Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Глава 20

Рощин задумчиво смотрел на Веру.

Вера подумала: «Наверное, ему странно слышать о таких суммах, ведь он как глава личной охраны получал триста пятьдесят империалов месяц. Какой-нибудь министр так получает, и это очень хорошая оплата».

Так-то и на пятьдесят золотых империалов, семья из четверых человек могла жить в столице вполне комфортно целый месяц.

Но Вера приняла решение, ещё до того, как дочитала. Она заплатит, она бы и больше заплатила, да он не попросил.

Ненависть, страшная, душная, вдруг поднялась волной откуда-то из глубины. Вера и не подозревала, что способна так ненавидеть. До кровавой пелены в глазах.

В этот момент она почему-то очень хорошо поняла Марфу, когда та, поняв, что Вера бежит, подожгла гнилой хутор. Та не могла рассказать, да Вера и не спрашивала, но шрамы на теле, и иногда крики по ночам, говорили сами за себя.

Вера, как никто другой знала цену деньгам, в своём времени и большими миллионами ворочала. Знала, как они достаются. Но собственная свобода, такая, чтобы можно было выйти на улицу, в красивом туалете, сесть в кафе, поесть мороженого, сходить в театр. Да и вообще начать жить, работать, не оглядываясь и не окружая себя излишней охраной, вот за это Вера готова была заплатить.

Откуда-то она точно знала, что эти деньги впрок не пойдут Воробьёву. Главное, чтобы подписал, согласился на развод. Стать чужими с банкиром, это ли не счастье.

На следующее утро Илья Рощин привёз Самуила Карловича, тот приехал не один, а вместе с законником.

Вера посмотрела на законника, которого привёз поверенный отца. Одет аккуратно, чёрные волосы гладко зализаны, руки ухоженные, кожа чистая, значит вредных привычек не имеет. Да и рекомендация поверенного отца Веры, уже много значила.

– Борис Львович Гальперн, – представил поверенный законника.

Самуил Карлович коротко рассказал, какие основные дела вел законник и Вера, поняла, что с этим человеком можно иметь дело. Он ей напомнил её адвоката из прошлой жизни.

Первым делом Вера передала законнику те дела, которые забрала у Гутника. Сразу сказала о своих сомнениях в подписи.

Борис Львович пару часов провёл в кабинете, изучая документы, попросил список свадебных подарков, и выдал вердикт. Имение в Малино было подарено Вере на свадьбу, и только Вера Ивановна могла его передарить или продать. Но пока Вера Ивановна замужем, ей для этого потребуется согласие супруга.

Вера вспомнила, как быстро банкир Воробьёв оккупировал имение, выгнав оттуда всех тех, кто долгие годы там работал. И поняла, что вывернется ужом, но имение в Малино ему не отдаст.

А после обеда они сели составлять договор на миллион. Вере понравилась невозмутимость законника, когда он увидел письмо от супруга, составленное, во все видимости Гутником, и услышал согласие Веры.

Поверенный же, который тоже всё это время был здесь, напротив начал уговаривать Веру отказаться от мысли выплачивать такую баснословную сумму мужу.

– Вера Ивановна, поймите, такого ещё никто не делал, – с волнением в голосе говорил он, – вас не поймут, это не скроешь, вас будут обсуждать везде, начиная от самых высоких салонов, и заканчивая кабаками.

Вера выслушала и сказала:

– Самуил Карлович, имя своё я восстановлю делами своими.

Потом посмотрела на сидящих перед ней мужчин и вдруг задала вопрос:

– Самуил Карлович, если бы вашу дочь угнали в рабство и вам предложили выкупить её свободу за миллион рублей, скажите, вы бы заплатили?

Пожилой поверенный вдруг выпрямил спину, но отвечать не торопился.

Молчал долго, а потом сказал:

–Простите, Вера Ивановна, я не понимал.

Повернувшись к законнику, Самуил Карлович сказал:

– Боря, давай, такой договор сделай, чтоб ни один … – здесь Самуил Карлович запнулся, видимо подбирал цензурное выражение, подобрал, – что ни один воробей не пролетел.

Вера улыбнулась, и на душе стало полегче. С такой командой прижмут они Воробьёва.

Конечно, можно было обратиться к Морозову, и он бы, вероятно, помог, но он и так уже много сделал, а вешать на него ещё проблемы, Вере было неловко, всё ей казалось, что граф Морозов в силу врождённого благородства отказать не может, а так-то ему этим заниматься недосуг.

Но и ждать Вера больше не могла. Ей надо было решать вопрос в поставками свеклы, с предприятиями, которые пока работали, но с управляющими надо было регулярно встречаться, а не управлять через записки.

Законник вместе с поверенным встретились с банкиром Воробьёвым, но с первой встречи подписывать договор он отказался, пожелал, чтобы на следующей встрече присутствовала Вера лично.

Встречу цинично предложил провести в Малино, хотя прав на имение он никаких не имел, но из-за фальшивых бумаг, это ещё требовалось доказать.

Вера опасалась, что на встрече может произойти что-то нехорошее. Ведь они с Марфой не просто сбежали, а тайно, и неизвестно что там с матерью и братом банкира, да ещё тот страшный мужик из поезда, которого они выпихнули.

И Вера решила действовать так, как от неё никто в этой реальности не ожидал. И поделилась своим планом с Рощиным.

Илья сперва опешил, потому что никак не ожидал от, в сущности, не видевшей ничего Веры, такого. Но снова лишь заглянув в глаза своей новой хозяйки и, увидев там бездну, понял, что она и не такое может.

Поэтому и рассказал ей, что самым боеспособным и не обращающим внимания на никакую иерархию, кроме своей, было Казачье войско. Казаки хоть и были частью императорской армии, но не брезговали и подрядится в охрану.

И Рощин познакомил Веру с есаулом Углецким Андреем Андреевичем. Казачий полк находился в столице, был расквартирован на зиму, и есаул Углецкий как раз расстраивался, что пока военных операций никаких не предполагается, и его сотня жирком заплывает, а тут вдруг такая удача. Услышав план Веры, коротко выяснив, что за этим стоит, Углецкий согласился сразу.

Рощин рассчитал правильно, план Веры могли поддержать только безбашенные казаки, прошедшие и огонь и воду, не боявшиеся «ни бога, ни чёрта».

Так Вера обзавелась казачьей сотней. И в эти выходные она собиралась захватить имение в Малино и получить подписанный договор.

***

А граф Якоб Александрович Морозов в это самое время рассматривал приглашение на обед по случаю переезда семьи барона Виленского в столицу.

В приглашении было сказано, что Сергей и Ирэн Виленские приглашают на скромный семейный обед… и так далее, что положено в таких вот приглашениях писать.

Граф в силу того, что являлся завидным холостяком получал довольно много таких приглашений, и … никогда не ходил. Но здесь он понимал, что действительно будут все свои, с кем недавно увиделся, после возвращения из Нового Света, и с кем не виделся долгих пять лет.

Когда-то он полюбил женщину, полюбил впервые и, как он думал навсегда, но Ирэн выбрала не его, и он отступил. Так чего он боялся? Что, увидев Ирэн* его чувства вспыхнут с новой силой? Или ему просто не хотелось видеть когда-то любимую женщину с другим?

(*Об Ирэн можно почитать в тетралогии «История Ирэн», и да, она тоже попаданка)

Но всё равно, если Виленский задержится в столице, то зная неуёмную энергию Ирэн Виленской, им придётся пересекаться и на императорских приёмах, и на совещаниях.

Якоб уже представлял устало-возмущённое лицо начальника тайной канцелярии Шувалова.

Но мысли, практически против воли, возвращались не к обеду у Виленских, на который он так и не решил пойдёт или нет, мысли возвращались к купчихе. Очень странно было её так называть.

При слове купчиха, ему представлялась такая дородная, «кровь с молоком» пышная женщина. А эту худющую, одни глазищи на лице и есть, как можно так называть? Морозов всё никак не мог представить, что будет после того, когда она разведётся с мужем.

Он выяснял, там одних заводов у купца Фадеева штук пять по империи, шахты, рудные предприятия, земли. Как она будет с этим справляться?

Эти мысли не давали Якобу покоя.

Что по мужу купчихи, тут он уже предпринял действия, внедрил тому в банк своих людей, это и для дела государева требовалось. Что-то пока новостей не было, но времени мало прошло, Морозов знал, что найдёт грехи у банкира, его интуиция редко подводила.

А ведь банкир уже и людей подсылал, чтобы в дом к Фадееву проникли, и попытки были подкупить тех, кто в доме служит, и тех, кто продукты в дом возит, подкупали.

Морозов ухмыльнулся, теперь для него дело принципа, оградить купчиху от настырного супруга.

Морозов уже с Рощиным несколько раз встречался. Пока просил Вере не говорить, сами справляются и хорошо.

Но Морозов не знал, что Вера сама пригласила в дом законника, связанного со своим супругом.

И поэтому, когда через три дня граф Морозов приехал в Кремль на рабочее совещание к Шувалову, то даже сначала не понял, когда Андрей Забела вдруг спросил:

– Слышал, что твоя купчиха учудила?

Глава 21

Морозов хотел привычно огрызнуться, что не его, но заметил в руках и у Забела и у Виленского газеты, на которой была свадебная фотография и большая надпись: «Миллион за развод».

Взяв газету, и не обращая внимания на насмешки Андрея Забела, Якоб прочитал, что «дочь известного купца, скончавшегося недавно, начала разбазаривать наследство отца».

По данным газетчиков, состояние, оставленное дочери отцом вместе со всеми фабриками, составляло около восемнадцати миллионов империалов, а за развод она выплатила мужу миллион.»

Газетчики зло высмеивали недалёкость юной наследницы и делали предположения, что будет следующим.

Граф Морозов вдруг ощутил злость. Дура. Почему не пришла, почему не спросила?

Его захлестнули совершенно неожиданные эмоции, он вдруг понял, что ему обидно, что она ему не доверилась, и обидно ему было до жжения в груди, как будто скрутился там какой-то комок из крапивы и не даёт дышать.

Но виду не показал, спросил только, пожимая плечами:

– А я здесь при чём?

– А притом Якоб Александрович, – усмехнулся граф Андрей, – что купчиха твоя, давеча въехала во главе казачьей сотни в имение, принадлежавшее её отцу, а спустя несколько часов оттуда съехал банкир Воробьёв, с бумагами и холостой.

***

Вера

Как Вера и предполагала Воробьёв приготовил «сюрприз». В имении было полно его людей, человек десять постоянной охраны, и ещё нанятых.

Конечно, он считал, что он хорошо подготовился, и не собирался Веру выпускать, если бы она приехала только с поверенным.

Но он не ожидал, что Вера, которую он считал забитой трусихой, приедет во главе казачьей сотни. Конечно, со Верой были не все сто казаков, чуть больше половины, но этого хватило. Красивым строем казаки, изображая парадное сопровождение, проехали от зимних квартир до Малино.

Опешившая охрана распахнула ворота, прежде чем успела сообразить кто приехал и зачем.

Казаки быстро и без ущерба для себя и для другой стороны нейтрализовали охрану Воробьёва, наёмники, увидев такое дело, ушли сами. И уже через четверть часа Вера сидела в кабинете отца, и немигающими глазами смотрела на супруга.

Банкир Воробьёв был зол, но поделать ничего не мог.

– Как ты выбралась? – спросил он, когда уже все бумаги были подписаны.

– Извольте обращаться ко мне на вы, мы с вами теперь чужие люди, и я очень надеюсь больше никогда вас не встретить на своём пути, – сказал Вера, и подумала, глядя на пыжащегося Воробьёва, считающего, что он всё ещё контролирует ситуацию: «Наверное он бы с большим удовольствием сейчас бы «распустил руки».

Вера хорошо помнила издевательства супруга и не собиралась так просто его «отпускать». Да, она вписала миллион империалов в документы, но у неё был ещё один пренеприятнейший сюрприз.

Вера сообщила, что выводит все денежные средства из банка, принадлежащего Воробьёву, в другой. Завтра.

Услышав это, банкир воскликнул.

– С ума сошла?!

А Вере вдруг надоело, что он не понимает элементарный вещей, и тогда она кивнула, стоящим за её спиной казакам.

Банкира ловко скрутили, а Веру попросили выйти.

Когда в следующий раз Вера вошла в кабинет, чтобы продолжить переговоры, то оказалось, что банкир уже обучен, как надо к ней обращаться.

И дело пошло, документы подписали. И вопросов банкир больше не задавал.

Вера, зная о том, что всё равно будет огласка, пригласила всех тех, кто мог удостоверить, что супруг в здравом уме подписал все бумаги и радостно принял от бывшей супруги сумму в размере одного миллиона империалов.

Уже к вечеру окончательный развод Веры свершился, и она стала свободной женщиной.

Супруг же слёзно умолял не выводить средства из его банка, хотя бы три дня, и обещал всяческие блага.

Вера пообещала, не собираясь выполнять обещание. Месть? Да.

А на следующее утро ушлые газетчики написали: «Развод за миллион».

Охрана, отправленная ко Вере графом Морозовым так, и продолжала её сопровождать. А Вера перед тем, ка к с казаками поехать захватывать Малино, поинтересовалась у их капитана:

– А вы будете докладывать вашему руководству?

Капитан Веру приятно поразил:

– Если бы я обо всём докладывал руководству, но ни у руководства, ни у меня не было времени заниматься делами.

Вера удивлённо на него посмотрела.

Капитан, усмехнувшись добавил:

–Докладывать велено, только если есть прямая угроза для жизни.

Так что Вера действовала самостоятельно, но не была уверена в том, что граф Морозов бы одобрил такие методы.

В Малино началась уборка, потому что Вере хотелось, чтобы в доме даже малейшего следа не осталось от её неудавшегося брака.

Потому как супруг там обжился и похоже, что не один. В супружеской спальне нашли женские вещи «несоответствующие приличной женщине», как сказала Домна Афанасьевна, которая и взяла на себя руководство этим процессом, оживая на глазах.

Вера пока осталась в городском доме, ей надо было встретиться с несколькими купцами, и съездить в инженерное училище.

Вслух не говорила, но пообещала и себе и отцу, что этот миллион окупится меньше, чем за год.

От банкира Воробьёва вестей не было, наверно разбирался со потерей большого количеств наличности.

Но сделать ничего не мог, потому что для перевода всех денег, которые былина счету в банке Воробьёва, Вера выбрала такой банк, против которого у Воробьёва не было аргументов.

У этого банка были самые высокие проценты, но и надёжность была соответствующей. Это был Московский купеческий банк, созданный на паевой основе самыми крупными купцами Стоглавой империи. Большой пай там принадлежал и отцу, а Вера добавила средств, увеличив размера пая.

И договорилась с директором правления банка, статским советником, что он выделит кого-то, чтобы проконтролировать Воробьёва. Вот не доверяла ему Вера.

И всё было бы хорошо, да только к вечеру второго дня в особняк к Вере приехал граф Морозов. Злой.

Глава 22

За два дня до приезда в особняк в Вере Фадеевой. Кремль, кабинет главы Тайной канцелярии.

– Постойте, – вдруг сказал Морозов, – мои люди круглосуточно обеспечивают охрану, но я не получал никакой информации о том, что дочь купца что-то предпринимает.

Морозов «поймал» понимающий взгляд от Забела, но предпочёл не обращать внимания.

Только заметив удивлённый взгляд Шувалова, Морозов понял, что скомкал газету. И вскоре уже принял привычный невозмутимый вид. Среди коллег нельзя было расслабляться, вмиг считают.

Но жгучий комок в груди так никуда и не делся. И Морозов вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется взять и отшлёпать взбаломошную девицу, которая на самом деле оказалась не такой уж и умной.

И он решил, что поедет к ней и всё выяснит, зачем она это сделала?

***

Малино. Особняк купца Фадеева.

Стояли прекрасные дни поздней осени. Создавалось впечатление, что осень решила задержаться, и не передавать эстафету зиме. Дни стояли сухие и солнечные. По ночам, конечно, уже были заморозки, но Вере нравилось, просыпаться и ещё до завтрака выходить на улицу, вдыхая морозный воздух и наслаждаясь тем, что и этот дом, и эта земля вокруг принадлежит ей.

Спальню, в которой прошло её «счастливое» брачное утро, а впоследствии неизвестно чем там занимался Воробьёв, Вера повелела всю ободрать, и решила сделать из неё музыкальную комнату. Она твёрдо верила в то, что звуки музыки могут очистить любую гадость. Не зря же так светло на душе становится, когда колокола на храмах звонят.

Вера хорошо играла на фортепьяно, любила петь, но голоса бог не дал ей ни в этой, ни в прошлой жизни. А ещё она обнаружила, что пальцы слушались плохо, видимо в этой реальности Вера не любила играть. Вот Вера и решила обустроить себе музыкальную комнату и тренироваться, чтобы восстановить технику.

Пока комната ещё не была готова, рояль стоял в общей гостиной и Вера, закончив с делами присела и начала играть. Сначала простенькие, детские пьесы, чтобы разогреть пальцы, и не заметила, как перешла к любимому. Шопен «Сладкие грёзы» звучал словно это не рояль, а её душа пела, очищаясь от всей той грязи, которую Вере довелось пережить, она так увлеклась, что не услышала, как отворилась дверь, и в дверном проёме, не заходя в зал, остановился мужчина и стал смотреть на тоненькую фигурку, которой удавалось извлекать такие божественные звуки из инструмента, и, которая, казалось, вся погрузилась в эту неземную музыку, заставляя и остальных окунаться в это волшебство.

Внезапно мелодия оборвалась… Вера развернулась, посмотрела прямо на Морозова, и, не вставая со специального стула, сказала:

– Доброго вечера, Якоб Александрович, какой у вас взгляд пронзительный.

Морозов обратил внимание, что Вера выглядит спокойной, как будто всё то напряжение, какое она испытывала, ушло, улетучилось вместе со звуками музыки.

– Вы прекрасно играете, – сказал граф Морозов, и нисколько не преувеличил, но сама Вера была недовольна, пальцы были немного «деревянными». Но в целом она села играть не для того, чтобы кому-то понравиться, просто душа попросила.

– Найдётся ли у вас время, чтобы поговорить? – спросил Морозов, вдруг ощутив неловкость.

Когда он ехал сюда, он думал увидеть здесь девицу, поедающую пряники и запивающую их молоком. А встретил женщину, в тёмно-сером траурном, без всяких украшений платье с простой причёской, да ещё и подглядел как в музыке душа её рыдала, но не надрывно, а будто бы стремясь к возрождению.

И как такую ругать?

Но Морозов постарался затолкать ненужные, мешающие чувства, напомнил себе, что перед ним не просто женщина, а наследница миллионного состояния, и что благополучие Стоглавой империи тоже зависит от того, как она этим состоянием будет распоряжаться. В конце концов до тридцати процентов сахара производят предприятия купца и промышленника Фадеева. Это же какой риск, если из-за неразумности одной девицы, что-то случится.

Вера предложила остаться здесь же, только позвала слугу и попросила принести чаю.

– Вы хотите позвать Рощина? – предложил Морозов.

Вера насмешливо на него посмотрела:

– Не стоит, Якоб Александрович, я вполне состоятельна, чтоб выслушать то, что вы хотите сказать самой. Тем более, что я догадываюсь о причинах вашего появления.

Они дождались, когда горничная, накрывавшая чай, вышла, но снова разговор начала Вера:

– Прежде чем вы станете меня ругать, Якоб Александрович, хотела вас поблагодарить, за вашу помощь и поддержку. Поверьте то, что вы для меня сделали бесценно.

Морозов уже понял, что на самом деле девица не такая уж и бессловесная, раз придумала такой план. Он специально уточнил у Рощина, чья была идея нанять казаков. Тот, широко улыбаясь, сказал, что барыня придумала.

Да ещё и сотник Углецкий, которого Морозов здесь встретил на подъезде, добавил:

– Я бы за таким командиром в бой, не думая пошёл.

И у Морозова совершенно не складывалась картина. Он же помнил, кого он вытащил из озера. Подменили её там что ли?

Постарался отрешиться от разнообразия одолевших его мыслей, и вслух сказал:

– Вот об этом, Вера Ивановна, я и хотел с вами поговорить.

Морозов вздохнул и глядя прямо на Веру, отслеживая каждое её движение и мимику, спросил:

– Вы зачем заплатили супругу?

– Бывшему супругу, – поправила его она, и вернув ему точно такой же немигающий взгляд, ответила:

– Я свободу свою выкупила, Якоб Александрович, и на мой взгляд, банкир Воробьёв сильно продешевил.

– Сегодня обе столицы обсуждают глупую купчиху, – Морозов немного сгустил краски, но скорее всего так оно и было, потому как случай совершенно невероятный, такими деньгами и государь мог бы заинтересоваться.

А она невозмутимо ответила:

– Пообсуждают и перестанут.

– Да как вы не поймёте, вас же высмеивают, с вами же дела никто иметь не будет! – не выдержал Морозов, и сразу же корить себя начал за несдержанность, ещё даже не успев фразу закончить.

Но Вера, на лице которой почему-то проявилось разочарование, ответила то, что окончательно вывело Морозова из себя:

– Якоб Александрович, ко мне ещё в очередь будут стоять, чтобы со мной дело иметь, вот увидите.

Морозов собирался ей сказать, что самоуверенность её ни на чём не основана, но она остановила его, приподняв руку, и вежливо, но жёстко сказала:

– Я понимаю ваше волнение, и благодарна вам, что вы переживаете за меня, но теперь позвольте мне самой решать, что и как делать.

И граф Морозов, который поклялся себе, что больше никогда не подпустит настолько близко к себе женщину, чтобы она могла его ранить, вдруг почувствовал себя отвергнутым. Опять.

Он замолчал, и после небольшой паузы произнёс:

– Простите, Вера Ивановна, я и вправду позволил себе лишнее. Спасибо за чай, поеду.

С недоумением увидел на её лице ровно такую же обиду, какую испытывал сам, но так и не понял почему.

Вера встала, и Морозов, вставая следом, машинально отметил, что этикету купчиху научили.

– Прощайте, Якоб Александрович, – сказала Вера, и руку не протянула. И отчего-то показалось Морозову, что прозвучало это так горько, что даже осталась эта горечь у него на языке.

***

После того, как Морозов уехал, а Вера стояла возле окна и смотрела как он садится в небольшой, но добротно сделанный экипаж, из Веры будто бы вытащили тот стальной стержень, который всё это время удерживал её стоять прямо и отвечать достойно.

«Почему они все считают, что я поступила неправильно?» – снова и снова задавала себе Вера один и тот же вопрос.

Даже граф, который показался Вере наиболее адекватным из всех, и тот не до конца понял. А она попыталась ему объяснить. «Я купила свою свободу»

Неужели они не понимают, что это и есть самое ценное. Свобода жить, свобода делать то, что ты считаешь нужным.

Вере хотелось плакать, но она не стала, потому что прибежала Марфа. А если Марфа увидит, что она плачет, то в следующий раз, если, конечно граф Морозов ещё когда-нибудь приедет, Марфа сожжёт его красивый экипаж, а Вера этого не хотела.

Проснувшись утром и выглянув в окно, за которым впервые за эту неделю небо хмурилось низкими серыми тучами, Вера улыбнулась.

На сегодня у неё была запланирована поездка в купеческую гильдию.

Они должны принять её всерьёз, им она не позволит собой командовать.

В конце концов, она за это заплатила.