Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 166 страниц)

Действительно, девушка передвигалась под водой на глубине в два-три человеческих роста, явно цепляясь руками за что-то. А через несколько секунд она оттолкнулась, всплыла на поверхность и подняла на вытянутой руке сросток ракушек.

– Ну, теперь верите, что здесь не Марианская впадина?

Оказывается, стоило надеть маску, погрузить лицо в воду – и коралловый вал сразу возникал в поле зрения во всей красе. Грандиозная обросшая водорослями стена с неровно скругленным гребнем тянулась вдаль, насколько хватал глаз, и сливалась с зеленоватым мерцанием подводного горизонта. Зависнув над осевой линией гребня, можно было увидеть, что верхушка вала образует кое-где почти плоские участки, а с боков сначала полого, а потом все круче обрывается в глубину…

После пары десятков коротких погружений в районе Большого Кия, гид заключил: «пожалуй, тут все посмотрели», и они, загрузившись в летающую лодку, взлетели и приводнились в несколько милях к северу. Ещё два десятка погружений… Снова перелет… Первые два часа Юн Чун и Линси Ли ныряли, слабо понимая, почему им показывают какие-то пункты на подводном атолле. Но, прислушиваясь к репликам, которыми обменивались меганезийцы после каждого погружения, Юн Чун начала формулировать в уме некий набор правил, которым они руководствуются. Своими наблюдениями она поделилась с Линси Ли вечером, уже после возвращения на атолл Эгмонт и обеда (или, скорее, раннего ужина). Вопреки утреннему манифесту «против трудоголизма, за здоровую лень», рабочий день длился часов двенадцать… Впрочем, возможно, для меганезийцев это не было работой в полном смысле. Просто морская прогулка с дайвингом, а заодно с презентацией объекта подводной недвижимости…

После обеда/ужина китайские стажеры устроились в своем «fare-tupaiti» (картонной хижине в местном стиле) на «reva-parada» (площадке c навесом, поднятой на уровень крыши хижины, и играющей роль гостиной), и Юн Чун изложила свои соображения.

– Мне кажется, их интересуют горбы, с нескольких сторон от которых существуют плоские участки под опоры. Не меньше трех участков. Если на них поставить опоры одной платформы и как-то зацепить за атолл, то она окажется вполне устойчивой. В идеале, они ищут плоские участки в естественных углублениях. Так ещё надежнее.

– Значит, минимум работ на глубине и вообще минимум работ на атолле? – Уточнил Линси Ли, – Просто найти место, привезти платформу и поставить?

– И ещё отрегулировать длину опор, – добавила Юн Чун. – Как ты думаешь, если мы попросим фото, которые они делали под водой на свои мобайлы, это нормально?

– По-моему, они не склонны держать это в секрете, – заметил он. – При подходящем поводе можно и попросить. И нам ещё надо разобраться, как использовать местные транспортные средства…

Лейтенант кивнул в сторону надувного «proa» с пропеллером и крылом дельтаплана.

– А они сильно отличаются от наших армейских мото-дельта? – Спросила Юн Чун.

– Я не думаю, что они сильно отличаются, но не следует, не разобравшись, браться за управление незнакомым видом машины, даже если она похожа на что-то знакомое.

Юн Чун кивнула и добавила:

– Наверное, нам следует начинать как-то строить отношения с соседями. Программа рассчитана на полгода. Как я поняла товарища Зяна, нам надо включиться в местную социальную среду, потому что иначе мы не сможем выполнить свои задачи.

– С соседями вообще лучше дружить, – заметил Линси Ли.

– Да, – она кивнула. – А для этого надо их понимать.

– Я думал, ты их понимаешь, – сказал лейтенант. – Ты же долго там стажировалась.

Юн Чун покачала головой.

– Там, Линси, а не здесь. Здесь не Тувалу, не Токелау и не Самоа. Меганезийцы везде разные, а здешние – очень специфические даже по меганезийским меркам.

– Я полагаю, это обусловлено их работой, – заметил он. – Фрирайдеры это новый род вооруженных сил. Сто лет назад бойцы только что созданных парашютно-десантных отрядов, наверное, тоже выглядели странно с точки зрения современников.

– Ты уверен, что они военные, а не гражданские? – Спросила Юн.

Лейтенант на секунду задумался, а потом утвердительно кивнул.

– Я вижу группу, которая по заранее заданному плану выполнила инфильтрацию на территорию противника, создала укрепленный район и контролировала площади до подхода основных сил. Такая группа в справочнике определяется, как «commandos».

– По-моему, – сказала она, – это больше похоже на не очень хорошо организованный молодежный спортивно-туристический лагерь. Или даже на общину хиппи. На курсах методов разведки мы проходили социопсихологию хиппи. Она именно такая. Кстати, слово: «free-rider» переводится с английского сленга, как бродяга-побирушка.

– То, что они так выглядят, говорит о высоком качестве их подготовки, – ответил он.

– Это не похоже на маскировку, – возразила Юн Чун, показав движением глаз на fare-tupaiti соседей слева, – по-моему, они такие и есть.

– Здесь нельзя судить по одному эпизоду, – сказал лейтенант, бросив взгляд в ту же сторону, – Я думаю, мы можем пригласить их на чашку чая и составить о них более полное и разностороннее мнение.

– Пригласить прямо сейчас? – С сомнением в голосе, спросила она.

– Нет, я думаю, лучше сделать это, когда они закончат, – уточнил Линси Ли.

Fare-tupaiti для китайских стажеров возник вчера (в день их приезда) прямо у них на глазах. Грид, шеф местной ватаги, перебросился парой фраз с Трэмом и Акри, потом, показав пальцем в участок берега лагуны, спросил у Линси и Юн: «Годится?». Они ответили: «Годится». Шеф ватаги крикнул какой-то другой парочке «Годится?». Те ответили что-то вроде «Нет проблем». Через полчаса, стандартную складную хижину, привезенную на мото-рафте с маленьким краном-лебедкой, установили на все четыре ножки в выбранном месте на берегу лагуны, и развернули в «боевое положение». С одного бока хижины, на уровне крыши, на двух дополнительных ножках возникла гостиная (reva-parada), с другой стороны была поставлена водяная бочка с воронкой холодильника-конденсатора, а на обоих скатах крыши размещены панели солнечных элементов электроснабжения. Все, дом готов.

Соседями стажеров справа оказались Трэм и Акри, соседями слева – Пири и Лвок, та парочка, у которой Грид тоже спрашивал мнение. Пири был похож на филиппинца, а Лвок, видимо, относилась к какому-то из бесчисленных молуккских микро-этносов. Обычные тинэйджеры-фрирайдеры здешнего типа. Поджарые, подвижные, веселые, общительные, но способные быть такими ленивыми, что и ленивец бы позавидовал.

Соображения Линси Ли по поводу того, когда лучше пригласить Пири и Лвок на чай, были весьма разумны, поскольку в данный момент эта парочка занималась делом, от которого вряд ли стала бы отвлекаться. Скорее всего, сначала они просто созерцали лагуну на закате, стоя у парапета на своем reva-parada. Видимо потом, под влиянием красочного зрелища, они ощутили зов эроса и немедленно последовали этому зову. Стоило Лвок немного крепче взяться за планку парапета и наклонить торс, а Пири – обнять её сзади, как сама собой образовалась одна из классических поз камасутры.

Юн Чун бросила короткий боковой взгляд на эту увлекательную игру, и заключила:

– Ещё минут на двадцать. Мы успеем посмотреть новости.

– Да, наверное, ты права, – согласился лейтенант. – А как ты думаешь, что тут принято ставить на стол к чаю?

– Вчера я купила в таверне на Морской Корове лимонный джем, шоколад и какую-то местную разновидность печенья, – ответила она. – Думаю, это нормально. А как нам следует их пригласить?

– Я просто помашу им рукой, когда они освободятся, – сказал Линси Ли. – Будет ещё достаточно светло, и здесь это общепринятый способ приглашения в гости.

– Ещё, мне кажется, следует пригласить также Трэма и Акри, – добавила Юн Чун.

– Им я тоже помашу рукой, когда и если они возникнут в поле зрения, – согласился Лейтенант, одновременно выбирая настройку на ITV-пульте.

–

«France-2, Inter-vision». Круглый стол. Европейская культура и космос.

Кардинал Бернар Жюст, советник Папы по науке и культуре,

Анри-Жак Марне, вице-директор Европейского Космического агентства (ESA).

Ришар Риво, политический обозреватель «France Press»:

Шарль Фонтейн, спецкор «Le Figaro».

–

Ришар Риво: Раз уж мне выпало говорить вводные слова… Сегодня, на фоне общей международной напряженности, произошло радостное, позитивное, мирное событие. Наше космическое агентство, меганезийский департамент технического развития, и комитет мэров округа Туамоту, подписали общий протокол о размещении на атоллах Муруроа и Фангатауфа космодрома, полигона и научно-исследовательского центра марсианского проекта «Caravella». Это событие произошло так внезапно, что я даже подумал в начале, что это розыгрыш. Но нет, все серьезно… Да, мсье Марне?

Анри-Жак Марне: Более, чем серьезно. Я прилетел с Туамоту полтора часа назад, с подписанными бумагами, и улетаю туда снова, через три дня, с группой экспертов, которые будут решать технические вопросы со своими меганезийскими коллегами.

Риво: Итак, мы полетим к Марсу из Французской Полинезии? Местные жители не реагируют агрессивно, когда их острова называют Французской Полинезией?

Марне: Нет, если в этом нет политического подтекста. А у меня ничего подобного, разумеется, не было. В прессе иногда раздувают значение войны за Клиппертон, представляя дело так, будто французы и меганезийцы теперь чуть ли не враги. Ну не глупость ли? Номинальная война 12-летней давности из-за необитаемого колечка суши площадью с кукурузное поле. Война, на которой никто не убит и не ранен.

Шарль Фонтейн: Тем не менее, тогда, 12 лет назад, все выглядело крайне серьезно. Экспедиция нашей эскадры с Реюньона. Взрыв меганезийской водородной бомбы севернее Соломоновых островов. Казалось, ещё немного – и большая война.

Марне: Это потому, что бульварная пресса раздула нездоровый ажиотаж. Понятно. Военная тема приносит тиражи. Но, знаете, пора расставить точки над «i». Как учил генерал Де Голль, реальность нашей внешней политики, это не реставрация империи образца XIX века, а создание международного франкофонного сообщества. Нашим туристам во Французской Полинезии не требуется переводчик. Это так, к слову.

Риво: А как там, на ваш взгляд, отношение к французам и к Франции?

Марне: К французам замечательное отношение. К Франции… Меня, как человека, связанного с аэрокосмической техникой, приятно поразила популярность истории французского воздухоплавания среди меганезийцев. Если говорить о французской культуре вообще, то Гоген, Экзюпери и Жюль Верн там известны каждому. Это в школьной программе. Наши энциклопедисты, кстати, тоже. К нашим политикам отношение настороженное, но меганезийцы вообще противники государства в его европейском понимании. Это особенность их национального менталитета.

Фонтейн: Анри-Жак, а что вы скажете о меганезийской суборбитальной авиации? В позапрошлом году я летал на их шаттле с островов Кука на Мадагаскар и получил неизгладимые впечатления… Правда, было страшновато.

Марне: Дешевые шаттлы – это серьезное достижение Меганезии. Только им удалось создать массовый суборбитальный транспорт. Здесь нам есть, чему поучиться.

Риво: Итак, возвращаемся к теме космоса, космического сотрудничества и, как ни неожиданно это прозвучит, к теме религии. Лично я был поражен, когда узнал, что соглашение по Марсу состоялось благодаря посредничеству монсеньора Жюста.

Кардинал Бернар Жюст: Значит, у вас было ложное представление о религии.

Риво: В каком смысле, ложное?

Жюст: Вы находились в плену стереотипа, согласно которому церковь считается консервативной структурой, идейно противоположной научному сообществу. Меня удивляет, насколько устойчив этот предрассудок. Вы знаете, что автором первой математической модели расширяющейся Вселенной был аббат Жорж Леметр?

Риво: Честно говоря, не знал… А как же креационизм, шесть дней творения?

Жюст: Шесть дней творения – это идеальная модель. Упрощенное описание, как идеальная планарная геометрия Евклида. Но сегодня мы говорим не о вопросах абстрактной теологии, а о практической роли церкви в европейском прогрессе.

Фонтейн: Скажите, а в чем заключалось ваше посредничество? Если это не тайна.

Жюст: В чем-то, разумеется, тайна, но в основном, я открыто и просто делал то, что должно. Я старался объяснить влиятельным персонам в нашей стране, что следует внимательно относиться к вопросу о союзниках и противниках. Иначе мы оттолкнем протянутую руку друга и обнимемся с негодяем, который ударит ножом в спину.

Фонтейн: А нельзя ли узнать более конкретно, о каких друзьях и врагах идет речь?

Жюст: У вас, я полагаю, нет сомнений, что мсье Марне летал к друзьям?

Фонтейн: В общем, видимо, нет. Хотя, мне странно, что вы, католический кардинал считаете меганезийцев друзьями. Они выгнали со своей территории католическую церковь, а все церковное имущество передали квази-католической общине, которую мировая пресса в шутку окрестила «атолликами». Как я понимаю, ни вы, ни Папа Римский, даже не можете приехать в Меганезию.

Жюст: Совершенно верно. Меня остановят прямо в аэропорту и депортируют. Но это совсем не значит, что я должен считать их врагами. Меня депортируют не как врага народа, не как человека, которого ненавидят, а как офицера организации, с которой у истеблишмента Меганезии испорчены отношения. Во времена реформации у нас во Франции случались вещи и похуже, но сейчас католики живут в мире с гугенотами. Я уверен, мы научимся жить в мире с океанийскими «атолликами». Первые шаги в этом направлении уже делаются. 20 июня в Париже открывается Фестиваль «Католические студенты за прогресс и взаимопонимание». Там будут не только ребята из Европы и Америки. Там будут океанийцы – «атоллики». Там будут мадагаскарцы, в религии которых католицизм совместился с культом предков. Там будут также африканцы – транс-экваториалы, почитающие Мадонну в своих синкретических религиях.

Риво: И все они согласились приехать сюда, на католическое мероприятие?

Жюст: Многие согласились. Знаете, Ришар, обычно, люди придают не такое большое значение формальным различиям религии. Сейчас речь идет об интересном и важном общем деле на благо человечества. Учреждается международная школа астронавтики (ScAN). Это новая прогрессивная католическая инициатива, развитие молодежного проекта YES (Young Engineers Satellites), который действовал при ESA в последнем десятилетии прошлого века.

Фонтейн: Это будет проект только для католической молодежи?

Жюст: Разумеется, не только. Мы приглашаем всех молодых людей, которые готовы сотрудничать в деле гуманизма и прогресса. К сожалению, такое сотрудничество не получится с религией, последовательно выступающей против гуманизма и прогресса.

Фонтейн: Вы имеете в виду ислам?

Жюст: Мы часто говорим о диалоге с исламом. Тут следует чётко понимать: диалог возможен с мусульманами, разделяющими религиозные воззрения Авиценны, Омара Хайяма и многих других великих ученых и гуманистов арабского Ренессанса. Диалог возможен с мусульманскими аграрными социалистами новой волны «Асвади». Но с агрессивным исламом, требующим, чтобы весь мир жил по законам шариата, диалог исключен. Мы уже слишком далеко зашли по пути уступок.

Риво: Мы слишком далеко зашли, и что теперь?

Жюст: Теперь мы перед выбором: или союз с обществом, которое основано на иных идеях, но готово жить в мире и дружбе с соседями, или подчинение полудикой орде, которая видит в нас только будущих рабов. По-моему, это очевидно. А по-вашему?

Фонтейн: Вы предлагаете союз с океанийцами против исламистов?

Жюст: Давайте спросим представителя науки. Анри-Жак, кто вам ближе, с кем вы предпочитаете иметь дело: с океанийцами или с исламскими фундаменталистами?

Марне: Я бы ни с кем не хотел враждовать. Но иметь дело с меганезийцами, конечно, гораздо комфортнее и продуктивнее, чем с… Я не хотел бы показывать пальцем…

Жюст: … И не надо. Мы вас поняли, и ваша тактичность делает вам честь.

Фонтейн: … Но, по-моему, с африканскими транс-экваториалами все не так просто.

Жюст: С ними как раз все просто. Они стояли 11 апреля на бастионах Мтсамборо, защищая остров Майотте, заморскую французскую территорию на Коморах. Транс-экваториалы сражались против исламских агрессоров бок о бок с бойцами нашего Иностранного Легиона. Мне этого достаточно, чтобы считать их союзниками.

Фонтейн: Несмотря на то, что Гаагский трибунал обвиняет их в геноциде?

Жюст: Если бы великий франкский мажордом Карл Мартелл жил в наше время, то Гаагский трибунал, безусловно, обвинил бы его в геноциде мусульман, а многие, наверняка критиковали бы Мартелла за узурпацию власти, авторитаризм, разбой и многоженство. Но для Франции гораздо важнее то, что Мартелл разгромил Абд эль-Рахмана под Пуатье и изгнал мавров. У вас другое мнение?

Фонтейн: В общем, если отбросить политкорректность, то я с вами согласен.

Жюст: Вы совершенно правы, Шарль. Давайте мы отбросим политкорректность и вспомним о том, что мы – не какой-то случайный сброд на территории Европы. Мы – французы с определенной историей, культурой и обычаями.

Риво: Монсеньор, вы не боитесь обвинения в национализме и расизме?

Жюст: Обвинить в этом человека, выступающего за фестиваль и проект с участием представителей всех существующих рас и не менее двадцати наций – это абсурд. Но такое обвинение прозвучит. Я не боюсь этого. Мне есть, что ответить.

Фонтейн: Продолжая предыдущий вопрос – а вы не боитесь острых социально-политических последствий, в частности – разгула терроризма в нашей стране?

Жюст: Я надеюсь, что наша полиция и вооруженные силы знают свои задачи.

Риво: Может быть, вернемся к теме космического сотрудничества?

Жюст: Да. Мы слишком углубились в политику, а ведь Арно-Жак Марне может рассказать о гораздо более увлекательных вещах. О том, как будет развиваться марсианский проект и другие программы космического сотрудничества.

Марне: Благодарю вас… Наверное, следует начать с тех новых технологий, за счет которых пилотируемые миссии к другим планетам, о которых люди мечтают более столетия, становятся реально выполнимыми в короткие сроки. Я начну с прогресса двигателей со сверхвысокими скоростями истечения реактивной массы. Только их использование позволяет уменьшить вес топлива до разумных значений, при этом достигая скорости сто километров в секунду. Это означает прохождение миллиона километров менее, чем за три часа. Полет «Каравеллы» до Марса займет около двух недель – против полугода в пути у кораблей начала нашего века…

–

…

Пири и Лвок на reva-parada соседнего fare-tupaiti завершили этюд на тему камасутры, проводив последние лучи солнца сначала громкими хоровыми возгласами, а затем нежным мурлыканьем. Выждав минуту, Линси Ли встал с циновки и выполнил над головой несколько призывных взмахов растопыренной ладонью. Несмотря на уже сгустившиеся сумерки, и на некоторую релаксацию адресатов, его жест был замечен почти сразу же. Прогнозируемая реакция. Пири сложил ладони рупором и крикнул:

– По делу, или, типа, так?

– Типа, так! – Крикнул в ответ китайский лейтенант.

– ОК! Моемся и идем! – Сообщил Пири, переглянувшись со своей подругой.

Водные процедуры под душем (а точнее – под идущим от штуцера на водяной бочке шланга с насадкой) заняли у этой парочки минут десять. Ещё три минуты времени на движение по тропинке между кустами местных травянистых колючек, и вот они тут.

– Aloha foa! – Пискнула Лвок, взбегая по трапу на reva-parada, – жрать есть чего?

– Её после секса пробивает на хавчик, – сообщил Пири, поднимаясь вслед за ней.

– Я маленькая, мне надо пополнять калории, – пояснила она.

Лвок из-за каких-то этнических особенностей, при телосложении вполне взрослой девушки была ростом чуть выше полутора метров и весила, наверное, килограммов сорок пять. Кроме того, голос у нее был писклявый, как у подростка.

– Может быть, шоколад к чаю? – Предложила Юн Чун.

– Шоколад? Классно! Yo! Калории!!!

Пири пощекотал её за бок, чтобы привлечь внимание, и предупредил:

– Смотри, не объешься, а то будет диатез во всю задницу.

– Не порти аппетит! – Фыркнула она и, глянув на экран, спросила. – Hei foa, это евро-марсиане, ага? Ух ты, kane в красной шапочке! Типа, стиль «красная планета», e-oe?

– Это кардинал, – сообщил ей Линси Ли. – У него такая шапочка входит в униформу.

…

8. Неандертальские обычаи as it is.

Дата/Время: 18.04.24 года Хартии.

Гренландия Кюджаллек.

После дня стабильного Лабысла

=======================================

Триумфальное возвращение в Кюджаллек произошло около девяти утра. Как-то само собой получилось так, что Олаф и Фрис «зависли» в Уумуите, в доме Скалди. Можно было, наверное, отвезти их в Какорток, в отель, но за полдня знакомства две парочки нечувствительно успели достаточно подружиться, чтобы вариант с отелем даже и не рассматривался… Как и не рассматривался вариант приехать и просто лечь спать.

Морозным ясным утром 18 апреля, четверо искателей приключений, устроившись в японской бане (гордости бытового креатива Скалди), отмокали в горячей воде для профилактики простуды после двух критических перемен климата: с заполярного на субтропический и обратно. Титановый чан диаметром 2350 мм, бывшей в своей прошлой жизни головным колпаком ракеты-носителя «Taurus» (неудачно запущенной с полигона Каанаак-Туле), легко вмещал четверых – разумеется, если не вытягиваться во весь рост, а распределиться по кругу, полулежа.

– Вот он, постапокалипсис, – радостно объявил Олаф, – Термоядерная третья мировая война завершилась, и на обломках цивилизации… А точнее, в удачно обломавшихся обломках… Четыре положительных героя принимают горячую ванну. А ты, Скалди, говорил: не бывает. Сценарии, в отличие от фактов, действительно упрямая вещь…

– У него рецидив голливудского синдрома! – прокомментировала Фрис, и под водой бесцеремонно пихнула оратора локтем в бок.

– У меня романтическое настроение. Сонное туманное утро… Обломки затонувшей баллистической ракеты… Маленькие розовые сиськи на поверхности воды…

– Тебя не устраивает размер моих сисек? – она вторично пихнула его в бок.

– Меня в данный момент все устраивает. И даже твое агрессивное поведение в ванне, воспринимается мной, как естественное следствие заката человеческой культуры.

– Он бывает такой трогательный, – сообщила Фрис, погладив Олафа по затылку.

Скалди поднял руки из воды, потянулся, зевнул и произнес:

– Я не понимаю, как можно из одного неудачного запуска неплохой, кстати, ракеты-носителя, раздуть целую апологию гибели цивилизации.

– Ты просто не чувствуешь духа кино, – ответил швед, – Он в том, чтобы, выбрать в реальности какую-нибудь деталь, вывернуть её наизнанку, приклеить к ней два часа мясорубки, и получить за это несколько миллионов баксов.

– Олаф завидует Торверку Хникарсону, исландцу, нашему киносценаристу, который придумывает нам ультра-боевики, в частности, «Ледяной Мир», – сообщила Фрис.

– Нет, я не завидую, я преклоняюсь. Торверк без всякого биологического образования догадался, что большинство людей это просто платежеспособные растения…

– Большинство людей это платежеспособные растения? – восторженно переспросила Хелги, – Шедевр! Отпад! Можно, я где-нибудь вверну?

– Дарю, – сказал Олаф, – Надеюсь, ты донесешь до людей мой философский гений.

Голландка издала дикий индейский боевой клич, выскочила из чана (использовав в качестве ступенек сначала колено, а потом плечо Скалди), метнулась к той полке, на которой была сложена её одежда, и вытащила из кармана электронный блокнот.

– … И вот так двадцать раз на дню, – сообщил Скалди, – … Потому, что моя любимая женщина убежденный трудоголик… А про что, кстати, этот фильм?

– Это продолжение «Водного Мира», 1995 года, – проинформировала Фрис, – В том, первом фильме, произошло глобальное потепление, в Арктике и Антарктике льды растаяли, и практически вся планета скрылась под водой… Соленой, что характерно. Пресная вода стала проблемой, суша тоже стала проблемой, люди одичали, живут в плавучих деревнях из старых заржавевших кораблей, скрепленных всяким говном, а главный герой, мутант, отрастил жабры и рассекает на модном парусном тримаране.

– … И очень трогательно флиртует с главной героиней, – добавила Хелги, плюхаясь обратно в чан, – … Фильм объективно трэш, но актеры превосходные.

– Я так и не услышал, про что «Ледяной мир», – напомнил гренландец.

Фрис шлепнула ладонями по воде.

– Идея лежала на поверхности! После глобального потепления, настало глобальное похолодание. По образовавшемуся в первой серии глобальному океану, огромными стадами ходят глобальные льдины, айсберги, белые медведи и нацисты-людоеды.

– А почему уровень океана при глобальном похолодании не упал? – удивился он.

– По сценарию, – ответила шведка, – Понимаешь, Скалди, «Ледяной мир» был первой пробой сил нашей исландско-шведской студии «Scandia-Screen» в полнометражном боевике. До того мы снимали только короткометражное кино. Короче, мы с Олафом решили не распыляться, и сказали Торверку, чтобы он использовал ландшафты на исландском Кефлавике и на нашем полярном Астриде. Так проще, все под рукой.

– И кусочек Меганезии, – добавил Олаф, – Остров Мана-те-Тахуна, или Анатахан, на американский манер. Это одна из самых активно-вулканических точек на планете, в меганезийском муниципалитете Фараллон. 4000 миль на юго-запад от Астрид, 300 к северу от американского Гуама и 1000 к северо-востоку от Пелелиу-Палау. Там у нас друзья, четкие ребята, они нам помогли все это организовать за нормальную цену.

Скалди с удовольствием потянулся, так что хрустнули суставы, и спросил:

– А кто играл нацистов-людоедов.

– Кто, как не мы с Олафом, – сказала Фрис, – у нас эсэсовский и стрелковый опыт. Те обычные дублеры-каскадеры, которые на других студиях, ни за что не согласились бы работать с реальным пехотным огнеметом. А мы запросто врезали из него по насквозь положительным неграм. Поджарили их заживо и съели. Правда, главные герои, негр с негритянкой, оказались абсолютно несгораемыми, выжили, нырнули, нашли на дне древнюю космическую базу, включили оттуда специально обученное гравитационное поле, и навели на наш нацистский поселок астероид.

– Тема астероида уже тогда витала в воздухе, – добавил Олаф.

– Негров мы пригласили из легиона коммандос Шонао, – добавила Фрис, – Президент Ндунти это одобрил. Он сказал: «моим ребятам надо быть ближе к культуре, да».

– А дальше «Happy end»? – попробовала угадать Хелги.

Олаф утвердительно кивнул и продолжил.

– Разделавшись с нами, гадами, влюбленные негры поплыли на эскимосском каяке в поисках счастья, и добрались до единственного не замерзшего места на планете. Это оказались Марианские острова – за счет вулканов вокруг Марианской впадины. Там, конечно, демократия, прогресс, звездолеты и полное расовое братство. И счастливая негритянка, которая за время плавания в каяке успела обзавестись очень элегантным круглым брюшком, рожает там киндера. Вовремя доплыли. В финальном кадре, она поднимает его на руках к небу, там звездочки, и говорит ему: «это все теперь твое».

– Как-то они по-меганезийски финишировали, – заметила Хелги.

– Да, – согласился Олаф, – Наверное, сказалось тамошнее влияние.

– Мы там работали шесть недель, – добавила Фрис, – И имидж нашей студии «Scandia-Screen» в США очень поднялся. Когда янки на Гуаме узнали, что мы вот так запросто договорились на счет островка, на счет извержения, на счет рождения киндера, и…

– Минутку, – перебил Скалди, – Я понимаю, можно договориться по поводу съемок на вулкане, но как договориться с вулканом, чтобы он как раз, извергался, и с киндером, чтобы он как раз, родился? Как-то это…

– Наши друзья Рон и Пума Батчеры, – в свою очередь, перебила его шведка, – Те самые, которые с Пелилиу, они с кем угодно могут договориться.

Скалди шумно фыркнул, зачерпнул пригоршню воды, сполоснул лицо и объявил:

– Наши гейзеры в Уунартоке, конечно, не то, что вулканы, зато извергаются стабильно.

– Покажете? – спросила Фрис.

– Сейчас вылезем, – ответил гренландец, – обсохнем, остынем, выпьем кофе и поедем.

…

Примерно в полдень. Кюджаллек. Термальные источники Уунарток.

…Скалди остановил тоббоган около невысокой декоративной изгороди, снабженной знаками в виде перечеркнутой машины, и сообщил.

– Охраняемый природный объект. Дальше только пешком.

– Наш любимый купальный гейзер, вон там! – добавила Хелги, показывая на одну из шапок пара или тумана, колыхающихся над холмистой снежной равниной.

– Метров пятьсот, – на глаз определил Олаф.

– Плюс-минус полста, – педантично добавила Фрис, – короче, пошли.

Куда идти, было понятно: в указанном направлении вела довольно широкая полоса уплотненного снега, со снежными брустверами с обеих сторон: признак работы мини-бульдозера. Путь оказался чуть больше 500 метров, поскольку полоса шла не прямо, а огибала один из холмов. Сразу за поворотом открылся вид на небольшое термальное озеро, кажущееся призрачным из-за движения слоев тумана. А полоса разделилась на тропинки, огибающие «охраняемый природный объект».

– На наше любимое место уже кто-то шлепнулся, – объявила Хелги, показывая ладонью куда-то вдоль одной из тропинок. – Двое, как минимум.

– Студенты, – пояснил Скалди. Двигаясь вперед. – Тут рядом кампус политехникума, и молодежь, естественно, пользуется, захватывая самые лучшие поляны.

В ответ, из тумана послышался писклявый, но сильный, голос, принадлежащий, явно персонажу женского пола, между средним и старшим школьным возрастом.

– Доктор Турсен ворчит! И зря! Мы не захватили поляну, а заняли, чтобы никто её не захватил. Мало ли: вдруг доктор Турсен и фрекен Сонстром придут. Скажи, Отто?

– Мы рассуждали точно так, – подтвердил другой голос, принадлежавший тинэйджеру мужского пола, – И мы угадали… О! А вас четверо?

– Мы размножились делением, – невозмутимо отреагировала Хелги.

Оба юных организма: девчонка, датско-эскимосская метиска, и мальчишка, типичный германец, с энтузиазмом заржали.

– Привет, троглодиты! – бодро приветствовал их Олаф, – В кино сняться не хотите?

– Можем устроить, – добавила Фрис, – Мы из кинокомпании «Scandia-Screen», так что запросто организуем. Кстати: Фрис Ларквист и Олаф Экхелм к вашим услугам.

– Отто Хаземан и Норэна Анна Мария Магдалина Кииклик к вашим, – тоже иронично-церемонно ответил мальчишка. И он, и его подруга действительно были экипированы в стиле троглодитов: нечто наподобие травяных юбок на бедрах, и нечто вроде звериных шкур, накинутых на плечи мехом наружу.

– Неандертальская мода с папуасским дополнением, – сообщил Скалди, – Но, реально, и шкура, и юбочка, из синтетики. Профанация палеолита.

– Никакая не профанация! – возмутилась девчонка, – Это «LiBi-pro»!