Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Глава 29

А Потапов возьми, да и вызови его на дуэль.

– Да какая дуэль! – заорал банкир Воробьёв, всё ещё продолжая держаться за разбитый нос. – Я вас засужу! – голос банкира сорвался на визг.

Вера смотрела на всё это творящееся безобразие и думала: неужели когда-то Воробьёв мог ей казаться симпатичным?

Они стояли посреди улицы, уже практически окружённые зеваками.

Вера подумала о том, что законнику сегодня придётся поработать, чтобы изъять все материалы, которые наверняка просочатся в газеты. Ну даже если не получится изъять все, то хотя бы большинство. Сейчас важные дела у неё решаются, никак нельзя, чтобы её имя полоскали, да и в гильдии стариканы ухватятся за любую возможность, чтобы её выгнать.

Неожиданно взгляд её наткнулся на Елагина. Вера удивилась, что лицо Елагина тоже выражало неподдельное брезгливое удивление, с каким он смотрел на Воробьёва.

– Владимир Петрович, – неожиданно громко, но чётко и сухо произнёс Елагин.

Воробьёв, вдруг, перестал голосить и преданно посмотрел на своего спутника.

– Владимир Петрович, – ещё раз повторил Елагин, – сейчас же извинитесь перед барышней! Вы ведёте себя непристойно, пойдите прочь!

И так он это сказал, что Вера решила, первоначальное впечатление, возможно, было вызвано тем, что он шёл вместе с банкиром, а на самом деле он человек совсем других достоинств.

Когда Воробьёв, всё так же продолжая сжимать свой нос, со взглядом побитой собаки, удалился, Елагин обернулся на стоящих вокруг зевак и таким же холодным тоном сказал:

– Представление окончено, господа, прошу всех разойтись.

К удивлению Веры, люди быстренько отмерли и разошлись по своим делам.

Елагин повернулся к Вере и Алексею:

– Прошу меня извинить, я никак не ожидал такого. Владимира Петровича Воробьёва знаю не так давно, но вроде бы, как банкир он талантлив, – Елагин качнул головой:

– Ещё раз приношу свои извинения. Никак не ожидал, что он может так себя повести.

– Простите, не знаю вашего имени, – посмотрел он на Алексея.

– Алексей Иванович Потапов.

– Алексей Иванович, позвольте выразить восхищение. Я, признаться, и сам уже подумывал применить физическое насилие к банкиру.

Вера удивилась, что Потапов слегка смутился.

– В качестве извинения, – сказал Елагин, – да, и вообще, мне было бы приятно продолжить общение с такими людьми, Алексей Иванович. Я бы хотел вас пригласить к себе на ассамблею в ближайшие выходные. Там собираются известные в столице люди, ничего такого, лёгкий ужин, немного шипучего и, возможно, партия в «Фараон*».

(*карточная игра)

– Вера Ивановна, вас бы тоже хотел пригласить, – продолжил он, – но знаю, что вы в трауре. Примите мои соболезнования по поводу кончины вашего батюшки. Сам с ним не имел удовольствия сотрудничать, но много слышал.

Вера подумала, что она бы, конечно, и так не пошла, даже если бы он её пригласил до того, как напомнил об отце; но видимо на эти ассамблеи приглашали только аристократов, и Вера оценила весьма умелый интеллигентный ход Елагина, как он ловко обозначил её статус пребывающей в трауре дочери, и только потом сказал, что так-то, конечно, был бы готов пригласить.

Настроение у Веры немного поднялось. Больше обсуждать было нечего, поэтому они с Елагиным распрощались.

– Вера Ивановна, – сказал Алексей, когда они уже подходили к дому, где располагался кабинет законника, – какой дрянной человечишка ваш бывший супруг.

Вера, которая продолжала думать о том, как бы избежать огласки о произошедшем сегодня, пробормотала себе под нос:

– Вы даже не представляете, насколько…

И вдруг, увидев выражение лица Потапова, сама пожалела о том, что позволила себе сказать лишнего. Ей почему-то показалось, что Потапов сейчас упадёт на колени перед ней прямо на улице и будет просить прощения за весь мужской род.

– Алексей, – поспешно произнесла она, – пойдёмте поскорее в кабинет к законнику. Мне кажется, у него будет сегодня много работы.

Потапов удивлённо взглянул на неё.

– Я заметила, – уточнила Вера, – что среди собравшихся были люди с блокнотами. Боюсь, как бы сегодняшний инцидент не появился в завтрашних газетах. А мне, ох, как сейчас эта огласка не нужна.

– Да, я понимаю, Вера Ивановна, – сказал Алексей, – я бы мог помочь вам с этим через своё ведомство.

– Я была бы вам очень признательна, – сказала Вера.

Алексей проводил её до законника, сам же поспешил откланяться, пообещав Вере прислать охрану, чтобы те подошли и дожидались её на улице возле дома.

– Да, это было бы весьма кстати, – сказала Вера, которой совсем не хотелось снова встретиться с банкиром.

Алексей поспешил в Кремль, ему надо было срочно доложить Шувалову о том, что Елагин пригласил его на свою ассамблею.

Конечно, до этого там с треском провалились граф Андрей Забела и граф Якоб Морозов, но, возможно, ему удастся то, что не удалось маститым агентам.

Алексея пока никто особо в Москов-граде не знает, может, и получится у него пролезть в масонскую ложу «Молчаливой Девы», «великим мастером» которой являлся Иван Перфильевич Елагин.

Глава 30

Кабинет банкира Воробьёва. Банк.

– Иван Перфильевич, – заискивающе улыбаясь, говорил Воробьёв, протирая влажным платком распухший нос, отчего звучало несколько гнусаво: – Я же всё сделал правильно?

Елагин Иван Перфильевич сидел в кресле, в руках у него был небольшой круглый пузатый бокальчик, в котором плескалось что-то коричневое. Он периодически подносил его к носу, как будто стараясь перебить неприятный запах, но ничего из него не отпивал.

– Да, Владимир Петрович, хорошо, у вас получилось, много людей собралось, я видел, там и газетчики подоспели.

– Так, Иван Перфильевич, я ж намеренно вызвал двух заранее.

– Это весьма предусмотрительно с вашей стороны, Владимир Петрович. Пусть завтра во всех газетах будет статья о том, как развлекается молодая разведённая дочь купца Фадеева. Чем больше негатива сейчас будет вокруг её персоны, тем нам лучше.

Елагин снова понюхал жидкость в бокале.

– Я ещё встречусь кое с кем из купеческой гильдии, поговорю, после такого её точно должны будут оттуда изгнать.

– Да-да, я всё сделаю, как вы скажете, – подобострастно сказал Воробьёв.

Елагин нахмурился, строго взглянул на Воробьёва:

– Сами ничего не предпринимайте. Вы уже один раз сделали… у вас было простое задание: вам нужно было жениться, дождаться смерти её отца и передать нам лес. А вы что натворили?

– Простите, простите, Иван Перфильевич, кто ж знал, что она сбежит? – ответил Воробьёв.

– Ну так кровь-то не водица, Владимир Петрович, может, и не сильно отец её учил, а только, видать, проснулась в ней его сноровка, ведь не просто так он с нуля до миллионщика вырос. – Глаза Елагина слегка затуманились, будто он вспоминал что-то.

– В общем, делаете только то, что я вам говорю. Не надо ничего от себя придумывать, – продолжил он. – А Вера Ивановна должна стать в таком состоянии, чтобы ей стало всё равно, кому и что продавать. А я уж со своей стороны, так и быть, подмаслю.

***

Вера

Скандал удалось замять, В какой-то паршивенькой газетёнке, правда, всё-таки напечатали статью о происшествии в центре столицы, но Рощин каким-то образом договорился о том, чтобы выкупить весь тираж, и стоило это не так уж и дорого.

Вера своё спокойствие и репутацию ценила дороже. Но с того дня Вера зареклась без охраны ходить.

Её не отпускало чувство, что Воробьёвым зачем-то это всё было подстроено. Ну как может деловой человек так себя на людях повести?! Вот только зачем это ему, да ещё и при его крупном клиенте?

Но, тем не менее, от Воробьёва всего можно было ожидать. Тем более что дело о похищении человека ещё не было закрыто, что-то там исправники затягивали. Рощин сказал, что дело ушло наверх, потому как им заинтересовалась Тайная канцелярия.

Вера пыталась выяснить у Алексея Потапова, но он пока молчал, сказал лишь одну фразу: что связано это со старообрядческим движением, но делать будут в абсолютной тайне, потому как дело это весьма опасное.

Вера помнила из истории своей страны, да и здесь этого не избежали, как старцы не жалели ни детей, ни женщин, закрывались в своих скитах и сжигали сотнями людей, и она очень хорошо понимала, что, вероятно, и Шувалов, и, наверное, сам император очень хотят избежать повторения этой ситуации.

Но вроде как пока не трогают её, и ладно. А Марфе Рощин пообещал справить документ, сделать ей настоящий, как при утере.

Марфа, правда, из дома выходить отказывалась. Как услышала, что Веру обвинили в её похищении, да про старца стоило только сказать, вдруг завыла тоненько, забилась в угол, а потом выскочила из него, в Веру вцепилась руками, упала на колени, и Вере так страшно стало, как Марфа, пытаясь что-то сказать, мычала, издавая звуки мало похожие на слова, что Вера сама упала на колени, обняла и сквозь слёзы говорила:

– Марфа, Марфушка, не волнуйся, никому тебя не отдам. Мы с тобой вышли из этого ада. Никаким старцем, никаким Воробьёвым нас с тобой не заполучить.

Марфа успокоилась, она вообще быстро отходила. Но из дома выходить отказывалась, и если раньше ещё как-то и с Верой в магазин могла съездить и с Домной Афанасьевной на рынок, то теперь дальше порога не выходила.

«Ничего, – думала Вера, – отойдёт, победим Воробьёвых и отойдёт».

***

Сегодня Вере привезли проект, первый прикидочный чертёж торговых рядов. Архитектором был сын иммигрантов из Кравеца*, обрусевший немец, так его про себя Вера называла, – Эрнест Корнилович Эйцен.

(*Европейская страна, аналог Германии)

Вера поговорила до этого с четырьмя архитекторами, но ни один не показался ей достаточно сумасшедшим, чтобы понять её идею. А этот, как ни странно, понял.

Расчёты по проекту Вера делала сама, а отцовский счетовод ей помогал, грамотный был счетовод, но он больше перепроверял её расчёты, удивлённо на неё поглядывая: видно, не ожидал, что дочка купца, до этого никаким образом не проявлявшая интереса к купеческим делам, вдруг проявит недюжинную смекалку и уровень образования, достаточный для того, чтобы сделать технико-экономическое обоснование.

В понедельник Вера собиралась на встречу к барону Виленскому, пригласили Веру в его кабинет в Кремле.

Вера очень волновалась и уже несколько раз перепроверяла расчёты. Дошло до того, что счетовод отца сказал:

– Всё верно, Вера Ивановна, но забираю я этот расчёт и отдам вам в понедельник с утра. Хватит уже, всё мы с вами проверили миллион раз, я ни разу ещё такого великолепного расчёта не видел. Даже если передаст барон это самому Штиглицу, министру финансов, то помяните моё слово, и Штиглиц такого ещё не видел.

Вера устало улыбнулась. Умом она согласилась со счетоводом, но по эмоциям ей казалось, что это какой-то один из важных экзаменов здесь, который определит всё, что будет дальше.

Глава 31

Якоб Морозов

Ещё сегодня, в это прекрасное субботнее почти зимнее, но всё ещё осеннее утро, потому что земля ранним утром была белая, покрытая первым снегом, а к полудню снег уже растаял, уступив место коричневой земле, Якоб Морозов сомневался, поедет он на обед к Виленским или нет. Но приехавший за ним Андрей Забела не оставил ему выбора.

В результате семья графа Андрея, жена Надежда и дети поехали отдельно, а Забела повёз Морозова.

– Ты, наверное, удивляешься, Яша, зачем я приехал? – по-дружески спросил его Андрей, когда они уже сели в карету. – Не удивляюсь. Ты же знал, что я не поеду. Вот и приехал. – Да, – расплылся в улыбке Андрей Забела, – но я же не мог отказать себе в удовольствии устроить самому себе и друзьям прекрасный вечер. Мы все там должны собраться.

После чего добавил:

– Признаться, Якоб Александрович, я и сам побаиваюсь её увидеть. Хотя мы-то уж встречались гораздо чаще, чем вы. Год назад мы с Надей и детьми ездили в Никольское… – вдруг Андрей непривычно серьёзно посмотрел на Якоба. – Ты, наверное, хочешь знать, как она выглядит?

Морозов промолчал, зная, что Забела не остановится.

– Она стала толстой, лицо её покрылось морщинами, а в волосах седина.

Глаза Морозова округлились: – Это вы сейчас про кого, Андрей Васильевич?

– Как про кого? Про экономку баронессы Виленской-Лопатиной, Пелагею, – в голосе Забелы звучала лёгкая язвительность. – Шуточки ваши, Андрей Васильевич, не куртуазные. За такие шуточки можно и за борт улететь, – неожиданно вспомнил своё недавнее морское прошлое граф Морозов. – За борт или не за борт, Якоб Александрович, но ты бы расслабился. Я же тебя не в суд везу, а в гости на ужин. Ты же и детей их не видел.

Морозов знал, что Ирэн, его ангел, женщина, которую он боготворил когда-то давно, и которая выбрала не его, выйдя замуж за барона Виленского, уже родила двоих.

Забела продолжал: – У Виленских сейчас четверо. Сынок их старший в лицей поступил и с этого года начал учиться вместе с сыном императора. Тоже, наверное, подружатся, как и отцы. – Да, – согласился Якоб, только бы больше не говорить об Ирэн, – у будущего императора тоже должны быть друзья.

Доехали быстро. Или это Морозову так показалось? Почему время всегда бежит быстрее тогда, когда не особо этого хочется?

Столичный особняк Виленских был небольшим. Насколько Морозов понял, купили его не так давно, как будто предполагали, что всё-таки не дадут долго сидеть Сергею Виленскому в захолустье, вытащит его всё-таки император на свет божий.

Когда вошли в дверь особняка, Морозов вдруг вспомнил, как он когда-то приехал в Никольское: старый дом, требующий ремонта, и выскочившая ему навстречу женщина с пустой бутылкой из-под «Хлебного вина» в сорок градусов, в заляпанном пятнами халате, выглядящая как неаккуратная служанка. И первая его мысль тогда была, что баронесса Виленская пропащая женщина.

А это Ирэн просто работала в своей лаборатории и что-то там делала, для чего ей требовалось «Хлебное вино». И как потом, когда у Лопатиных появились деньги, он приезжал в их дом, и он напоминал ему дом его родителей, где всегда было тепло и уютно, и вкусно пахло пирогами, и откуда не хотелось уезжать, так было хорошо.

И сейчас в доме Виленских пахло пирогами, было много света, отовсюду раздавались детские голоса.

– Ну вот видишь, Якоб Александрович, земля не разверзлась, и огненная бездна не поглотила тебя, – улыбнулся Забела. – Пойдём, все уже собрались.

И так, как будто бывал здесь каждый день, Забела ринулся вверх по лестнице, не дожидаясь, пока лакеи чинно и степенно проводят их наверх.

Гостиная, где предполагался ужин, тоже была просторной, в ней было много света. В глазах Якоба вдруг запестрело от разноцветных туалетов дам.

Но её он увидел сразу: небольшого роста, в серо-голубом, в каком-то воздушном дымчатом платье, высокая причёска тёмных волос, и всё такие же колдовские, огромные, словно спелые вишни, глаза на слегка бледном лице.

Она о чём-то говорила с Надей, супругой Андрея Забелы.

Надя, увидев Андрея, радостно и громко воскликнула, она осталась такой же непосредственной, какой была ещё до свадьбы с графом Забела: – Андрюша!

Ирэн обернулась, взгляд её сразу остановился на Якобе. И внутри него словно сжалась какая-то пружина, он даже испугался, что не сможет больше дышать.

С этим что-то надо было делать. Это же просто та Ирэн, видение которой когда-то вернуло его к жизни в ханиданской пустыне, та Ирэн, которую он вытаскивал из гарема ширванского хана, и та, которая … забыла его в один момент, когда он вернул ей Сергея Виленского.

– Якоб Александрович! – улыбнулась Ирэн, подходя ближе. – Я так давно не видела вас, вы совсем не изменились. – Здравствуйте, Ирэн Леонидовна, – Морозову даже удалось улыбнуться и справиться с дыханием. – Прошло всего пять лет. Разве мог я сильно измениться за это время? Ирэн вздрогнула: – Хотя нет, всё же вы изменились, Якоб Александрович. Стали как будто жёстче.

Якоб нашёл в себе силы удержать улыбку и краем глаза увидел, что к супруге спешит Сергей Виленский. И пока он ещё не подошёл, сказал, беря Ирэн за руку:

– А вы вот, Ирэн Леонидовна, стали ещё красивее. Только это изменение в вас и разглядел. – И поцеловал тыльную сторону её руки и посмотрел ей в лицо.

Щёки Ирэн порозовели, но сложно было понять, от чего это произошло, от того, что ей понравился его комплимент, или всё-таки в ней тоже что-то ещё оставалось, как хотелось ему верить.

– Здравствуй, Якоб Александрович, – прозвучало от барона Виленского, который подошёл и по-хозяйски обнял жену. – Рад, что ты принял всё-таки предложение. Посидим, вспомним былые времена. А то мы как приехали в столицу, ещё почти никого и не видели.

Потом пошло знакомство с детьми. Ирэн представила совсем ещё малышей мальчика и девочку. Якоб заметил, какой искренней радостью загорались глаза Виленского и Ирэн, когда они смотрели на своих детей. И где-то мелькала предательская мысль, что это могли бы быть их с Ирэн дети.

Но потом подошли старшие, по подростковому худенький юноша с глазами матери, и золотоволосая девочка лет восьми, которая крепко держала за руку брата, и понял Якоб, что нет, не могли быть это их дети: с самого начала всё было определено…

За ужином и правда было весело: добрые, лёгкие разговоры, вкусная еда, без модных нынче всяких фрулесских изысков, по-простому, с домашними заготовками, которые Виленские привезли из Никольского, с пирогами.

Отец Ирэн не приехал, остался в поместье. Но всем передавал большие приветы.

К концу ужина приехали Анна и Николай Путеевы*

(*Анна, дочь барона Строганова, вышла замуж за Николая Путеева, врача уездной больницы, об этом можно почитать в тетралогии «История Ирэн»).

Очень извинялись за опоздание, но у Николая была какая-то сложная операция сегодня, и поэтому они никак не могли вырваться пораньше. Несмотря на то, что Николай Путеев руководил медицинским министерством, сам продолжал практиковать.

В общем, после ужина все расселись в соседнем зале, и вдруг обнаружилось, что все были с дамами, кроме Якоба. И, конечно, Андрей Забела не мог по этому поводу не «проехаться».

– Посмотрите, – сказал он, – один из нашей компании остался не женат.

И все заинтересованно посмотрели в сторону Морозова.

У Морозова внутри вдруг сжатая пружина начала распрямляться, и стало сложно сдерживаться. – А тебе, граф, всё не терпится, чтобы все вокруг счастливо женаты были? – спросил Морозов.

Забела обвёл всех взглядом и ответил, с улыбкой посмотрев на зардевшуюся от удовольствия супругу: – Когда сам счастлив, и других хочешь осчастливить.

Отчего-то Морозову стало душно, и он взял, да и несколько зло заявил: – А если все будут счастливы, кто же тогда об Отечестве заботиться станет?

Спросил и сразу понял, что шутка была не очень уместная. Но было поздно, слова уже были сказаны.

– Никому ещё семья не мешала об Отечестве заботиться, – сказал Виленский.

И Морозов вдруг понял, что он впервые в жизни не хочет себя контролировать.

– Ну вот, Сергей Николаевич, вы-то позволили себе несколько лет перерыва, – отчего-то зло сказал Морозов, и в голове у него кто-то закричал: «Остановись, Яша! Что ты делаешь?»

Морозов, внутри которого разжалась пружина, которую он сдерживал весь вечер, почему-то так разозлился на всех: сидят тут с жёнами, с детьми, и ещё ему указывают, как жить.

Но воспитание и опыт агента Тайной канцелярии наконец-то взяли вверх над разбушевавшимися эмоциями.

– Простите, господа, – Морозов поднялся, – что-то я не то сказал. Поеду, наверное.

И наткнулся на растерянные глаза Ирэн.

– Якоб Александрович, а как же так? А десерт? – Десерты у вас всегда были вкусные, Ирэн Леонидовна, я помню, – вот Ирэн ему обижать не хотелось, и поэтому он мягко сказал, – заверните мне с собой, пожалуйста.

И в результате Морозов ехал по улицам столицы, везя с собой целую корзинку каких-то пирогов и пирожных. Зачем-то назвал кучеру адрес поместья Веры Фадеевой.

– Приехали, барин, – раздалось через слуховое окошко.

Морозов посмотрел на корзинку, на закрытые ворота поместья. – Поздно уже, наверное… – подумал он, уже решившись крикнуть кучеру, чтобы ехал обратно.

И вдруг в дверцу его кареты постучали.

Глава 32

– Ваше сиятельство? – раздался грубоватый голос, когда Морозов открыл дверцу. – Как о вас доложить?

Морозов уже пожалел, что не успел кучеру сказать, чтобы тот повернул обратно, но деваться было некуда, в конце концов, не ругался же он с Верой Ивановной.

Морозов покосился на корзинку, полученную от Ирэн. – Доложи, граф Морозов, к Вере Ивановне. – По какому вопросу?

Морозов внимательно взглянул на мужика. В темноте было плохо видно, но в голосе ему послышался язвительный сарказм. – По государственному, – заявил Морозов, и казак вытянулся по стойке «смирно». – Сейчас будет доложено, ваше сиятельство. За задержку прощенья просим.

Дверца кареты закрылась, Морозов откинулся на сиденье и снова покосился на корзинку. Что он делает? Наверное, нужно её здесь оставить, а то, как-то странно будет выглядеть…

Но когда ворота открылись, и карета въехала внутрь, а дворецкий распахнул дверцу кареты, предлагая ему выйти, Морозов и сам даже не понял, как корзинка оказалась в его руке. И так, вместе с корзинкой, он и вошёл в распахнувшиеся двери дома.

Он бы, может, и отложил потом эту корзинку, да только он даже не успел скинуть лёгкий плащ, а по лестнице сверху уже сбегала Вера. Остановившись на верхней площадке лестницы, громко воскликнула: – Якоб Александрович! Что-то случилось?

И, словно девчонка, сбежала вниз, подбежала к нему, встала близко-близко и остановилась, заглядывая в лицо. А Морозов тоже почувствовал себя каким-то неоперившимся юнцом.

«Вот зачем сказал, что по государственному делу, – подумал он. – Теперь придётся что-то выдумывать». Но потом решил, что хватит с него на сегодня выдумок.

И, протянув корзинку, сказал: – Давайте попьём чаю, Вера Ивановна.

На лице Веры отразилось удивление. – Простите, – сказал Морозов, – вы, верно, заняты. – Нет-нет! – замахала она руками и схватилась за корзинку, а он так и не выпустил её из рук.

Вера потянула эту корзинку у него из руки: – Давайте, Якоб Александрович, поднимемся наверх, попьём чаю, и вы мне всё расскажете.

«Вот же командирша,» – подумал Морозов.

– А вы мне расскажете? – улыбнулся он, продолжая держать корзинку в руке. – Если вы мне сейчас отдадите вашу корзинку, от которой вкусно пахнет ванилью, то обязательно расскажу, – сказала Вера и тоже улыбнулась.

И у Морозова потеплело на душе. Он даже не думал, что от таких простых слов и от этой улыбки ему так возьмёт и сразу полегчает. И даже пружина, которая образовалась на ужине у Виленских, больше не болела.

Морозов потянул носом. Может быть, ему и казалось, но в доме у Веры тоже пахло пирогами. – Вы не голодны? – спросила Вера, заметив, видимо, что он принюхивался. – Нет, я поужинал, спасибо, – сказал Морозов.

Они поднялись в гостиную. Вера дала распоряжение, чтобы накрыли чай, и передала лакею корзинку с пирожными.

Когда столик накрыли, Вера, не выдержав, положила себе сразу два маленьких пирожных. Откусив одно, сказала: – Домашние. – Откуда вы знаете? – спросил Морозов. – Такие не делают в кондитерских, – сказала Вера. – Такие вкусные можно сделать только дома. – И спросила: – Это вам в гостях дали?

Морозов, смутившись, кивнул. – Очень вкусное. Если увидите тех, у кого были в гостях, передайте огромную благодарность. – Обязательно передам, – сказал Морозов.

– Так всё-таки, Якоб Александрович, – спросила Вера, – всё ли в порядке, или что-то произошло?

И тут же затараторила: – Я знаю, что дело, по которому мой бывший супруг меня обвиняет, сейчас где-то в вашем ведомстве. Может быть, поделитесь, чего мне стоит ожидать?

Морозов обратил внимание, что лицо Веры стало несколько напряжённым, и сказал: – По поводу Воробьёва даже не переживайте. Мы за ним следим, и дело это куда шире, чем вам кажется. – Да, – сказала Вера, – Алексей рассказывал.

И Морозов вдруг почувствовал, что ему неприятно слышать, что она Потапова так просто, свободно называет по имени.

– Что же вам господин Потапов рассказывал? – Да ничего особенного, – сказала Вера. – Рассказывал, что дело касается старообрядцев, и поэтому может быть весьма опасным. Больше никакой информации не дал. – Язык бы укоротить этому господину Потапову, – сказал Морозов. – Ой, нет! Что вы, Якоб Александрович! – Вера вдруг испугалась, что навредила Алексею. – Не надо его ругать, он хороший.

А Морозов вдруг почувствовал, что ему захотелось этому «хорошему» Алексею Потапову набить его смазливую физиономию.

«Странное чувство,» – подумал он, а вслух спросил:

– А что же господина Потапова сегодня у вас не было? – Нет, – сказала Вера, – но его же вроде как на ассамблею пригласил господин Елагин, с которым мы давеча познакомились на улице. Он вам не рассказывал?

Морозов вспомнил, что Потапов что-то докладывал Шувалову, но он не обратил внимания. – Это была такая некрасивая сцена, – продолжила рассказывать Вера. – Мы на улице столкнулись с господином Воробьёвым, когда он сопровождал своего клиента – Елагина Ивана Перфильевича.

Морозов припомнил, что да, великий мастер масонской ложи действительно был одним из основных клиентов банка Воробьёва. – Так что же произошло? – Господин Воробьёв устроил скандал, и Алексей… – Вера замялась, как будто думая, говорить о том, что Алексей ударил в лицо Воробьёва, или не говорить Морозову.

– И что же Алексей? – настоятельно спросил Морозов. – Алексей ударил его в лицо, – всё-таки сказала Вера.

Морозов расхохотался. И за это он простил Потапову то, что тот проводит так много времени здесь, в имении, рядом с Верой.

Вдруг в дверь постучали. Зашёл лакей и, открыв двери, впустил дворецкого: – Вера Ивановна, там к вам приехали. – Кто? – искренне удивилась Вера. – Алексей Леонидович Потапов, – доложил дворецкий.

Морозов пристально взглянул на Веру. Вера, как будто почувствовала, что он сердится, и зачем-то начала оправдываться: – Я не ждала его. – Ну что вы, не оправдывайтесь, это же я свалился вам как снег на голову. – Ну что вы такое говорите, Якоб Александрович, я всегда вам рада, – сказала Вера, а потом кивнула дворецкому: – Проси.

И вскоре в дверь зашёл разодетый, улыбающийся Алексей, и в руках у него была корзинка, весьма похожая на ту, с которой пришёл Морозов. – О, Якоб Александрович, и вы здесь! – улыбнулся Алексей Потапов, и Морозов понял, что кто-то перебрал с шипучим. – Я-то здесь, Алексей Леонидович, а вот ты что здесь делаешь так поздно? – спросил Морозов.

Потапов икнул: – Я заехал к Вере Ивановне занести ей гостинца.

И, пьяно улыбнувшись, обратился к Вере: – Вера Ивановна, позвольте вашу ручку.

Вера смотрела на Алексея и совершенно его не узнавала. Обычно такой сдержанный, он вдруг стал похож на одного из дворян-дамских угодников, коих Вера терпеть не могла. – Нет, Алексей Леонидович, руку я вам не дам, потому что вы не в себе. – Простите, Вера Ивановна, я не нарочно, – смутился Алексей, а потом взглянул на стол и воскликнул: – О, у вас чай! Можно мне тоже?

Вера растерянно посмотрела на Морозова и попросила принести ещё приборы.

После пары чашек чая Потапов немного пришёл в себя и начал извиняться: – Простите, я сам не понял, как оказался у ваших ворот. Хозяйка вечера дала мне эту корзинку с пирожными. Я подумал, что, если хранить их до завтра, они уже не будут вкусными, и решил привезти вам их сегодня.

Вскоре подали и те пирожные, которые привёз Алексей и Вера, попробовав сказала:

– А вот эти пирожные, это из кондитерских, – и посмотрела на Морозова.

Морозов же взглянул на Потапова и спросил:

–Так что там было, Алексей Леонидович, на ассамблее.

И Потапов начал рассказывать, кого он там видел и вдруг посмотрел на Веру.

– А меня про вас спрашивали, – сказал Потапов. – И кто же? – удивилась Вера, думая, что, наверное, это Елагин, больше никого она в той среде не знала.

Но оказалось, что спрашивал Потапова про Веру посол из Бротты. – И что же спрашивал посол? – спросила Вера, отмечая про себя, что взгляд Морозова стал цепким, как будто в том, что о ней спрашивал посол, было что-то ещё.

– Расстраивался, что батюшка ваш почил, передавал соболезнования и спрашивал, кто теперь у вас делами занимается.

– И что же вы ему ответили, Алексей Леонидович? – задал вопрос Морозов.

– Так откуда же я знаю, кто у Веры Ивановны делами занимается, – пожал плечами Потапов, – спросил его, какими?

–И что же он вам ответил? – спросил Морозов.

–А он сказал, что с вашим батюшкой, Вера Ивановна, разговаривал по поводу покупки леса, вроде как посредничал для броттского негоцианта. И вроде как ваш батюшка согласный был на продажу.

Вера задумалась: В бумагах, оставшихся от отца, про лес было, но про броттского негоцианта там не было. Отец собирался склады открывать возле столицы, хотел выиграть контракт на поставку для строительства новой железной дороги. И ни о какой продаже земли речи не было.

– Что задумались, Вера Ивановна? – вдруг спросил Морозов. – Не помню я, чтобы батюшка землю с лесом собирался продавать, – ответила Вера.

А Морозов с Потаповым переглянулись.

И в этот момент в дверь снова постучали, и вошёл дворецкий: – Вера Ивановна, к вам приехали.