Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 89

– Я подам в отставку! Я подам в отставку! – тихо, отчего это звучало ещё более правдоподобно и жутко, говорил граф Шувалов, оглядывая кабинет, где сидели те, на кого он возлагал весьма большие надежды. – Вы что там устроили?! Вы совсем мозги потеряли?!

Но больше всего графа Шувалова бесило, что и Морозов, и Забела сидели и улыбались. И ему даже казалось, что улыбаются они снисходительно.

– Что вы улыбаетесь?! – спросил граф Шувалов. – Ещё не хватало, чтобы про вас в газетах писать начали! Хорошо, что ещё клуб этот аглицкий закрытый, газетчиков туда не пускают, и до государя-императора не дошло.

Граф Шувалов покачал головой и в сердцах, обращаясь к графу Забела воскликнул:

–Андрей Васильевич! Но ты-то глава семейства, как ты мог позволить такому случиться?!

И тут встал Алексей Потапов.

– Позвольте доложить!

– К тебе-то у меня претензий нет, – сказал граф Шувалов, взглянув на Потапова.

– То, что произошло в Броттском клубе, была тщательно спланированная и великолепно проведённая операция, – неожиданно прозвучало от Потапова.

Шувалов сел, откинулся в кресле, сложил руки на животе.

– Слушаю, – тихо произнёс он.

– В общем, задача была продемонстрировать, что лучшие агенты заняты делами сердечными, и, потому не замечают того, что на самом деле обязаны отслеживать. И пока граф Якоб Александрович Морозов бился с американским негоциантом, мне удалось узнать интереснейшую информацию. Я услышал разговор посла Бротты и князя…

И здесь Алексей сделал паузу, потому как всегда непросто называть такие имена:

– … и князя Георгия Семёновича Барятинского.

Услышав фамилию члена императорской семьи, пусть и дальнего родственника, а всё же не чужой, четвероюродный брат по линии Барятинских, граф Шувалов даже выпрямился и слегка нахмурился.

– Продолжайте, Алексей Леонидович, – вопреки обыкновению обратился к Алексею Потапову по имени-отчеству.

– Так вот, – продолжил Алексей, – посол Бротты и князь Барятинский обговаривали то, что в назначенный день должно произойти некое действие, к которому они сейчас готовятся. Якобы даже существует между ними договор, и броттский посол весьма серьёзно настроен на то, что сторона, которую представляет князь Барятинский, этот договор исполнит.

– Значит, князь Барятинский... – Шувалов сразу поверил в то, что сказал Потапов. – Это многое объясняет. Нахватался, значит за границею идей. Но, что за назначенный день и что за подготовка?

Теперь слово взял граф Якоб Александрович Морозов:

– Мы считаем, что назначенный день – это открытие Международной выставки. А подготовка связана как раз-таки с исчезновением бомбиста Моисея Герцевича Ковальчука, известного как Ромуальд Трауг. Скорее всего, он содержится где-то, спрятан, и готовит одну из своих знаменитых бомб, которую, мы подозреваем, заложат на территории Промышленной выставки.

Александр Иванович некоторое время молчал.

– Ну, это уже кое-что. Но надобно проверить, чтобы эта информация не оказалась лишь нашими домыслами.

– Теперь мы знаем, за кем следить, – произнёс граф Забела.

– Смотрите мне, не спугните его, – сказал Александр Иванович.

– Обижаете, Александр Иванович, – улыбнулся граф Забела, давая понять, что уж он-то теперь с князя Барятинского глаз не спустит. А граф Морозов получил официальное начальственное благословение продолжать присматривать за проектом своей будущей супруги.

А когда они уже выходили из кабинета Шувалова, граф, обратившись к Морозову строго спросил:

– Кто победил в кулачном?

И граф Морозов, на лице которого всё ещё были видны следы боя, улыбнулся разбитой губой и ответил:

– Иностранец просил пощады.

О чём позже Шувалов и доложил императору, поставив того в известность о новых вводных.

***

Вера

Время неслось вскачь, его ни на что не хватало. Но когда появились первые подснежники, а потом расцвела сирень, Вера вдруг поняла, что всё будет хорошо. Не было никакого охлаждения между ней и Яшей, да и свои страхи она сама выдумала. А уж когда расцвёл жасмин, то они вместе перебрались в Питерград, чтобы следить, как возводится парк, и подготовится к высочайшему приезду.

Император с семьёй намеревался быть в июле, точной даты пока не было, но ориентировались на середину.

Строительные и инженерные конструкции начали возводить ещё в мае, и к концу июня под Питерградом, за высоким забором на площадке, расположенной между императорской резиденцией и территорией промышленной выставки, появились необычные строения. Часть из них уже превратилась в волшебные замки и заколдованные пещеры.

Возводились карусели и огромные качели, напоминающие большую лодку. По русскому обычаю, ставились высокие столбы для тех, кто скучает по старине и готов сам без всяких моторов кружиться.

Самый главный и секретный аттракцион ещё доделывался, это была специальная горка, конструкция которой позволяла кататься на ней зимой и летом. Специальные сани на роликах были неоднократно протестированы в инженерной лаборатории.

И вот теперь целая команда инженеров из Московского университета приехала, чтобы как следует всё проверить. И так напроверялись, что к концу дня их всех пошатывало, а кого-то даже подташнивало.

А что, мужчины все были молодые, а удовольствие, полученное от езды на этой горке, человек получал немалое.

Вера и сама попробовала, взяв слово с управляющих, что они ни слова не скажут графу Морозову. Потому что если бы граф узнал, что она тут своей жизнью рискует, с горки катается... Хотя Вера представить себе не могла, как это может выглядеть, чтобы граф Морозов на неё мог ругаться.

Барон Виленский приезжал на прошлой неделе и обещал, что за неделю до приезда государевой семьи и двора, он привезёт свою семью. И Вера, которая очень скучала по своим встречам с Ирен, радовалась, что увидится. Всё же из настоящих подруг у неё, кроме помещицы Садовниковой и Ирен Виленской, так особо никого и не было. Но с Ирен она могла говорить о чём угодно.

Та единственная знала тайну её происхождения. Вера как-то спросила Ирен, рассказала ли она о том, откуда она, кому-нибудь, мужу или отцу.

Ирэн тогда ответила:

– Знаешь, с тех пор как я здесь, столько всего произошло, что мне уже кажется, что той жизни и не было, поэтому и рассказывать не о чем.

Но по секрету поделилась, что написала об этом в дневнике и спрятала в свой личный сейф.

И, улыбнувшись, произнесла:

– Может быть, когда-нибудь внуки мои найдут и прочитают.

Вера удивлялась, как Ирен смогла уговорить мужа разрешить ей приехать в Петербург. Хотя срок у неё ещё не сильно большой, но уже вполне себе заметный. Возможно потому, что дорога была комфортная, ездили-то на поезде, что особо волнения не доставляло.

– О чём задумалась, Вера Ивановна? – вдруг раздался голос за спиной.

И Вера улыбнулась, потому что в ответ на этот голос внутри что-то сладко завибрировало.

– Да так, я вспомнила, что Сергей Михайлович говорил, что Ирен Леонидовна приедет. Соскучилась я по ней, буду рада пообщаться.

– А у меня сегодня сюрприз, – сказал граф Морозов.

Вера улыбнулась. Граф почти через день заявлял сюрпризы. И прошлый сюрприз был приятный, они прогуливались на небольшой яхте по каналам Питерграда. Погода была, как и обычно здесь в начале лета не жаркая, слегка ветренная. Но у Веры был тёплый палантин, поэтому холод ей был не страшен. Да и граф, стоя на яхте, не стесняясь, обнимал её, прикрывая широкой спиной от порывов холодного балтийского ветра.

Поэтому Вера, повернувшись к графу и с удовольствием вдохнув родной запах, улыбнулась в ожидании.

– Мы сегодня идём в оперу, – сказал граф.

Вера любила оперу, ей казалось, что музыка и голоса, вплетённые в неё, создают определённую волну, которая пробуждает внутри то, что забивается занятостью и ежедневной суетой, и тогда приходят новые, свежие мысли, и на то, что происходит в действительности, ты смотришь совсем по-другому. Получается увидеть то, что ранее могло быть скрыто.

– А кто будет петь? – поинтересовалась Вера.

– Петь будет Паулина Лукка.

Паулина Лукка была оперной дивой, блиставшей на лучших оперных площадках Кравеца и Бротты, и вот её первое турне в Стоглавую.

Дама была весьма эксцентричная, не стеснялась заводить громкие скандальные связи с мужчинами, но вокальными данными обладала потрясающими. Возможно, поэтому ей многое прощалось.

– Как любопытно! – восхитилась Вера, это был очень приятный сюрприз. – Что за опера?

– Опера «Эрнани», молодого италийского композитора.

–Я знаю такую оперу! – не сдержав эмоций воскликнула Вера.

На этот раз удивился Морозов:

– Откуда?! Это премьерный показ.

И Вера вдруг поняла, что она эту оперу слушала в прошлой жизни, а здесь она её пока никак не могла знать.

Вера смутилась и ответила:

– Я слышала про неё, это очень грустная история.

– На грустную не пойдём, – сказал Морозов.

– Нет! Нет! Мы должны… – было начала возмущаться Вера, а потом увидела смешинки в глазах графа и поняла, что он шутит.

Опера не разочаровала. Волшебный голос Паулины Лукки, в роли Эльвиры, особенно если слушать её с закрытыми глазами, не глядя на вульгарный грим, которым зачем-то измазали её, в общем-то, симпатичное лицо, дал возможность Вере насладиться музыкой, рассказывающей о вечной любви.

И вот как-то, обычно чувствительная к чужим взглядам, Вера на этот раз не почувствовала, что из ложи напротив её рассматривали, причём довольно долго. И в ту же ложу, после того как уже объявили антракт законченным, зашёл некий человек в маске.

***

Сегодня у Ромуальда Трауга было большое событие, он наконец-то выйдет из своего заточения. Изделие было почти готово. Ромуальд переживал, что, как только он скажет, что всё завершено, то его тут же и прикопают. Поэтому Ромуальд готовился к побегу.

Он теперь знал куда ему надо бежать, поскольку приезжал человек от его «благодетелей» и сообщил, что где планируется дело. И то, что ему так открыто об этом сообщили, только ещё больше уверило Ромуальда в том, что его собираются убить.

Поэтому Ромуальд, у которого всё было готово к побегу, тихо радовался, проверяя, свои закладки. Во всём доме были заложены его бомбы-малышки, которые взорвутся все по очереди, внося панику, и, давая ему возможность бежать.

Глава 90

В Опере на премьерном показе «Эрнани» в Питерграде

– Вы её хорошо рассмотрели? Вам необходимо будет похитить именно эту женщину, но не раньше и не позже дня, когда вам передадут информацию.

– А почему важна такая точность? – спросил тот, который с самого начала оперы, сидя в ложе, смотрел не на сцену, где шикарно пела Паулина Лукка. Мужчина хорошо говорил по-русски, но, если прислушиваться, то можно было услышать лёгкий акцент, что указывало на то, что русский язык ему не родной.

Он смотрел в ложу, где сидел граф Морозов со своей невестой, ради которой он забросил и службу, и столичное общество, и, словно привязанный, мотался за ней, не позволяя никому к ней приблизиться. – Почему вы думаете, что в тот день, который вы назначили, граф Морозов неожиданно оставит её одну?

– Мы обеспечим графа Морозова другими делами. Ваша забота не думать о том, чем будет заниматься граф Морозов. Ваша забота вывезти его невесту, доставив её до указанного вам места. Когда наступит назначенный час, вы должны её вывезти и обеспечить её исчезновение.

А вот в голосе человека в маске слышалась усталость, которая возникает, когда человек мнит себя выше остальных, считая себя умнее, успешнее, и поэтому в тоне голоса проявляется этакая снисходительность к собеседнику.

– А что, если граф Морозов кинется за ней в погоню?

– О, поверьте, не кинется. Мы сделаем всё так, что он будет уверен в том, что это её решение.

Мужчина нахмурился, не верилось ему, что граф Морозов настолько не знает своей невесты, что его удастся убедить в её предательстве, но он сидел в тени, поэтому тому, кто пришёл в маске, было не очень хорошо видно его лицо.

Вероятно, поэтому человек в маске и продолжил, не дожидаясь, когда ему ответят:

– Деньги и дальнейшие инструкции вы получите через неделю.

– Послушайте, я же вам говорил, что мне нужны деньги раньше.

– Зачем?

– Для организации того, чтобы ваша …, – мужчина запнулся, видимо, не зная. Как назвать женщину, которую ему предстояло похитить, потому что она была его «делом», а дела не могли иметь имён, но спустя мгновение он уже продолжил, —…купчиха могла покинуть эту империю, и никто бы не смог её догнать.

– У вас будет достаточно времени, чтобы это обеспечить, – в голосе человека в маске начали мелькать нотки раздражения.

И тот, кто сидел в ложе, понял, что спорить бесполезно. Ну что ж, жадность никогда не шла на пользу такого рода предприятиям.

– А что по поводу моей просьбы? – задал он вопрос, и сразу стало понятно, что спрашивает он не о деньгах.

– Вам обязательно нужно, чтобы он был жив? – мужчина явно был недоволен тем, что инициативу разговора вдруг перехватили.

– Скажем так, желательно. Мы сами хотим его судить по нашим законам.

– Хорошо. Мы постараемся, чтобы он достался вам невредимым.

Мужчина, сидевший в ложе, усмехнулся:

– Я не сказал «невредимым». Я сказал «живым».

Как бы ни шел этот разговор, но по его завершению мужчины пожали друг другу руки, и тот, кто был в маске, не дожидаясь окончания представления, покинул ложу.

Он был уверены, что никто не видел ни как он пришёл в ложу, ни как он оттуда выходил. Такая самоуверенность до добра не доводила, поэтому мужчина в маске и не заметил, как вслед за ним из-за колонны, напротив ложи, вышел человек в тёмном костюме, который в полумраке театрального коридора почти сливался с тёмной обивкой стен.

Дождавшись, когда человек в маске свернёт в сторону лестницы, человек, вышедший из-за колонны, прошёл за ним, и оказалось, что через несколько колонн стоит ещё один такой же, в тёмной одежде. Лёгкий кивок головы первого обозначил, что его присутствие замечено. В результате один из мужчин свернул на лестницу, а другой остался стоять напротив ложи, из которой вышел человек в маске.

***

Вера

Вера вышла из оперы в совершеннейшем восторге. История любви настолько сильной, история благородства настолько высокого, что в конечном итоге это привело к гибели возлюбленных, поразила Веру до глубины души. Почему-то в прошлом она так сильно не воспринимала эту оперу, хотя слышала её тоже в уникальных голосах той эпохи.

«Наверное, потому что я не любила», – подумала Вера.

А сейчас она почему-то очень чётко осознала быстротечность времени, как оно летит, особенно когда ты счастлив. И вдруг ей подумалось, что она столько времени потратила зря, опираясь на условности, выстраивая странные барьеры. Что это? Откуда это происходит? Страх ли это, что тебя не так поймут?

Но ведь настоящая любовь не боится непонимания? Настоящая любовь не боится условностей, для настоящей любви нет преград.

Она сама поцеловала его, когда они в карете ехали домой. Поцелуй был очень смелый. Это был не просто поцелуй, потому что он нёс в себе даже не обещание, он нёс в себе согласие. Согласие на всё: на то, что она готова разделить с ним жизнь, ночь, день, много дней, и много ночей.

И в эту ночь граф Морозов не уехал к себе в особняк. Вернее, он уехал, но тогда, когда все добрые люди спят и только те, кому положено по долгу службы, всё ещё пытаются не сомкнуть глаз.

Если бы Вера знала, как он не хотел уезжать! Но она так сладко спала, что он не стал её будить. Ведь он не мог себе позволить подвергнуть риску репутацию своей невесты, так же, как и не смог устоять, когда она поцеловала его в карете после оперы. Ведь перед Богом они уже были женаты, оставалось дело за малым, подтвердить их союз перед людьми.

***

Когда через пару недель в Питерград барон Виленский привёз семью, и Вера встретилась с Ирэн, та сразу всё заметила, потому что Вера не могла скрыть счастливый блеск глаз. Но Ирэн была не из тех, кто бы осудил. Ирэн была из тех, кто умел радоваться чужому счастью.

Ну, не все были такие, как Ирэн.

В Питерград начали съезжаться высший свет империи, ехали и те, кто получил приглашение от Его Императорского величества. И те, кто хоть как-то имел надежду получить приглашение. Поскольку сам император с семьёй предполагался приехать к середине июля, то многие торопились приехать заранее, особенно те, у кого не было своих особняков или квартир.

Некоторые приезжали из дальних поместий, привозили дочерей на выданье, тех кого представляли зимой на Рождественских балах. Ведь летом брачные договорённости входили в силу. И утверждались размеры приданного, согласовывались остальные нюансы, поэтому и законники были работой обеспечены.

В этот период можно было провести финальные переговоры и уже спокойно дожидаться осени, чтобы сыграть наконец свадьбу и завершить начавшийся ещё зимой брачный сезон.

Также в Петербург приехала и семья Мельниковых. Особняка у них в северной столице не было, но отец семейства Павел Иванович заранее позаботился о том, чтобы снять небольшой симпатичный особняк, пусть не очень близко к центральной части, но зато в районе, где стояли точно такие же особняки, предполагая наличие соседей такого же уровня.

Павел Иванович Мельников тоже рассчитывал завершить брачное соглашение для своей дочери, пот ому как со стороной жениха, бароном Колокольцевым он сговорился, и даже получил согласие дочери на этот брак. Правда согласие дочери было какое-то вялое. Но Павел Иванович относил это к некоему девичьему страху перед замужеством.

Дочь хотя и не выражала активного согласия, но и активного несогласия тоже не было. Получив заверение от дочери и супруги, что дочь в целом довольна выбором отца, Павел Иванович написал барону Колокольцеву письмо. Тот подтвердил, что тоже планирует приехать в Питерград, где мужчины и договорились провести финальный сговор по поводу брака.

Мельников не мог нарадоваться, с дочери спала меланхолия, она была весела, они съездили с матушкой в торговые ряды. Особенно радовалась дочь, когда он показал выписанное лично канцелярией Его Императорского Величества приглашение на открытие парка. Открытие парка планировалось раньше, чем открытие выставки, и приглашались только самые приближённые.

Улицы Санкт-Петербурга наводнили дорогие экипажи. Погода стояла дождливая, и это, конечно, мешало жителям северной столицы насладиться модными туалетами столичных дам, которые разъезжали от одного особняка к другому, от званых обедов к званым ужинам, в ожидании часа, когда же приедет Его Императорское Величество.

А Вера с Морозовым почти все дни проводили на территории парка, который назвался «Три царства». Название долго выбирали, и ещё в самом начале Ирэн предложила назвать парк «Луна-парком», но Вере название не очень понравилось, было оно какое-то иностранное.

– И уж если, – сказала Вера, – мы назвали самую интересную горку русской горкой, то надо и парку такое название дать.

Больше всего Вере хотелось назвать его «Лукоморье-парк», потому что очень много персонажей они использовали сказочных. Но сказки пока ещё не были написаны живущим здесь Пушкиным, поэтому и договорились, что название будет соответствовать фольклору, который был известен, и под него разработали концепцию. «Три царства» и парк разбили на три зоны: медное царство, серебряное и золотое.

Медное царство находилось в самом начале, там были простые карусели-качели. Предполагалось, что и останется оно либо бесплатным, либо будет стоить совсем недорого. Серебряное, уже чуть подороже.

В Серебряном царстве можно было уже посмотреть на своё искажённое отражение в пещере горных троллей, где были установлены кривые зеркала, заблудиться в зеркальном лабиринте и найти волшебные камушки в Уральской горе. А в Золотом царстве стояли новомодные карусели на моторе, и русская гора. А ещё в Золотом царстве был небольшой пруд, на котором можно было покататься на сказочных лодочках.

Вере уже настолько примелькалась эта красота, что с каждым днём ей казалось, что чего-то не хватает. И вот сегодня граф Морозов, глядя на несчастные лица инженеров, когда Вера, сделав утреннюю инспекцию, пришла на собранное ею же совещание и стала по десятому, а может быть, и по двадцатому разу задавать те же вопросы, что были заданы несколько дней назад, её остановил и попросил выйти всех на небольшой перерыв.

Взяв Веру за руки, он сказал:

– Верушка, такого ещё нигде не было. Такой красоты, соединённой с технологиями, ещё никто не видел. Вот сегодня сюда приедет Ирэн с мужем и детьми, ты спроси у них. Ничего не рассказывай, пусть они просто посмотрят. Я уверен, что для того, кто это ещё ни разу не видел, будет казаться, что они и вправду оказались в волшебном царстве.

Вера голову склонила, покусывая губу, а Якоб взял в ладони её лицо и, целуя, произнёс:

– Здесь даже солнце начинает светить по-другому. И даже когда идёт дождь, всем кажется, что это не дождь, а волшебные силы.

– Ой, Яша, зайдёт кто, – Вера покраснела, и, вздохнув, добавила, —не знаю, Яша, переживаю, ведь всего несколько дней осталось, как Его Императорское Величество приедет. А всё должно работать безупречно.

– Вера, ты мне веришь?

– Конечно, верю.

– Тогда послушай: мы всё успеем. Даже если что-то пойдёт не так, мы исправим. Но ты сейчас изводишь и себя, и людей.

Вера вздохнула. Она понимала, что Яша прав, но ничего не могла с собой поделать.