Текст книги "Драйв Астарты"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 166 страниц)

26. Популярно о необходимости культуроцида.

Дата/Время: 05.05.24 года Хартии.

Восточный Тимор. Жако.

=======================================

Эсао выглянул из-под навеса и ему на нос тут же упали штук пять капель подряд. В тиморском регионе шел очередной муссонный ливень – видимо, один из последних в текущем сезоне.

– Все-таки жаль, что не сможем увидеть в телескоп, – вздохнул он, – как раз закат, и Венера должна быть так хорошо видна. И пылевое облако…

– По ходу, завтра тоже будет, на что посмотреть, – заметил Оскэ.

– Завтра? – переспросила Стэли.

– Ага. Двадцать фунтов против дохлой селедки, что там ещё несколько дней все будет взрываться, извергаться, светиться… Короче, визуальные спецэффекты.

– А кто мне объяснит про мощность взрыва? – спросил Дв, – Я не чувствую, на что это похоже, а когда я не чувствую, мне непонятно.

– Это потому, – сказала Флер, – что у тебя взрыв ассоциируется только с оружием. Ты никогда не имел дело с мирными взрывами. А мой папа всегда говорит, что военное применение любой технологии – самое некрасивое и глупое.

Алибаба скептически хмыкнул.

– Дядя Микки, конечно, крупный спец по эстетике, но если ты, в порядке экскурсии, пролетишь вдоль северного берега индонезийской половины Тимора, то…

– Что? – спросила она.

– Твой папа командовал батареей на островке Батек. Она обстреливала этот берег 17 марта. Снесено все на две мили вглубь суши. Город, поселки, дороги. Вообще все. У индонезийцев ещё руки не дошли до восстановления. Так оно и лежит.

– Ты это к чему? – поинтересовалась Флер.

– К тому, что очень хорошо, когда все красивые, умные и замечательные. Но в жизни слишком часто бывает наоборот, и приходится делать тоже наоборот. Такие дела…

Она понимающе кивнула.

– Папа сказал то же самое, когда прилетел домой после войны. Но, знаешь что: когда окажешься в нашем океане к востоку от Анти-Гринвича, загляни на остров Питкерн-Хендерсон. Там раньше была плоская пустыня. А сейчас – холмы, бамбуковые рощи, маленькие озера. Мало кто верит, что это сделано взрывами.

– Коста-Виола-Нова, – сказала Упу, – Чап, Дв, помните? Мы же там были в январе!

– Ага, – подтвердил Чап, – Мы там соскочили, когда провожали танкер из Гуаякиля в Веллингтон. Зачетно! С новозеландцами подружились и Коста-Виола посмотрели…

Дв недоверчиво посмотрел на Флер.

– Что? Коста-Виола построил твой папа?

– Он с командой делал там ландшафт, – уточнила она, – ещё до моего рождения.

– Классно… – прошептала Упу, – Вот это действительно классно…

– Папа говорит, – продолжала Флер, – что взрыв это хорошая штука, если уметь им управлять. Так вот, на счет взрыва, который будет на Венере. Это не измерить, как мощность оружия. Тут ближе природные явления. В 1815 году был взрыв вулкана Тамбора, недалеко отсюда, миль пятьсот на запад. Мощность – несколько гигатонн в тротиловом эквиваленте. Это было самое мощное извержение в истории. В радиусе трехсот миль вокруг наступила ночь, а на всей планете похолодало, В Европе и в северной Америке случился ледниковый период. Зима жутко морозная даже для тех широт, а летом 1816-го в люди там так и не дождались солнечного тепла. Сотня – две кубических километров пыли отражали слишком много лучей обратно в космос.

– Про Тлалок говорят, что его удар по Венере, это как тысяча тератонн ТЭ, – заметил Гаучо, – Значит, миллион гигатонн. Типа, несколько сот тысяч таких вулканов, ага?

– Типа, ага, – подтвердила она.

– Примерно по одному вулкану Тамбора на каждую тысячу квадратных километров поверхности планеты, – быстро прикинула Юкон, – Вот это да…

– Это без учета извержений венерианских вулканов, – заметил Оскэ, – не помню, кто рассказывал по TV, но там будет что-то вроде раскачивания магмы. Короче, все, что собиралось извергаться в ближайшую тысячу лет, извергнется за несколько дней.

– Там уже что-то показывают! – крикнула одна из api-vahine Чапа, и пихнула в бок сидевшего рядом Омлета.

Омлет издал печальный вздох, дотянулся до пульта, и, перед тем, как включить звук, прочувствовано сказал:

– Чап! Ты засранец! Почему твои женщины постоянно дерутся именно со мной? Ты специально их так настраиваешь, а?

– Они просто с тобой флиртуют, – ответил тот, – Ты уделяешь им мало внимания. Сам посуди: какая женщина это стерпит? Вот с Двом они не дерутся. И с Алибабой. И с…

– Это насилие над моей суверенной личностью! – возмущенно перебил Омлет.

– Включай уже! – потребовала другая api-vahine Чапа.

– Мне затыкают рот, – вздохнул он, – Я подчиняюсь грубой силе…

…

–

Aloha, foa! Это Пепе Кебо, канал «Tetra-Vision» с тетрабублика «Hat-hat». Заранее извиняюсь, это мой первый опыт в роли научного обозревателя в режиме online. Я немного нервничаю – не каждый день комментируешь такое охрененное, или, по-научному говоря, грандиозное событие. В левом-верхнем углу экрана – я, которая специально надела майку с эмблемой проекта «Ballista-Astarta». Справа от меня – внутреннее пространство «Диогеновой бочки». Четверо ребят, которые её экипаж, отвечают на вопросы прессы. Сама бочка сейчас находится на безопасной орбите, довольно далеко от Венеры, потому что эффект ожидается не детский. Хотя часть астероида Тлалок развалилась при ядерном взрыве, его ядро в полном порядке. Через четверть часа, это ядро врежется в Венеру на скорости 15 километров в секунду, На экране, снизу, – 3D модель происходящего, а сбоку – видеоряд online с камеры дрона, заброшенного на венерианскую орбиту на высоте 10 тысяч километров. Дрон, скорее всего, уцелеет при взрыве… По-любому, там крутится ещё несколько дронов.

Сейчас – просто фантастика! Виден приближающийся Тлалок, он пересекает орбиту дрона… Вот он, этот камешек… Он немного вращается, и вы можете видеть след от термоядерного взрыва: вмятину, как у футбольного мяча в момент удара ноги. При замедленной съемке 11-метрового примерно так мяч и выглядит. Яркий блеск – это солнце отражается от стекловидного слоя, который покрывает выемку. Значительная часть породы испарилась, а дальше расплавилась. Типа, как вулканическое стекло.

Мелкая ерунда, которая мерцает, это оплавленные камешки, которые летят вместе с Тлалоком. А может, это пыль, или застывшие капли камня. Передний край пылевого облака уже достиг Венеры, и сейчас там идут метеоритные дожди, но про это было в прошлой передаче, так что не будем на них отвлекаться… Кстати, вы заметили, что вопросы прессы и ответы экипажа бочки идут субтитрами справа от меня? Если вам надоело слушать мою болтовню, поменяйте режим – тогда они будут звуком, а я – субтитрами… Я посмотрела на часы, и хочу сказать: удар уже произошел, но из-за запаздывания света и радиоволн на таком расстоянии, мы увидим это только через несколько минут. Как доказали в прошлом веке Лоренц, Эйнштейн и Минковский, невозможно получить информацию быстрее, чем со скоростью света. Хотя, по более общей теории, возможно квази-опережение света. Сверхсветовая скорость такими методами не получается. её вообще не бывает. Но пространство можно проколоть, искривить или склеить так, что какие-то расстояния станут маленькими. Про такие фокусы с пространством я расскажу послезавтра, в передаче «Докопаться до звезд». Точнее, я буду, в основном, для красоты, а расскажет док Лаэ из Кимби-колледжа.

Внимание на экран вниз и вправо. В поле зрения: Венера и приближающийся к ней Тлалок. Мы видим его на фоне Венеры, он контрастно выделяется по цвету. Нам он кажется уменьшающимся, потому что удаляется от дрона с камерой. Как камешек, который падает вниз. При расстояниях всего тысячи километров (мелочь по меркам космоса), уже можно говорить о верхе и низе… Тлалок падает не вертикально, а под существенным углом, примерно как артиллерийский снаряд на цель при навесном ведении огня. Поэтому, он, как бы, ползет поперек диска Венеры. Хотя, отчасти это оптический обман, из-за того, что дрон с камерой движется по орбите… А! Тут мне подсказывают: касание произойдет, когда визуально Тлалок окажется в центре диска Венеры. Типа, так выбрана орбита дрона. Сначала мы увидим вспышку – это будет означать, что поверхность головной части Тлалока мгновенно нагрелась от трения о верхние слои атмосферы. А через пару секунд после этого будет бац! В смысле, само соударение. При этом важно, куда полетят обломки. Удар будет такой, что в космос улетят куски Венеры размером с небольшие горы и маленькие острова…

Над 3D моделью, прямо под моей физиономией, бегут цифры. Это обратный отсчет секунд до столкновения… Приготовились… Эмоциональным зрителям я рекомендую взять в руки рюмку с чем-нибудь успокаивающим, типа самогона. Сейчас раскроем пошире глаза… Осталось совсем фиг да ни фига… Вспышка… Упс… De puta madre! Секунду… Я спрошу, что это значит… Ага! Я врубилась. Вот это светящееся пятно овальной формы значит, что сорвана кора Венеры, и оттуда прет что-то вроде магмы. Тлалок повел себя, как снаряд, попавший в бруствер. Он застрял где-то в стороне от овальной воронки, а с противоположной стороны выбросил грунт… В смысле, кусок какого-то континента… В общем, все эти яркие конфетти и темные кляксы, которые разлетаются по диску Венеры… Так… на диске все затянуло пылью, там ничего не разглядеть. Зато вне диска мы видим вылетевшую часть грунта. С такой дистанции кажется, что это шлейф пыли, но там могут оказаться обломки размером с гору. Мне подсказывают, что некоторые из них могут выйти на стационарные орбиты, и тогда у Венеры будет несколько лун. У Земли одна большая Луна. У Марса две маленькие, а у Венеры лун пока нет… Интересно, если они возникнут: то считать их естественными спутниками, или искусственными? Я бы назвала их искусственными естественными… Так. Мне тут мягко сообщили, что я бестолочь. Я забыла сказать про ударную волну в материковых породах. Эта волна разбежалась от места удара, её можно было видеть. Сейчас под её воздействием начинается активизация спящих вулканов, поэтому вы наблюдаете, как диск Венеры полностью затягивает пыль, а сквозь нее различимы маленькие тусклые точечки и черточки. Это локальные извержения и разломы коры.

Вы помните, что цель проекта «Ballista-Astarta» – охлаждение поверхности Венеры до примерно земной температуры. Если проект сработает, то через годик – другой на Венере можно будет жить… В начале придется гулять по ней в кислородной маске…

Все. На месте Венеры сплошная пыль. Сейчас видно, что с солнечной стороны она блестит, как снег. Такой пушистый снежок образовался. Кто был в Антарктиде, тот, наверное, играл в снежки и сейчас заметил сходство… Между прочим, на земных телескопах кажется, будто Венера разбухла до размеров больше Юпитера. Это у нее теперь такой модный костюмчик из блестящей пыли, типа, пуховика. Опять у меня антарктические мотивы. И это не случайно. Все скажем «Maururoa» отличной девчонке Оо Нопи, участнице антарктической группы «Muspell-Ballista». По её просьбе, док Энди Роквелл из Технического Университета Окленда, Аотеароа – Новая Зеландия, участник той же группы, согласился ответить online на наши вопросы… Док Энди, вы на связи?

Роквелл: Да, Пепе. Кстати, мне нравится ваша манера спортивного комментатора.

Кебо: Это я по жизни такая заводная. Док Энди, как вы оцениваете этот гейм, и как дальше будет развиваться проект?

Роквелл: Гейм отыграли как надо. Забили мяч точно под планку. Ближайший месяц прекрасную Венеру лучше не трогать и даже не приближаться к ней. Потом начнется период стремительного падения температуры, и в июле мы можем начать выбирать перспективные места высадки. Хотя, сама высадка возможна только в конце года. А ближайшие задачи – это, во-первых, поиск наиболее перспективных искусственных естественных лун (я пользуюсь вашим термином), а во-вторых, организация встречи прибывающей пары новых «Диогеновых бочек» – маленькой и большой.

Кебо: На счет бочек – понятно. А что значит «перспективная луна»?

Роквелл: Это любой достаточно крупный камень, с характеристическим размером несколько сотен метров, на достаточно стабильной и безопасной орбите. Согласно проекту, такие камни предполагается использовать, как орбитальные плацдармы, выражаясь в манере Оо Нопи, которой, кстати, я хочу передать горячий привет.

Кебо: Это будет что-то типа колонизации астероида?

Роквелл: В известной степени, да. Но совсем не так, как это выглядит в популярной фантастической литературе. О реальном положении вещей можно прочесть в книге «Космическая архитектура». её автор – мой бразильский коллега Мануэло Папай. Он написал эту книгу по мотивам общения за кофе в Антарктиде. Она, в общем, тоже в какой-то мере фантастическая и спорная, но все-таки научная. По мнению Мануэло, техника жизни в космосе начнется не с планет вроде Венеры или Марса, а с мелких космических тел. Так, он полагает, что первые марсианские колонии появятся не на планете, а на спутниках – Фобосе и Деймосе. Это, в общем, астероиды, характерный размер которых 20 и 12 километров соответственно.

Кебо: Это имеет какое-то отношение к марсианскому проекту «Каравелла»?

Роквелл: В общем, да. «Каравелла» будет исследовать как Марс, так и Фобос.

Кебо: Скажите, док Энди, а с чем связан такой явный всплеск интереса к космосу? Столько времени все как-то топталось на месте, а тут – бац!…

Роквелл: Вот именно, что бац! К сожалению, интерес к новым технологиям всегда начинается с военных перспектив. Знаете, какой первый аппарат вышел в космос?

Кебо: Кажется, советский спутник в 1957 году.

Роквелл: Нет. Германская боевая ракета «ФАУ-2» в 1944. Она поднялась на 188 километров. Это первый в истории космический полет. И космическая гонка эпохи Первой Холодной Войны была, увы, лишь побочным продуктом военной техники. Прекращение гонки ракетно-ядерных вооружений привело к тому, что космические программы оказались на голодном пайке. Вторая Холодная война снова ненадолго стимулировала эти программы, но она была менее интенсивной. Иное дело – сейчас.

Кебо: Вы считаете, что мир вступил в эпоху Третьей Холодной Войны?

Роквелл: Не знаю, как это назовут историки, но суть дела в следующем. Благодаря развитию ряда новых технологий, полноценные поселки в космосе стали реально возможными. Подчеркиваю: речь уже не о станциях типа «SkyLab», где пребывание свыше нескольких месяцев делает человека инвалидом. Речь именно о поселках, где условия соответствуют биологическим и бытовым потребностям человека.

Кебо: В смысле, там можно даже, как бы, размножаться?

Роквелл: Не как бы, а просто размножаться. Я же сказал: поселок. И это толчок к совершенно новой военной доктрине. Раньше мощность оружия ограничивалась необходимостью сохранения единственной обитаемого объекта: планеты Земля. Советский термоядерный тест AN-602 «kuzkina mati» в октябре 1961 показал, что мощности единичной бомбы 50 – 100 мегатонн в тротиловом эквиваленте вполне достижимы, но такие устройства может применять, только та сторона военного конфликта, которой есть, куда отступать с Земли.

Кебо: Насколько это серьезно, док Энди?

Роквелл: Это так серьезно, что дальше некуда. Взгляните на проект «Ballista-Astarta» глазами политика. Вы увидите «Диогеновы бочки», в которых некоторый тип людей может обитать неограниченно долго – это раз. Вы увидите оружие, которое всего за несколько секунд разрушает поверхность целой планеты – это два. А теперь сложите первое и второе, и получите модель глобального военного шантажа. Побеждает та сторона, которой есть, куда отступать с потенциального поля термоядерной битвы.

Кебо: И какая сторона, по-вашему, может реально прибегнуть к такому шантажу?

Роквелл: Реально, я думаю, что никакая. Той стороне, которая может, это просто не интересно, а та сторона, которой это интересно – не может. Но само возникновение потенциальной возможности подобного шантажа, толкает все развитые страны к космической гонке. Нечто подобное, но в меньшем масштабе, было в эпоху Первой Холодной Войны. Никто по-настоящему не верил в термоядерную войну, но все вкладывали деньги в ракетные и ядерные технологии.

Кебо: Какой-то парадокс… Получается, док Энди, что вы считаете потенциальную возможность космического шантажа позитивным фактором прогресса?

Роквелл: Совершенно верно, Пепе. Человеческая жизнь – очень забавная штука. Она соткана из парадоксов, и это – всего лишь один из них.

Кебо: У меня с сердца свалился камень, размером с астероид… Раз мы заговорили о парадоксах – что вы скажете об инициативе Римской церкви в области космического сотрудничества? Я имею в виду предстоящий фестиваль «Католическая молодежь за прогресс» и посредничество Ватикана по космическому центру в Полинезии?

Роквелл: Меня бы не удивило, если бы с аналогичной инициативой выступил клуб художественного вышивания или общество любителей пива. Церковь просто имеет больше денег, и может более демонстративно следовать моде на космос. А откуда возникла эта мода – я объяснил только что.

Кебо: Скажите, док Энди, а когда мы узнаем о новых лунах Венеры?

Роквелл: Лично вы – прямо сейчас. На экране моего мобайла уже четвертое SMS-сообщение. Цитирую: «Энди, какого черта? У нас элементы движения пяти новых спутников. Два очень интересны. Ты где?». Боюсь, нам пора закругляться, пока мои коллеги не приехали и не выломали дверь моего дома. Они очень тактичные и…

Кебо: Я поняла. Maururoa, док Энди! Aloha nei!

Роквелл: Счастливо, Пепе! (правый-верхний экран отключается).

Кебо: Напоминаю, это была online трансляция канала «Tetra-Vision» с тетрабублика Хат-Хат, о захватывающей фазе космического проекта «Ballista-Astarta». А сейчас – немного музыки, потом – земные научно-технические новости! Оставайтесь с нами!

–

…

Омлет взял пульт, убавил звук и, почесав в затылке, произнес.

– Вот это да… Неужели это действительно сделали мы?

– Не верится? – поинтересовалась Флер.

– Типа, головным мозгом верю, а спинным не очень, – ответил он.

– Ничего, – она хлопнула его по спине, – Вот будет ясное небо, и ребята тебе покажут Венеру в телескоп. Эсао, Стэли, покажете?

– Конечно! – ответил Эсао, – Это же здорово!

– Только меня смутил этот разговор про войну, – призналась Стэли.

Алибаба пожал плечами.

– Новозеландская научная школа. Они любят завернуть какой-нибудь парадокс.

– Не вижу парадокса, – возразила Флер, – Нормальная логика, просто у него термины непривычные. Я бы сказала так. Вот государство, сумма кланов оффи. Между этими кланами есть конкуренция. Когда оффи-режиму ничего всерьез не угрожает, больше власти оказывается в руках самого консервативного клана. Действительно: прогресс опасен для оффи-режима. Лучше, когда ничего не развивается, не меняется и можно править вечно, пользуясь старыми приемами. Вдруг – упс: военная угроза. Оффи из государства другой страны хотят отнять весь добряк у этих оффи. Тут относительно– прогрессивный клан, говорит: «Насрать на консервативные традиции! Надо срочно развивать военно-промышленный комплекс, а то нас заколбасят». Консерваторы им возражают: «Если мы насрем на традиции, то люди начнут думать и перестанут нам подчиняться». Прогрессисты отвечают: «Вот вам штабная игра: мы – белые, враги – черные. Играем и видим: черные заколбасили белых. Если вы этого хотите, то вы – предатели». Консерваторам нечем крыть, и прогрессисты рулят. Но происходит это только на основе технико-милитаристской идеи. Если им удалось развить технику и сделать, чтобы не их заколбасили, а они заколбасили иностранных оффи, то фиг они уступят место консерваторам. Это называется: технократический милитаризм.

– Ты считаешь, что милитаризм прогрессивен? – спросила Стэли.

– При оффи-режиме, да, – подтвердила Флер, – только технократический милитаризм двигает прогресс. Ключевое слово – технократический. Потому, что бывает другой, консервативный милитаризм. Это когда ничего не развивают, а кричат про великую нацию и до бесконечности воюют с таким же консервативным соседним говном. А технократический милитаризм склонен к блицкригу и реальным завоеваниям.

– Как Гитлер? – спросил Эсао.

– Нет, – Флер покачала головой, – Гитлер пытался обмануть природу: быть сразу и технократом, и традиционалистом. Пять лет войны, и природа его прихлопнула.

Оскэ повертел в пальцах сигарету, которую успел закурить за время её монолога.

– Холодная война по этой теории не годится, – заметил он, – блицкрига нет.

– Это я, конечно, упростила, – согласилась Флер, – На самом деле, есть целая куча тонкостей. Например, почему блицкриг в штабных играх Первой Холодной Войны адекватно заменял настоящую войну в качестве двигателя прогресса.

– И почему же? – спросил Оскэ.

– Ну, я не помню всех этих тонкостей, но суть в том, что стороны все время были в движении. Они выбирали момент для первого атомного удара. По тогдашней схеме, задача была в том, чтобы исключить «возмездие мертвой руки». Так врезать, чтобы противник не смог, умирая, раздолбать твои города остатками своих атомных ракет. Система работала, пока не выродилась в голый ритуал. А когда она выродилась, то началось мирное сосуществование. Из всех дыр поползли консервативные оффи с общечеловеческими ценностями. Моралисты и церковные ортодоксы. Борцы против новых технологий за биоэтику и против атомной энергии за исламскую нефть.

– По-твоему, война лучше, чем мир? – уточнила Стэли.

Флер опять покачала головой.

– Война лучше, чем мир любой ценой. Мир любой ценой, это война, в которой твой противник вооружен, а ты безоружен. И тебя имеет любой, у кого хватит наглости.

– Верно, – поддержал её Эсао, – сначала надо построить коммунизм на всей планете.

– Зачем обязательно коммунизм? – спросил Алибаба, – Просто общество без оффи. И почему обязательно на всей? Достаточно сделать это в своей стране.

– Ага, достаточно, – фыркнула Юкон, – Щас тебе.

– Эсао правильно говорит, – припечатал Дв, – Надо помочь соседям. Вот, канаки нам помогли, и всем стало лучше. Так?

– Вы такие же канаки, только западные, – заметила Юкон.

– А мы? – спросила Стэли.

– Ну… – Юкон задумалась, – …Наверное, вы тоже канаки. Австронезийцы.

– А трансэквваториальные африканцы? – продолжала спрашивать тиморка.

Юкон сосредоточенно почесала свое колено.

– Ну… Они просто хорошие ребята.

– А ты знаешь страну, где плохие ребята? – поинтересовался Оскэ.

– Знаю, – ответила она, – Это те страны, где исламская, христианская, или ещё какая-нибудь моральная ортодоксия. Там люди порченые. Не все конечно, но почти все.

– Таких стран не больше трети на Земле, – заметила Флер, – И что получается?

– Фигня получается, – вмешался Гаучо, – Вы сейчас придете к доктрине Хопкинса.

– Нет, не придем, – возразила Флер, – потому что ключевое слово: «помощь». Вот, к примеру, Австралия. Или Аотеароа. Они хорошо живут, хотя у них рулят оффи. Я не знаю, как это там получается, и это не мое дело, верно? Люди устроились так, что им комфортно, и они не создают проблем соседям. И пусть никто ни к кому не лезет.

Эсао удивленно выпучил глаза.

– Ты что, Флер? Ведь Австралия – страна северо-атлантического альянса. А Новая Зеландия, тоже, считай, что в этом альянсе. И они всегда лезли. И во Вьетнам, и в Афганистан, и куда угодно. Если в Вашингтоне решат…

– …То в Канберре и в Веллингтоне не услышат, – перебил Омлет, – Прикинь: они не самоубийцы, чтобы попадать под нашу Atomic Autodefenca. Поэтому, мир, дружба и взаимопонимание, без вариантов. Да и американцам нет смысла воевать с нами…

Тиморец сделал паузу, что-то припоминая, и ответил.

– Дружба и взаимопонимание, которые держатся на ваших термоядерных ракетах и принципе «Autodefenca te foa»? Немедленное и неограниченное применения самых разрушительных видов оружия по ключевым социально-экономическим объектам на территории противника, угрожающего Конфедерации и её гражданам? Кажется так?

– Мало похоже на дружбу, – добавила Стэли.

– Может, и не похоже, – проворчала Юкон, – …но двадцать лет отлично работает.

– Я знаете, что скажу, – не очень уверенно начал Эсао… – только без обид, ладно?

– Какие могут быть обиды? – удивился Алибаба, – мы же, типа, дискутируем.

– Хорошо… – продолжил тиморец, – Вот Франция. Я специально читал, потому что я поеду туда на католический фестиваль. На очень странный фестиваль…

Он замолчал, и Юкон поощрительно похлопала его по плечу.

– Продолжай, парень. Мне тоже жутко интересно, что это за фестиваль. Он, и правда, какой-то странный. Если ты что-то знаешь – поделись с товарищами, ага?

– Вот, делюсь. 12 лет назад Меганезия воевала с Францией за атолл Клиппертон…

– Это не новость, – заметил Алибаба, – правда, война была так, чисто для понта. Они покатались на своем флоте, мы взорвали водородную L-бомбу. Никто не пострадал.

– …Да, – согласился Эсао, – Никто не пострадал. Но Меганезия забрала у Франции сначала все её бывшие колонии в Тихом океане, а теперь… Теперь мы едем в Париж, будто бы, на фестиваль, а на самом деле… Я не знаю, как это правильно назвать.

Флер вытащила у Оскэ из кармана сигарету, и сообщила:

– Правильно это называется: гражданское прикрытие агентурной инфильтрации. Это обычное дело, и не думай, что это подготовка к завоеванию Франции. А то вижу, эта версия у тебя на лбу написана, вот такими буквами…

Меганезийка расставила пальцы на три дюйма, показав размер воображаемых букв.

– А для чего тогда? – спросил он.

– Просто, это обычная практика взаимного шпионажа и информационного влияния, которая всегда есть между двумя открытыми системами, – пояснила она, – Франция и Меганезия – открытые страны, следовательно…

– …Незачет, – сказал Оскэ, поднося ей зажигалку.

– Это почему незачет?

– Потому, крошка Ру, что во-первых, Эсао получил свое задание не от INDEMI, а от разведслужбы Соц-Тимора. Что-нибудь типа поиска контактов с представителями прогрессивных рабочих движений. По глазам товарища Эсао вижу, что не ошибся.

– Это детали, – возразила Флер, – Ясно, что их разведка решает параллельные задачи.

– …А, во-вторых, – продолжал Оскэ, – где это видано, чтобы правительство какой-то страны само приглашало к себе шпионскую сеть потенциального противника?

– Эх, Ежик, – весело ответила она, и выпустила изо рта колечко дыма, – ты не жил семнадцать лет с моей мамой.

Компания под навесом отреагировала жизнерадостным ржанием.

– …Так вот, – продолжала Флер, – мы тут говорили про конкуренцию оффи-кланов. Существует такой прием: использование сети иностранных агентов виляния против внутренних политических конкурентов. Против другого клана оффи. Обычное дело. Сейчас французские оффи-прогрессисты хотят спихнуть оффи-консерваторов. Они устраивают фестиваль, и тащат во Францию наших агентов влияния, чтобы ослабить конкурентов. Это ослабление всех оффи, но оффи-консерваторам достанется гораздо больше неприятностей, чем оффи-прогрессистам.

– Странно, – сказал Гаучо, – Допустим, оффи-прогрессисты таким способом сожрали консерваторов. А что дальше? Агентура влияния, это как дрожжи. Если бросил их в бродильню, то обратно хрен вытащишь.

– Дальше есть два варианта, – ответила Флер, – первый называется «после нас – хоть потоп». В смысле, пускай у следующего поколения оффи об этом болит голова. Есть второй вариант: вскипятить бродильню. Сдохнут и дрожжи, и вообще все живое. В практике римской церкви так уже делалось раза три. Как бы, стандартный метод.

– Как вскипятить? – переспросила Упу

Флер отправила в полет очередное дымовое колечко..

– Это элементарно. Зачистить всех, кто мыслит. Если в стране нет мыслящих, то, по определению, нет и инакомыслящих. В Иране так сделали в конце Первой Холодной Войны, и до сих пор население на 99 процентов безмозглое и абсолютно лояльное.

– Так то Иран, исламисты, – возразила папуаска, – А то Франция, западноевропейцы.

– При Гитлере они так уже делала, – сказала Флер, – Кстати, Гитлер был католиком, собирался стать аббатом. И папа Пий XII поддерживал Гитлера. Такие дела…

…

По здешнему папуасскому деревенскому обычаю, к полуночи публика не только разошлась по своим fare, но и успела заснуть, чтобы проснуться с первыми лучами солнца. Mai-fare (гостевой дом) оказывался единственным исключением: на обеих террасах второго яруса, нависающими над морем, горел свет, а с террасы комнаты, занимаемой Флер и Оскэ, раздавалась скороговорка на два голоса, не менее, чем на четверть состоящая из грубой ругани на нескольких языках.

Эсао и Стэли некоторое время рассуждали о том, прилично ли будет вторгаться к меганезийской парочке (а, вдруг, там маленький семейный скандал?). Примерно получасовое прислушивание, однако, убедило тиморцев в том, что разговор на повышенных тонах является чем-то техническим, а не интимным. Соответственно, постучаться в дверь можно без грубого нарушения приличий… Точнее, стучаться пришлось в стенку, потому что дверей, как токовых не существовало – по обычаю папуасов, дверной проем был просто завешен циновкой.

– Заходите! – крикнула Флер, слегка охрипшим голосом.

– Сейчас мы поставим над вами антигуманный эксперимент, – добавил Оскэ, когда тиморцы зашли в комнату.

– Ежик это нечестно! – взвизгнула Флер, – Ты заранее пугаешь людей, и они сразу настраиваются на негатив.

– ОК. – он кивнул, – Ребята, что антигуманный – это шутка. Настройтесь на позитив.

– А что за эксперимент? – осторожно спросила Стэли.

– Типа, оценка независимого юзера, – сказала Флер и развернула в их сторону экран ноутбука, рядом с которым она лежала на циновке.

Стэли сосредоточенно наморщила лоб.

– Это какая-то геометрическая головоломка, верно?

– …Или это оригами из треугольников? – высказал предположение Эсао.

– Ну, ваще! – возмутилась Флер, – это быстровозводимый сборный домик. Типа, для здешнего губко-бальсового бизнеса. Легкий. Транспортабельный. Всего полсотни треугольных плоских элементов плюс алюминиевые трубки, из которых каркас. И получается целая куча возможных конфигураций. Это – одна. Сейчас покажу еще…

Меганезийка ткнула пальцем в сенсорный экран и архитектурные 3D-эскизы начали меняться с периодичностью раз в несколько секунд.

– А… – протянул Эсао, – …Гм… Зачем столько этих конфигураций?

– Как зачем? – удивилась она, – Люди не любят жить в одинаковых домах! Каждому хочется что-то индивидуальное, под вкус и характер. И вот, пожалуйста! Ну, как?

– Ну… Здорово, – произнесла Стэли, – Красиво. Как ты успела столько нарисовать?

– А, ерунда, – Флер махнула рукой, – Рисовала прога, по простому комбинаторному алгоритму. Вы, главное, скажите: нравится, или нет?

– Нравится! – уверенно объявила тиморка.

– Ага! Вот! Ежик, ты понял? Людям нравится!

– Это им на экране нравится, – ответил он, – А по жизни, люди привыкли собирать из квадратных панелей. С треугольниками они загребутся соображать, что там куда…