Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Глава 63

После отъезда графа Морозова Вера думала, что начнёт плакать. Но то ли устала, то ли его последние слова так подействовали, что слёз не было совершенно. Даже наоборот, Вера, после того как сказала графу своё признание, вдруг почувствовала облегчение. И спала крепко и снилось ей что-то хорошее, и проснулась Вера с твёрдым убеждением, что всё у неё хорошо, а любовь, приложится, ей лет-то всего ничего, а в таких делах спешить, только Бога смешить.

Вера встретилась следующим днём с Джоном Астером, так и так приглядывалась, почему-то ей казалось, что раз уж он масон высокого ранга, то это как-нибудь заметно будет. Но ничего ужасного Вера в нём так и не увидела. Джон был честен, открыт и улыбался.

Вот, если бы не запал в сердце Веры синеглазый граф, то у Джона Астера действительно были все шансы увезти с собой русскую невесту.

Вера спросила про цветы, оказалось, что это барон Введенский выращивает такие розы в своём имении и Вера тоже загорелась оранжереи сделать. Вот только не цветочные, а фруктовые. И задумалась об этом, и даже голова у неё закружилась. И решила, что надо бы это с Ирэн Виленской обсудить.

Ирэн как раз подтвердила, что приедет в гости. Вера обрадовалась, ей хотелось пообщаться с этой необычной женщиной. Вере казалось, что неспроста у Ирэн Виленской столько разных привилегий, в этом Вера на неё похожа, голова идеями переполняется. И вот Вера тоже каждый раз пытается себя останавливать.

И с парком, и с торговыми рядами, поддержка Ирэн Виленской Вере очень помогла, и, несмотря на то что ревновала Вера графа к Ирэн, та ей нравилась. Была она какая-то цельная, как было всё в ней было, и ум, и красота, и характер, и Вера откуда-то знала, что эта женщина через много прошла, чтобы стать вот такой вот. Но при этом сохранила и тепло, и свет души.

Ирэн обещалась приехать в Малино, Вера больше никого не приглашала. Подругами, кроме дворянки Садовниковой она не обзавелась, а поговорить ей хотелось именно с Ирэн, и каким бы душевными человеком не была Садовникова, некоторые вещи она бы не поняла.

«А вот Ирэн поняла,» ─ с теплотой подумала Вера.

─О чём задумались Вера Ивановна, ─ вдруг раздался голос Джона Астера.

И Вера вдруг поняла, что она совсем случайно выпала из реальности, задумавшись о предстоящей встрече. Но говорить американскому негоцианту, о том, что собирается встречаться с Ирэн Виленской не стала, отговорилась, тем, что задумалась, о новом прожекте, и не заметила, как в глазах американца сначала мелькнуло искреннее восхищение, быстро сменившееся на что-то похожее на жажду.

Джон тут же начал интересоваться новой идеей, и спросил:

─ И откуда Вера Ивановна столько фантазии ведь как у вас это происходит? Увидели или услышали, что-то, и раз, и идея появилась?

И снова господин Астер начал расписывать перспективы, открывавшиеся в Тринадцати Штатах перед такими вот людьми, которые в любом могут найти применение своим способностям.

─ Вот вы бы, Вера Ивановна, поехали бы к нам и оценили бы сами, что да как.

─ Далеко это Джон Якович, ─ Вера назвала Джона по-отчеству, используя второе имя, так повелось в Стоглавой ещё со времен Петра Алексеевича.

─ Так можно и по Европе прокатиться до Бротты, а оттуда на корабле рукой подать, ─ заявил Джон Астер.

И вдруг спросил:

─ А я ведь, Вера Ивановна, не просто так спрашиваю, вы мне ведь очень интересны, нравитесь очень, но я всё же вижу будущее своё на Американском континенте, и сейчас сдерживаю свои чувства, потому как не знаю, сможете ли вы мне ответить по-настоящему.

А Вера подумала, вот ведь как бывает, то ни одного предложения, одни насмешки, то сразу два.

И Вера Джону Астеру честно ответила:

─ Я считаю, что где родился, там и жить надобно.

─ Значит ли это, что вы мне отказываете? ─ расстроенно сказал Джон Астер.

И уж коли пошёл такой откровенный разговор, то Вера снова сказала правду:

─ Не обижайтесь Джон Якович, но я не хочу никуда уезжать, здесь моя Родина, и здесь я и жить хочу и работать.

Больше этим днём они к этому разговору не возвращались, Джон Астер снова шутил и рассказывал интересные истории про Дикий Запад.

***

Днём позже. В доме Броттского посольства.

─ Она мне отказала, ─ сказал Джон Астер Чарльзу Уитворту.

В голосе его сквозила досада, как будто бы он не ожидал никакого отказа.

─Я же чувствовал, что я ей нравлюсь, она с благосклонностью принимала знаки внимания, и ей было приятно со мной общаться и не только по делам. Я вижу, когда человек неискренен, а она была честна.

Чарльз Уитворт выслушав расстроенного американца, сказал:

─ Такие они здесь русские женщины, она будет в тебя влюблена, но останется с тем, кого жалеет.

─ И кого госпожа Фадеева жалеет? ─ спросил Джон Астер.

─ Вокруг неё много кто увивается, но двое особенно, ─ ответил посол Бротты, ─ Потапов Алексей и граф Морозов.

─ Кто такие? ─ спросил Джон Астер, сразу по-деловому подходя к возникшей проблеме.

─ Потапов молодой дворянин, на начинающей ступени у Перфильева, а вот Морозов тот сложнее. На хорошем счету у императора, и по некоторым сведениям в Тайной канцелярии не последний человек.

Джон Астер молча смотрел на Уитворта, пока, не понимая зачем тот ему это говорит.

─ Если бы у вас получилось вывести дело так, чтобы ясно стало, что готов за даму граф Морозов, можно было бы интересную комбинацию провернуть.

Джон Астер удивлённо взглянул на Уитворта.

И тот продолжил:

─ А с дамой мы вам поможем.

Глава 64

Малино. Имение купца Фадеева.

Ирэн приехала к раннему обеду, но, впрочем, так и договаривались, что не поздно будут встречаться. Ехать-то из столицы не быстро. Пусть и недалеко, но всё же больше часа получалось. Это ещё хорошо, что погоды стояли хоть и морозные, но снега пока было немного.

Ирэн приехала со старшими детьми, и Вера порадовалась. Ведь это в первую очередь означало доверие, к кому попало с детьми не ездят.

–Мы же теперь в столице живём, – говорила Ирэн, – гулять стали меньше, чем в имении. Она вздохнула:

– С одной стороны, интереснее в столице, театры, сейчас ярмарки новогодние открыли, приёмы, а с другой стороны, со всем этим времени совсем не остаётся, да ещё и Сергей Михайлович всё время в Кремле пропадает.

–Да, – отвечала Вера, – я поэтому и уехала из столичного дома. Здесь как-то время будто по-другому бежит, успеваю гораздо больше, а, ежели надобно в столицу ехать по делам, то в дороге можно ещё и дела поделать.

Дети убежали на конюшню, Ирэн разрешила под присмотром конюхов выездку сделать. Они даже одежду привезли, потому как запомнили, что им Вера Ивановна обещала.

А женщины остались разговаривать в доме. Вера показывала, интересные комнаты и картины, которые ещё отец собирал, рассказывала, что сама собирается делать, так до обеда оставалось около часа и они дошли до кабинета, и Вера достала материалы по прожекту парка, над которым уже начала работать и фонограф, на телефонию пока побоялась замахнуться.

У Веры был примерный эскиз, который ей сделал один из художников, с которым она в прожекте торговой галереи работала. Парк напоминал весёлую ярмарку, с каруселями разной величины, искусственным озером с лодочной станцией, и с одной большой горкой.

Они с Ирэн начали обсуждать тематику, и действительно взяли сочинения поэта Пушкина, в чьём варианте сказки звучали не только волшебно, но и наиболее образно, и вскоре на плане появились пещеры царя Кощея, «страшный лес» полный кривых зеркал, замок спящей царевны, с качелями, и горка, которую Вера предполагала только в зимнем варианте вдруг обрела название «русская» и после рассказа Ирэн, Вера вдруг задумалась, как сделать так, чтобы по ней с криками и смехом скатываться и летом.

– Откуда в вас эта фантазия? – спросила Вера, которую поразил рассказ Ирэн, о невероятных аттракционах, которые можно было бы сделать, но пока не хватает инженеров, способных это сконструировать.

Ирэн вдруг замолчала, и через несколько долгих мгновений сказала:

– Иногда мне кажется, что я когда-то жила совсем другую жизнь, и там всё это было, и поэтому я знаю, что это можно сделать.

И посмотрела на Веру.

А Вера вдруг опустила глаза, потому что ей показалось, что Ирэн намеренно это сказала, что она знает, что Вера живет здесь не своей жизнью, что всё то, что Вера придумывает, она уже когда-то делала, и Вера вдруг почувствовала себя воровкой.

Ирэн явно собиралась что-то спросить, но в этот момент в дверь кабинета постучали, и слуга сообщил, что обед накрыли в синей гостиной и что молодые светлости уже там, ждут, не могут начать, но страшно проголодались.

За обедом снова зашёл разговор про парк, Танечка, дочка Ирэн, тряхнув золотым непослушным локоном, выбившимся из необычной косы, заявила:

– Вы, Вера Ивановна, как построите парк, мы с братом первыми будем ожидать приглашение на открытие.

И посмотрела на маму:

– Мы же сможем поехать на открытие, да?

А Вера вдруг с ужасом поняла, что парк надо к лету запустить, и на строительство у неё совсем времени не осталось.

Ирэн, заметив, что Вера изменилась в лице, сказала:

– Вижу, Вера Ивановна, вы тоже осознали, куда вас мой супруг втянул. У них вот так вот всё, все прожекты надобно ещё вчера сделать.

Вера вздохнула:

– Я предварительно посчитала, у меня получается, что к маю, основные конструкции можно будет поставить.

А Ирэн ей сказала:

– Мой вам совет, сосредоточьтесь на горке, такого точно нигде не будет, а пещерки с зеркалами и тайными ходами, это быстро можно сделать. А я с Сергеем Михайловичем поговорю, чтобы перенесли на июль или позже.

Пирожные, названные в честь великой балерины, произвели фурор. Конечно, Вера не могла сказать, что это Анна Павлова, потому как она ещё не родилась, да и кто его знает, родится ли она в этой реальности, и будут ли её звать Анной.

(*Есть две версии создания пирожного, обе относятся к тому времени, когда Вера уже перенеслась в реальность Стоглавой империи, и, конечно, Вера не могла знать ни одного из них, но мы будем придерживаться версии, что она знала)

(Новозеландская версия: Шеф-повар одного из отелей в Новой Зеландии создал десерт в 1926 году, чтобы угостить балерину во время её визита.

Австралийская версия: Повар из австралийского отеля Берт Саше придумал десерт в 1935 году и назвал его в честь балерины, воскликнув, что он «такой же воздушный, как Павлова!»)

И Ирэн спросила:

– Как называются эти потрясающие пирожные?

Вера осторожно ответила:

– У них пока нет названия.

– Вы любите балет? – спросила Ирэн и улыбнулась.

– Обожаю, – улыбнулась в ответ Вера.

– Когда-нибудь эти пирожные увековечат чьё-то имя, – загадочно сказала Ирэн.

И тогда Вера решилась, тем более что дети пошли прогуляться, и они снова остались вдвоём:

– Вы не можете этого знать.

– Но я знаю, что где-то эти пирожные называют по имени великой балерины

Вера произнесла:

– Анна Павлова?

– Да, – неожиданно севшим голосом сказала Ирэн и в глазах у неё появились слёзы, – вы... вы

Вера поняла, что Ирэн сложно произнести, и пришла на помощь:

– Я умерла там, и очнулась уже здесь, – и спросила, – А вы?

– И я, – сказала Ирэн, – но я почти забыла ту реальность.

– А я не хочу вспоминать, – сказала Вера.

– В какой стране вы жили? – спросила Ирэн.

– Боюсь, что той страны больше нет, – грустно сказала Вера, – я жила в Российской империи, но когда я умерла, то она полыхала в «красном пожаре».

Лицо Ирэн вдруг изменилось, между красиво очерченных бровей вдруг возникла морщинка:

– Начало двадцатого века? Революция?

– Да, – горько сказала Вера, даже не успев удивиться тому, что Ирэн знает. А потом вдруг подумала, что не спросила у Ирэн, – а вы?

– А я тоже из России, но из двадцать первого века.

У Веры вдруг защипало глаза:

– Империя восстановилась?

– Нет, – сказала Вера, – всё изменилось, но Россия осталась, и…

Глаза Ирэн вдруг лукаво сверкнули:

– Ваши торговые ряды тоже стоят, всё так же напротив Кремля.

И Вера вдруг зарыдала, словно всё это время в ней было какое-то напряжение, неожиданно пролившиеся горьким дождём, смывая всё, что было плохого и очищая, открывая душу для нового.

Как будто рассказав Ирэн, что она не отсюда, она получила прощение, и наконец-то стала здесь своей.

Когда дети вернулись, то они обнаружили свою мать и хозяйку такого красивого и необычного имения, с покрасневшими глазами, как будто бы они обе плакали.

Но ведь всё же было хорошо, зачем им было плакать-то?

А когда Ирэн собралась с детьми уезжать, то она вдруг сказала Вере:

– Теперь я точно знаю, что только вы и можете составить счастья ему. Он очень этого достоин.

Вера не успела спросить кому. Она постеснялась спрашивать у Ирэн про графа Морозова, потому что ей казалось, что это слишком личное, и не след выносить это даже, после таких откровений, которые у них случились.

И вот теперь застыла, размышляя, про него или про кого-то ещё ей сказала Ирэн Леонидовна.

А если это граф Морозов, то она ему уже отказала, и вряд ли граф придёт с предложением второй раз.

И Вере снова захотелось заплакать.

***

Под Нижним Новгородом. На тракте.

А граф Морозов в это время подъезжал к Балахне, как раз по берегу Волги, покрытой тонким льдом, и услышал, что кто-то зовёт на помощь, и, выскочив из кареты, увидел на берегу нескольких мальчишек, которые кричали, и махали, в надежде, что кто-то откликнется.

А на тонком льду в отдалении от берега, на животе лежал мальчишка, пытаясь ползти, но судя по тому, что вокруг него уже собиралась вода, шансов доползти до берега у него не было.

Граф Морозов, не раздумывая скинул форменное пальто и побежал к берегу.

Глава 65

Вслед за графом ринулся кучер с криком:

– Барин, барин! Куда?

Но граф уже ринулся в холодную воду, он знал, что здесь главное скорость, промедли и сам не выберешься, и мальца не спасёшь.

Но, как и обычно в таких ситуациях мозг и рефлексы работали сами по себе. Если бы граф видел себя со стороны, то он бы сам поразился, как быстро всё произошло. Буквально в несколько прыжков граф преодолел расстояние до берега реки, он знал, что в этих местах Волга коварна, обычно широко, на несколько верст разливавшаяся, здесь на излучине, она становилась уже, и течение было более коварным. А сейчас ещё и вода была холодная, обычно к концу декабря лёд уже становился достаточно крепким, но именно в этом месте нет. Но и рыба здесь ловилась в зимнее время лучше, вот, видимо и пошли деревенские ребятишки, чтобы наловить рыбки, да и порадовать родителей уловом.

В последний момент граф Морозов ухватил уже почти погрузившегося в воду мальчишку и в несколько сильных гребков ринулся к берегу, чувствуя, как сводит от холода ноги, и из последних сил выбрался на берег.

На берегу прыгал кучер с тулупом:

–Барин, эх, барин, да что же енто…

Морозов, быстро стаскивая с сомлевшего от страха и холода мальца одежку, завернул того в тулуп.

Передал кучеру:

– Давай неси его в карету, да добавь дровишек в жаровню.

– Барин, ваша сиятельство, так ведь нету второго тулупа-то, – жалостливо запричитал кучер.

– Иди уже, – и граф, стаскивая с себя мокрую одежду, стал натираться снегом, тем, что тонким слоем покрывал берег реки.

Попрыгал, увидел, как смеются над ним деревенские мальчишки, видимо, отошедшие от страха, и теперь радостные оттого, что такой большой дядька голяком прыгает на берегу, а вскоре прибежал кучер, наконец-то, догадавшись принести графу пальто.

Сапоги запасные были в сундуке, граф переоделся, но вскоре в его карету набились все рыболовы, только двое постарше, сказали, что они пойдут сами. А остальные четверо не упустили возможности проехаться в графской карете.

Граф доехал до деревни, деревня, оказалась принадлежала помещику, дворянину Павлу Ивановичу Мельникову. Граф Морозов неплохо знал его, пересекались в Москов-граде, Павел Иванович был статским советником, служил в Министерстве Внутренних дел, и именно ему поручили возглавить переданные тайной канцелярией дела старообрядцев.

Морозов вдруг понял, что несмотря на то, что Павел Иванович имел поместье по соседству с его родителями, здесь в Нижегородской губернии они никогда не пересекались.

Мысль пришла, сколько же он со своей службой пропустил. Может права матушка пора остановиться.

Морозов подумал: «Вот женюсь, и остановлюсь». И самому даже смешно стало, когда представил себя тучным бородатым помещиком в костюме, с расходящимися пуговицами.

Сгрузив мальчишек в деревне, и, передав, уже немного отогревшегося спасённого родителям, Морозов, отказавшись от обеда, и от бани, решил, что лучше он поскорее доедет до родительского дома, чем потратит время на еду. Ему с собой надавали пирогов, румяных вкусно пахнущих капустой.

Ехать ему оставалось около тридцати верст, но вскоре граф почувствовал озноб, и понял, что купание в холодной воде даром не прошло, а к тому моменту, как он приехал в имение родителей, уже еле мог говорить, поднялась высокая температура, горло хрипело, и выйдя из кареты, граф вместо того, чтобы посидеть с родителями на позднем ужине, который приказала накрыть матушка, прошёл в свои комнаты, да и рухнул в чём был в кровать.

А с утра, когда он не вышел к завтраку, матушка его пошла проведать, да и обнаружила сына лежащим в кровати, в одежде, пропитавшейся потом, с горящими лихорадочными щеками, заходящимся кашлем, и бредящим.

Отчего казалось, что он притворяется, потому что речь его хоть была и не связная, но слова выговаривал чётко, и всё он повторял слова то про веру, то про ангела, и мать Якоба Александровича отправила слугу не только за лекарем, но и за священником.

Кто его знает, чего там сын на этой своей службе насмотрелся.

***

Неподалёку от имения в Малино, вечером

Разговаривали двое, встретившись прямо на дороге. Один подъехал в крытом чёрном возке, а второй пришёл пешком, будто бы неподалёку живет.

– Приезжала баронесса Виленская, дамы разговаривали долго в кабинете, бумаги смотрели, – сообщил подошедший тому, кто сидел в возке

– Нужно эти бумаги достать, – голос был жёсткий, сухой и неприятный.

– Это будет сложно, я в дом не вхож.

– А откуда тогда знаешь про кабинет?

– Так слуга на кухне рассказал, что мол, что наша хозяйка вся в бумагах, так и гостья такая же, а я и спросил.

– Подкупи, денег не жалей, обещай столько сколько попросит.

Через некоторое время мужчина вышел из возка и пошёл обратно по направлению к имению, а возок, развернувшись поехал в сторону столицы.

Глава 66

Вера после встречи с Ирэн решила ускориться. Она вдруг осознала, что и вправду подтвердила прожект, не обратив внимания на то, что строить смогут начать не раньше апреля, или даже мая, а ведь ещё надобно спроектировать механизмы.

На следующий же день поехала в столицу и испросила встречу с бароном Виленским. Сергей Михайлович сразу же её принял, несмотря на большую занятость. Вера с благодарностью подумала об Ирэн, что та не забыла сказать супругу, что планы они поставили совершенно нереальные.

Отвезла Виленскому эскизы, где они с Ирэн черкали, показал, что, по её мнению, может быть построено к сентябрю, и барон согласился, что международную выставку следует по датам переносить, чтобы подготовиться должным образом. И обещал с императором поговорить.

Но барон попросил Веру подготовить читаемые эскизы, так чтобы было три варианта, с разными датами готовности. И на всё дал ей только три дня. Вера вызвала в имение художника, и, практически заперевшись с ним в кабинете, творила.

К концу второго дня Веру, наконец-то, устроило то, что получилось, и художник был отпущен, получив кругленькую сумму за переработку. Вера же отправила записку в Москов для Виленского, что готова привезти эскизы и предварительные расчёты. Весь вечер сидела считала, получила ответ, что Виленский готов будет её принять, что император ждёт от них вариантов.

Уже очень хотелось прилечь, от долгого сидения отекли ноги, и Вера, забрав с собой третий, самый сложный вариант, ушла из кабинета в спальню, оставив эскизы, чертежи и расчёты на столе и на специальной доске, которую она сама соорудила по подобию специальной чертёжной доски профессора Кульмана*.

(*Кульман как чертежный прибор был изобретен в конце XIX века, а компания его автора, Франца Кульмана, была основана в 1903 году)

В спальне Вера ещё раз перепроверила расчёт, его реализация была сложной, но не невозможной. Всё упиралось в деньги, а то, что можно было решить за деньги, Вера проблемой не считала, поэтому и решила рекомендовать идти именно с ним, потому как император же обозначил, что главным должна стать уникальность, необычность и масштабность.

Утром немного проспала, но это было не страшно, потому как ей принесли ответную записку от Виленского, тот приглашал её к двум часам, и Вера, взглянув на большие отцовские часы, которые она распорядилась поставить в своей комнате, удивилась, что никто не разбудил, а второй мыслью было что не проспала, но уже пора вставать и собираться.

Однако, когда Вера, уже позавтракав пошла в кабинет, то вначале удивилась, не обнаружив там те эскизы, которые оставались на чертёжной доске, а кинувшись искать тетради с расчётами, тоже ничего не нашла.

Сперва подумала, что от недосыпа куда-то запрятала, потом распорядилась проверить горничных, кто заходил в кабинет, кто убирался. Нашли всех, кроме истопника.

Вера стояла, прижимая к себе третью и саму сложную часть, мысль крутилась одна:

Вот и не надо выбирать, выбор за неё судьбою сделан.

«А и хорошо, – подумала Вера, – значит вывернемся и такой парк построим, чтобы больше ни у кого такого и не было».

Да вот только одно неприятно было, что в «защищённой крепости», коей она считала свой дом в имении, такое произошло.

Вызвала Рощина:

– Илья Андреевич, надо бы людей проверить, особенно тех, на кого мы обычно внимания не обращаем. Кто такие, откуда наняты, и, ежели хоть малейшее сомнение у вас будет, то прошу, не думая дать человеку расчёт.

Рощина уже давно не удивляла такая крутость в поступках молодой наследницы его хозяина, и, отправив Веру в Москву глава охраны поспешил выполнять указание, но решил не ограничиваться проверкой людей.

Рощин отправил людей по тем двум дорогам, которые расходились от имения, чтобы проверили все близлежащие деревни.

Стал также проверять и комнаты, все, где мог истопник ходить, ведь из дома не только унести можно, но и принести что-то опасное, и уже под вечер, буквально перед самым приездом Веры Ивановны, нашли.

В камине, в её спальне, запрятанную между кирпичами небольшую конструкцию. Рощин сам не стал её вытаскивать, но огонь в камине погасили и вызвали исправников из специального отдела, и когда те приехали, то один из них так и сказал:

– В рубашке видать ваша хозяйка-то уродилась, по краю прошла, этакая штука при достижении определённой температуры должна была взорваться, и скорее всего это бы произошло ночью, когда ваша барыня бы почивать изволили.

А через пару часов вернулись, отправленные обыскивать придорожные деревни охранники, и сообщили, что и истопника нашли … в канаве, вот только никаких бумаг с ним не было.

Вера приехала, и, увидев Рощина с расслабленным лицом, сразу поняла, что-то не так.

– Рассказывайте, Илья Андреевич, – устало сказала Вера. Глаза у неё слипались, в дороге немного растрясло и разморило, но «зарывать голову в песок» Вера не хотела.

Рощин рассказал ей всё, даже то, что не хотел. Вера умела задавать вопросы. Это в любви у неё всё неловкости случались, а вот в делах она была совсем другим человеком, жёстким и конкретным.

– Значит проявился всё-таки мой костромской гость? – спросила Вера Рощина.

– Я тоже так думаю, Вера Ивановна, – Рощин задумчиво покачал головой, – видать крепко он вас невзлюбил, похоже, что вы ему на «ногу хорошо наступили».

И что было делать?

– К Шувалову надобно ехать, – сказал Рощин, – эскизы неспроста украли, значит тут не только месть бомбиста, а ещё и интересы империи могут быть затронуты.

Вера вспомнила Морозова.

Как уехал, так ведь и ни слуху ни духу. А ведь обещал защищать.

Глаза защипало.

– Завтра с утра поедем к Александру Ивановичу, – сказала Вера, а про себя подумала: «Может и Яшу там увижу».