Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Глава 77

─Якоб Александрович? Это вы? ─ от неожиданности Вера растерялась, ─ а где Алексей Леонидович?

─ Алексея Леонидовича вызвали к начальству, ─ улыбнулся Морозов, а у Веры сердце застучало так, что она испугалась, что из груди выскочит.

Но зато и растерянность сразу прошла.

─ А вас значит начальство не вызвало? ─ несколько ехидно спросила Вера, намека на то, что ей известны о происшествии на балу.

─ Почему не вызвало, вызвало, ─ ещё шире улыбнулся Морозов.

─ А что же вы тогда улыбаетесь? Наверное, вас ругали, а может быть даже и наказали за то, что вы на императорском балу дебоширили?

─ Ругали, конечно, и наказали, даже с бала выгнали, ─ и Морозов снова улыбнулся, ─ но я не могу не улыбаться, потому что я наконец вижу вас, так близко, ─ и Морозов наклонился и взял Веру за руку. А она руку не выдернула, даже когда он к этой руке щекой приложился, а потом, развернул к себе ладонью и стал целовать.

А у Веры от этих его поцелуев стало щекотно внизу живота, и щекотка эта перебежала на спину, а потом на шею. А ладонью она ощущала лёгкую щетину, на подбородке и щеках. И взяла и второй рукой погладила графа Морозова по голове, а он вздрогнул и поднял голову, посмотрел Вере в глаза, и, Вера и сама не поняла, как так получилось, а только осознала себя уже на коленях у графа прислонившейся головой к его плечу, с кружащейся после невероятного поцелуя головой.

─ Вера Ивановна, выходите за меня замуж, ─ тихо сказал Морозов.

Вера замерла, не отвечая, а слушая, и Морозов не подвёл.

─ Я не умею красиво говорить, Вера Ивановна, и я не знаю, что значит любить, но я знаю точно, что жизнь моя бессмысленна без вас.

А Вера поняла, что никому раньше он таких слов не говорил, и что вот это только её, и никому она этого не отдаст.

Но вслух сказала, но не из вредности, а просто потому, что … ну, женщины они такие.

─ А я сегодня слышала, как одна из дебютанток себя вашей невестой называла.

И Морозов рассказал про стечение обстоятельств и про то, что не успел матушке толком ничего рассказать, и она себе надумала.

─ Вы не ответили, Вера Ивановна, ─ сказал Морозов, и глаза его были так близко, что Вера снова ощутила себя только что вынырнувшей из озера, и заново утонувшей в синеве, казавшейся чёрной, глаз любимого мужчины.

И вдруг в дверцу кареты постучали.

Вера вздрогнула.

Морозов ещё крепче прижал её к себе и прошептал:

─ Это Алексей,

И усмехнувшись добавил:

─ Его тоже выгнали.

Пересадил Веру на лавку, и открыл дверь кареты. За дверью и правда оказался Алексей Потапов.

Быстро, профессионально оглядел и Веру, и Морозова, видимо остался удовлетворённый увиденным, и сказал:

─ Вера Ивановна, можем ехать.

Морозов поцеловал Вере руку, кивнул Алексею и выскочил из кареты.

А когда карета уже поехала, Вера вдруг осознала, что она так и не ответила графу. А ведь он завтра утром на дуэли … дуэлях дерется.

И Вера дёрнулась к дверце, выглянула в маленькое окошко, но карета уже выехала из дворцовых ворот, и их закрывали.

И Вера почувствовала, что глаза защипало.

«Ну что она за дурочка такая! Глупости всякие спрашивала, а самое главное не сказала!»

Алексей, заметив, что с Верой что-то не то, встревоженно спросил:

─ Вера Ивановна, что-то случилось?

─ Случилось, Алексей, ─ сказала Вера, ─ я резко поглупела.

А потом спросила:

─ Где завтра дуэли будут?

─ А вам зачем, Вера Ивановна? ─ с подозрением в голосе поинтересовался Алексей Потапов.

─ Для общего развития, ─ уже справившись с волнением, охватившим её из-за того, что от Морозова она главные слова услышала, а сама не сказала, ─ хоть буду знать где дворяне на дуэлях дерутся.

─ Ах, ну обычно или в Сокольниках, или в Нескучном саду, ─ ответил Алексей.

Вера прикинула расстояние и поняла, что если не туда приехать, то во второе место успеешь уже только после полудня.

Вера даже подумала, что Алексей специально такие места назвал, но после поняла, что это было похоже на правду, поскольку эти парки были большие, и некоторые их места походили на лес, а в виду того, что император запретил дуэли, то дуэлянтам приходилось прятаться.

После того, как Вера вернулась домой, и попрощалась с Алексеем, она вдруг поняла, что раньше, в прошлой жизни она никого не любила. Даже её второй муж, за которого она вроде бы вышла замуж по любви, вдруг представился ей бледным отражением того чувства, которое охватило всю её здесь, тех эмоций, которые она испытывала, думая о графе Морозове.

Как будто бы вся та жизнь была ненастоящей, потому что на самом деле, боги видно перепутали души, и Верина душа изначально должна была быть здесь, и теперь, когда ошибку эту высшие силы исправили всё и встало на свои места.

А ещё Вера поняла, что влюблённая женщина, совершенно сумасшедшая, потому что ей вдруг пришла в голову идея, что ехать надобно не в Скольники или в Нескучный сад, а в особняк к графу Морозову, чтобы сказать ему, что она согласна.

А потом она этой мысли испугалась, вдруг представив себе, что может случиться, если она ночью окажется в его доме, и вспомнила, как кружилась голова от его поцелуя.

Нет! Она не поедет к Морозову домой, она поедет к Ирэн, та наверняка что-нибудь придумает.

Нет! К Ирэн тоже было уже поздно.

И тогда Вера решила, что отправит людей следить, и за домом Морозова, и за въездом в парки.

Но потом за домом следить Вера передумала, испугавшись, что граф, узнав об этом, может и обидеться. А вот поставить наблюдателей раненько с утра возле входа в парк, это ничего страшного.

И Вера вызвала Рощина.

─ Илья Андреевич, не спрашивайте меня зачем и почему, а только как будет понятно в каком из парков на дуэли граф Морозов станет драться, вы сразу ко мне человека пришлите.

Рощин, конечно, спрашивать не стал, убедился уже, что Вера Ивановна ничего просто так не делает, одного только не учёл. Что Вера Ивановна, теперь не только купчиха, но и влюблённая женщина.

***

Задний двор особняка купца Фадеева

Возле зимней кареты мелькнула тень, можно было подумать, что кошка, но нет, это был человек, одетый во всё серое, чтобы и на фоне снега, и на фоне зданий не выделяться.

Время было ночное, тёмное, около четырёх часов утра, когда самый крепкий сон, и самое тёмное время. Охрана с этой стороны в это время не ходила, охраняя красивый с коваными воротами фасад.

Чем и воспользовался тот, кто считал Веру Ивановну своим личным врагом. Ещё бы, до встречи с ней у Моисея Герцевича, не было ни одного провала, а эта купчиха опозорила его, лишив заслуженного триумфа целых два раза, да ещё и заставила словно червяка зарыться в землю, чтобы её друзья офицеры его не нашли.

Сейчас, конечно, Моисей Герцевич носил совсем другое имя, а на самом деле был шляхтич из Понзского княжества по имени Ромуальд Трауг, являясь одним из тех патриотов княжества, что до сих пор ненавидели Стоглавую империю, считая, что та в своё время должна была Понзскому княженству покориться.

И вот сейчас установил Ромуальд хитрое взрывное устройство в карету к купчихе, даром он что ли две недели его конструировал.

И уже, покинув территорию особняка, и, убедившись, что остался незамеченным, Ромуальд Трауг счастливо выдохнул.

«Это будет его триумф! Он вернёт свою репутацию!»

Глава 78

Алексей Потапов тоже собирался на дуэль, секундантами у него, как и у графа Морозова были его сослуживцы, граф Андрей Забела, а вторым секундантом есаула Углецкого попросил. Тех, кто точно не подведёт.

Ну и секунданты, поскольку право выбора места было за ними, договорились с секундантами оппонентов на Нескучный сад. В Сокольниках хотя и было более безлюдно, но уж больно ехать оттуда далеко, а случись кого ранят, то можно ведь человека и до лекаря не довезти.

По поводу места Алексей уже знал, когда Вера Ивановна его спрашивала, вот только говорить не стал. Зная Веру Ивановну, Алексей был уверен, что она что-то задумала и не просто так спрашивала, а ну как решит там появиться, или хуже того расскажет кому-то, и недруги коих много, сподобятся и жандармерию прислать, а меж ведомствами редко заранее действия согласуют, чтобы утечки не было. И испортит им всю операцию.

Он намедни по пути домой всё думал, как бы Веру Ивановну нейтрализовать, чтобы не дать ей возможности помешать дуэлянтам. Ни за себя, ни за графа Морозова он не волновался, был уверен, что с ними ничего не случится.

Потом вспомнил, что матушка ему рассказывала, что женщина она, как река, и, если ты не можешь заставить женщину отступить, то надо направить её энергию в нужное русло, вон, как изобретения Ирэн на бумагоделательных фабриках, вода крутит колёса машин и всем от этого только хорошо.

И рано с утра Алексей Потапов заехал к Вере Ивановне в особняк, рассчитывая переговорить с Ильёй Андреевичем Рощиным.

От него-то он и узнал, что Вера Ивановна их уже «обскакала», и наблюдателей возле парков поставила, и сама уже проснулась, ждёт сигнала. Попросив Рощина, Веру Ивановну поторопить, Потапов решил, что, если он переживёт дуэль, то граф Морозов ему потом морду набьёт, но зато Вера Ивановна со своим размахом, делов не натворит.

Вера спустилась быстро, взволнованно спросила:

– Алексей, что случилось?

–Вера Ивановна, вы давеча спрашивали про то, где дуэли проходят.

Вера слега прищурилась, и ответила, но так, будто бы опасалась подвоха:

– Спрашивала, Алексей, вот только вы мне толком не ответили.

Алексей бы поспорил, конечно, но времени не было, поэтом он сразу и прямо сказал:

– Если вы на хотите поехать на дуэль, в которой граф Морозов участие принимает, то я могу вас отвезти…

И вдруг он увидел, что лицо Веры загорелось радостью, и даже залюбовался, как вдруг переменилась она, ушла куда-то подозрительность, а вот радость, наоборот, добавила румянца бледным от волнения щекам и блеска глазам.

Вера молча в ожидании смотрела на Потапова, который вот сейчас должен ей сказать самое главное, ведь не просто же так паузу сделал, значить должно быть какое-то условие.

Так и вышло, Алексей после небольшой паузы продолжил:

–… но при одном условии: вы будете сидеть в карете так, чтобы никто не видел, что вы там.

– Но, как же, ― растерянно сказала Вера, ― все же мою карету знают.

– Вот поэтому я и предлагаю вам поехать на моей карете, может она и не такая удобная, зато, если вы сами из неё не выскочите, то никто и не узнает.

Вера долго не стала думать.

–Я сейчас, я быстро, ― только и сказала она, и уже через четверть часа из ворот особняка выехала карета, в которой сидела Вера, обложенная пледами, которые вынесла Домна Афанасьевна, вместе с Марфой. А Марфа ещё и корзинку с пирожками запихнула, и теперь ехали Вера и Алексей, а в карете, самым нахальным образом перебивая запахи кожи и оружейной смазки, и лошадей, разливался духмяный аромат свежевыпеченных пирожков.

Алексей даже пытался шутить:

–Пирожки эти своим ароматом всю дуэль нам расстроят. Как учуют дуэлянты, так и драться не смогут.

Но Вере отчего-то было тревожно.

–А вы же тоже будете драться? А кто первый? А если вдруг что-то непредвиденное произойдёт?

–Вера Ивановна, ― Алексей понял, что лучше рассказать и обстоятельно объяснить, чем женщина будет сидеть и, не понимая переживать, ― кодекс дуэльный весьма чётко расписан, сначала выбор оружия, с собой у секундантов разное, но, как правило могли и заранее договориться.

Алексей вздохнул, вдруг осознав, что то, что он сейчас будет рассказывать может и ещё больше волнений доставить, но, как говорится, «сказал «А», продолжай по алфавиту».

– Потом способ выбирают, и там много вариантов, если огнестрельное, меньше вариантов, если холодное оружие.

–А примирение возможно? ― Вера помнила, что секунданты должны спросить обе стороны.

–Всё возможно, Вера Ивановна, недаром дуэли сразу не проводятся, даётся время человеку осознать, готов ли он отстаивать на дуэли, рискуя жизнью, то, что послужило причиной ссоры.

Когда подъехали к Нескучному саду, Алексею Потапову уже было жарко просто от того сколько вопросов Вера ему задала, и он выкручивался как мог, обходя самые опасные формулировки.

А Алексей обратил внимание, что дорога, ведущая вглубь сада, хорошо укатана, как будто бы по ней с утра уже много карет проехало, и уже на подъезде к оговорённому месту, проезжая большой замёрзший пруд, Потапов не сдержался и охнул, потому что вокруг пруда стояло не меньше десятка карет.

– Что там, Алексей? ― встревоженно спросила Вера, которая ненадолго замолчала, и теперь сидела погружённая в свои мысли, будто бы решала для себя что-то.

–Похоже, Вера Ивановна, не вам одной пришла мысль встать пораньше и приехать посмотреть, как граф Морозов на дуэли драться будет.

–Неужели это редкость? ― спросила Вера.

–Хотите верьте, хотите нет, но граф Морозов никогда на дуэлях не дрался, и в битье морд (простите за грубое слово) на балах замечен не был.

А Веру неожиданно порадовало, что у графа такая репутация, значит сейчас проснулись в нём эти чувства, иначе с чего бы это он стал так себя вести. Но следующие слова Алексея здорово охладили эти мысли.

–Да и сейчас, наверное, он бы не стал, если бы не задание.

Что за задание Алексей, конечно, говорить не стал, но и так было понятно, что, то самое, в котором и Вера участвует.

***

Ромуальд Трауг проснулся в отличном настроении и быстро выскочил за дверь, туда ему мальчишка-газетчик должен был приносить утренние газеты. Газеты были.

Ромуальд с замиранием сердца открыл Московские ведомости. На первой странице была большая статься про новогодний бал, про награждение, даже фотокарточка его «клиентки» была, а вот про взрывы в городе не было.

Но Ромуальд не расстроился, всё же пресса печаталась ночью, а взрыв, если и был, то утром, тем более что после бала, вряд ли купчиха на рассвете куда-то помчится. А то, что «купчиха» получила награду от государя, только прибавит ему известности.

Решив съездить на завтрак в трактир, Ромуальд Трауг, приклеил бороду, без которой теперь не выходил из дома, переоделся в добротный костюм, состоявший из тёплых плотных штанов, рубахи и жилета, и, таким образом превратившись в сурового приказчика, работавшего у купца, уже собрался выходить из небольшой квартирки, которую снимал на окраине Москов-града.

Но выйти не успел. Только он подошёл к двери, как раздался стук.

–Кто там? ― громко и уверенным голосом спросил Ромуальд, уже войдя в образ человека, привыкшего командовать.

– Открывайте господин Козлов, ― раздался смутно знакомый голос.

И Ромуальд вытащил пистолет, который всегда приготовленным лежал на полке в прихожей, и повернул замок.

Глава 79

Ромуальд даже пикнуть не успел, как его скрутили, завернули в грязный ковёр и куда-то повезли.

И вот теперь он лежал на полу в странной комнате, скрученный как гусеница, ставни были закрыты, свет с улицы почти не проникал, ковра на полу не было, что наводило на нехорошие мысли, и всё, что он видел, это были начищенные до блеска новые, из свиной кожи сапоги.

–Что же ты, сволочь шляхетская, себе позволяешь? ― раздался голос, который Ромуальд и не думал больше никогда услышать, ― тебя для чего из каторги выдернули? Зачем в Стоглавую привезли? С бабами воевать?

Голос был тихий и оттого становилось ещё страшнее, Ромуальд умирать не хотел, нравилось ему жить. Вот только правду этот страшный человек говорил, жизнью своей Ромуальд ему обязан, иначе бы давно собственные же соратники по-тихому бы с ним и расправились.

Потому как один он на каторгу «переезжать» не пожелал и сдал всех, кто с ним освободительное восстание в Понзском княжестве поднимал.

И теперь, слушая тихий голос этого страшного человека, Ромуальд, которого слегка помяли, когда скручивали, что-то невыразительно промычал.

Мужчину, сидевшего в кресле видно, не было, потому как кресло так ловко было поставлено, что ни с какого места нельзя было его разглядеть.

Какое-то время мужчина молчал, и Ромуальд уже тихо начал подвывать от страха, в памяти всплыли страшные моменты, как ему демонстрировали расправы с непокорными, да непослушными, а ему пришлось потом вот такой же пол отмывать. Его потом неделю тошнило.

Сидевший в кресле долго молчал, так долго, что Ромуальд начал молиться, чего уже очень давно не делал, и, вдруг услышал:

–Поднимите его.

К Ромуальду подскочили двое, подняли, не забыв дать пинка, чтобы не расслаблялся и усадили на стул. От души у бомбиста отлегло. Значит не всё потеряно, значит он ещё нужен.

– Говори.

–Что говорить-то? ― Ромуальд и вправду забыл о чём его спрашивали.

– Зачем купчиху подорвать решил, говори. Тебя для этого сюда привезли? ― голос стал ещё тише, и Ромуальд поспешил рассыпаться в извинениях.

– Простите, ваше превосходительство, не расслышал от страха, но нет, не для этого, ― прохрипел Ромуальд.

– Так чего ты творишь? Зачем из норы вылез?

– Забылся, простите, ваше превосходительство, виноват, ― Ромуальд уже понял, что пока убивать его не собираются.

–Бабу не трогать! Карету обезвредить! И чтобы тихо сидел, когда понадобишься, за тобой придут!

– А… она не взорвалась? ― спросил Ромуальд.

– Повезло тебе, планы поменялись…―усмехнулся тот, кого Ромуальд называл «его превосходительство».

Когда Ромуальд ехал обратно, снова завернутый в ковер, он вдруг очень ясно понял, что жить ему осталось ровно до того момента, как он сделает то, зачем его в Стоглавую привезли.

И где на краю сознания пришла мысль: «Бежать надо, как только снег сойдёт».

***

Вера сидела в карете и грызла пирожок, пирожок был тёплый, с капустой. Вера вдруг пожалела, что зима и нет с вишнею, чтобы непременно из свежей, потому что с вишней из варенья так не получается.

«Боже мой, о чём я думаю…» ― Вера покачала головой и отложила половину пирожка.

Благодаря тому, что Алексей был одним из секундантов графа, его карета подъехала довольно близко, и Вере не надо было, как тем остальным, кто с утра пораньше в Нескучный сад «прогуляться» приехал, вылезать из кареты и всматриваться в сумерки. Было ещё темно.

Ей было хорошо видно фигуры мужчин, стоявших в ожидании. Насколько она поняла, кроме графа Морозова и его секундантов больше пока никто не приехал.

«Любопытно, ― подумала Вера, ― а если и не приедет, то что?»

И решила изучить дуэльный кодекс, она теперь ведь дворянка, мало ли, вдруг пригодится.

Но вскоре на одной из аллей показалось карета, ехавшая в сторону ожидавших. Карета остановилась на другой стороне, противоположной той, где стояла карета Потапова.

Из другой кареты тоже вылезли трое.

Внезапно двое со стороны графа Морозова и двое со стороны вновь прибывших направились к её карете. Вера на всякий случай отклонилась подальше от окна, чтобы не заметили.

В подошедших со стороны графа Вера узнала графа Андрея Забела и Алексея. «А с графом Морозовым значит остался есаул», ― подумала Вера.

И Вера услышала, как они сначала обсуждают перемирие. Но как-то вяло, что со стороны графа, что со стороны некоего Беликовича. Когда они перешли к обсуждению вида оружия, Вера поняла, что дуэль всё же состоится.

Беликович, как лицо, оскорблённое и вызванное на дуэль, выбрал пистолеты.

Вера вздохнула, надеясь, что граф Морозов хорош не только в делах тайной канцелярии, но и стреляет хорошо. И когда мужчины обо всём договорились, и секунданты Беликовича пошли на свою сторону, Вера вдруг услышала, как Забела сказал:

– Алексей, это у вас из кареты так вкусно пирогами пахнет?

– Нет, ― заявил Алексей, но Забела уже сделал шаг и распахнул дверцу.

И сразу же её закрыл. Встав спиной к карете, граф Забела спросил:

– Вы что, Алексей Леонидович, с ума сошли?

– Так было безопаснее, ― не растерялся Потапов.

– Ещё скажите, что она смогла бы проследить, где будет проводиться дуэль, ― Вера слышала всё, ведь это для неё и говорилось.

Потапов промолчал.

– Нет, это же совершенно невозможно! Такие умные и одновременно такие глупые ― сказал Забела, ― сидите и не высовывайтесь!

И только после этого секунданты графа Морозова пошли в сторону графа и есаула.

Стрелялись с десяти шагов, Беликович стрелял первым, и Вера зубами вцепилась в рукав тёплого тулупа, заботливого принесённого Домной Афанасьевной вместе с пледами, и оказавшегося весьма кстати, потому что карета Потапова не обогревалась так как её.

Она решила, что не закроет глаза и будет смотреть, и всё равно закрыла, когда прозвучал первый выстрел. Открывать было страшно, а, когда открыла и увидела, что теперь целится граф Морозов, целый и невредимый, не успела их закрыть и еле удержалась от вскрика увидев, как падает неизвестный ей Беликович.

К упавшему стразу ринулись несколько человек, а Морозов обернулся и вдруг посмотрел на карету. Вера точно знала, что он не может её увидеть, но всё равно откинулась на спинку, чтобы совсем не было её видно в окошке. А когда снова вернулась к окну, чтобы узнать, что там с Беликовичем, то увидела, что тот, вполне себе уходит на своих двоих, баюкая повреждённую руку.

И Вера выдохнула, но после подъехали ещё две кареты, и это означало, что ещё двум дуэлям быть.