Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 141 (всего у книги 166 страниц)

Эклен: Большое спасибо! Мисс Крузо, позвольте пригласить вас на студийный катер на чашечку кофе с ромом «Charette» с Реюньона. Вашему другу не о чем беспокоиться. Я клянусь, что мы будем вести себя, как джентльмены.

Крузо (хихикнув): Это вам надо беспокоиться, чтобы мой друг Кеа не подумал, что вы ведете себя не по-джентельменски. Вы поняли, что я имею в виду? Отлично! Тогда вы можете подогнать свой катер поближе, и я к вам перепрыгну.

ПАУЗА.

Когда дистанция между бортами сокращается до метра, Крузо перепрыгивает на катер. Затем она и Алан Эклен садятся за столик под навесом, а кок приносит кофе и ром.

Эклен: Спасибо, что приняли мое приглашение.

Крузо: Никаких проблем. Это даже забавно. Где у вас тут спрятана видеокамера? Я бы хотела смотреть на зрителя, чтобы не показаться невежливой.

Эклен: Видеокамера вон там, в углу навеса. Но я включу её, только если вы разрешите.

Крузо: Разрешаю. Но мое условие: прямой эфир. Поток прямо на сайт. Договорились?

Эклен: Отлично (включает камеру). Мы в эфире. Как на счет острых вопросов?

Крузо (делая глоточек кофе): Нормально. И, называйте меня просто: «Диззи».

Эклен: Отлично. Просто Диззи и просто Ален. Скажи, Диззи, почему ты выбрала такой корабль? Обычно люди из крупного бизнеса предпочитают другие модели.

Крузо: Ты имеешь в виду мега-яхты ценой от пяти миллионов баксов? А зачем? Я не страдаю комплексом неполноценности, и мне не нужны такие дурацкие покупки.

Эклен: Но я полагаю, что 40-метровая яхта комфортабельнее, чем эта 6-метровая.

Крузо: Чушь собачья. Комфорт определяется концепцией. Если я хочу прокатиться по океану в плавучем отеле, то я закажу круиз у морской туристической фирмы. Покупать ради этого 40-метровый корабль с экипажем – глупость. Если я хочу сама кататься по океану, то куплю маленький кораблик, где сама буду и капитаном, и экипажем, либо разделю эту роль с человеком, который мне нравится. Эту «Galion-bento», я купила у отличного австралийского яхтсмена Калеба Роллинга. Я доверяю его квалификации.

Эклен: Ты хочешь сказать, что это мини-яхта second-hand?!

Крузо: Эту «Galion-bento» Роллинг построил сам и прошел на ней не менее дюжины экстремальных маршрутов. Но сейчас он слегка меняет образ жизни. Его подруга Берилл Коллинз замечательная девушка, и я за них рада… Короче говоря, Калеб продал свой мини-крейсер в хорошие руки. А Кеа согласился быть морским инструктором в моем первом персональном круизе от Агалега до Каргадос и обратно.

Эклен: А он не слишком молод для инструктора?

ПАУЗА.

Крузо: Слишком молод для инструктора или для сексуального партнера?

Эклен: Диззи, ты не могла бы просто сказать, сколько лет этому парню?

Крузо: Ты хочешь знать, достаточно ли Кеа взрослый, чтобы заниматься сексом? Так?

Эклен: В общем, да.

Крузо: Ясно. Я отвечу на твой вопрос, как обещала. Ему 17 лет, и он капрал спецназа «Hybird». Ты можешь проверить эту info по его полному имени: Лаилакеа Тотакиа.

Эклен: Вот как? Тотакиа? Значит, он из Меганезии, а не из Сомали?

Крузо: Да. Он четвертый принц Номуавау. Кстати, Алан, ты умеешь биться на ножах?

Эклен: Что-что?

Крузо: Ты публично усомнился, что Кеа – взрослый мужчина. Это проблема.

Эклен: Но ведь вопрос исчерпан. Ему больше 16-ти лет, значит: никаких проблем.

Курузо: Мне очень жаль, Алан, но древний закон Аранарики требует боя на ножах.

Эклен: Черт возьми, Диззи, мы же цивилизованные люди…

Крузо: Твой источник соврал и подставил тебя. Лучше, если за это ответит он, а не ты.

Эклен: Да, ты права. Источник: Жак-Никола Массене из «Лиги за права человека».

Крузо: Что конкретно он наплел?

Эклен: Что Поэтеоуа Тотакиа захватывает в Сомали рабов-подростков для гаремов и продает на Агалега, а одного мальчишку ты купила у него для круиза на мини-яхте.

Крузо: Так-так. А ты не хочешь поговорить с Кеа на эту тему?

Эклен: Проклятье! Чертов Массене… Конечно, надо пригласить мистера Тотакиа.

ОБМЕН ЖЕСТАМИ.

Кеа перепрыгивает на катер и присоединяется к Алану и Диззи. На нем надето нечто болотного цвета вроде туники с широким ремнем и полудюжиной емких карманов.

Эклен: Мистер Тотакиа, вы хотите кофе?

Кеа: С удовольствием. И давайте по имени, а то куча лишних слов…

Эклен: Да, конечно… (наливает принцу кофе) …Я прошу прощения за инцидент.

Кеа: Aita pe-a. Я смотрел online. Классный прикол про древний закон Аранарики. Iri!

Эклен: Прикол?

Крузо (смеется): Алан, я пошутила. Аранарики – это король селедок из океанийских анекдотов. У него дворец из рыбьей чешуи и корона из донышка битой бутылки.

Кеа: Если от пива сильная икота, то так и знай: пивоварня в ссоре с Аранарики. E-o!

Эклен: И про битву на ножах тоже шутка?

Кеа: Ага. Расслабься, amigo. Я не буду резать человека из-за дурацкого флейма.

Эклен (вздыхает): Ладно, Диззи меня успешно разыграла. Но очень грубо.

Крузо: Это маленькая месть за то, что ты влез на своем катере в такой момент… Ты понимаешь. Но, чтоб ты не дулся, я тебе подскажу, откуда растут ноги у того слуха.

Эклен: Крайне интересно? И откуда?

Крузо: Нашивки на униформе Кеа. Посмотри внимательно.

Эклен: Нашивки? Так. «Hybird», это понятно. Дальше ромбик, видимо, ранг капрала. Дальше «Sumale». Это ведь то же, что и Somali, не так ли?

Кеа: Как бы, совпадение. «Sumale» – это Submarine Legion. Такая аббревиатура.

Эклен: Иначе говоря, ты капрал подводного флота?

Кеа: Ага. А какой-то болван увидел на Агалега моего брата и меня с этой нашивкой, и подумал, что Поэте привез для Диззи сексуального раба из Сомали…

Крузо: Очень сексуального.

Кеа: Ну, со стороны виднее. Вот. Европейские правозащитники просто идиоты. Я не понимаю, как они у вас там школу закончили. Про их ученые звания я вообще молчу.

Крузо: Следы их логики найти можно. Поэтеоуа нас познакомил, ты моложе 18-ти, я примерно вдвое старше тебя, и делается вывод: отношения не добровольные…

Кеа (перебивает): Диззи, это херня. Вывод в логике делается по правилам, а не так.

Эклен: Извините, если я задам не совсем тактичный вопрос. А как это получилось?

Кеа: Просто. Наш экипаж вернулся с патрулирования, у меня отпуск. Я прилетаю на Агалега пообщаться с братом. Типа, удачно пересеклись. И я, понятное дело, сразу спрашиваю: «Как тут на счет секса?» А он говорит: «Есть классная девчонка…».

Крузо: …Девчонка, это я.

ПАУЗА.

Эклен: Вы хотите сказать, что инициатива исходила от…

Кеа: Ну! Я в отпуске из патруля. А тут девчонка, которая хочет того, чего и я хочу.

Эклен: Понятно. Логика железная. Моряк пришел в порт и… Скажи, Кеа, если это не военная тайна, где патрулировал ваш экипаж?

Кеа: Там же, где и международные миротворцы. К северо-западу отсюда.

Эклен: Значит, у берегов Сомали, верно?

Кеа: Ага. Ваши евро-форсы, извини, насвинячили. В акватории теперь полно всякого непонятного. Где-то беженцы, где-то пираты, а кто-то просто потерялся. Как-то так.

Эклен: Ты считаешь, что итало-французская операция в Сомали идет неудачно?

Кеа: Через жопу, если точнее. Ясно, что юро-оффи решили снова хапнуть свои старые африканские колонии. Сейчас удобный момент. Но надо было делать по-человечески, точечно и быстро: зачистить всю верхушку, потом отстрелять бандитский элемент и управлять страной. Или, допустим, ваши генералы решили убить там всех. Тогда, по логике, надо было продолжать бомбить изонуклидами. А они притащили своих плохо подготовленных оккупантов на не совсем очищенную территорию. Они учились где-нибудь, или им генеральские нашивки дали за римско-католическую лояльность?

Эклен: Откуда у тебя такая уверенность, что ты прав? Вдруг ты чего-то не знаешь?

Кеа: Я чего-то не знаю, но я сказал элементарные вещи, это написано в учебнике.

Эклен: А ты обсуждал это с братом, в смысле, с Поэтеоуа?

Кеа: Конечно. Хотя Поэте гражданский бизнесмен. Войной он почти не занимается.

Эклен: Но он ведь воевал на Борнео. Я читал протоколы Гаагского трибунала.

ПАУЗА.

Кеа: Поэте там вообще краями. Он работал инструктором-тренером на новых боевых флайках. Он не планировал сам участвовать в огневых контактах, но из-за бардака у филиппинских римских католиков ему пришлось. А теперь на брата вешают тысячу вагонов белого фосфора и ещё всякого дерьма, которое сбросили тамошние римские католики на тамошних арабских мусульман. Типа, нашли крайнего, ага. Я ему сказал: смотри, брат, сейчас на тебя повесят французские изонуклиды в Сомали и Магрибе.

Эклен: Я слышал, что Поэтеоуа привез три тысячи тонн груза из Океании на Корсику, выгрузил это и взял груз для заброски в Джибути. А что было выгружено на Корсике?

Кеа: Он привез несколько малых самоходных судов с грузами для японского отеля «Тамагочи» на Антикитере, недалеко от Крита. К изонуклидам это никаким боком.

Эклен: Но отель оказался военной базой конголезских морских коммандос.

Кеа: Ну и что? Это была хитрость для защиты островов, честно купленных у греков.

Эклен: А твой брат намерен как-то оправдываться перед Гаагским трибуналом?

Кеа: Нет смысла. Там уже расписано. Оффи, нах, обосрали своим крестовым походом классный бизнес-проект, шлепнули кучу нонкомбатантов, а теперь трибунал, нах…

Эклен: Минутку! Какой бизнес-проект?

Кеа: Стоп. Репортер не я, а ты. Раскапывать политику, это по твоему курсу.

ПАУЗА.

Эклен: Диззи, мне кажется, этот мяч к тебе. Ходят упорные слухи, что серия странных военных конфликтов в афро-азиатском регионе имела целью пробить магистраль для антарктического газа в Средиземноморье и Западную Европу.

Диззи: С начала прошлого века ходят ещё более упорные слухи о всемирном заговоре лидеров Фонда Карнеги – банкиров, партийных политиков, медиа-магнатов. И что?

Эклен: Твой ответ можно перевести, как «no comments»?

Диззи: Алан, ты же сейчас работаешь по теме светской хроники, так что давай лучше поговорим про секс. Телезрителям это интереснее, чем надоевшие теории заговора.

–

Видеоклип (или короткометражный фильм) закончился. Лианелла тряхнула головой, возвращаясь в реальный мир. Летучая этажерка снижалась над атоллом Хэрехеретуэ-Элаусестере. До Муруроа отсюда немного больше трехсот миль. Пора звонить маме.

…

Муруроа.

Аэрокосмический городок.

Таверна «Галлия».

Доминика Лескамп договорила последнюю фразу, сказала «salute», убрала мобайл в карман и пояснила.

– Это Лианелла. Она на Херехеретуэ и будет здесь часа через полтора.

– Ты не боишься вот так отпускать её одну? – Спросил Клод Филибер.

– Боюсь, и что? Девочка растет. Нельзя постоянно держать её под крылышком. Такова вечная дилемма, и не я первая переживаю об этом. Так что давайте вернёмся к теме.

– Время ожидания, – сказал Гастон Дюги. – Я предлагаю дать ребятам 7 часов 40 минут. Один оборот вместе с Фобосом вокруг Марса. Так в исходном графике. Лично я очень сомневаюсь в целесообразности увеличения этого времени вдвое.

– Ребята нервничают, – возразил доктор Кантоле, – им надо дать больше времени на то, чтобы успокоиться. Я, как врач, дал бы им максимум возможного времени.

– Извини Оноре, – сказала Доминика, – но я, как астронавт, могу сказать: от увеличения времени они только сильнее занервничают. Есть график, и это единственная опора. Я хорошо помню, с каким напряжением воспринимались отклонения даже на полчаса.

– График, это святое, – поддержал её Юлис из группы оперативного компьютерного моделирования. Его напарник Винк несколько раз кивнул в знак согласия.

– Док Оноре, а что конкретно вас беспокоит? – Спросила Рокки Митиата.

– Уровень тревожности, – ответил французский врач.

– А меня бы тревожило, – произнесла меганезийка, – если бы они не тревожились.

– Хороший афоризм, – заметил её faakane Квинт Аптус.

– Афоризм не доказательство, – проворчал сидящий рядом колоритный бородач.

Квинт сделал сокрушённое лицо и развел руками.

– Мсье Даниэль Барбю математик, и если речь о доказательствах, ему лучше знать…

– …И нечего говорить обо мне в третьем лице, – перебил тот.

– Извини, Дан, это у меня такие шутки тяжеловесные. Я слегка древний римлянин.

– Самый древний тут я, – отрезал 62-летний Ематуа Тетиэво.

– Но ты не римлянин, в смысле, не латино-креол, – ответил Квинт.

– Да, я утафоа, и не претендую на италийское наследство. Но у меня было несколько недавних суборбитальных полетов в качестве пилота экспериментальных dicks.

– Ну и? – Спросила Рокки.

– …И я согласен с тобой и Доминикой. Но я бы ещё послушал мнение Селины Нэф.

Поэле Ваэохо Гоген и Теанкеноэ Алингело (по прозвищу Танк) переглянулись.

– Дядя Ематуа считает, что женщины намного умнее мужчин, – шепнул Танк.

– Ещё скажи, что это не так, – весело отреагировал Тетиэво.

– В большинстве случаев, но не всегда, – сообщил свое мнение Гоген.

– Ты ещё маленький, у тебя статистика не набралась… Так что скажешь, Селина?

– Я не уверена, – ответила очень худощавая француженка средних лет. – А раз я не уверена, то я не считаю, что следует менять продуманный график.

– Коллеги, вы меня не вполне убедили, – со вздохом произнес доктор Кантоле.

– Послушайте, друзья! – Вмешался Клод Филибер, – мы тут собрались на вечеринку по случаю дня святого Сильвестра и Нового года. Отложим совещание на рабочий день.

– Корпоративная вечеринка, – тихо сказал Винк, – есть продолжение трудового дня, но другими, более изощренными средствами.

– Лучший способ прекратить деловые разговоры, – заметил Аптус, – это налить всем по стакану бужоле и быстро хлопнуть.

– Интересная идея, – согласился Дюги, и взял в руки пластиковую канистру, – что мне нравится в самоанском бужоле, так это его наличие круглый год. Во Франции бывало обидно, что бужоле есть, фактически, только в конце ноября.

Филибер взял в руку наполненный стакан, встал и произнес:

– Позвольте сказать несколько слов. Спич, или тост, как получится. По традиции в конце года подводятся итоги. Я попробую сделать это, хотя главные события нашего проекта «Каравелла» ещё впереди. Когда я оглядываюсь назад, в самое начало проекта, в апрель месяц, то вижу, что мы с вами выполнили огромную работу в фантастически короткие сроки. Год назад я бы не поверил, что это вообще возможно. Тогда, год назад я не мог представить, что в условиях, когда на планете всё так сложно и неспокойно, мы сможем собрать коллектив из таких людей. Я имею в виду и великолепную четверку – Виктора, Марго, Комо и Текс, которые сейчас приближаются к Марсу, и тех, кто собрался за этим столом, и, конечно, те группы, которые сейчас в других точках планеты. Команду дока Фрэдди Макграта в Канаде, дока Энди Роквелла в Новой Зеландии, эксперта Райвена Андерса в Антарктике на Маунт-Сипл, дока Джерри Винсмарта в Ист-Кирибати, дока Иватомо Таданари на Хоккайдо и дока Анри-Жака Марне у нас во Франции. И я хочу поднять этот… Гм… Пусть будет кубок. Этот кубок за взаимопонимание!

– Классно! – Констатировала Роки Митиата.

Зазвенели кубки (в смысле, стаканы и кружки). Самоанское бужоле полилось рекой (в частности, на стол, поскольку Дюги наполнил посуду до краев), в общем, стало весело. Некоторое время публика галдела, отпивая по нескольку глотков, заедая закусками и перебрасывая друг другу тарелки. Потом Тетиэво помахал рукой поясняя, что просит предоставить ему слово. Дюги вторично наполнил условные кубки.

– Я тут старший за столом, – произнес 62-летний утафоа. – Позади столько, что всё не вспомнишь… Хэх… Кое-что лучше и не вспоминать. И, раз у нас на носу Новый год, хочется чуть-чуть заглянуть в будущее. Знаете, мне бы очень хотелось увидеть через некоторое время… пусть не в наступающем году, пусть через год… первого ребенка, родившегося на другой планете. Вот за это великое дело я хочу выпить! Iri!

…

К моменту появления Лианеллы Лескамп было сказано ещё несколько тостов и даже сделана попытка (более-менее удачная) спеть французскую новогоднюю песенку:

 
Vive le vent, vive le vent, vive le vent d’hiver
Qui s’en va sifflant, soufflant, dans les grands sapins verts…
 

 
(Слава ветру, слава ветру, слава зимнему ветру,
Который свистит и дует в больших зеленых елях).
 

Зима, правда, была условная (плюс 25 Цельсия). Роль елки в таверне, сделанной во французском деревенском стиле, играла араукария в огромной бадье с грунтом. Что касается такого «классического» атрибута, как снег – он был ещё впереди.

Лианелла на несколько секунд оказалась в центре внимания, затем подверглась не слишком длинной воспитательной беседе с мамой, а затем получила возможность отскочить в «условно-молодежный» угол к Гогену, Танку, Юлису и Винку.

– Ну, что, японская принцесса, – Юлис подмигнул ей, – получила по ушам?

– Тьфу на тебя, – буркнула она, хватая из блюда с салатом кусок курицы.

– Надулась, – констатировал он повернувшись к напарнику. – Скажи, Винк, если она продолжит дуться, то мы не расскажем ей страшную тайну.

– Не расскажем, – грозно согласился Винк, отхлебывая бужоле.

– Нагнали тумана на ровный берег, – охарактеризовал их поведение Танк.

– Не мешай нам выпендриваться, – сказал Юлис.

– А какой масти тайна? – Спросил Гоген.

– Ты ещё не знаешь, что было прошлой ночью? – поразился Винк.

– Откуда? Прикинь, у меня теперь две vahine и пятеро tama, из них четырём неполная декада от роду. Я прыгаю, как авиа-лягушка с Тепе-Элаусестере, сюда и обратно.

– Да, это я не сообразил…

– Тайну сюда! – Встряла Лианелла. – А то я лопну от любопытства, и вас заест совесть.

– В общем, – прошептал Юлис, – пошли мы вчера вечером в «Летучего Гренландца».

– Вчетвером, – уточнил Винк, – в смысле, с девчонками. Либби и Соли, ты их знаешь.

– Ну. И дальше?

– Дальше, хлопнули по стакану пальмового пива. Поплясали. Посмотрели по TV твои подвиги в Папуа. Круто! Твой принц реальный бэтмен.

– Поэте Тотакиа очень профессионально пилотирует, – заметил Гоген.

– А «Mowe», – заметил Танк. – Это переделанный «Aeriane Swift», Бельгия, 2002 год.

– Нет, – возразил Гоген, – это переделанный «Mitchell U-2 Superwing», США, 1977-й.

– Может, так. Но, по-любому, это слегка переделанный старый любительский wingfly.

– Пфф! – Гоген фыркнул. – Ну тогда Space Shuttle – это слегка переделанный самолет братьев Райт 1903-го. Новый движок, заклепки, модная краска, всякий тюнинг…

– Обещали тайну! – Перебила Люси.

Винк понизил голос до шепота и произнес:

– В общем, мы взяли ещё какой-то болтушки вроде коктейля и вдруг смотрим: около стойки бара две чертовски знакомые фигуры.

– Кто? – Также шепотом спросила она.

– Во-первых, твоя мама.

– Ну…

– …А во-вторых, доктор Дюги. Чтоб мне провалиться, если вру.

– Про банджо расскажи, – встрял Юлис.

– Банджо было потом, – напомнил Винк, – а сначала они просто немножко выпили и поплясали salsa.

– Немножко? Как же! Они хлопнули по полстакана рома, не меньше.

– Нет, Юлис, они выпили совсем немножко!

– Да? А почему они такое вытворяли?

– Потому, блин, что это любовь, ты понял? – Винк для убедительности пихнул своего напарника плечом и продолжил. – Значит, там на стене висело банджо, и доктор Дюги арендовал это банджо за один фунтик. Ну, в «Летучем Гренландце» такое правило…

– Знаю, – перебила Лианелла. – И что дальше?

– Он классно шпарит на банджо, вот что дальше. Ты не знала? Вот, и мы не знали. Для начала он выдал что-то такое вроде баллады. И ещё одной баллады. А народ оценил, и ребята притащили ему funnel. Такой усилитель для морского сигнала, ватт на сто.

– Круто!

– Ещё круче, – поправил Юлис. – Усилитель, это ладно, но когда твоя мама арендовала половину стойки бара… Там стойка основательная, отпиленный кусок фюзеляжа…

– Знаю. Так, зачем мама это арендовала?

– Чтобы плясать, зачем же ещё? Слушай, она что, когда-то занималась гимнастикой?

– Да, – Лианелла кивнула. – У нее даже медаль универсиады. Но это было до меня.

– Вот! – Винк хлопнул ладонью по столу. – Я сразу сказал: Доминика профи. Любитель технически не может так вертеться на руках. Шлепнется, и все.

– Мама плясала на стойке бара? – Недоверчиво уточнила Лианелла.

– Ещё как! – Подтвердил Юлис. – Ты можешь посмотреть в i-net. Там дельтапланерные туристы не зевали. Сняли это на свои карманные гаджеты для истории астронавтики.

Теанкеноэ Алингело толкнул Лианелле свой palmtop.

– Глянь. Экран, как бы, маленький, но для общего впечатление.

– Мерси, Танк… – Она ткнула значок «play» и пару минут молча созерцала, а потом резюмировала: – …Блин! И после этого мама запрещает мне летать на глайдере!

– Мир полон мелких несправедливостей, – трагическим тоном ответил Винк.

– Сейчас тебе расскажут про несправедливость, – пообещал ему Юлис. – Вот святой Сильвестр идет. Сейчас опять пристанет к доку Тетиэво про Папскую академию.

Винк глянул на вошедшего в таверну Пьера Арше, доктора физхимии и астрофизики (неофициально известного, как падре Пьер), и покачал головой.

– Не будет он приставать с этим под Новый год.

– Будет, как видишь, – проворчал Юлис, глядя, как падре Пьер (одетый, разумеется, в обычный европейский тропический костюм без «римско-католической символики») целенаправленно движется к той точке стола, где устроился 62-летний утафоа.

– Что за история? – поинтересовалась Лианелла.

– Предложение Папы Климента XV, – пояснил Винк, – построить на Таити маленький филиал Папской академии наук. За счет Ватикана, конечно. И падре Пьер пытается агитировать за это дока Тетиэво, потому что тот верховный судья.

– Что? – Удивленно переспросила она. – Какой ещё верховный судья?

– А ты не знала? – Он сделал большие глаза. – Хотя, понятно. У тебя принц и это…

– …Блин! Винк! Я сейчас ткну тебя вилкой куда-нибудь.

– Всё-всё, я молчу. Гоген, скажи сердитой мадмуазель, что я не вру.

Поэле Ваэохо Гоген утвердительно кивнул

– Дядя Ематуа один из верховных судей по рейтингу на год. По ходу, ты в курсе: у нас ежегодно выбирается шесть судей: три по жребию, три по рейтингу.

– Да, я знаю. Но я не думала, что док Тетиэво участвовал в выборах.

– Просто у нас такие выборы, – пояснил Гоген, – foa 18 декабря отправили на сервер сообщения с именами канаков, которым они больше всего доверяют, и всё. А в конце декабря была полу-научная тусовка на Гваделупе, и там Папа Римский передал доку Кватро Чинклу, математику с Киритимати, предложения про филиал академии.

– И что теперь? – Спросила она.

– Теперь это читает Верховный суд, и в первой декаде января будет вердикт. Типа, или разрешить с какими-то ограничениями, или послать на… В смысле, не разрешить.

– Второй ответ правильный, – сказала Лианелла, выдергивая из салата помидорчик.

– Почему? – Удивился Танк.

– Потому, – ответила она, – посмотри, что из-за этих поповских штучек творится во Франции и окрестностях. Вам здесь такое надо?

– Такое, нам, конечно, не надо, – ответил канак. – Но можно разрешить гетто, как в буферной Папуа-Малайской зоне для гастарбайтеров-мусульман.

– Хэй, бро! – Возмутился Гоген. – Ты сам-то понял, что залепил? Гетто на Таити, в ста милях от Раиатеа, где maraeroa te Mauna-Oro arikiroa te Aku-Hiva y proa te tupuna-foa?

– Хэх. Joder… – Танк почесал в затылке. – Да, это я какую-то херню сказал…

– Чего-чего? – Переспросил Юлис.

Лианелла похлопала французского программиста по плечу.

– Меньше играй в «Doom-shooter» и больше интересуйся культурой.

– Кто бы меня учил жизни, только не некоторые принцессы…

– Ладно, – перебила она. – Объясняю, слушай. Таити недалеко от Раиатеа, а на Раиатеа древний marae, храм, построенный великим королем Мауна Оро, который привел foa – канаков из страны предков на первом каноэ-проа и объединил Гавайику, Океанию. И поэтому рядом с Раиатеа нельзя делать такой дерьмовой штуки, как гетто.

– Нельзя, – спросил Винк, – потому что духи предков обидятся?

– Нельзя, потому что это позор, – ответила Лианелла. – Потому что в paruu-i-hoe, законе Мауна-Оро, сказано: Гавайика – страна свободных людей в свободном море.

Юлис глотнул чего-то из рюмки, шумно выдохнул и покачал головой.

– Обалдеть, какие здесь мифы! Черт! Я боюсь, падре Пьер сейчас что-нибудь ляпнет и нарушит какое-нибудь табу. Его депортируют на хрен, а кто будет мне объяснять, как переделать глючный софтвер для поляризационного газоанализатора?

– Там не глючиный софтвер, – возразил Винк, – а китайский. В принципе-то работает…

– Да, так и скажи доку Марне: «зачем переделывать? В принципе-то работает».

– Черт… – уныло произнес Винк. – Так, конечно, не скажешь.

– Спокойно, товарищ, – Юлис хлопнул его по плечу. – Глянь: до главного умника уже дошло, что падре Пьер рискует получить в зубы билет в Париж на ближайший рейс.

Клод Филибер с некоторой с заметной поспешностью поднялся, держа в руке кубок, точнее, стакан, наполненный самоанским бужоле.

– Друзья! Коллеги! Я прошу вас отвлечься от деловых разговоров! У нас праздник, и я должен вам сказать, что у меня родился тост. Или даже спич. Я подумал о том, как это здорово, что мы, такие разные по этническому происхождению, по религии и даже по культуре, можем не только работать вместе, но и вместе собираться на праздники. Мы остаемся при этом каждый самим собой. Меганезийцы – меганезийцами, французы – французами. Мне кажется, у нас настоящее мультикультурное сообщество, а не тот суррогат, который в начале века пытались построить в Европе горячие головы. Мне кажется, что гораздо правильнее, когда люди дружат, не забывая свои корни.

– Да! – Воскликнул Пьер Арше. – Я очень рад, дорогой коллега, что наши мысли тут сходятся. Мы дружим, но у каждого из нас сохраняются свои корни, своя культура, и, разумеется, своя религия. Я знаю Меганезию, как страну, где с огромным уважением относятся к личному религиозному выбору человека. Выбору, связанному, конечно, с выбором его предков. Я только что говорил коллеге Тетиэво, что мы, французы, очень ценим ту дружескую атмосферу, которая создана вокруг нашей маленькой общины…

Гоген и Танк переглянулись, синхронно пожав плечами, Юлис прошептал:

– Вот, осел! Его оттаскивают за хвост, а он упорно ползет к аэродрому.

– Надо его тянуть вместе, – заметил Винк. – Ну, как великую репку из русской сказки.

– Так вы не болтайте, а тяните! – прошипела Лианелла.

Тем временем, падре Пьер продолжал.

– …Но, чтобы сохранять самоидентичность, общине необходимы некоторые символы. Видимые символы. Если говорить о французской общине, которая, я надеюсь, будет увеличиваться, как и меганезийская община на французских тропических островах в Индийском океане и Карибском море… Так вот, есть символические постройки…

– Слушайте! – Встрял Юлис, вскакивая с рюмкой в руке. – Нам нужна Эйфелева башня. Вообще самый лучший символ французского прогресса. Высота триста метров!

– На Таити это будет смотреться, – поддержал Гоген.

– И конструкция простая, – заметил Танк, – типовые ажурные элементы.

– Мне нравится эта идея, – сообщила Рокки Митиата. – А сколько нужно металла?

– 7300 тонн стали, – ответила Лианелла. – В сети есть полный исходный проект, и есть проект 2001 года: такая же стальная башни, но без лишних штучек. Она втрое легче.

– Вот как? Это совсем немного. Квинт, как ты думаешь, «Flametron» за это возьмется?

– Ну… – Аптус задумался. – Если взять втрое облегченный проект и заменить сталь на антикоррозионный магниевый сплав… Делим вес на три и умножаем на соотношение плотностей магний/сталь. Выходит 550 тонн. Знаешь, это окажется совсем недорого.

– Отлично! – Рокки потерла руки. – Я прикину место и договорюсь кое с кем.

Филибер поставил стакан на стол, повернулся к Арше и громко похлопал в ладоши.

– Браво, коллега Пьер! Блестящая идея. Вы удивительно точно направили ход мысли в сторону, я бы сказал, объединяющих символов Франции и Французской Полинезии. Я надеюсь, наши друзья – меганезийцы не обидятся…

– Пф, – фыркнул Тетиэво. – Название двести лет, как вошло в обычай. Никаких обид.

– Я… – неуверенно произнес падре Пьер, – имел в виду не совсем это. Конечно, будет прекрасно, если на Таити появится привычная для парижан Эйфелева башня, но мне кажется, что необходим элемент не только технического, а и культурного значения…

– Точно! – Воскликнула Лианелла. – Я придумала! Можно, я расскажу про культуру?

– О! Наша молодежь! – Филибер снова похлопал в ладоши. – Конечно, рассказывай!

– Рассказываю! Вчера мы встречали Новый год с запада от Линии перемены дат, на Упаикиро. Это красивый подводный атолл, и на нем платформы… Короче, когда мы прикидывали на счет ужина, хозяева платформ вспомнили про фуа-гра.

– Wow! – Воскликнул Винк. – А я смотрел репортаж про твой полет в Папуа и не мог сообразить: зачем тебе печенка гигантской папуасской утки!

– Вот затем. Хозяева этих платформ мне сказали: «Лианелла, ты франко-креолка, ты, конечно, знаешь секрет фуа-гра». Правда, я не очень помнила и позвонила маме.

– …И, – заметила Доминика, – морочила мне голову, что ты тут рядом, на Тематанги.

– Ну, извини, мама. Я немного шифровалась, чтобы ты не нервничала. А рецепт мне обязательно был нужен. Ведь если франко-креолка не умеет готовить фуа-гра…

– Франко-креолка? – Переспросил Филибер.

– Да, док Клод. Там все знали, что я франко-креолка из Каравелла-пуэбло. И выбор шампанского тоже был на мне. В Папуа на маркете можно выбрать реально хорошее французское шампанское. На маркете виноделы дают попробовать.

– …Надеюсь, – снова вмешалась Доминика, – ты там не очень много дегустировала?

– Что ты, мама. Я пробовала только то, которое в фирменных литровых бутылках из зеленого пластика. Заведомо-паленый moon-shine я даже не нюхала. Честное слово!

Пьер Арше недоуменно развел руками.

– Лианелла, почему ты называешь себя франко-креолкой?

– Так правильнее, док Пьер. Я живу тут в kanaka-fenua уже полгода, я не какая-нибудь заезжая юро, которая ни фига не понимает и хлопает ушами, как слон в планетарии. Вообще я куда-то сползла, а начала говорить про культуру. Знаете, фуа-гра всем тут понравилось, и я думаю: просто Эйфелева башня это не зачётно. Надо сделать, как в Париже: ресторан «Жюль Верн» на первом ярусе, на высоте 90 метров. И там можно продвигать нашу франко-креольскую кухню. Культура начинается с вкусной еды, это очевидно. Вот вы приезжаете в любую страну, и сразу что: кафе, или бистро, или…

– А кино, музыка, танцы? – Перебил Юлис. – Сделать на втором ярусе кинозал-ретро.

– Классно! – Согласилась Лианелла. – А танцы и музыка… Если ресторан с кабаре…

– Лианелла, – мягко сказал Клод Филибер, – давай всё-таки будем помнить, что мы не франко-креолы, а настоящие французы.

– Ну, я не знаю… – Она пожала плечами, – а чем франко-креолы не настоящие?

– Между прочим, – громко произнес Гастон Дюги, – это очень интересный и довольно сложный вопрос. Мне кажется, коллега Клод и коллега Пьер, что мы должны сначала ответить на этот вопрос себе самим и только потом объяснять это молодым людям.

– Мне кажется, коллега Гастон, что это несложный вопрос, – заметил Пьер Арше.

– Вот как? – С некоторым сарказмом переспросил доктор Дюги, выбрался из-за стола и вышел на середину зала.