Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 166 страниц)

13. Очень простая африканская дипломатия.

Дата/Время: 22.04.24 года Хартии. Вечер.

Мозамбик. Мопуту.

=======================================

Таши Цамбва, декурион легионеров президентской гвардии Шонао, прибывший с неофициальным визитом в Мапуту, столицу Мозамбика, был похож на некрупный экземпляр великана-людоеда из голливудского триллера. Посреди безукоризненно-стильного и изящного интерьера Малой Президентской Приемной, этот брутальный субъект в рубчатых десантных ботинках и зелено-желтой пятнистой камуфляжной тропической униформе, выглядел неуместно, как панковский окованный железными заклепками напульсник на прилавке какого-нибудь модного ювелирного магазина.

Президент Анзизо Джауджи в элегантном светло-сером костюме и снежно-белой рубашке, генерал Йокили Монара, в сверкающем золотыми аксельбантами парадном кителе, и президентский секретарь-референт, очаровательная Наями Кавайо в чем-то экстремально-новомодном, вписывались в эту обстановку гораздо гармоничнее. На столике из красного дерева, сделанном в форме антично-мифического круглого неба, поставленного на плечи триады атлантов, лежала подробная карта сегмента Африки южнее 10 градусов Ю.Ш. и восточнее 30 градуса В.Д.. Поверх карты гордо стояла литровая бутылка дорогого виски, а рядом с ней – четыре хрустальных стаканчика.

Цамбва аккуратно, не спеша, заштриховал на карте только что нарисованную им же фигуру – немного деформированный треугольник с основанием сто миль и высотой полтораста миль, и отложил фломастер в сторону.

Джауджи бросил взгляд на это произведение живописи, вынул из бокового кармана яванскую сигару, откусил кончик, выплюнул в угол (под неодобрительным взглядом Наями), щелкнул золотой зажигалкой с рубиновой инкрустацией, втянул в себя дым, медленно выпустил его из ноздрей причудливыми клубами, и спросил:

– Вы совсем охуели?

Декурион легионеров равнодушно пожал мощными плечами, вытащил из кармана униформы бумажную пачку простых солдатских сигарет без фильтра, прикурил от спички, чиркнув её о край подошвы ботинка, и ответил:

– Ты полторы недели гребешься, и ни хрена не можешь сделать с нашими парнями, усевшимися на спину Великой Замбези. Ты ни хрена не можешь с нами сделать. Да! Потому, что твои приятели из сраного Африканского Союза и ублюдки исламисты из нефтяного аравийского болота, сидят в конуре и дрожат, как побитые палкой собаки. Скажи, если я не прав! Ты связался с лживыми чужаками, Анзизо, а своих соседей, которые всегда были тебе друзьями, ты обидел глупой блокадой, и обстрелом из-за воздушных шариков. Чем ты теперь недоволен? Мы поступили с тобой по чести, по-соседски. Мы не стали сжигать твои города, разрушать твои порты, мосты и дороги, убивать твоих людей, кроме, тех, которые прямо вступили в бой, но те не в счет, ведь такова судьба солдата. Мы сломали твои военные самолеты и радары, но ты сам нас вынудил сделать это. Мы хотим забрать выход к океану по Великой Замбези, но это потому, что вдруг ты опять решишь сделать блокаду. Мы не хотим рисковать, нет!

– Вы хотите разрезать мою страну пополам! – рявкнул Джауджи.

– Нет, Анзизо, – декурион покачал головой, – Это сейчас мы её разрезали пополам, на всякий случай. С запада, наш десант занял плотину Кабора, и наша артиллерия там простреливают узкую полосу твоей земли. На востоке мы твердо стоим на побережье океана от Чиндэ до Куелиманэ, а на западе так же твердо стоим в Бобокамбене, и вся Великая Замбези от дельты и до границ провинции Тете теперь наша. На трассе EN1 только один большой мост, который соединяет твой север и твой юг. По обе стороны моста – наши кордоны. С юга к Куелиманэ, ведет тоже только одна большая дорога: трасса EN7, и она тоже у нас. Я заштриховал то, что уже наше. Там ни одного твоего отряда, Анзизо. Наши патрули по всем рукавам великой реки, наши машины умеют быстро двигаться и по воде, и по болоту. Если ты двинешь туда свои войска, то они утонут в грязи, когда озеро Кабора выльется в дельту. По дороге оно смоет города в провинции Тете. А ты будешь без электричества, потому что не станет Кабора ГЭС.

Генерал Йокили Монара со злостью ударил кулаком по столу.

– Этот гад просто издевается над нами!

– Помолчи и не ломай мебель, Йокили, – ровным голосом произнес Джауджи, – Сядь ровно, выпей виски и упокойся. Чоро не прислал бы своего человека, если бы ему не было, что сказать мне. Ну, декурион, теперь переходи к сути дела.

Таши Цамбва коротко кивнул и снова заговорил.

– Чоро велел сначала спросить: Анзизо, согласен ли ты с тем, что это дело между соседями. Между тобой, им и Адэ Нгакве. Чужих оно не касается. Никакого ООН, никакого Африканского союза, вообще никого, кроме вас троих. Да или нет?

– ООН уже признала вас агрессорами, – заметил Джауджи, – И мне не очень трудно добиться санкций против вас. Почему бы мне это не сделать?

– Если так, – ответил Цамбва, – то Чоро велел передать: не надейся на ООН. ООН не объявит новую блокаду против воли Китая и Франции. А если бы и объявила, то кто захочет исполнять? На него упадут неизвестно чьи бомбы, а Франция и Китай потом сделают вид, что не причем и укажут друг на друга. ещё, Чоро велел тебе передать: посмотри на небо. Главные люди в ООН сидят на горшке со спущенными штанами и глядят в космос, где взрываются бомбы, которые могут снести целый материк. И эти бомбы принадлежат нашим союзникам, покупателям наших минералов. Ты думаешь, Анзизо, что ООН, видя это, пойдет защищать твою страну? Ты зря так думаешь! Да!

Президент Джауджи, медленно кивнул.

– Допустим, я соглашусь не впутывать сюда чужих. Что я с этого буду иметь?

– Остров Большой Комор, – без колебаний ответил Цамбва, – Это хороший остров, в полтораста милях от тебя. Мы там зачистили лишних людей, и ты получишь его без войны. Ты придешь туда, как миротворец, а не как агрессор, сделаешь референдум, поставишь своего человека, и авторитетные страны скажут: «Это по закону! Да!».

– Кто меня туда позовет? – спросил президент.

– Народ выйдет на площадь и закричит: «Мозамбикские солдаты, спасите нас!».

– С чего это мусульмане захотят, чтобы их спасали не мусульмане? Я не верю тебе, Цамбва, и тем, кто тебя послал. Мусульмане захотят мусульманских солдат.

Декурион поднял правую руку и покачал в воздухе указательным пальцем.

– Кто закричит не то, что надо, того не спасут никакие солдаты. Это все знают.

– ООН требует, чтобы такое делалось без принуждения, – заметила Наями.

– Кто скажет, что его принуждали, того тоже никто не спасет, – ответил Цамбва.

– Большой Комор гораздо меньше того, что ты заштриховал на карте, – задумчиво произнес Джауджи.

– На это Чоро велел ответить: жаль, что так, но ничего другого мы дать не можем.

– В этом есть логика. Да, – все так же задумчиво сказал президент и переглянулся со своими компаньонами, – …Но нам, как патриотам, трудно на это пойти.

– Чоро всегда говорит: патриотизм ценен, – проинформировал Цамбва, и лаконично спросил, – Сколько?

– Ну… – начал Джауджи, и поглядел на потолок, решая, какое число там прочесть.

…

14. То. что вы хотели знать о марксизме, но боялись спросить.

Дата/Время: 25.04.24 года Хартии.

Социалистическая Республика Тимор-Лесте (Восточный Тимор).

=======================================

Элвира высыпала в приемный бункер кухонного комбайна миску помидоров (поверх всего, что было высыпано туда ранее) и нерешительно покрутила пальцем рядом с кнопкой «START».

– Ты в чем-то не уверена? – мягко спросил Ним Гок, – Если хочешь, можно ещё раз прочесть инструкцию к этой технике.

– Боюсь, – вздохнула Элвира, – Что я не буду уверена, даже если прочту её пять раз.

– Если ты все сделала по инструкции, то просто нажми кнопку, – сказал он.

– Да? А вдруг, все-таки, что-то не так?

– Но ты никогда не сможешь этого определить, если не включишь аппарат, – резонно заметил Ним Гок, – поэтому лучше все-таки, нажать.

Она вздохнула, зажмурилась и решительно ткнула пальцем в кнопку. Послышалось негромкое жужжание, содержимое приемного бункера всосалось внутрь агрегата, на маленьком экранчике что-то разноцветно замигало, из вентиляционного отверстия показалась струйка пара. По кухне поплыл запах чего-то, вероятно, съедобного.

– Видишь, – сказал красный комбриг, – Критических событий пока не происходит.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Я полагаю, что если бы они происходили, то появился бы какой-нибудь тревожный сигнал, или, как минимум, мы бы почувствовали запах горелого.

– Мало что пригорает так быстро, – возразила Элвира.

Ним Гок отрицательно покачал головой.

– Когда нам дарили эти кухонные аппараты, то сообщали, что в них ничего не может подгореть, потому что материалы, из которых сделаны контактные поверхности…

– Да, я читала предисловие к инструкции, – перебила она, – Просто, понимаешь, я всю жизнь готовила просто на плите, в котелке, на сковородке, в печке…

– Но ведь так удобнее и тратится меньше времени, правда?

Она кивнула и, сделав шаг назад, осторожно прислонилась к его плечу.

– Знаешь, я даже к тебе ещё не привыкла. Я все время боюсь: вдруг что-то не так?

– Но я-то ведь не кухонный комбайн, – сказал он и погладил её по спине, – Я просто мужчина, самый обыкновенный, разве нет?

– Ты иногда как скажешь… – она повернула голову, посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась, – … Давай, мы спросим у первого встречного: похож ли ты на самого обыкновенного мужчину? Что ответит первый встречный?

– Ну, знаешь, мало ли, что про меня болтают. И я, на самом деле, хотел сказать, что соответствую тем требованиям, которые обычно предъявляются к…

– Соответствуешь, только давай ты не будешь это так называть? Семья это не армия, понимаешь? Здесь не говорят так… Ну, не знаю, как объяснить…

Комбриг ещё раз осторожно погладил её по спине, потом сделал шаг назад, а потом прошелся взад-вперед по кухне.

– Я скоро научусь выражать мысли так, как это принято делать в семье, – уверенно сообщил он, – Некоторые вещи мне тоже непривычны, но это нормально при любом обучении. Например, мне непривычны эти шесть помещений на двух человек. Мне кажется, что это излишество… Подожди, я знаю, что ты сейчас мне возразишь, но я говорю о субъективных ощущениях. Возможно, это моя неправильная привычка.

– Но это же здорово, когда много места, – возразила она, – И это не просто так! Люди придумали это, чтобы в доме было удобно жить. Мне кажется, что когда такие дома появятся у многих, ты перестанешь переживать на счет излишеств.

– Возможно, ты права, – он кивнул, – Но сейчас большинство этого не имеет. Фермеры, рыбаки, и наши бойцы, в основном, живут в маленьких домах, или в общежитиях. Мы оказались в числе более богатых, и я опасаюсь, не показываем ли мы плохой пример.

Элвира улыбнулась и положила ладонь ему на плечо.

– Не обижайся, но Кайемао Хаамеа говорит обратное: Плохой пример подает тот, кто живет неблагополучно, у кого нет ни дома, ни лодки, ни огорода…

– Кай Хаамеа – ariki, король канаков, – перебил Ним Гок, – Это другое.

– Почему? – спросила она. – Он эксплуататор? Феодал? Угнетатель народа Атауро?

– Я же сказал: не просто «король», а «король канаков». У него есть обычаи разумного управления, которым, как он говорит, три тысячелетия, и в это можно поверить. Но у меня, у доктора Немо, или у адмирала Ройо Исо, этого нет, поэтому, мы каждый раз должны оценивать: как повлияют наши поступки на отношение окружающих.

– И что? – спросила Элвира, – Окружающие стали хуже к тебе относиться, когда ты переехал из казармы в дом и стал семейным человеком, когда у тебя появился свой огород, трицикл, лодка, и этот маленький самолет, из-за которого ты так спорил?

– Окружающие стали относиться лучше, – не без колебаний, признал комбриг, – но, возможно, это связано с буржуазной привычкой преклонения перед богатством.

– Какое такое преклонение! – возмутилась она, – Разве люди стали тебя бояться, или смотреть на тебя снизу вверх? Вот когда ты жил в казарме, это было страшно. Люди говорят: очень страшно, когда главный человек с пулеметом – нищий и бездомный.

Кхмер, в некоторой задумчивости свел пальцы обеих рук, став на секунду похож на странствующего даоса из древних индокитайских легенд.

– А как люди говорят сейчас? – спросил он.

– Сейчас люди говорят: хорошо, когда управляет нормальный человек. Наш сосед, у которого семья и хозяйство. Теперь мы его понимаем. Теперь он свой, потому что он хочет примерно того же, чего и мы хотим. Теперь можно жить спокойно.

– Что, прямо так и говорят?

– По смыслу так, – уточнила Элвира, – Люди болтают на рынке, да мало ли где. Ты не заметил, что последние несколько дней соседи заглядывают к нам в гости? Кстати, я думаю, что было бы неплохо и нам иногда делать так же. Так принято, понимаешь?

– Хорошо, – он кивнул, – Но только не сегодня. Сегодня у нас…

– Понятно, что не сегодня, – перебила она, – Давай завтра? Договорились?

– Хорошо, – повторил он, – Давай завтра.

Саунд-бластер кухонного комбайна изобразил музыкальную фразу из ламбады.

– Кажется, – нерешительно заметила Элвира, – эта машина считает, что все готово.

– Если ты не очень уверена, то можно попробовать, – предложил комбриг, – если ты боишься, то я могу попробовать первым, и если ничего не случится, то…

– … Я конечно, немного боюсь этой машины, но не настолько, – перебила она.

…

… Флер, выполнявшая функции штурмана, ткнула пальцем в навигационный экран.

– Ежик, вон та фигня с юга – это остров Ветар, там была база ВМС Индонезии. Сейчас, наверное, её нет, но давай, обойдем, а на юг повернем, когда уже будет Атауро.

– Думаешь, тут ещё могли остаться исламисты? – поинтересовался Оскэ Этено, едва заметно поворачивая штурвал вправо.

– Ну, Ежик, ты же слышал, как папа рассказывал: тут все через жопу, кроме клизмы.

– Так то было больше месяца назад, – заметил он.

– А… – Флер махнула рукой, – … Лучше потратить лишних десять минут. И заодно, посмотрим Атауро сверху. Говорят, красиво.

Со стороны левого крыла «растопырки» медленно проплыл берег Ветара, сначала выступающий к северу, потом изогнутый к югу дугообразным заливом, потом снова выступающий к северу, а потом уходящий на юго-запад.

– Поворачивать уже? – спросил Оскэ.

– ещё три мили, – ответила она, – Типа, для страховки.

– ОК… А если найдется женщина, которая прикурит мне сигарету…

– А что ей за это будет? – поинтересовалась Флер.

– Э-э… Я ей уступлю первый выстрел из подводного ружья в тиморской акватории.

– Идет, – согласилась она и, выбив из пачки две сигареты, прикурила обе, после чего сунула одну в его требовательно протянутые пальцы.

Оскэ затянулся, выпустил изо рта струйку дыма, потом бросил взгляд на курсограф и начал перекладывать штурвал влево. Почти тут же из динамика рации послышалось:

– Легкомоторный борт, начавший разворот к югу около западной оконечности Ветара, ответьте авиа-патрулю Атауро!

– Начинается, – буркнул он и, поправив гарнитуру на ухе, произнес, – Ну, это мы, а что отвечать-то?

– Мы – это кто? – раздалось из динамика, – Имя, гражданство, откуда и куда летите?

– Оскэ Этено, Меганезия. Летим из Факфака, Хитивао в Дили, Тимор-Лесте.

– Почему только что делали крюк?

– А моя vahine говорит: у вас на Ветаре ползают недобитые исламисты со стингерами.

– Фигня, мы там всех зачистили, – отозвался голос патрульного.

– А чем отвечаешь, что всех? – отреагировал Оскэ.

– Чем-чем… – проворчал патрульный, и спросил, – …Ты один летишь?

– Я же тебе сказал: со своей vahine. Ты, вообще, слушаешь, или…

– … А у нее имя есть?

Флер включила переговорное устройство на своей гарнитуре и сообщила:

– Флер Карпини-Хок с Футуна-и-Алофи. А ты, бро, представился бы, что ли, как по Хартии положено. Непорядок, прикинь?

– Капрал Тмбау, второй авиаотряд Доминиона Моту-Атауро.

– Ага, Тмбау, значит. И акцент у тебя фиджийский. А то, Атауро, бла-бла-бла.

– Ну, фиджийский, – согласился капрал, – Мало ли, может, я сексуальный иммигрант. Короче: к кому летим ребята?

– К комбригу народной армии СРТЛ, товарищу Ним Гоку, – сказала она.

– Ты прикалываешься, гло?

– Да ни капли. Хочешь – проследи, где будет наш лэндинг.

– Надо же… – проворчал он, – …OK, maeva-i Timor Libre.

– Mauru oe, – ответил Оскэ, – Aloha.

Он довернул штурвал к югу. Внизу проплыл треугольный остров Атауро с яркими красными крышами, почти закрытыми густой зеленью.

– Вон та фигня, на полпути к Тимору, – сказала Флер, показав пальцем вперед, – это знаменитый Хат-Хат, плавучий тетрабублик Шуанга и Торреса.

– Тот самый, где мусульманские юниоры из Малави? – спросил он.

– Ага. Давай, заскочим, если там нет особой мороки с пропускным режимом?

– Давай… А куда теперь вертеть?

– Так… – она провела пальцем по экрану, – Короче, вот это рыбацкий порт, вот это местный рыбный кабак… Кстати, тоже надо заглянуть… А вот это fare Ним Гока.

– Скромный парень, – прокомментировал Оскэ, глянув сначала на экран, а потом на панораму впереди, – А что он так…?

Флер неопределенно пожала плечами.

– Типа, настоящий коммунист.

– Настоящие коммунисты в домах не живут, – возразил он.

– Ну, социалист-маоист, если ты хочешь, как по учебнику… Ты это, не отвлекайся. Видишь, как у него пирсы близко друг к другу? Тут надо на самой малой скорости.

– Фигня, не промахнусь. Хотя, по-моему, если уж решил сделать парный пирс, так оставляй просвет пошире. Не жадничай. Тем более, если коммунист…

Выполнив плавное снижение по спирали, Оскэ снизил скорость до предела, так что «растопырка», несмотря на движение с максимальным углом атаки, довольно резко потеряла высоту и почти что шлепнулась на воду менее чем в сотне метров от пары пирсов, после чего тихо въехала между ними и мягко коснулась причальной стенки.

– …Ну, и где комитет по встрече?

– Вот! – лаконично сообщила Флер, глядя куда-то вверх и махая ладошкой.

– Не понял… – произнес Оскэ, откидывая фронтальное окно-люк кабины.

– Он был на террасе второго этажа, – пояснила она, – Сейчас спустится.

Из открытой двери, ведущей на пирсы, появилась невысокая, худощавая и немного угловатая фигура красного комбрига. Что касается одежды…

– Упс… – выдохнула Флер, глядя на его футболку, – …Носорог…

– Моя жена увлеклась рисунками на ткани, – сообщил Ним Гок, – Здравствуйте. Ia ora. Проходите, я очень рад вас видеть.

– Aloha oe, – ответил Оскэ, выпихивая на пирс Флер и вылезая вслед за ней. – Слушай, действительно классный носорог. Она сама рисовала?

– Да, – лаконично подтвердил кхмер, – её зовут Элвира, и я вас сейчас познакомлю… Только она переодевается. Она всегда переодевается, когда приходят гости. Обычай.

Флер встала на носки, энергично потянулась и произнесла.

– Fare симпатичный. Компактно, просто и со вкусом. Твоя vahine ещё и архитектор?

– Нет, – Ним Гок покачал головой, – Это совет нашего друга, Кайемао Хаамеа.

– Кайемао Хаамеа ariki Атауро? – переспросила она, – Ага! То-то стиль знакомый…

– Turatai, – подсказал Оскэ, – Привезли и поставили каркас на ножках, смонтировали на нем модули, подобранные на свой вкус, и получается оригинальная штука. Говорят, что turatai придумал Лимолуа Хаамеа ariki Рапатара, когда надо было строить дешево и быстро, но очень не хотелось лепить унылые коробки-кубики. Это такая легенда.

– Мне нравится пирамида, – добавила Флер, – В смысле, компоновка террас по типу перевернутой пирамиды… Короче, хорошо смотрится.

– Это чтобы верхняя терраса нависала над огородом, – пояснил Ним Гок, – Есть такие цветы, которым нужно немного тени. Я не знаю, как они называются, но Элвира их разводит… Точнее, она их посадила, а вырастут они или нет…

– Не вырастут эти, вырастут другие, – ответила она, – Как говорит мой папа: если есть земля и вода, то что-нибудь по-любому вырастет. Закон природы, ага… А зачем такой огромный арочный лист над вторым этажом? Тень для цветочков на крыше?

Ним Гок отрицательно качнул головой.

– Тут нельзя оставлять плоскую открытую крышу. Четыре месяца в году – ливни. Все зальет. Поэтому, Кай посоветовал все-таки сделать крышу плоской, но под зонтиком.

– А, по-моему, этот лист вписывается в жанр – оценил Оскэ, – Кстати, из чего он?

– Из фюзеляжа вертолета «Stallion-Heavy», – невозмутимо ответил кхмер, – Он очень легкий, и его не было смысла отправлять на металлолом. А ширина почти 8 метров.

– Удачно подбили, – констатировала Флер, внимательнее приглядываясь к «зонтику».

– Да, – комбриг кивнул, – Вертолет упал на деревья, поэтому верх почти не помялся.

Возможно, он рассказал бы ещё какие-нибудь подробности из прошлой жизни этого предмета, но в этот момент у пирсов возникла изящная, очень смуглая и подвижная молодая женщина, метиска португало-тетум, одетая в короткий белый саронг. Не европейскую подделку, а традиционный саронг – простой прямоугольник ткани, обернутый вокруг тела и по-особому завязанный сзади на шее. Единственным отступлением от классики было наличие рисунка: очень смешной, ярко-зеленый лягушонок, улыбающийся во весь рот и подмигивающий левым глазом.

– Привет! – воскликнула она, – Вы Оскэ и Флер, да? Здорово, что вы приехали. Ним! Нельзя держать гостей на улице. Они устали с дороги, и они хотят привести себя в порядок, и им надо куда-то положить свои вещи. Я думаю, как раз пригодится наша гостевая комната. Пойдемте со мной, я вам все покажу.

– Это и есть Элвира, – пояснил Ним Гок.

…

Широкая терраса второго этажа, где был накрыт стол (точнее – толстая тростниковая циновка), оказалась местом, где можно не только с удовольствием поесть в хорошей компании, но и поболтать после завтрака (точнее – раннего, но полноценного обеда). Когда Элвира принесла огромный древний кофейник, и наполнила такие же древние армейские кружки, Ним Гок, внезапно перешел от домашних тем – рыбалки, кухни и огорода к совершенно другим вопросам.

– Я прочел книгу, о которой вы мне говорили. Джой Прест. «Страны четвертого мира: Стратегия прогрессивно-постиндустриальных военных диктатур». Полезная книга. Только, к сожалению, в ней нет главного.

– По ходу, главного нигде нет, – заметила Флер, – Ни в книгах, ни в жизни.

– У нас разные идеологические установки, – удрученно сказал кхмер, – Мне трудно привыкнуть, что для вас социальные цели выглядят совсем по-другому.

– Давай не будем спорить об идеологии, – предложил Оскэ, – Давай будем объективно смотреть на вещи. Чего объективно-конкретного не хватает в книге Прест?

– Там не сказано, что дальше, – ответил Ним Гок.

Оскэ недоуменно пошевелил пальцами.

– Дальше, чем что?

– Допустим, – произнес комбриг, – мы победили внешних агрессоров, ликвидировали бандитизм, справились с голодом и нищетой, наладили медицину и образование. Мы создали эффективное аграрное и промышленное производство и науку. А дальше?

– Люди сами решат, кому что нужно дальше, – ответила Флер, – Как учат в школе по экоистории, функция централизованного правительства только в том, чтобы решить общие проблемы. Примерно те, которые ты назвал. Остальное – личное дело людей.

– Многие будут лежать во дворе под пальмой и деградировать, – возразил Ним Гок.

– С чего это вдруг? – спросила она.

– Многим больше ничего не надо, – ответил кхмер, – Есть еда, и не стреляют.

– По ходу, он в чем-то прав, – вмешался Оскэ, – Если ты не провела культуроцид, то большинство, и правда, уляжется под пальмой. Откуда у них другие потребности?

– Так мы же смотрим по книге Джой Прест, – напомнила Флер, – Там целая глава про культуроцид. Там написано, как убедиться, что он достаточно полный, чтобы люди начали разносторонне потреблять окружающую реальность.

Ним Гок несколько раз кивнул в знак своего полного согласия.

– Мао называл это «Великой Пролетарской Культурной Революцией». Понятно, что следует уничтожить интеллигенцию, прямо или косвенно агитирующую за старые буржуазные ценности. Но этого мало. Надо ещё агитировать за новые ценности.

– Какие? – лаконично поинтересовался Оскэ.

– Преданность делу коммунизма, – сказал Ним Гок, – Добросовестный труд на благо общества, сознание общественного долга, коллективизм и братство, нетерпимость к тунеядству и к культу обогащения, нравственная чистота, простота и скромность,

– Ясно, – перебила Флер, – а что получает тот субъект, который больше преуспел в следовании этим ценностям?

– Общественное признание, – ни секунды не колеблясь, ответил комбриг.

– И никак иначе субъект не может получить общественное признание, верно?

– При коммунизме не может.

– Тогда, – спокойно сказала она, – это просто римейк банальных буржуазных денег. Универсальный эквивалент стоимости человека. Субъект зарабатывает и копит эти ценности, чтобы купить на них материальные блага и должностной статус.

– Это демагогия! – возмутился кхмер.

– Нет. Это номенклатурная система. Она фиксируется ещё у правящей касты жрецов древнего Египта. Потом её воспроизводят все монотеистические оффи-религии и все монокультурные идеологии. У нас это проходят в школе на экоистории.

Оскэ протянул руку и мягко тронул Ним Гока за плечо.

– Ты не напрягайся. Мы, по ходу, все за марксизм, только опираться надо не на что попало, а на научные источники. У тебя Маркс, «Критика готской программы» есть?

– Да.

– Вот! Давай, мы не будем обижать эту кружку, а почитаем, что там про коммунизм.

Комбриг негромко выдохнул, разжал руку, и алюминиевая кружка упала на циновку. Потом он встал и молча вышел. Оскэ подобрал кружку, на которой были ясно видны вмятины от пальцев, и покачал головой.

– Вот это я понимаю: человек физкультурой занимается, не то, что мы.

– Вы его не очень сильно обидели? – осторожно спросила Элвира.

– Нет, – ответил Оскэ, доставая сигареты, – У нас чисто научный диспут. Все ОК.

Флер потянулась к кофейнику со словами:

– Я налью себе ещё, ага? А то мы в Фак-Факе толком не поспали, а вчера мы летели с Восточных Каролин, с Понпеи. Я там собирала материал для диплома: «Инженерные решения при постройке искусственного мини-архипелага Нан-Мадол, XIII век». Типа, история технологии… Короче, никакого режима дня. А кофе, кстати, хороший.

– Он тоже исторический, – сказала Элвира, – Этот сорт кофе выращивают у нас с XVIII века. Когда-то его считали одним из лучших в мире, а потом из-за всяких событий его почти перестали выращивать. Сейчас политбюро решило восстановить плантации. Не знаю, получится ли. Кофе – это очень чувствительное растение. Почти как человек…

– Может, поговорить про это с дядей Микки? – спросил Оскэ.

– Слушай, Ежик, давай дадим моим предкам немного от нас всех отдохнуть, а?

– Но, я же не имел в виду звонить ему прямо сейчас. Это потом, при случае…

– А давай сначала разберемся с бальсой? – перебила она.

– С бальсой? – переспросила Элвира.

– Да, – Флер кивнула, – Это такая тема… А ты не в курсе, парень по имени Алибаба сегодня прилетает?

– Да. И вся интербригада. Они вылетели с Чагос на двух «Этажерках», на рассвете.

– Значит, будут здесь на закате или около того, – заключил Оскэ.

Вернулся Ним Гок, уселся на свое место, положил рядом книжку и коротко сказал.

– Ты права, Флер.

– Это не я, а Маркс. Вернее, материалистическая социология.

– Да, – он кивнул, – Любые универсальные нематериальные ценности, это буржуазный идеализм. Их следует уничтожить. Об этом говорил Пол Пот, но его не поняли. Даже хуже: его неправильно поняли, и стали расстреливать всех, кто умеет читать и писать.

– Я не знаю, что на самом деле говорил Пол Пот, – заметил Оскэ, – Но точно знаю, что объяснял он неправильно. Не только он, а практически все, кто получил гуманитарное образование в Европе, не умели нормально объяснять. Они усложняли простые вещи, вместо того, чтобы упрощать сложные, как делается в научной систематике.

– Кроме того, – добавила Флер, – Он заразился от гнилых европейских интеллигентов аскетизмом, а аскет никогда не придет к взаимопониманию с обычным человеком.

– Может быть, – отозвался комбриг, – Сегодня я понял одну очень важную вещь. И я должен донести её до наших бойцов.

Оскэ прикурил сигарету и покатал по циновке смятую кружку.

– Слушай, Ним Гок, ты мог бы подарить мне эту штуку? Типа, как сувенир?

– Пожалуйста, забирай, – несколько удивленно ответил комбриг.

– Мерси, – сказал Оскэ, и поставил кружку рядом с собой.

– Вещь! – одобрила Флер, – Только, чур, она будет наша с тобой общая!

– Я рад, что поддержал здоровый коллективизм, – прокомментировал Ним Гок.

– Опять ты об идеологии, – вздохнула Элвира, – Лучше покажи нашим друзьям ту странную бумагу из Парижа, может, они что-то об этом знают.

– Очень разумная мысль, – одобрил он, снова поднялся с циновки, вышел на четверть минуты, вернулся и протянул Оскэ конверт с отметкой «DHL», – Это пришло одному парню, Эсао Дарэ, он внучатый племянник дядюшки Жосе, у которого здесь рядом таверна для рыбаков и туристов.

Оскэ выложил содержимое конверта на стол. Там оказалась яркая брошюра и письмо, украшенное ярким гербом. Флер вытащила из пачки сигарету и прикурила, в полном изумлении глядя на текст.

–

Дорогой сеньор Эсао Дарэ. Мэрия города Париж, Университет Сорбонна и Папская Академия Наук, приглашают вас принять участие в интернациональном фестивале «Католические студенты за прогресс и взаимопонимание». Фестиваль откроется в Париже, 20 июня, и будет проходить до 25 июня в городах-спутниках Парижа. В прилагаемой программе есть вся необходимая информация. Оргкомитет фестиваля оплатит вам дорогу, размещение в студенческом кампусе и трансферы во Франции.

–

Флер постучала пальцем по гербу и сообщила:

– Ага: два скрещенных ключа и сверху корона с крестиком. Герб транснациональной корпорации «Римско-Католическая Церковь». По их доктрине, ютайский бог дал эти ключи первому директору корпорации, в качестве стартового капитала.

– А что в них такого? – поинтересовался Ним Гок.

– Они открывают VIP-room в их мире мертвых. Кому не откроют – тот после смерти окажется в жопе. За вход платишь при жизни. Они на этом подняли хорошие деньги.

– Вообще-то я католичка, – сообщила Элвира с легким упреком в голосе.

– Ну, извини, гло, – Флер вздохнула, – Я это чисто с экономической точки зрения.

– Элвира, ты католичка? – удивился Ним Гок.

– Да. Ты разве не знал, что почти все восточные тиморцы – католики?

Комбриг чуть слышно вздохнул и повернулся к Оскэ и Флер.

– Друзья, вам что-нибудь известно про это мероприятие?

– А как же, – Оскэ утвердительно кивнул, – Это, как выражаются в нашем Гестапо, «мультимедийная спецоперация». У римской корпорации проблемы с бизнесом, их выдавливает с рынка мекканская корпорация, и они решили устроить что-то вроде поджога Рейхстага. А дальше, все чисто по марксизму: политика – это продолжение экономики, а война это продолжение политики другими средствами.

– Провокация войны между римской и мекканской религией? – уточнил Ним Гок.