Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

Глава 91

– Его Императорское Величество совершенно адекватный человек, – продолжал убеждать Веру Якоб, – вот увидишь, и супруга его, и детки, все останутся довольны.

– Что-то неспокойно мне на душе, Яша, – сказала Вера.

– Ты просто устала. Не волнуйся, всё будет хорошо.

И Вера заставила себя поверить любимому. Кто, как не он, лучше всех знает, как оно будет, но в душе всё равно Вере было неспокойно, хотя и заглушалось теперь это светлым чувством радости, когда она смотрела на любимого мужчину.

Как и сказал Яша, реакция Ирэн и её детей, в особенности детей, была восторженной.

– Вера! Это потрясающе! Вера, тебе удалось создать настоящую сказку! – говорила Ирэн. – И прекрати себя изводить. Я уверена, что Александру Александровичу, императору нашему батюшке, это непременно понравится. Ещё один орден получишь, – улыбнулась она.

Вера в ответ улыбнулась:

– Мне бы по шапке не получить, – сказала Вера и сама смутилась своего просторечия. – Прости, Ирэн, что-то волнение какое-то охватывает каждый раз.

– Не переживай, – слово в слово повторила Ирэн то же, что и Морозов говорил.

А в это время граф Морозов с бароном Виленским в другой комнате обсуждали то, что несколько попыток уже было совершено чужими людьми пройти на территорию парка. Хотя меры безопасности были такими, что и в Кремле не применялись, даже рабочие, кто здесь работал, все проходили троекратную проверку.

Прежде чем принять на работу, у них выясняли, где жили, кто у них в семье, где их семья, связывались с работодателями, где раньше работали.

Каждого работника парка охрана знала в лицо, поэтому заменить кого-то было невозможно.

Подкупить охрану тоже возможности не было, потому что подкупить надо было не меньше пяти человек, и все они относились к разным службам. Стояли на разных этапах пропуска: одни пропускали внутрь, другие допускали к работам, третьи выпускали с работы. Чужого человека сразу бы увидели, да и никто чужой не смог бы пробраться на территорию парка незамеченным

Но за три дня до того, как было назначено предварительное открытие, в парк вдруг приехал наследник Александра III, Николай Александрович, со своим наставником Алексеем Петровичем Воронцовым, и вместе с ними друг наследника, сын барона Сергея Михайловича Виленского, Александр.

***

За день до этого

– Папа, прости, я рассказал Николаше про этот парк, и он обиделся. Он обиделся, что я видел, а он нет.

– Саша, но ведь ему назначен специальный день, – барон Виленский сына любил, но во всём должен был быть порядок.

– Папа, ну позволь нам… Ну пожалуйста! Только я и он, прошу тебя!

Барон Виленский вздохнул:

– Саша, ну кто же отпустит наследника одного?

– Так он со своим наставником поедет, с ним-то отпустят. И с охраной, – убеждённо высказал мальчик.

Барон улыбнулся:

– Я смотрю, Александр, вы всё предусмотрели.

– Батюшка, очень прошу, пожалуйста! За друга прошу!

И, наверное, Саше бы не удалось уговорить отца, если бы не вмешалась Ирэн, которая и уговорила мужа разрешить мальчикам посмотреть парк раньше.

– Хорошо, – скрепя сердце согласился барон. – Дам я вам допуск. Но там ещё доделывают кое-что, поэтому вам выдадут сопровождающего. Его слушать, никуда не отходить.

Сын кивал, радостно улыбаясь.

Настолько сблизились они с наследником, настолько сдружились, что невозможно было что-то скрыть от своего друга.

И это, пожалуй, было единственное допущение, которое произошло, когда посторонних допустили на территорию парка.

***

Несколько недель назад

Его тюрьма горела. Пламя взмывало ввысь рыжим огнём. Но если присмотреться, то на концах огненных лепестков можно было бы увидеть зелёные сполохи, потому что во взрыве присутствовала смесь трёх химических элементов. Он ещё добавил туда новый ингредиент.

Да, он его специально запрашивал для того изделия, которое он делал под заказ. Но они же не понимают, и привезли ему больше. Хотя оно и стоило очень дорого, насколько он знал, грамм этого вещества мог стоить столько же, сколько целый корабль. Но Ромуальд знал, как верно дозировать, так чтобы на всё хватило.

Его душа пела, потому что он малым количеством совершил почти что вселенский взрыв. А всё потому, что он просчитал геометрию дома, верно расставил точки выхода взрыва. И когда его бомбы-малышки взорвались, дом полыхнул почти сразу. А когда вторым этапом взорвались малышки, закопанные под забором, уже некому было бежать за Ромуальдом, чтобы остановить его побег.

Он не убийца. По крайней мере сам он не считал себя убийцей, он считал себя творцом. Ну, вот как поэт или художник создают своё произведение, так он создавал свой взрыв. И каждый взрыв был уникален. И если вдруг этот взрыв не звучал, для него это было сродни сожжённому или разрезанному ножами полотну.

Именно поэтому он не мог простить купчиху, которая грубыми своими руками лишила его шедевра.

Изделие забрали утром. Он не поленился и составил подробную инструкцию, потому что в его интересах было, чтобы изделие сыграло свою трагическую роль в этой империи. И теперь ему надо было убедиться, что это действительно произойдёт. Беда была в том, что он не знал точные даты, но он знал место.

И теперь двигался туда, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время и убедиться в том, что его имя увековечено, но при этом Ромуальд всё же планировал остаться живым, потому что иначе мир лишится «великого художника взрывов».

Ромуальд чувствовал себя пьяным. Ему казалось, что сам воздух пьянит его, и осознание собственного всемогущества бурлило пузырьками в крови. Он задрал голову, представляя себя увековеченным…

Он так и упал на дорогу с этим осознанием. Сбили его простым булыжником, завёрнутым в тряпочку. Двое вышли из леса, причём не тати, одеты были в форменные камзолы, только без опознавательных знаков, просто в тёмно-сером цвете.

– Емельян! Я же просил, сильно не кидать. Так, чуть-чуть.

Тот, кого назвали Емельяном, пробурчал:

– Так я чуть-чуть и кинул. А он же в этот момент нос задрал, как ты видел, вот ему в темечко и прилетело. Я же в ухо целил.

– Ладно, Емельян. Будем надеяться, что выживет. Давай его, что ли, пеленай.

Емельян склонился над лежащим лицом в землю. Приложил пальцы к шее, обрадованно улыбнулся:

– Да живой он, живой! – Потом добавил: – Уф! – вытер лоб рукой. – Ажно в холодный пот меня бросило. Испугался, что убил.

Другой на него удивлённо посмотрел, не ожидая, что сослуживец может бояться убивать:

– Ты же вроде на войне был?

– На войне был. А вот перед Шуваловым стоять не доводилось. А Пономарёв сразу сказал: ошибётесь, лично пойдёте докладывать к Шувалову, отчитываться. Поэтому на войне-то оно не так страшно.

– Ладно, молодец. Давай.

И находящегося в беспамятстве Ромуальда аккуратно запаковали, так, чтобы не задохнулся. Ну и чтобы возможности сбежать не было.

Погрузили его на карету, которая была похожа на дорожный дилижанс, но только без окон.

Сами же сели верхом, так оно надёжнее, их ждал путь до столицы. Сдадут в канцелярию, а там уж свои специалисты, им даже чего не знаешь, то расскажешь.

Глава 92

Питерград

Государя с семьёй в парк ожидали к полудню, потому несмотря на то, что кареты остальных гостей уже начали съезжаться, ворота в парк не открывали, но гости не были в обиде. Сами ворота представляли собой произведение искусства, и пока все любовались на них.

Расписаны ворота были одним из известных художников, который вот такие сказочные парсуны рисовал. Даже у тех, кто разбирался, сердце ёкало, потому как казалось кощунственным, что такую красоту будут ветра портить и дожди поливать. Но присмотревшись видели, что покрыты ворота специальным лаком, и успокаивались.

Сразу было принято решение: если в этот день будет дождь, то визит государя перенесут на следующий. Но погода была как по заказу. Если утром ещё по небу бродили небольшие тучки, то к полудню небо расчистилось, солнце вдруг стало по-летнему жарким. Свежая листва на деревьях дарила лёгкий медовый аромат. Сосны, в большом количестве растущие по берегу Балтийского залива, насыщали воздух смолистым запахом, отчего этот воздух хотелось пить.

И ровно в полдень сказочные ворота распахнулись перед экипажем Его Императорского Величества Александра III и супруги его, в девичестве принцессы Дагмары, а после замужества получившей имя Мария Фёдоровна. И императорская чета со всеми четырьмя детьми въехала в «волшебную страну».

Старший-то, наследник, уже здесь побывал, поэтому он снисходительно поглядывал на младших и пытался что-то рассказывать отцу. А отец, император Александр, будто бы сам вдруг стал мальчишкой, и даже не заметил, что у него рот открылся, когда он начал оглядываться по сторонам.

Вслед за экипажем государя въехали ещё несколько тех, кто получил именные приглашения.

Сразу после того, как ворота закрылись, экипажи остановились, и к ним подошёл барон Сергей Михайлович Виленский с графом Морозовым. Чуть поодаль стояла Вера.

Ирэн сегодня не было, ну это было понятно, она была в положении. Да ещё они приехали с детьми, и кто-то должен был остаться дома.

– Александр Александрович, – сказал барон Виленский, – рекомендую пройтись пешком, иначе всех чудес не увидите.

Император вдруг смутился, поняв, что до того, как барон с ним заговорил, он так и сидел с открытым ртом. Но после вышли они из коляски, и супруга, и дети, и пошли по красивым отсыпанным мелким гравием дорожкам, проходящим между клумб.

Было заметно, что клумбы делали совсем недавно, но там уже зеленела трава, росли кустарники, и даже некоторые цветы пытались показать, что они уже прижились. Хотя видно было, что землю сюда свозили хорошую, и был шанс, что к самому открытию выставки здесь уже всё будет зелёным и разноцветным.

Александру и семье показали Медное царство, Серебряное царство, а потом они дошли и до Золотого. Когда Александр увидел «русскую горку», он не поверил своим глазам:

– Я хочу! – тут же заявил он.

А у Веры что-то сжалось внутри, и сердце забилось часто-часто. Почему-то ей показалось, что ни в коем случае нельзя императора пускать на горку. И она вцепилась в руку Яши, посмотрела на него и сказала:

– Яша, что-то не так.

Морозов сначала хотел отмахнуться, успокоив любимую, мало ли, перенервничала. Но, заглянув в бездонные серые глаза, он вдруг понял, что Вера и вправду что-то почувствовала, потому что из глаз этих на него вдруг взглянула вечность. И граф остановил императора:

– Подождите, Ваше Императорское Величество. Сейчас мы дополнительную проверку сделаем, тестовый запуск. Потом выдадим «колесницу» Вашему Величеству.

Александр нахмурился:

– Это что же, у вас не готово?

Но графа Морозова так просто было не смутить, всё же шуваловская школа.

– Всё готово, но осторожность в нашем деле никогда не повредит.

И граф попросил Виленского отвести пока Его Императорское Величество в пещеру чудес, а сам вызвал начальника охраны и приказал обыскать полностью горку.

– Да мы смотрели, Яков Александрович.

– Ищите.

Начальник охраны кивнул, внутренне злясь на то, что разные нервические бабы через своих начальственных женихов заставляют их работать лишний раз. Но ослушаться не смог. Вызвал своих молодцов, показал на горку:

– Ищите. Граф Морозов велел.

Примерно через четверть часа, когда, смеясь и хохоча, императорская семья вышла из пещеры кривых зеркал, к Морозову с докладом подошёл всё тот же начальник охраны. Лицо его было зелёным, голос дрожал.

– Ваше превосходительство, разрешите доложить, – сказал он, и продолжил запинаясь и повторяясь от волнения, – Уводите, уводите императорскую семью, ваше превосходительство. Под горкой обнаружено непонятное устройство. Что это и как его обезвредить, мы не знаем.

Морозов сжал зубы. Как это могло попасть на такой охраняемый объект? Он разрывался: с одной стороны была жизнь императора, и надо было говорить, как есть, но ведь там и женщины и с детьми многие приехали, а с другой стороны, и, если он сейчас скажет, что обнаружена бомба, а ну как все перенервничают, и после, позволит ли Его Императорское Величество открыть парк?

Морозов подошёл, посмотрел на то, что обнаружили охранники.

Устройство было небольших размеров, с дамский саквояж. Оно было установлено аккурат под направляющими горки, так что было непонятно – это часть конструкции или что-то принесённое извне.

И Морозов вдруг вспомнил тот взрыв на заводе Веры, когда испытывали сушильную машину: там устройство взорвалось, когда машина пришла в движение.

«Значит, и здесь, видно, использовался тот же принцип,» подумал он.

Не просто так его под направляющие поставили. Когда сани поедут, именно в этом месте, что-то должно произойти или вибрация, или давление, и тогда устройство взорвётся.

Но просто так взять его и вынести тоже было непонятно как. А вдруг, если его поднять, оно тоже сработает? Нет, однозначно, императорскую семью и остальных гостей надо выводить.

Чтобы не пугать супругу императора и детей, Якоб попросил Виленского объяснить Александру ситуацию, что Виленский и сделал. А Морозов вдруг понял, что они все очень жёстко просчитались.

Они знали, что устройство взрывное будет обязательно. Они даже были в этом уверены. И они отследили, где находится Ромуальд Трауг, и его даже арестовали. И в целом из того, что сказал, он тоже подтвердил их версию про промышленную выставку.

Но вот одного они не учли: что взрыв будет направлен конкретно на Его Императорское Величество.

Никому не нужно было взрывать промышленную выставку. Взорвать хотели именно императора.

Именно поэтому сегодня это изделие оказалось здесь.

– Сергей, увози всех. И Веру тоже. И работников всех эвакуировать надо. Со мной остаётся только охрана, – сказал Морозов.

Дети, конечно, расстроились, что на горке нельзя покататься, но им впечатлений и так хватило. Поэтому подогнали экипаж, загрузили императорскую семью, и они поехали к сказочным воротам. Улыбки расцветали на лицах детей. Да и Мария Фёдоровна устало улыбалась, всё же и от впечатлений можно утомиться.

Лицо императора было слегка напряжённым, потому как из гостей сказали только ему, но он старался не показывать вида.

– Я никуда не пойду, – сказала Вера, от которой, конечно, не стали скрывать, – Я не оставлю тебя одного.

– Вера, прошу тебя, – сказал Морозов. – Езжай домой. Как освобожусь, я приеду.

– Там же взрыватель, там же бомба!

Морозов вздохнул:

– Да, Вера, там бомба, но ты же разумная женщина, это устройство…

А Вера вдруг схватила его за голову, взяла в ладони его лицо, притянула к себе, и, не обращая внимания на то, что вокруг были люди, посмотрела в его глаза:

– Яша! Яша! Пусть взрывается, не трогай её!

Морозов осторожно взял её за руки, отцепил от себя, поцеловал каждую ладонь:

– Вера, любимая, езжай. Сергей Михайлович отвезёт тебя домой. Я скоро приеду.

И Вера заглянула в глаза Морозова и поняла, что надо ехать. Нельзя изображать тут барана и стоять между мужчиной и принятым им решением.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Она ещё сегодня утром подумала, что надо бы ему ещё одну новость сообщить, но с утра они были заняты подготовкой к визиту императорской семьи, потом всё как-то было недосуг. А сейчас ей показалось, что это как-то неуместно. И Вера промолчала.

– Я буду ждать тебя, – сказала она.

И когда барон помог ей подняться в коляску, и они отъезжали, Вера, повернувшись, долго-долго смотрела в сторону русской горки, где стоял Яков Морозов, и молилась:

– Боже, прошу тебя, не отнимай. Боже, не отнимай его у меня.

Глава 93

Устройство удалось обезвредить только к утру следующего дня. Его не трогали, ждали, когда Траугa привезут из Москвы.

«Хорошо, что его не прибили», – думал Морозов, глядя на вздрагивающего от любого движения невысокого худощавого человека, который чуть было не обезглавил Стоглавую империю. И его, графа Морозова, чуть было не лишил жизни, потому что, если бы с Верой что-то случилось, он бы, Морозов, с того света явился и Ромуальда этого обрёк бы навеки вечные в геенну огненную.

Ромуальд Трауг вздрогнул вдруг и оглянулся, почувствовал, что Морозов на него смотрит. Как будто бы ненависть графа передалась ему через взгляд. Он втянул голову в плечи и продолжил что-то делать с этим устройством.

Примерно через час он сказал, что устройство обезврежено. Теперь его можно безопасно переносить, потому что он вытащил взрыватели и отсоединил оттуда все вещества, которые могли воспламениться.

Морозов не верил Ромуальду, но других специалистов такого уровня у них не было. Поэтому Траугу было дано задание взорвать это устройство.

Его вместе с устройством вывезли на пустынный берег залива и там под присмотром агентов Ромуальд Трауг со слезами на глазах и подорвал свою бомбу. Никто не понял почему он плачет, вроде его никто не бил, обращались почти уважительно.

Взрыв был такой силы, что даже стоявшие на большом расстоянии от взрыва ощутили под ногами мощь, и до них долетели мелкие камушки от образовавшейся на каменном утёсе воронки.

Ромуальда хотелось убить прямо там, но и граф Морозов, и Алексей Потапов, и остальные понимали, что он только исполнитель, а заказчик совсем другой человек или группа людей, которые по какой-то причине решили, что имеют право решать кому жить, а кому нет, и как.

Граф Шувалов сам не приехал, но по всему выходило, что надо срочно всех арестовывать и потом уже разбираться кто и как, нельзя было больше ждать. И Морозов, понимая, что его в любой момент могу отправить либо в столицу, либо здесь надо будет действовать, первым делом помчался к Вере.

Но когда он вернулся в особняк, то Веры там не было. Зато было полно исправников, и толком никто ничего объяснить не мог.

А мрачный невыспавшийся Рощин передал ему записку:

– Вот, подбросили. Сам не читал, написано, вам лично в руки.

Почерк был похож, но Вера такого точно не могла написать. Это было смешно, такое мог придумать только тот, кто никогда не смотрел в её глаза. Но очень хорошо знал историю графа Морозова.

И поэтому Морозов сжал эту записку в кулаке, и подумал, что враги всё-таки нашли его слабое место и решили ударить ржавым ножом прямо туда. Сначала он хотел выбросить, сжечь писульку, но потом холодная ярость остудила жар, поднявшийся из груди, и он решил: «Я затолкаю эту записку в горло тому, кто её написал».

И стало как-то легче дышать.

Он выскочил из особняка, отдал приказание исправниками перекрыть все выезды из города и задумался: куда они могли её увезти?

Ему передали, что граф Забела тоже прибыл в Питерград, и он поехал к графу, по пути отправив посыльного за Алексеем.

Морозов ворвался в дом к Андрею. Тот после бессонной ночи в пути, видимо, собрался немного отдохнуть, но, увидев, в каком состоянии находится Морозов, тоже вскочил:

– Яша, ты чего? Что случилось?

– Веру похитили.

Забела вызвал гвардейцев и распорядился отправляться на все пограничные пункты выезда из Петербурга. Граница тут недалеко, но всего было две дороги, поэтому если гвардейцы быстро поедут, то догонят. А если не догонят, то выдали им специальную бумагу, чтобы и дальше, туда, за Лифляндию, ехали, а понадобится, то и в Лятовское княжество.

Можно считать, что дороги перекрыты. Оставалось море.

– А что у нас в порту? – вопрос пришёл от Алексея, и Морозов с Забела переглянулись.

«Молодец, – подумал Якоб, – растёт смена».

И друзья поехали в порт. Порт был переполнен, не только в доках и на причале стояли корабли, но и н рейде, к промышленной выставке начали съезжаться в северную столицу купцы.

Они пришли к начальнику порта. Оказалось, что в основном корабли приходят в гавань Питерграда, но мало кто уходит.

– Вот, – говорит, – за неделю только один корабль оформил документы и отчалил.

– Когда отчалил? – у Морозова внутри всё похолодело.

– Так на рассвете, – ответил начальник порта, недоумевая, и чего в этом такого, все же документы в порядке, и он добавил, – сейчас прикажу принести документы.

Секретарь быстро принёс папку с бумагами, на самом верху лежал лист с указанием названия судна, временем осмотра, суммой оплаты пошлина и стоянки. Пока Потапов изучал документ, Якоб спросил:

– Куда он направился?

– Так корабль принадлежит голландскому купцу, – ответил начальник порта.

А Алексей хлопнул бумагами по столу, чем заслужил неодобрительный взгляд от секретаря, и добавил с характерной интонацией «я знал, что так будет»:

– Корабль зафрахтовал американский негоциант, Джейкоб Астер.

Якоб и Андрей переглянулись. Похоже, не на дорогах надо искать похищенную невесту графа Морозова, а в море.

– Какой у тебя самый быстрый корабль здесь? – спросил Морозов начальника порта.

– Самые быстрые военные, вот если с ними договоритесь, то я бы рекомендовал шлюп «Надежда», – ответил мужчина.

Забела хмыкнул и пробормотал:

–Весьма символично.

Вызвали капитана «Надежды», тот не нашёл причин, чтобы отказать сиятельным столичным агентам Тайной службы и попросил около получаса, чтобы привести команду в боевую готовность.

– Каждому премию лично от меня, – сказал Морозов, – по три империала*.

(*Золотая монета называлась империал, а серебряная – целкач. На золотую монету крестьянская семья из трёх человек могла жить месяц.)

А Забела добавил:

– И от меня столько же, если нагоним и разберёмся с похитителями.

Шлюп был небольшой, поэтому много людей взять не смогли, но капитан побожился, что у него каждый матрос десятерых сухопутных стоит.

В общем, сколько могли боевой силы, столько и взяли с собой на борт. Самое главное было не терять скорости, и поплыли в сторону выхода в Балтику.

Якоб стоял на борту, подгоняя ветер, который и без того щедро надувал паруса, так что корабль поскрипывал, летел практически летел над волной. Вскоре они увидели на горизонте корабль, большой и тяжёлый. Капитан, усмехнувшись, сказал:

– Не боись, ваше превосходительство, в два счёта догоним.

И потом спросил:

– Вы как, по дружбе, по миру с ними будете? Или на таран пойдём? – ещё раз усмехнувшись, спросил капитан.

Морозов вдохнул холодный солёный балтийский воздух, сказал:

– На абордаж возьмём.

И граф Забела приказал всем вооружиться.

***

Два дня назад летнее кафе в саду Эрмитаж.

Анна Мельникова, отпросившись у батюшки и матушки, была отпущена встретиться с подругой, которая волшебным образом тоже в это время оказалась в Петербурге.

– Всё, мисс Джейн, – сказала грустно Анна Мельникова, – батюшка настроен выдать меня замуж за барона Колокольцева. Не видать мне графа Морозова, забрала его у меня купчиха.

– Душа моя, Анна, – улыбаясь, говорила мисс Джейн, которая на самом деле была миссис Харрингтон.

Овдовев пять лет назад, она начала сотрудничать с разведкой Бротты. Это позволяло ей жить безбедно, поскольку муж её был любителем играть в карты, и почти всё наследство, которое он ей оставил, ушло в оплату долгов. А ведь когда-то у неё был и свой большой дом, и гувернантка, которая и обучила её русскому языку, что и позволило ей получить эту работу.

И вот это последнее задание казалось ей лёгким. Ну что такого, глупая девочка, влюбившаяся в красивого мужчину, уверена, что одной её молодости будет достаточно, чтобы он потерял голову.

Но миссис Джейн Харрингтон видела ту, кого граф Морозов предпочёл этой юной леди. В глазах той женщины светился ум, самодостаточность, и уверенность, что не скоро появится у этой девочки. А у некоторых ведь и за всю жизнь такого может не появиться.

Да и взгляд, которым смотрел граф Морозов на свою невесту, не оставлял никаких шансов никому другому, он просто больше никого из женщин не замечал.

Но по заданию миссис Харрингтон должна была давать надежду юной леди, и она её давала. А теперь дело оставалось за малым, и её миссия будет завершена. Юная леди должна написать записку и передать её невесте графа Морозова, и на этом всё, их женская часть заканчивается.

Дальше было дело за теми, кто стоял за всей этой операцией. Она не заглядывала туда и не задавала лишних вопросов. В любом случае, если вдруг в этой страшной стране её вдруг арестуют, ей даже нечего будет сказать. Из всех людей она знала только Чарльза Уитворта, ну его знали все, поэтому ей особо бояться было нечего.

И она сказала юной леди Анне, что настал как раз тот самый час и тот миг, когда она может навсегда избавиться от соперницы. Что ей просто нужно написать записку и вызвать вечером свою соперницу на встречу, а самой не ходить.

– И всё? – спросила Анна Павловна Мельникова.

– И всё, – улыбнулась миссис Харингтон, но на всякий случай добавила, – но нам с вами какое-то время нельзя будет встречаться, дорогая моя Анна. Как будто бы мы друг друга не знаем.

Что-то мелькнуло внутри у Анны Мельниковой, словно ощущение неправильности.

Она не знала, что это называется совесть, и она у неё ещё была. Но она её заглушила своим необоснованным желанием заиметь то, что ей не принадлежит.