плечами.

– Эти умники из администрации ESA были на Муруроа всего несколько раз и вообще ничего не поняли. А Клод… По-моему, он просто не хочет понимать.

– У него есть свои резоны, – все так же саркастически ответил Дюги. – Клод верит, что Католическая Европа это пуп Земли, причем единственный. Хотя, как сообщают нам альтернативные источники, у Земли есть, как минимум, ещё один пуп: Рапа-Нуи.

– Да, – Доминика улыбнулась, – я знаю эту легенду. Только не говори Клоду.

– Увы, – Дюги развел руками. – Я это ляпнул ему после Рождества. Честно говоря, я не удержался. Мне надо было утром решать проблему с колебаниями электростатики в системе первого отделяемого модуля, а Клод устроил дурацкий «серьезный мужской разговор» о нашей роли в судьбах Франции, Европы и окружающей галактики…

– Я представляю, – сказала она. – Очередная речь в стиле: Мы французы и должны оставаться французами вопреки культурному давлению, которое… Которое…

– …Которое стремится растворить нашу европейскую идентичность, – торжественно продолжил Дюги. – Мы, французы, должны следовать нашим вековым традициям, на которых возведен величественный храм европейской науки…

– Он правда так говорил? – Перебила Доминика.

– Нет! В его спиче было ещё в N раз больше пафоса. N по моей оценке лежит где-то в интервале от десяти до ста. Парадокс! Клод – светлая голова, он сделал один из лучших курсов лекций по нестационарной газовой динамике, а здесь не смог решить простую задачу на сообразительность на уровне старшего школьника.

– Теперь уже я не понимаю, – сообщила Доминика.

Гастон Дюги подмигнул ей и разлил по чашечкам остатки кофе.

– Ты все понимаешь, но у тебя не было потребности формулировать это вербально.

– Мм… Очень интересно. И что же я понимаю?

– Ты понимаешь, что культура канаков это своего рода культурное зазеркалье. Как в одноименной сказке Кэрролла про Алису. Она сказала Льву: «Ничего не понимаю! Я отрезала несколько кусков, а они опять срослись!». Единорог заметил: «Ты не умеешь обращаться с Зазеркальным пирогом. Сперва раздай всем пирог, а потом разрежь его».

– А какое отношение… – Начала Доминика.

– Капля терпения, прекрасная королева! – Дюги постучал чашечкой по столу, – сейчас аналогия станет ясна. Пирог – это культура. Видишь ли, в Европе в античные времена изобрели унификацию культур. Сначала какой-то субъект сказал: «мир должен стать римским». Позже другой субъект сказал: «Мир должен стать христианским». Прошло некоторое время, и это стало традицией. Европа начала унифицировать свои колонии. Потом Америка начала унифицировать Европу. Европейские патриоты были глубоко возмущены: янки нас завоевывают через культурную глобализацию. В смысле – через американизацию. Культура стала считаться особым оружием массового поражения. Сначала противника бомбят культурой, а потом бросают в атаку пехоту и танки. Это выглядит абсурдно, но уже сто лет культура почти не используется в мирных целях.

– Как ты сказал? – переспросила она, – культура – оружие массового поражения?

– Я сказал, что именно так госчиновники подают её лояльному обществу, к которому принадлежат, в частности, Анри-Жак Марне в руководстве ESA во Франции и Клод Филибер здесь, на Муруроа. С самого начала все говорили красивые слова о дружбе и космическом партнерстве Франция – Меганезия, но никто не собирался играть честно. Каждый думал, как облапошить партнера, и знал, что партнер думает о том же. Мне с первого дня хотелось разобраться, и теперь я вижу ошибки Марне и Филибера.

Доминика поставила в раковину опустевшие чашки и прислонилась спиной к стене, внимательно глядя на Дюги.

– Очень интересно, Гастон. Я, кажется, понимаю, о чем ты. Но я не уверена…

– Все просто, Доми, – сказал он. – Многие люди уверены, что противник это зеркальная копия их самих. Они сражаются за истинную веру. Противник тоже сражается за веру, только за ложную. Но Меганезия это не зеркало Европы. Меганезия это зазеркалье, а Филибера готовили не к этому. Он отрабатывает программу: то спорит с разнородными приверженцами полихромной «культуры Tiki» – язычниками, марксистами и радикал-гуманистами, то бросается защищать нас, французов, от их влияния…

– Вряд ли Клода специально готовили, – возразила она.

– Его готовили, – ответил Дюги. – Или ориентировали. Или накачивали. Назови это, как угодно. Так или иначе, Филибер и Марне, как Дон Кихот и Санчо Панса, вооружились Европейскими Ценностями с Католическими Корнями и поскакали сражаться против Огромной Ветряной Мельницы, которая выглядит в их неадекватном восприятии, как многоголовое чудовище Tiki. Они не понимают, что эти ценности с корешками просто сырьё для Мельницы. Шелуха улетит, а остальное попадет в Зазеркальный пирог.

– Ты считаешь, что это правильно? – Спросила Доминика.

– Правильно для кого? Для тебя? Для меня? Для госчиновников Евросоюза?

– Ого! – Она сделала круглые глаза, – Гастон, ты уже рассуждаешь как меганезиец.

Доктор Дюги улыбнулся и выразительно пожал плечами.

– Я просто стараюсь рассуждать последовательно. Если в обществе что-то происходит, значит, это кому-то выгодно. Остается понять: кому и почему.

– Ну их к черту, – Доминика махнула рукой. – Лично мне хватает напряжения мозгов на работе, которая мне нравится. Я не намерена ломать голову над проблемами оффи.

– Кто-кто рассуждает, как меганезиец? – С веселой иронией спросил он.

– Мм… Я, кажется, сказала слово «оффи»… Это не иначе, как влияние Лианеллы. Она постоянно таскает в дом меганезийские словечки.

– Ладно, – Дюги махнул рукой, – действительно, к черту политику. Давай лучше я тебя приглашу в ночной клуб, бар, или что-нибудь такое.

– В восемь утра совещание, – напомнила она,

– Я помню и обещаю, что мы не будем куролесить всю ночь. Ну, как?

– На таких условиях – отлично! Только ещё одно…

– Что?

– Включи свой мобайл. Марне мечтает дозвониться тебе про святого Сильвестра.

…

Через несколько часов. Атолл Упаикиро.

Чуть слышно щелкнул электрический разряд. Принц Тотакиа резко прижал ладонь к пораженному боку и выдохнул:

– Joder allez.

– Чистый выигрыш, – констатировал Эланг, игравший роль арбитра.

– Кияма Хотару коротко поклонилась и нажала кнопку на рукоятке джедайского меча. «Лезвие», светившееся алым, погасло. Поэтеоуа Тотакиа тоже поклонился (хотя не так изящно) и выключил свое лазурное «лезвие». Теперь площадка «рыцарского турнира» освещалась только нежно-салатным мерцанием люминесцирующей телепальмы.

– Слушай, Хотару, как у тебя это так здорово получается?

– Просто получается, – ответила она. – Понимаешь, мой папа очень традиционный. Он отправил меня заниматься кэндо, когда мне исполнилось 9 лет. Это очень рано.

– Он хотел, чтобы ты, типа, фехтовала в большом спорте? – Предположил Окедо.

– Нет, – японка покачала головой. – Но он считал, что ребенок в семье самурая должен чувствовать… Душу меча… Принцип… Ken no shin no tamashi. Это трудно перевести с японского. Или даже невозможно.

– Я попробую, – откликнулся Дземе Гэнки, вооружаясь блокнотом и фломастером.

– Кто выиграл турнир, тот называет наш стадион, – напомнила Штос, каким-то образом оказавшаяся за спиной Хотару. ещё секунду назад её там точно не было, хотя… Очень сложно утверждать что-то о местонахождении буньипа, особенно после заката.

– Да, – Хотару кивнула, – я помню.

– Ну так какое название? – Азартно спросила Тиви.

– Мне надо подумать. Это ответственное дело, правда?

– Чтобы лучше думалось, надо сожрать ещё по кусочку фуа-гра, – сказала юная утафоа.

– Подождите, – вмешалась Лианелла, – я подогрею! Фуа-гра требует температуры.

Успех этой упрощенной версии традиционно-французского блюда Лианелла (честно и объективно) относила в меньшей степени на счет своего кулинарного таланта, и в значительно большей – на хороший аппетит команды, а также на качество и свежесть исходных продуктов. Но всё равно было приятно слышать комплименты. Новогоднее гульбище на Упаикиро хаотически развивалось по мере рождения внезапных идей и всплесков фантазии участников. Взять тот же рыцарский турнир на джедайских мечах, «древние правила и традиции» которого были изобретены за четверть часа.

Где-то с полудня у Лианеллы всё чаще появлялось чувство сказочной нереальности происходящего. Всё это, начиная от выступления в качестве принцессы Навсикаи (с пилотом – принцем канаков) и до феерических вечерних сражений на световых мечах посреди мини-стадиона на почти мифическом атолле… Яркий запутанный клубок длящихся впечатлений, зажигательных эмоций. Внезапных догадок… Опасение быть непонятой или быть понятой неправильно куда-то испарились. Теперь француженке казалось, что её мысли находят прямой отклик в мыслях человека, который… Здесь красовался изящно-изогнутый вопросительный знак, огромный, как Эйфелева башня. Лианелла опасалась слишком доверять сказочности и думать о Поэтеоуа Тотакиа в книжно-романтических терминах вроде: «я люблю его» и «он любит меня». Лучше (полагала она) оставить это в лёгком тумане. Пусть оно будет понятно без слов…

Экс – младший лейтенант ВМС Японии отложил фломастер и предъявил всем очень аккуратный столбик из дюжины иероглифов.

– Э… Хэх… – произнес Окедо, – кэп Гэнки, а давай ты сам прочтешь?

– Хорошо, – Дземе кивнул и прочел:

 
Hikaru yashi
Omisoka
Yuko ni naru.
 

Поэтеоуа подвигал кожей на лбу, демонстрируя крайнее напряжение ума.

– Так… Блестящие ладони… Э… в Новый год… Э… станут эффективными…

– Chi! – Весело воскликнула Хотару, хлопнув себя ладонями по коленям. – Ты хорошо переводишь, даже очень хорошо, но видно, что ты имел дело только с техническими текстами. Это другое.

– Я понимаю, – он кивнул. – Но я, как бы, действительно…

– Всё равно, очень хороший перевод, – перебил Дземе Гэнки, – Но если точнее, то:

 
Под светящейся пальмой
В новогоднюю ночь
Обретаем силу.
 

– Классно! – Объявила Тиви. – Вот это по-джедайски!

– А можно, – спросила Хотару, – назвать стадион полностью этим хокку, или так будет слишком длинно?

– Называешь ты, – заметила Штос, – так договорились.

– Но, – осторожно заметила японка, – обычно такие длинные названия не используют.

– Здесь мы обычай, – твердо сказал Эланг. – И будет так, как мы хотим. Этот стадион называется: Hikaru yashi – Omisoka – Yuko ni naru.

– Мауи и Пеле слышали, – добавила Тиви традиционный финал правильного lipo.

…

Несколько позже. Муруроа, северо-восточный угол.

Гастон Дюги припарковал трицикл около нескольких колесных машин разных типов и, повернувшись к Доминике, с некоторой гордостью сообщил:

– Вот это место! Я его открыл случайно около недели назад. Правда, я тогда видел его только из лагуны. Логика подсказала, что от нашего городка досюда ведет достаточно широкая тропа по барьеру рифа.

– А что здесь? – Поинтересовалась она.

– Стойбище deltiki, диких моторных дельтапланерных туристов.

– Мм, – произнесла она и прочла надпись, кривовато выполненную фосфоресцирующей краской на огромном навесе в форме наполовину сложенного крыла дельтаплана:

«Паб реальных космических пиратов: ЛЕТУЧИЙ ГРЕНЛАНДЕЦ.»

– Заводное название, как ты считаешь? – Спросил он.

– Заводное… – Согласилась Доминика, глядя на инсталляцию из бамбуковых скамеек и столов под навесом, группирующихся вокруг стойки бара, сделанной из носовой части фюзеляжа какой-то отлетавшего свое авиетки, – а мы сойдем за реальных космических пиратов? Может, тут какой-то dress-code или что-то подобное…?

– Доми, какой dress-code в Меганезии? Посмотри, там половина публики голая, если не считать картинных галерей на коже, а вторая половина одета во что попало.

– Ладно, – решительно сказала она. – Главное: музыка мне нравится. Кажется, румба, а может быть, сальса… в общем, что-то латиноамериканская. Пошли!

…Помимо скамеек, в пабе, около самой стойки, имелось несколько пластиковых бочек, служивших табуретами. На две из них приземлились Дюги и Лескамп.

– Amigo, а есть тут мохито с ромом? – Обратился Дюги к бармену, одетому в армейские штаны-бриджи и в сине-красную роспись по обнаженной верхней половине тела.

– Легко, бро, – прогудел тот, – главное скажи: чего лить больше, рома или остального?

– Рома примерно по унции в каждый стакан, – сказал француз, – нам утром на работу.

– Сочувствую, – откликнулся бармен и ловко наполнил два стакана. – Вот, готово!

– Faafe, – поблагодарила Доминика.

– Faamo! Вы из Кирибати, ага?

– Нет, – Дюги отрицательно покрутил головой, – мы из пуэбло Каравелла.

– Ага! – Бармен подмигнул, – астронавтика! Релаксируем после зверской работы, это понятно. А я прикинул, типа, словечки кирибатийские, значит вы тамошние креолы.

– Лкук, включи мозг, – посоветовал ему парень, одетый в жилетку с репродукциями географических карт. – Это франки с Франции, группа научной поддержки.

– Ха! – Бармен хлопнул себя по ладонью по лбу. – Точно! Ну, как там во Франции?

– Не знаю, – ответил Дюги, – мы с апреля не были на Континенте.

– Во как… Ясно. Ваши comrades, которые вот за тем столиком, тоже с апреля…

– Наши comrades? – Переспросила Доминика.

Бармен кивнул и вторично махнул рукой в сторону одного из столиков, где имелась компания из двух девчонок – креолок и двух персон мужского пола. Француженка посмотрела в ту сторону…

– Так. Юлис и Винк из отдела оперативного компьютерного моделирования. Я ведь не ошибусь, если скажу, что они тут часто бывают.

– Не очень часто, – ответил бармен, – пару раза в неделю. Они классно пляшут самбу.

– Кажется, – сказал Дюги, – мне не удалось найти совсем секретное место.

– Не ты один искал, – заметила Доминика и приветливо помахала коллегам ладошкой. Коллеги на несколько секунд застыли от удивления, но потом помахали в ответ.

– Тут не секретное место, – сообщил бармен, – а наоборот, знаменитое место. В октябре здесь побывал Гисли Орквард, поэтому паб теперь называется «Летучий Гренландец».

…

Через половину суток. Небо над Тихим океаном.

Борт «Kongo-Bee» авиа-партнерства «Kiribati-Concorde».

«Aloha foa! Вас снова приветствует пилот Джон-Джон. Если кто-то забыл, то я ещё раз сообщаю, что мы летим с Гуадалканал Хониара на Таити Папаеэте. Высота 30 тысяч метров, скорость 1250 узлов. Если вы посмотрите в иллюминатор, то увидите справа Большой Фиджи. Это значит: мы сейчас пересекаем 180-й меридиан и оказываемся в условно-западном полушарии, где ещё 31 декабря 24 года Хартии. Те, кому это важно, могут выставить точный год сейчас – по геофизической линии перемены дат или чуть позже по международной конвенциональной линии на границе Токелау. Для тех, кто пользуется папуасскими или гавайскими датами, ничего не меняется, но я по-любому поздравляю всех с временным возвращением в международный прошлый год. Кстати, прибытие в аэропорт Папаеэте через полтора часа, в 16:30 по локальному поясу Таити. Поясное смещение между Хониара и Папаеэте: плюс два часа. Такие дела, ага!».

Лианелла сменила на своем palmtop текущую дату с 24 MC на 25 MC и вернулась к чтению электронного документа, за несколько минут до этого найденного по сети.

–

Гипертекст-справочник Департамента иностранных дел Французской республики.

Официальное издание. Раздел: Политические персоналии Океании. Литера «Т»

Тотакиа, Поэтеоуа. Год рождения: 4-й MC (по океанийскому летоисчислению).

Образование: Университет Факаофо-Токелау (бакалавр прикладной физики).

Профессия: Инженер-конструктор аэромобильных аппаратов, пилот-тренер.

Деятельность: венчурная авиационно-морская агротехника и логистика.

Регион действий: Океания, Конго, «жёлтые моря», Средиземное и Красное море.

Вероисповедание: мараэре (океанийский язычник).

Отец: Фуопалеле Тотакиа, правитель атолла Номуавау и ряда др. островов.

Мать: Пунпаи Ратемоту.

Семейное положение: single.

Дети (возможно): Конг Туэ-Тотакиа, Нейя Раро-Тотакиа (арх. Элаусестере).

Формальный статус: президент «Vela-Ole Aeronautic Consortium», Палау.

Награды во Франции: L'Ordre du Merite agricole.

Особые отметки: Обвинение по делу о геноциде на Борнео (Гаагский трибунал).

–

Ознакомившись с этой краткой справкой, Лианелла подумала, что лучше бы ей было не проявлять любопытства к деталям биографии Поэтеоуа. Не знать, что у него, возможно, двое детей (интересно, что значит «возможно» в таком контексте?), что он обвиняется в геноциде (что за бред?), и что он награжден «L'Ordre du Merite agricole». Тоже бред. Из каких соображений можно дать океанийскому пилоту, видевшему во Франции только Корсику, и то мимоходом, орден сельскохозяйственных заслуг?!.. Потом француженка сообразила, что при репродуктивных обычаях мини-архипелага Элаусестере было бы странно, если бы у Поэтеоуа Тотакиа (прилетавшего туда весьма часто) не появилось сколько-то детей. Симпатичный парень с перспективными генами… Кстати, совсем не обязательно это только дети, указанные в справочнике, как «вероятные». Девчонки на Элаусестере могли черкнуть ребенку маркер фамилии био-папы, а могли не черкнуть. Лианелла задумалась на тему ревности, и через пару минут поняла, что в вероятных отношениях Поэте с девчонками с «островов канаков-комми» отсутствовал какой-то ключевой фактор, без которого ревновать не получается… И это очень удачно, ведь ревность (как говорят в Океании) – глупый способ без толку портить себе настроение.

На этой фазе размышлений Лианелла пришла к выводу, что ревновать в этом случае вдвойне глупо. Она ведь так и не переспала с Поэтеоуа. Остальная компания на атолле Упаикиро в эту новогоднюю ночь бросилась в секс, что называется, с разбега. А она и принц Тотакиа полулежали в надувном шезлонге под зеленой мерцающей телепальмой, слушали то шорох кроны над головой на слабом ветерке, то характерный набор звуков, сопровождающих «make-love», изобретали смешные коктейли, вроде шампанского с кокосовым молоком и какао, и хихикали. И сочиняли смешные песенки – кричалки.

Лианелла, улыбнулась, вспомнив, как научила принца сочинять лимерики. В начале он путался в правилах этого экзотического жанра, но потом у него стало получаться, и он мгновенно выдал серию мини-произведений, героиней которых оказалась Лианелла…

 
One Princess from Valley of Wind
Have fun to jet-flying in blind.
She turned up-down
Some Papua town
Brave Princess from Valley of the Wind
 

…Все веселее и веселее. И ветер в кроне пальмы. И шорох волн, набегающих на берег искусственного моту на коралловом барьере. И звезды на черном бархате неба…

«Wow! Новый год начался классно, – подумала Лианелла, – Но откуда у Поэте орден сельскохозяйственных заслуг Франции и обвинение в геноциде от Международного трибунала в Гааге?». И, ругая себя за лишнее любопытство, она полезла в интернет.

–

Архив «L'Humanite» за 28 декабря.

Тайные аграрные подвиги принца Тотакиа.

–

Операция «Winter solstice», проведенная французским, итальянским и испанским контингентом в Сомали и странах Магриба перед Рождеством, вызывает все больше вопросов. Нас убеждают, что военный контингент введен в гуманитарных целях для предотвращения хаоса, вызванного атаками «изонуклидных террористов», никак не связанных с правительствами Франции, Испании и Италии. Но оказывается, что за несколько дней до терактов «корпус мира» уже готовился к вторжению в Сомали.

Наше Министерство сельского хозяйства (!) зафрахтовало сверхтяжелый экраноплан «Hippo-Bat» океанийской фирмы «Vela-Ole» для срочной переброски агротехники на Реюньон и Французские Коморские острова в условиях закрытия Суэцкого канала. «Hippo-Bat» загрузил в порту Корсики агротехнику, полетел в Джибути и разгрузил на военной базе. Что мешало доставить все эти тракторы и комбайны прямо на Коморы и Реюньон? И почему после этого рейса у итало-французских сил в Джибути появилась новенькая бронетехника, укомплектованная по нормам военного времени?

Министерство сельского хозяйства почувствовало, что аграрная версия не очень-то достоверно выглядит, и (для убедительности) решило: вручить L'Ordre du Merite agricole капитану экраноплана – Поэтеоуа Тотакиа, третьему принцу Номуавау. В октябре принц Тотакиа помогал филиппинским ультра на севере Борнео, и Гаагский трибунал считает принца соучастником военных преступлений и геноцида мусульман. Материал о короле Тотакиа и о «подвигах» шестерых его старших детей подробнее смотрите ЗДЕСЬ. В хорошую компанию попали наши государственные мужи в ходе пламенной борьбы за возрождение «старой доброй Франции» и возврат к христианским корням Европы!

–

Лианелла успела досмотреть почти всю подборку материала (текстов с фото и видео-клипами) до посадки в аэропорту Таити. Остался только один, самый длинный клип (скорее, короткометражный фильм), и его пришлось отложить на перелет до Муруроа.

Пересадка на Таити не составляла проблемы. Просто выйти из зоны магистрального аэропорта Фааа, а дальше – проехать на троллейбусе на северо-восток вдоль берега до Причалов «Кокосовая Мельница». Когда-то до революции здесь действительно были причалы колониальной плантации, расположенные на заливе, отгороженном от моря естественным коралловым молом. Потом – база военной авиации Народного флота, а теперь – терминалы для гидропланов-этажерок локальных авиалиний. Для человека, незнакомого с незийскими принципами организации транспорта, это выглядело как хаотическое скопление разноцветных крылатых катеров, припаркованных к гребенке пирсов у берега, заросшего пальмами и кустарником, над всем этим поднимались во множестве яркие таблички и воздушные шары с надписями и значками. Казалось бы, отыскать тут нужный транспорт совершенно невозможно. Но – простейший запрос с карманного коммуникатора в локальную info-net и пожалуйста: «Апиа – Таити-Херехеретуэ – Муруроа – Мангарева, вылет 17:45 с терминала 8-D-3» И тут же схема – как пройти.

Устроившись в правом ряду впереди (откуда обзор лучше, если захочется поглазеть на океан), Лианелла переключила свой палмтоп с режима «подсказка маршрута» в режим «медиа-файлы», и погрузилась в просмотр ещё до того, как этажерка взлетела.

–

Видео-архив «L'Humanite» за 26 декабря.

«Звезда антарктического газа» на отдыхе.

Журналистское расследование на месте.

–

Салют всем любителям интриг. С вами Ален Эклен, рисковый парень по призванию, спецкор «L'Humanite» на Реюньоне. Вы видите, сейчас я в открытом море на нашем скоростном редакционном катере. Вчера вечером мы вышли из Сен-Дени в немножко рискованное плавание на север через акваторию Маврикия. Не подумайте, что здесь продолжаются военные действия. Нет. Просто цель нашего расследования сопряжена с риском, всегда существующим, когда мы касаемся тайн гигантских корпораций.

Внимание: в объективе на максимальном увеличении – мини-яхта, метров 6 в длину. Страшновато за людей, которые выходят на такой скорлупке в открытое море. А вот команда, состоящая всего из двух человек… Кстати, напоминаю: передача только для взрослых… Кто они, эти двое любителей мини-яхтинга и натуралистической эротики? Симпатичную даму вы, конечно, узнали. Это Десембер Крузо, главный PR-менеджер Австрало-новозеландского Антарктического газового консорциума. её темнокожий кавалер выглядит очень крепким, но очень юным. Ему, очевидно, меньше 18-ти лет, а возможно даже меньше 16-ти, и тогда происходящее не вполне законно.

Сразу хочу сказать: приближаясь к этой мини-яхте на расстояние несколько метров, а именно это мы сейчас намерены сделать, мы не нарушаем никаких законов. Мы ни при каких обстоятельствах не дотронемся до имущества мисс Крузо без её разрешения, но находиться в море недалеко от чужой яхты – это не криминал, это наше право.

ПАУЗА.

Мини-яхта, лежащая в дрейфе, приближается. На экране хорошо видны оба персонажа: отлично сложенная загорелая новозеландка лет 30 с плюсом и темнокожий юноша. Они плещутся в океане у сброшенного плавучего якоря, а затем, увидев катер, вылезают на палубу мини-яхты. Новозеландка заворачивается в пляжную накидку, а её кавалер остается, как есть (в смысле, голым), но в руках у него возникает десантно-штурмовой автомат. А катер тормозит метрах в пяти от борта мини-яхты.

Ален Эклен: Мисс Крузо! Добрый день! Вы можете уделить мне несколько минут? Я Ален Эклен, репортер «L'Humanite»…

Десембер Крузо: А я думала, вы или папарацци, или агент журнала «Playboy». Вы так пристально целились в меня видеокамерой. Так и напрашивается заголовок в первом случае: «Диззи Крузо ныряет голая в океане», во втором: «Диззи Крузо эксклюзивно позирует для нашего журнала». Или, может, у вашего «L'Humanite» диверсификация бизнеса? Широкий охват: от политики и аналитики до спорта и эротики?

Ален Эклен: Нет-нет, я просто делаю репортаж об известных фигурах на отдыхе.

Крузо: Ну, и как вам моя фигура?

Эклен: У вас прекрасная фигура, мисс Крузо! А нельзя ли попросить вашего друга не целиться в нас из автомата?

Крузо: Действительно, Кеа, лучше отложи свою пушку, а то у водителя катера что-то странное с лицом. Мне кажется, он боится, что ты его застрелишь.

Чернокожий юноша (вешает автомат на крючок над дверью-люком маленькой каюты, улыбается и машет рукой): Amigo, расслабься, все хорошо, я не буду тебя убивать.