Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 166 страниц)

Рокки подбросила на ладони очередную креветку и улыбнулась.

– Просто несколько разная система представлений, в частности, о войне и мире. Но, я думаю, что военные действия в нашем стиле, для вас окажутся предпочтительнее.

– Почему? – спросил Филибер.

– Минимум участников и минимум случайных жертв и разрушений, – ответила она.

– А у наших форсов это получится? – поинтересовался Хаген.

– На войне возможны случайности, – ответила она, – Но я ставлю себя на место Ясона Дасса (я была на его месте дюжину лет назад), и мне становится ясно: он никогда не подписал бы этот приказ, не будучи уверен, что уровень риска в пределах нормы.

– По ходу так, – Хаген кивнул, – Но я не понимаю, как форсы это сделают.

– Не удивительно. У тебя другая профессия.

Доминика Лескамп изобразила всем телом пантомиму «глубокая растерянность».

– Знаете, мне казалось, что сложнее всего искать общий язык с японцами. Когда я работала с JAXA, меня порой приводила в отчаяние эта постоянно существующая невидимая стена. А с вами нет ни языкового барьера, ни барьера в форме какого-то специфического этикета… Но, черт возьми, почему вас так сложно понять?

– Это потому, – наставительно произнес Ематуа, – что с европейской точки зрения мы выражаем свои мысли слишком просто. Вам кажется, что тут скрыт какой-то подвох.

– Нет, Мне кажется, что я – Алиса в Зазеркалье из сказки Кэрролла, – пожаловалась Доминика, – Вы загрузили меня своими парадоксами, и я даже поверила в то, что вы выращиваете людей в питомнике, как собак.

– Почему вас удивила тема с питомниками? – спросил Хаген, – Они есть практически везде. У нас тоже. И у вас в Европе эти питомники существуют уже несколько веков.

– Откуда вы взяли такую чушь?! – воскликнул Дюги.

– Почему чушь? У вас это называется «церковный приют». На это собирают деньги профессиональные сетевые попрошайки. На сайтах есть фотографии, статьи…

– Уф! – выдохнул француз, – Но это существенно иное.

– Иное? – переспросил Хаген, – А в чем отличие?

Дюги задумался, подбирая слова, прежде чем ответить.

– Отличие в том, что эти благотворительные заведения созданы для помощи детям-сиротам. Это не имеет ничего общего с… Гм… Питомником для животных.

– Но это же типичный питомник, – возразил Хаген, – Большое количество молодняка одного биологического вида выращивают в специально оборудованном…

– По-вашему, лучше бросать сирот на улице? – перебил Филибер.

– Я просто предложил определиться в терминах, – ответил молодой меганезиец, – Про этику можно спорить, но с лексикой все ясно. Предприятие по выращиванию собак – собако-питомник. Предприятие, по выращиванию людей – человеко-питомник. Так?

– Не так! – возмущенно ответил Филибер, – Вы же не думаете, что с детьми в приюте обращаются, как с собаками?

– Не думаю, – Хаген кивнул, – Человек, дельфин, собака, тюлень, лошадь – это разные млекопитающие, с разным поведением. Их молодняк требует разного обращения.

Филибер переглянулся с Дюги – тот пожал плечами, а Доминика увлеклась каким-то веселым (судя по жизнерадостному смеху) разговором с Люси… Видя, что двое его коллег оказались в тупике, Анри-Жак Марне пришел на помощь.

– В Меганезии, принято вести аргументацию от экономики, – начал он, – Это обычай, давайте ему следовать. Возьмем собачий питомник. Там выращивают собак или для продажи, или для сдачи в аренду, но так или иначе, для коммерции. Детский приют, напротив, благотворительное дело, воспитанников не используют для коммерции.

– Ну, и что из того? – спросил Хаген, – Недалеко от моего fare, есть, как бы, китовый питомник. Там коммерция рядом не стояла. Если что-то нужно китам, то foa просто скидываются, и покупают. У нас любят китов. Это благотворительность, так?

Марне огляделся в поисках поддержки. Доминика уже исчезла из зоны досягаемости, поскольку Люси утащила её в море и обе сейчас плыли к маленькому коралловому островку метрах в двухстах от берега. Жанна Ронеро болтала с Рокки и Аптусом, а Фрэдди и Ематуа курили сигары из муруруанского самосада и лениво обсуждали их качество. Дождавшись очередной паузы в их разговоре, Марне спросил:

– Коллега Макграт, можно отвлечь вас на минуту? У нас странная лингвистическая проблема, мы пытаемся определить формальную разницу между детским приютом и собачьим питомником.

– Хм… – Фрэдди выпустил из ноздрей облачко дыма, – А формальная разница есть?

– её просто не может не быть! – с жаром подтвердил француз.

– Хм… – повторил канадец, – Мне приходит на ум только одно отличие. В питомнике существа одного биологического вида кормят и тренируют молодняк иного вида, а в приюте эта процедура проводится с молодняком собственного вида. В случае, если человеческий молодняк окажется на попечении инопланетян, мы должны будем, по логике, назвать соответствующее инопланетное учреждение человеко-питомником.

Хаген коротко поклонился.

– Мерси, док Фрэдди. Вы здорово умеете объяснять. Но у меня сразу вопрос: а как называть это в случае, если кормильцем и тренером будет робот?

– Робот?! – переспросил Филибер, – Но, черт возьми, зачем?

– В ряде стран дети это обуза для женщины, – пояснил Хаген, – А нанимать человека дорого, поэтому там широкий рынок сбыта роботов-нянек. Я имел дело с японскими моделями. Япония – лидер в этой ветке робототехники.

– Нам-то здесь зачем такая ерунда? – удивился Ематуа.

– Это не ерунда, я на этом поднял почти десять килофунтов! Нормальный табаш для ерунды, а? Короче: возможности моторики этого робота это как раз то, что надо для маленьких сборочных фабрик, типа домашнего ангара. Я кое-что поменял в софте…

Ематуа хлопнул его по плечу.

– Hombre! Я точно с тобой дружу! Давай потом переговорим за стаканом пива?

– Легко, сен Ематуа.

– Зови меня просто дядя Ту. У меня есть дело. Ты не перегружен работой?

– Я человек практический, дядя Ту. Если реальный интерес и хороший табаш…

– Именно так, hombre… Обсудим за пивом. А сейчас…

– …Да, – Хаген кивнул, – Так вот, эти роботы могут общаться с человеком в рамках обычных бытовых ситуаций и хорошо владеют бытовой лексикой. Когда на Кюсю открылся роботизированный детский сад, мои наниматели заинтересовались…

– Вы же сказали, что у вас нет этой проблемы, – перебил Дюги.

– …Они заинтересовались этой технологией для звероферм, – уточнил Хаген, – Ведь звероферму, где сообразительные животные, гораздо сложнее роботизировать, чем, например, ферму, где бройлеры, которые просто рот, желудок и мясо. Короче, я мило слетал в Кагосима за их счет, посмотрел космодром Утиноура… То, что показывают публике. Я там специально не шпионил. Только чисто как турист. А детский сад они показывали всем туристам. Вот тогда меня и торкнуло на счет сборочных фабрик. Но вопрос в другом. Роботизированный детский сад – это приют или питомник?

Фрэдди попыхтел сигарой, окутываясь облачком дыма.

– Вопрос, конечно, интересный… С одной стороны, робот не принадлежит к тому же биологическому виду, что дети, следовательно, надо считать это питомником. Но, с другой стороны, робот запрограммирован существами того же биологического вида, следовательно, если считать робота просто интермедиатом, то это приют.

– А откуда вы знаете, кто программировал робота? – поинтересовался Хаген.

– Я, конечно, не знаю, но если ты скажешь, что это делали инопланетяне…

– Нет, док Фрэдди. Программы для этих роботов сделаны кибером. Это я точно знаю, потому, что двух роботов я купил по заданию нанимателя, и расковырял мозги… В смысле, роботу, а не нанимателю. А прога, сгенерированная кибером, отличается от сделанной человеком. Ну, есть кое-какие особенности.

– Но задачу генерации программы киберу поставил человек, – заметил канадец.

– Как бы, да, – произнес Хаген, – Но передача через два активных интермедиата…

– Как бы, да, – повторил Фрэдди, – человечности там и на пять центов не осталось.

Хаген показал пальцами кружочек «ОК», в знак того, что это и имел в виду.

– По ходу, питомник. Ага?

– Черт возьми! – буркнул Филибер, – Я чувствовал, что эта мода на слуг-роботов не доведет до добра. Давно пора ограничить общение детей с этими кибернетическими устройствами, а то мы и оглянуться не успеем, как вырастет поколение, не имеющее понятия о человечности!

– А мы-то сами имеем понятие о человечности? – невесело спросил Фрэдди.

– Мы? – удивился франуз, – То есть, как?

– Вот так. Я задал вопрос: имеем ли мы, наше поколение, понятие о человечности?

– У вас есть сомнения? – поинтересовался Дюги.

– А у вас их нет? – парировал канадец.

Филибер многозначительно поднял палец к небу.

– Это все ваш агностицизм, коллега Макграт. Отрицание религии, влечет отрицание общечеловеческих ценностей, а затем и человечности, как таковой.

– Я никак не могу понять, – вмешался Хаген, – что такое общечеловеческие ценности?

– Например, – сказал Марне, – Не делай людям то, что не хочешь, чтобы сделали тебе.

– Каким людям? – подозрительно спросил молодой меганезиец.

– Никаким людям. В смысле, никому так не делай. Это золотое правило морали.

– Хэх… А если какой-то человек – мой враг? Или, если, типа, война?

– Когда люди враждуют, это плохо, не так ли? – пояснил Марне.

– Хорошо ли, плохо ли, но это реально, – не согласился с ним Хаген.

Ематуа Тетиэво громко фыркнул и произнес.

– Вы там, в Европе, любите выдумывать заповеди про то, как надо правильно жить. Потом, приходится выдумывать человека, который может жить по таким правилам. Потом, оказывается, что он не может жить в реальном мире, и тогда приходится выдумывать рай, где он может жить. Потом поп говорит вам: «Если вы будете меня слушаться, то после смерти, бог сделает вас такими хорошими, как тот человек, и поместит в этот рай». Не вполне честный бизнес, вам так не кажется?

– Вы слишком упрощаете, – заметил Дюги.

– Я упрощаю, однако, не слишком. Дело даже не в вашем боге. В Японии, например, другие боги, но там тот же принцип выпрыгивания из собственной кожи в погоне за идеалом-выдумкой какой-то невротичной особи мужского пола, не умеющей жить и обиженной на тех, кто умеет. Обиделся, и написал 10 заповедей или кодекс самурая, чтобы всем стало плохо, чтобы ему, невротику, не было обидно. Вы беспокоитесь по поводу дегуманизация воспитания? А вспомним, с чего начал Хаген. С того, что есть страны, где дети – это обуза для женщины. Почему обуза? Да потому, что мужчина-невротик зациклен на себе, и ни секунды не думает о том, каково будет женщине. В какой-то момент он задумывается: а откуда же возьмутся мои последователи? Тут он вспоминает о женщине, и пишет заповедь, по которой она должна служить мужчине-невротику машиной для генерации следующего поколения мужчин-невротиков. Вот с этого и начинается дегуманизация. А робот вместо мамы – это вторичный эффект.

Хаген подбросил вверх пачку сигарет. Она перевернулась в воздухе, и одна сигарета выпала точно между его средним и указательным пальцем. Он прикурил и сообщил:

– А мне нравится эта тема с роботами – воспитателями.

– Чем же, интересно знать? – удивился Флибер.

– Вообще-то, – сказал молодой меганезиец, – нормальные foa любят детей. Ну, так по природе. А где детей заводят по обязанности-заповеди, там их, вероятно, ненавидят. Получается, что робот лучше. Любить ребенка он, конечно, тоже не будет, но он, по крайней мере, нейтрален. Он не ненавидит. Значит – не так искалечит психику.

Анри-Жак Марне осуждающе покачал головой.

– Молодой человек, вы глубоко ошибаетесь. Я не считаю себя верующим католиком, однако читал Евангелие, и там на каждой странице сказано, что любить – это главная обязанность христианина.

– Знаете док Марне, – ответил Хаген, задумчиво выпуская в небо струйку дыма, – Вы, разумеется, старше, у вас более глубокое образование и, видимо, больше жизненного опыта, чем у меня. Но есть вещи, которые понятны и при моем опыте и образовании.

– Что вы имеете в виду? – насторожился француз.

– Очень простую штуку, док Марне. Человек может что-то делать по обязанности, но чувствовать по обязанности он не способен. Нет такой опции в его биологической программе. Так что, люди по обязанности не любят никого и никогда. Такие дела…

…

21. Фарш невозможно провернуть назад.

Дата/Время: 29.04.24 года Хартии.

Восточный Тимор. Тетрабублик «Hat-Hat».

=======================================

Четыре дня назад, когда Флер и Оскэ смотрели на тетрабублик из кабины флайки, с высоты птичьего полета, в глаза бросалась явно искусственная форма. В природе не может возникнуть атолл в форме четырех правильных колец, собранных в каре. Но сейчас, когда они приближались к тетрабублику на катере, казалось, что это просто небольшой атолл (примерно километр в поперечнике). Он был, как это свойственно атоллам с источниками пресной воды, покрыт шапкой зелени, а мелкий узкий канал, ведущий в лагуну выглядел так же, как у обычных атоллов со сплошными барьерами. Даже пейзаж поселка на берегу лагуны не выдавал искусственности тетрабублика. Подобные поселки из нескольких десятков разноцветных контейнерных домиков, с лодочными мини-верфями, с короткими пирсами и с ангарами у самой воды, можно увидеть почти на любом недавно заселенном и технически развивающемся атолле.

Флер повертела головой из стороны в сторону и поинтересовалась:

– А где полиция? Объект-то, по ходу, не простой…

– Полиция – вот там, – ответил Эсао Дарэ, и махнул свободной рукой прямо по курсу (вторая рука лежала на штурвале), – сейчас мы туда подъедем. Такой порядок.

– Полиция тут везде, – уточнил Ним Гок, – Хорошо организовано. Незаметно.

Оскэ бросил взгляд на кубическое сооружение цвета марин-хаки с ядовито-желтой лаконичной надписью «GLC» (Guarda la Costa) и скептически хмыкнул.

– Берег-то, как птичка насрала, а туда же: «береговая охрана». Типа, по-взрослому.

Катер мягко причалил к плавучему понтону, игравшему роль пирса, между парой рыбацких лодок с атаурскими флажками и маленьким полицейским гидропланом. Персонаж на смотровой площадке «кубика», одетый в тропический комбинезон, оторвался от своего занятия (до этого он листал, кажется, только что распечатанную газету), встал, привычным движением набросил на правое плечо ремень пистолет-пулемета, и сбежал по лесенке на пирс. Каролинский креол, лет немного более 20, оливково-смуглый, среднего роста, и не особенно солидного телосложения.

– Aloha foa, я, как бы, констебль Сиггэ Марвин, береговая охрана Хат-Хат.

– Aloha, bro, – ответила Флер, – А мы, как бы, просто туристы. Это нормально?

– Aita pe-a, – он кивнул, – Только надо пройти инструктаж. Порядок такой.

– Здравствуй, Сиггэ, – сказал Ним Гок, – Нам с Элвирой тоже нужен инструктаж?

– Ну… – констебль почесал в затылке, – … Вообще, полагается при каждом визите.

– Тогда будем проходить, – заключил кхмер.

– Пошли на мостик, – пригласил Сиггэ, махнув рукой в сторону смотровой площадки.

Помимо обычных для пункта береговой охраны вещей, таких, как селекторный пульт, мульти-экран монитора наблюдения за территорией/акваторией и бункера, в который периодически падал из принтера очередной лист протокола дежурства, здесь имелась наглядная агитация – огромный плакат на стене с яркими цветными фото и текстом.

–

УВАЖАЕМЫЕ ГОСТИ! Вы прибыли в независимую страну Хат-Хат.

Краткая информация о стране.

Площадь: 0,4 кв. км.

Численность населения: 600.

Столица: Порт-Прим.

Валюта: хатхатский электронный тугрик (het).

Население: банту, папуасы, креолы, полинезийцы, индо-малайцы.

Язык: lingua-franca, pidgin-en.

Прибытие на Хат-Хат: По прибытии в Порт-Прим проводится фото-сканирование в оптическом и ультрафиолетовом диапазоне. Предъявлять документы не требуется.

Где остановиться: На Хат-Хат есть три мини-отеля: средний, левый и правый.

Транспорт: Водный – малогабаритные лодки, наземный – роликовые байки/трайки.

Ограничения: Запрещен ввоз санитарно-опасных предметов, в т.ч. христианского и исламского миссионерского оборудования. Ограничен ввоз взрывчатых веществ и оружия, двигателей с химической эмиссией и медико-биологических препаратов.

Достопримечательности: Дизайн синтетической территории страны.

–

Флер пробежала текст одним быстрым взглядом и поинтересовалась:

– А какой курс тугрика, и что на него тут можно купить?

– Не торопись, гло, – сказал Сиггэ, – Сейчас объясню и про тугрики, и про все такое. Короче, начинаю инструктаж. Вы, наверное, в курсе, что две трети населения здесь юниоры из ортодоксально-мусульманских семей Малави. Они сейчас в переходном процессе от крэкнутого состояния к нормальному человеческому.

– Ты всем туристам так объясняешь? – спросил Оскэ.

– Туристам? – Сиггэ хмыкнул, – Думаешь, тут есть туристы? Ага, щас. Сюда, бро, не боятся приезжать только свои. В смысле, местные, из Соц-Тимора и с Атауро, и ещё изредка, канаки с востока, вроде тебя с твоей vahine.

– Вот как? А индонезийцы?

– Говорят, ни разу не были, – лаконично ответил констебль.

– Странно… А австралийцы? Они же тут рядом.

– Да. Они здесь часто катаются на всяких парусных штуках. Сейчас дует устойчивый северо-западный муссон, так что от их острова Роти можно выйти в пролив и катиться вдоль всего Тимора в чистом галфвинде до самого Жако. Но они как-то стараются не выходить на берег тетрабублика. Так, перекусят, наберут воды, и … – Сиггэ Марвин махнул рукой на восток, – …Дальше. Им не очень нравится эта затея.

– А тебе? – спросила Стэли.

– Мы один раз с тобой об этом говорили, – заметил он, – Тут ещё надо разобраться.

– Ну, да. Это ты в самом начале сказал. А что теперь? Разобрался?

– Ну, как я тебе так быстро разберусь? Будь я психолог, тогда да, а так…

– А кто ты? – перебила Флер, – В смысле, кто по профессии?

– Я авиа-рэптор. А здесь я – вторая смена. Только что прилетел из Африки. Типа, повоевали. Первая смена, которая здесь была с 30 марта, понемногу разъезжается, а вторая – въезжает и замещает. Лично я сюда вписался, как в отпуск, за компанию с ребятами из нашего авиа-отряда. Тут прикольно, да ещё платят.

– А ты случайно не с Понпеи? – попробовала угадать Флер, – Мы неделю, как оттуда.

– Нет, я чуть западнее, – ответил он, – Я из округа Палау, с острова Бабелтаоп.

– Ух ты! А у нас там рядом друзья, на Пелелиу. Рон и Пума Батчеры.

– Ага, – он улыбнулся, – Слышал про них, – Но, знаете, foa, давайте, вы меня не будете сбивать? А то, слово за слово, и у нас инструктаж выйдет часа на два.

…

Сразу после инструктажа, и выхода собственно на территорию «независимой страны Хатхат» Флер и Оскэ смогли убедиться, что Ним Гок никуда не ездит просто так. На Хатхат он прибыл с конкретной целью, и вся маленькая компания из шести человек, переместилась на заранее выбранную им точку в одном из трех широких внутренних углов, где смыкалась пара колец тетрабублика.

– Верфь флапов, – лаконично пояснил комбриг, – Я вам про это говорил.

– Гм… – произнес Оскэ, созерцая навес, оборудованный кран-балкой и поворотной эстакадой с легкими манипуляторными машинами по бокам, – …И что за флапы?

– Вот… – Ним Гок кивнул в сторону одной из площадок, – Ты раньше видел такие?

– Упс… – Флер почесала в затылке, соображая, как эти штуки могут работать.

В этот момент рядом с ними нарисовался новый персонаж: невероятно подвижная папуаска, примерно ровесница констебля Марвина. Она была одета, как и несколько человек, встреченных по дороге к верфи. Майка и шорты крайне ярких расцветок. (в данном случае – ядовито-желтой с фигурными черными кляксами).

– Aloha foa! Меня зовут Пепе Кебо, я из Кимби-Колледжа, а ещё я здешняя пресса! И, между прочим, Ним Гок обещал позвонить, когда приедет. А что в реальности? Мы завтракаем, ничего не подозреваем, и тут мне звонит Сиггэ, типа, что сюрприз…

– Я собирался тебе позвонить, но ещё не успел, – перебил кхмер.

– Не важно, – она махнула рукой, – По-любому, я уже тут.

– Да, – согласился он, – Пепе, это Оскэ и Флер, наши гости…

– Ага! – в свою очередь, перебила папуаска, – Оскэ Этено и Флер Карпини-Хок! Ну, обалдеть! Просто праздник какой-то! Готовый репортаж: «Двое из авторов аферы с тетрабубликом ступили на его кривой берег»! Iri! Fine!

– Пепе военный репортер, – пояснил комбриг, – В этой профессии так принято.

– Я научно-технический репортер-стажер, – поправила папуаска, – А военный только потому, что здесь все время или война, или что-то вокруг войны.

Оскэ вытащил из кармана сигареты и проворчал.

– Какие мы, на фиг, авторы? Когда началась эта малавийская история, я высказался в камеру, чисто из солидарности с дядей Микки.

– Это детали, – она снова махнула рукой, – Главное: название репортажа прикольное.

– Кстати о деталях, – Оскэ выразительно показал только что зажженной сигаретой в сторону площадки, – Что это за монстры гаражного авиастроения?

– Сейчас подойдут юниоры, и я расскажу. Просто, хочется при них, чтобы они ещё раз услышали, потому что они пока не очень врубаются. Три класса образования, причем малавийского дореволюционного, в мусульманской школе при медресе в Лилонгве.

– А как они вообще? – спросила Флер.

– Ну… – Пепе задумчиво наморщила лоб, – …В первые дни нам казалось, что будет гораздо хуже. Потом более-менее. Не то, чтобы хорошо, но и не критически-плохо.

– Извини, гло, но я ни фига не поняла, что ты сейчас сказала. Или я тупая, или…

Папуаска быстро покрутила руками в воздухе (видимо, чтобы проиллюстрировать сложность необходимых объяснений), и, собравшись с мыслями, произнесла..

– Этих юниоров нам вручили в полном ауте. Я ничего плохого не хочу сказать про африканских трансэкваториалов. Солдаты как солдаты. И приказ на счет зачистки ортодоксально-исламских элементов, был обоснован. Но выполнять терминальные процедуры на глазах у детей – это же надо не иметь мозгов вообще! Что, так долго отвести куда-нибудь в кусты? Я понимаю, что лень, но это же дети…

– Знакомая тема, – Оскэ вздохнул, – Прямо посреди деревни. Типа: мы торопимся.

– По ходу, бро, ты понял про что я, – заключила Пепе, – Но это ещё не все. Дальше юниоров гигиенически обрабатывают, и как есть, грузят на кораблик. На нос – два полотенца и зубная щетка. Кораблик скоростной, но все равно: это трое с половиной суток. Плюс – краткий курс дисциплины для транспортируемого контингента.

– Били? – лаконично уточнила Флер.

– Без экстрима, как я понимаю, – ответила Пепе, – Физических травм у них не было. Проблема в психике. Куда везут, зачем везут. А ещё слухи. Короче, они первый день почти не говорили. И почти не ели. И оглядывались на нас, если собирались пойти в сортир. Типа: можно – нельзя. Правда, они оделись сразу. Ну, мы им сгенерировали одежду по размеру. Тут вязальная машинка для вот таких штук.

Пепе, для пояснения, щелкнула лямками своей майки на плечах.

– …Удобно, кстати. Рекомендую. Крупная вязка, хорошо продувается, не жарко.

– Классная тряпочка, – одобрила Флер, – А как вы их выводили из этого тупняка?

– Так и выводили. Говоришь им: «пошли есть». Они идут и что-нибудь едят. Подъем, отбой и мыться – аналогично. Говоришь им: «пошли играть в мяч». Они идут, и даже иногда пинают этот самый мяч. Так первые три дня. А потом мы догадались позвать местных, вот этих… – папуаска сделала стремительный выпад вбок, вытянула руку и звонко шлепнула Эсао по пузу.

– Блин, – выдохнул тот.

– Засранка! – возмутилась Стэли, – У тебя что, своего парня нет?

– Твоего прикольнее, – важно пояснила Пепе, и продолжила, – Они привозили своих младших сестренок и братишек в возрасте наших юниоров. Ну, типа, разбавили этот негатив. Исламский крэк иногда проявлялся. У исламистов, например, есть табу про мальчиков и девочек. По исламу, им нельзя купаться вместе, жить в одной комнате, и вообще, девочка должна быть завернута в тряпку от пяток до макушки.

– И как вы с этим справлялись? – поинтересовался Оскэ.

– Мы это душили в первых проявлениях.

Флер озадаченно помассировала указательным пальцем кончик носа.

– Душили – это в каком смысле? Били в морду?

– Это же совсем просто! – вмешался Эсао, – Все знают, что исламисты – говно. Если парень что-то делает, как исламист, то все говорят: «Чем-то запахло, с чего бы это?». Парень понимает, что сделал или сказал фигню…

– А если девчонка? – поинтересовалась Флер.

– С чего вдруг? – удивилась Стэли, – Какая девчонка хочет быть овцой, которую…

… И юная тиморка-тетум выдала такую реплику, что Элвира покраснела. Даже Оскэ удивленно хрюкнул, как после неосторожного глотка очень крепкого самогона. Флер снова помассировала кончик носа и прокомментировала.

– Однако, специфический метод социального воздействия.

– Вообще-то, – мягко сказала Элвира, – нет ничего хорошего в том, чтобы показывать такую ненависть к чужой религии, пусть даже и к неправильной.

– А что? – удивился Эсао, – Ребята на Хат-Хат должны знать: исламисты – наши враги.

– Ненависть это плохое чувство, – возразила она.

Ним Гок положил ладонь на плечо Эсео и объявил.

– Ты права, Элвира. Абстрактная ненависть – плохое чувство, оно мешает спокойно принимать решения и ведет к ошибкам. Но молодой человек тоже прав. Ненависть, направленная на врага, нужна. Кто не будет ненавидеть врагов, тот не будет любить друзей. Кроме того, Великий Кормчий Мао учил: «враг сам по себе не исчезнет».

– Неужели эта проклятая война никогда не кончится? – тихо спросила Элвира.

– Война кончится нашей полной победой, – убежденно ответил он, – Это следует из объективных законов диалектики.

– Законы диалектики сами по себе никого победить не могут, – заметил Оскэ.

– Верно, – кхмер кивнул, – они действуют только через людей, и людям, для победы требуются современные технические знания. В этой области здесь, на Хат-Хат очень полезная практика. Пепе, наши ребята достаточно хорошо учатся?

Папуаска улыбнулась. Эта тема явно была ей гораздо приятнее, чем предыдущая.

– Ваши ребята обожают что-то делать руками, но что касается базовых знаний…

– Мы же не можем успевать все сразу! – обиженно перебил Эсао.

– Не надувайся, как рыба-еж, – сказала она, и повернулась к Ним Гоку, – если вы не организуете у себя нормальный колледж, толку не будет.

– Наш первый технологический колледж открывается 1 мая. Я тебе уже говорил.

– Да. Открытие – открытием, но надо, чтобы он реально функционировал.

– Он будет реально функционировать, – твердо сказал кхмер и без всякого перехода сообщил, – Твоя команда идет.

Флер посмотрела на приближающуюся компанию из восьмерых подростков и троих взрослых, а затем на Пепе.

– Знаешь, гло, что мне не нравится? Они у вас как на невидимых поводках. Чтоб мне провалиться сквозь небо, если нормальные африканские подростки так себя ведут.

– Нормальные бы уже бегали по всему бублику, – добавил Оскэ, – Уж я-то в Шонао насмотрелся на подростков-банту. Ваши какие-то подмороженные.

– Угу, – буркнула Пепе, – Но сейчас гораздо лучше, чем в начале. Я надеюсь…

В этот момент, девчонка-банту, кажется самая младшая в компании, отделилась от остальных, пробежала последние полста метров и повисла у Пепе на шее.

– Это Лейла, – пояснила папуаска, – Так получилось.

– У-упс… – протянул Оскэ.

– Aloha foa, – весело рявкнул на ходу атлетически сложенный фиджиец, ещё более темнокожий, чем его подопечные, – …Привет красный командир Ним Гок. Хочешь, покажу образец партизанского творчества коммунистической молодежи?

– Здравствуй, Екен Яау, – сказал кхмер, – Я не понял, что ты хотел сказать.

– Aita pe-a, я сейчас продемонстрирую… – и фиджиец вытащил из бокового кармана рогатку: кусок дюралевой трубы, изогнутый в форме буквы «Y». её рожки соединял толстый полупрозрачный шнур с кружочком из стеклоткани посредине.

Вслед за рогаткой, Екен Яау достал круглый камень размером с крупный грецкий орех, далее последовало стремительное движение и звонкий щелчок. Пустая жестянка, лежавшая рядом с угловой опорой навеса, подпрыгнула и упала на бок и покатилась. В одной из стенок была отлично видна только что возникшая рваная дыра.

– По результату стрельб, я оцениваю дульную энергию в сто джоулей, – тоном лектора прокомментировала сравнительно светлокожая девушка. На вид около 20 лет. Телосложение и рисунок движений выдавали в ней любительницу капоэйры.

– Прикинь, Лэсси, тут нет дула, – заметил третий из подошедших взрослых: папуас с фигурой боксера-тяжеловеса из полупрофессионального юношеского клуба.

– Чтоб ты был в курсе, Снел, дульной энергией метательного оружия называется та кинетическая энергия снаряда, которая соответствует его максимальной скорости…

– Ну почему ты такая зануда, Лэсси? – перебил он, – Я же просто прикололся.

– Щас как врежу по лбу, – ответила девушка.

– Можно посмотреть это устройство? – спросил Ним Гок.

Фиджиец улыбнулся и протянул ему рогатку.

– Забирай. Вдруг пригодится. Для охоты на мелкую дичь эта штука очень даже…

– Благодарю, – кхмер покрутил подарок в руке, – Лэсси, ты сказала: сто джоулей?

– Ага, – подтвердила девушка, – У меня хобби: определять по деформации мишени.

– Интересно… – сказал Ним Гок, и сделал почти незаметное движение. Маленький плоский пистолет появился у него в другой руке, как бы ниоткуда, и исчез, как бы в никуда, практически мгновенно в момент выстрела. Жестянка вздрогнула и рядом с большой дыркой в её стенке возникла маленькая, где-то полсантиметра в диаметре.

– Двести джоулей с хвостиком, – сообщила Лэсси, после короткого размышления.

– По сертификату 220, – ответил Ним Гок, – У тебя хорошая интуиция. Видимо, ты не ошиблась и в первом случае. Но сто джоулей это очень много для рогатки.

– Это потому, – вмешался Снел, – что твои комсомольцы придумали сделать тягу из обрезка эламидного шнура, а эламид это тебе не просто резина. Хотя, тут ещё дело в мышцах стрелка. Екен, конечно, полегче меня, но лапы у него не слабее.

Комбриг коротко кивнул в знак понимания.

– Я вижу, что это не просто резина. Екен Яау растягивал шнуры от кулака полностью вытянутой левой руки до правого уха, и его усилие все время было одинаковым.

– Как ты заметил? – удивился фиджиец.

– Усилие хорошо видно, когда руки голые, – пояснил кхмер, и добавил, – Я правильно думаю, что этот эламид имеет отношение к флапам, которые вы начали делать?

– Самое прямое отношение, – подтвердила Пепе, – Это движок. Если сейчас хорошая девочка Лейла слезет с меня, потому что я, все-таки, не совсем дерево и… Спасибо, Лейла… Так вот, наши гирофлапы, это очень простая штука: рама и несущий ротор с трехметровыми лопастями. Ротор вращается эламидным шнуром, который сначала закручивают на оси. Все почти как с пропеллером у резиномоторных авиамоделей.

– Я видела резиномоторные модели, – заметила Элвира, – Они маленькие.

– Ну, да, – Пепе кивнула, – Обычная резина не годится для более крупных аппаратов. А эламид, он же – биосинтетический резилин, уже достаточно эластичен, чтобы служить механическим аккумулятором.