Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Глава 42

Потапов вернулся только к вечеру. Вера была в доме, отпивалась тёплым ароматным чаем с малиновым вареньем. Ей уже стало немного легче, по крайней мере парализующий дыхание ужас не охватывал её, когда она вспоминала громкий хлопок и яркую вспышку. Ужинать Вера приказала в доме, ей казалось, что в доме окружённом казаками, и нарядами исправников, которые распорядился поставить сам губернатор, который к счастью отделался лёгким испугом, безопасно, но стоило Вере представить, что она выйдет из дома, как там за каждым углом прячутся «бомбисты».

Отъезд из Курича Углецкий хотел спланировать на утро, но после того, что Вера узнала от Алексея о произошедшем, о том, что есть жертвы, о том, что часть пострадавших в больнице, отъезд отложили ещё на сутки.

Погиб только один рабочий, который находился ближе всех. Были тяжело ранены два молодых инженера. Сам Беггров получил оглушение и сейчас находился в госпитале, также в госпиталь отвезли нескольких рабочих, помогавших с запуском механической части.

И Вера распорядилась, чтобы охрана готовилась:

– На фабрику поеду, в госпиталь поеду, с людьми встречаться буду.

Углецкий было попытался возмутиться, но увидев только взгляд Веры, вдруг понял, что эта женщина только внешне кажется мягкой, а внутри словно статуя императрицы Екатерины – чистая бронза. И спорить не стал.

И в самую последнюю очередь Вера спросила про оборудование.

Потапов рассказал, что в самой сушильной машине разорвало только печь. Механическая часть, то самое основное над чем дольше всего работали инженеры оказалась почти не повреждена.

Потапов сказал:

– Видимо, бомба была рассчитана на то, чтобы больше напугать, мощности в ней было мало, – и добавил, взглянув на Веру, – расчёт видно на другое был.

А Углецкий покачал головой и задумчиво произнёс:

– Кому-то вы дорожку перешли, Вера Ивановна.

Вера посмотрела на есаула, перевела взгляд на Алексея.

– Я только одного человека знаю, кому я дорогу сильно перешла, это супруг мой бывший, – сказала Вера. – Воробьёв Владимир Петрович.

– Ну, если это так, – сказал Потапов, – то весьма интересные нынче связи у банкиров, потому что взрыв явно подготовлен тем, кто знает и умеет это делать, а мне исправники сказали, что таких людей в Стоглавой по пальцам можно пересчитать.

Вера удивлённо взглянула на Потапова, и он уточнил:

– Заряд был рассчитан точно, только чтобы покалечить, но не убить.

– А как бомба попала в закрытый цех? – спросила Вера, которую уверяли, что цех охраняется, и «ни одна мышь не проскочит». Вот только охраняли его больше от возможных конкурентов, которых Вера опасалась до того, как первые партии высушенных овощей начнут выходить.

Но всё оказалось гораздо прозаичнее. – Сторож пронёс, – сказал Потапов. – А его допросили? – спросила Вера. – Так некого допрашивать, Вера Ивановна, – ответил Потапов, – нашли его в канаве, с перерезанным горлом.

Вера закрыла лицо руками, ей вдруг стало страшно. Сколько ещё Воробьёв будет ей вредить? И в этот момент ей в голову пришла страшная мысль, что не будет Воробьёва, не будет проблемы. А потом она вспомнила неприятного альбиноса с глазами убийцы. И резко убрав руки от лица сухими глазами посмотрела на Потапова, который сидел с растерянными лицом, видимо решив, что она сейчас рыдать будет.

– Вы что-то вспомнили, Вера Ивановна? – спросил Потапов, почти обрадованный тому, что «истерика отменилась». – Да, – сказала Вера, – вспомнила, что приезжал ко мне посол Бротты и броттский негоциант. Они хотели купить мой лес, а я им отказала. Углецкий вдруг нахмурился и спросил: – А где ваш лес находится, Вера Ивановна? – На северо-западе, аккурат после Твери начинаются и до карельских озёр идут. – Ого! – улыбнулся Углецкий. – Территории там большие… – и они резко переглянулись с Потаповым.

Вера сразу поняла, что-то не то, и спросила: – Господа, а что вы переглядываетесь? Мне кажется, я, после того как побывала почти что в эпицентре взрыва, имею право знать. – Вера Ивановна, – сказал Потапов, – не спрашивайте. Не имеем мы права рассказывать посторонним.

Но Вера уже поняла, что речь идёт не только о её имуществе и сделке, в которой она отказала броттским купцам, а и ещё о чём-то, что ей действительно знать не надо, да и не хочется. И когда через день, завершив все дела в Куриче, они выехали обратно в столицу, Вера уже совсем не удивилась, услышав от Углецкого, что, в связи со срочным вызовом на войсковую операцию, он хотел бы попросить на время приостановить действие их договорённостей.

Три дня в пути, ночёвка на станциях, и постоянное присутствие охраны почему-то вымотало Веру ещё больше, чем, когда она ехала в сторону Курича.

Сама она не ощущала опасности, просто было какое-то тянущее чувство в груди, как будто ожидание чего-то плохого, но Вера больше связывала это с тем, что не может остаться одна, и вся эта подозрительность военных вокруг неё и в ней самой рождала этот непрекращающийся дискомфорт.

Но когда они наконец прибыли в столицу, а вернее в Малино, и Вера вошла в дом, то поняла, что не просто так «душа болела».

В холле особняка её встретила Домна Афанасьевна, и выражение лица пожилой экономки Вере категорический не понравилось.

– Что случилось? – спросила Вера после того, как поняла, что сама Домна Афанасьевна по какой-то причине говорить не может.

И когда Домна Афанасьевна расплакалась, а оглядевшись вокруг Вера не увидела Марфы, которая обычно хвостиком ходила вокруг Домны, а уже её-то, Веру, точно бы встречать прибежала, Вера поняла, что случилось что-то страшное.

Глава 43

– Рассказывай, – сказала Вера, когда Домна Афанасьевна успокоилась, и они уже сидели в малой гостиной и пили горячий чай, вкусно пахло пирогами, но Вера на них даже не смотрела.

– Рассказывай, как так вышло? – переспросила Вера, – она же вообще никуда не выходила! Она же лишний раз из дома выйти боялась!

– Ох... – тяжело вздохнула и вновь достала платок Домна Афанасьевна. – Да это я виновата, Верушка... Я ей сказала: «ну что ты всё время дома сидишь? И гардероб уже тебе пошили, да и внешне ты совсем поменялась...»

Домна Афанасьевна, негромко высморкалась и, виновато взглянув на Веру, продолжила:

– В общем, уговорила я её, и взяла с собой на рынок. И на рынок зашли, ну, прошлись там по рядам, посмотрели, купили там, что надо... А потом, вот чёрт меня дёрнул, думаю: время есть, можно же и в Торговые ряды зайти.

И Домна Афанасьевна замолчала, словно снова пытаясь справиться с рыданиями. Вера подвинула к ней чашку с чаем. Но пожилая экономка не стала пить, промокнула глаза и продолжила свой рассказ:

– А там же людей всегда много... Ну и куда мы с охраной? Я охрану попросила подождать на улице, а потом, поворачиваюсь, а её нет! Я кинулась налево, направо, кричу: «Марфа! Марфа!» – а она как сквозь землю провалилась...

– Конечно, я потом выскочила, ребяток позвала, – сказала Домна Афанасьевна, – они сразу тоже кинулись искать, но охраны-то всего четверо было только. Что же мы, по городу с полком, что ли, ездить будем?

– В общем, Верушка так мы и не нашли нашу Марфушку. Я уже к поверенному нашему-то съездила, он исправников присылал, всё им рассказала: всё как было, честь по чести, и что Марфа наша будто растворилась.

Домна Афанасьевна снова тяжело и прерывисто вздохнула:

–А только всё одно и исправники ничего и никого не нашли, и никто не видел ничего и не слышал.

– Давно? – спросила Вера. – Да вот, три дня уже как... – и Домна Афанасьевна снова зарыдала. – Приходили ли какие-то письма? Может, приносили какие-то посылки? – спросила Вера. – Сюда нет, – сказала Домна Афанасьевна и отрицательно закачала головой.

– А в столичный дом? – спросила Вера

– Я не знаю, – сказала Домна, – может Илюша посылал своих проверить? Я-то здесь вот всё время, туда даже не поехала. Так страшно стало, Верушка, страшно...

– Это вы правы, Домна Афанасьевна, страшно, – сказала Вера, потому как если за похищением Марфы стоит Воробьёв, а больше вроде, как и некому, что они с ней сделают? Куда они её отвезут? Вера даже представить себе боялась.

Вера вызвала Рощина, тот, как оказалось тоже никого не посылал, но, как только услышал распоряжение Веры, сразу отправил двоих солдат.

Сам же встал напротив Веры, поникший.

– Простите, Вера Ивановна, – сказал он, – не отследил.

А у Веры прямо дежавю возникло: вот только что перед ней Углецкий стоял, теперь ещё и Рощин... И ведь не обвинишь ни одного, ни второго, ни в трусости, ни в том, что дела своего не знают. Знают. Просто с такой подлостью, с какой Вера столкнулась, видимо, не сталкивались.

Вера вспомнила, как Углецкий ей сказал: – Вера Ивановна, в бою шашкой махнуть – это мы первые. А вот так вот, с этими подмётными письмами, да подложенными бомбами – это к Александру Ивановичу Шувалову надо.

– Илья Андреевич, – Вера посмотрела на Рощина и сказала, – а давайте к Якобу Александровичу обратимся. Здесь дело такое, не до церемонии.

Рощин предложил подождать, с чем приедут из столичного дома. Вера подозревала, что у Рощина могли быть сомнения в том, что Марфу похитили. Илья Андреевич всегда с недоверием относился ко всему тому, что не понимал.

А Вера переживала, что, если за похищением стоит Воробьёв... Вдруг он узнает, что это Марфа подожгла хутор!

И Вере вдруг вспомнилось страшное, покрасневшее лицо банкира, вылезшие из орбит глаза, когда он накачивал себя непонятной, сумасшедшей яростью. И Вера поняла, что в этот момент он и на убийство способен.

На грудь словно камень положили, Вера ни о чём больше думать не могла.

Через несколько часов вернулись люди из столичного дома и привезли записочку. Записочка была написана кривыми буквами, как будто человек, писавший её, либо писать только научился, либо писал не той рукой, которой обычно пишет.

«Хочешь увидеть её живой, – было написано в записке, – перепиши лесные угодья на Севере на меня».

Ни подписи, ни опознавательных знаков.

Рощин сказал, что он спросил охрану, чтобы они в доме выяснили, кто принёс. А те сказали, что не видели, и даже чуть не выкинули, потому как записка эта обнаружилась на крыльце поутру, прям за дверью. И охрана дома удивлялась, как только проникли через забор и ворота, но факт: стояла корзинка на крыльце дома во внутреннем дворе, а в ней записка, подложенная под обрезанную почти что до соцветия увядшую розу.

– Что это может означать? – спросила Вера.

Рощин не стал объяснять, только сказал:

– Не расстраивайтесь, Вера Ивановна. Это они нарочно, чтобы вы понервничали.

И Вера поняла, что увядшая роза должна была ей намекнуть на могилу.

И Вера очень пожалела, что когда-то её щепетильность позволила господину Воробьёву думать о том, что ему всё позволено. Она мрачно усмехнулась такому каламбуру, и вновь посмотрела на Рощина: – Нам нужна помощь, Илья Андреевич. Вдруг Марфа ещё в Москве? Потому что, если они её в леса Костромские отправят, то там её найти сложнее будет.

– Что ж, – сказал Рощин, – давайте я съезжу к графу.

Но Вера поняла, что не усидит в доме, что хочет сама поехать, и убедиться в том, что вступится граф Морозов, за простую, и почти безродную, но ставшую ей, Вере родной Марфу.

Конечно, если бы была телефония, то она бы позвонила, и Вера пожалела об отсутствии такой связи, и подумала, что как только спасёт Марфу, то этим и займётся.

***

Через два часа карета Фадеевой Веры Ивановны, подъехала к небольшому особняку на Варварке. Вера даже себе не признавалась, что ей отчего-то страшно вот так вот напрямую обращаться к Якобу Александровичу, но при этом она была уверена, что он не откажет, потому как не тот человек.

За Алексеем Потаповым Вера посылать не стала, подумала: «пусть отдыхает, всё же дорога из Курича была тяжёлая. Скорее всего, Морозов сам его привлечёт, если понадобится».

Морозов был дома, и был он один. А Вера вдруг подумала: а что, если бы он был не один? Как бы тогда она себя чувствовала?

И вдруг поняла, что у неё нет ответа на этот вопрос, потому что она об этом даже думать не хотела.

– Якоб Александрович... – Вера остановилась в небольшом, но уютном холле, и дождалась, пока Морозов к ним подойдёт. Когда он остановился перед ней, она подняла на него глаза и вдруг снова ей показалось, что они только вдвоём, и почему-то вспомнилась корзинка с пирожными.

Вере даже стало стыдно: «Там Марфу похитили, а она здесь об амурных делах вздыхает»

Она сильно переживала за Марфу, просто этот мужчина вызывал в ней какие-то забытые чувства, и, какая-то часть её сознания продолжала удивляться тому, как он каждый раз кажется ей красивым.

«Наверное, это потому, что он был первым, кого Вера увидела в этой реальности».

Вера какое-то мгновение молчала и просто смотрела на него. Заметила и лёгкие тени, что залегли у него под глазами, явно же последние ночи плохо спал. Наверное, дел у него много. А тут ещё и она...

За спиной Веры стоял Рощин, поэтому Морозов кивнул Рощину, а потом поздоровался с Верой.

– У нас беда, Якоб Александрович, – сказала она. – Главное, что вы живы, – сказал Морозов и, не стесняясь Рощина, окинул Веру внимательным взглядом.

И Вера вдруг поняла, наверняка же он знает, что произошло в Куриче, и думает, что она приехала к нему именно поэтому.

– Нет, Якоб Александрович, – сказала Вера. – Это ещё хуже... У нас ещё беда, и я даже не знаю, какая беда страшнее. В общем, у нас Марфа пропала.

Сначала показалось, что Морозов не помнит, о ком речь, но в его глазах быстро появилось понимание. – Немая ваша, – сказал он, и нахмурился, – вот оно как.

И Вера протянула Морозову полученную записку. – Сколько дней уже её нет? – спросил он. – Три дня. Мы сами только приехали и вот узнали. И я сразу к вам, – У Веры внутри от его голоса, от того, как уверенно он задавал вопросы, вдруг начало появляться спокойствие, что теперь всё будет в порядке, теперь всё образуется.

– В лесах, значит, дело, – пробормотал Морозов, то же самое, что в записке было написано.

А у Веры вдруг мелькнула мысль, что вряд ли Воробьёв стал бы прятать Марфу у себя в столичном доме, скорее всего, он её сразу в скит отправил.

– Якоб Александрович, – сказала Вера, – я не знаю точно, но думаю, что они Марфу к старцу отправили, в скит, в леса под Кострому.

– Давайте так, Вера Ивановна, – сказал Морозов. – Я сейчас съезжу исправникам, а утром посмотрим, что и как.

Вера вздрогнула, потому что на дворе уже была почти ночь. – Завтра посмотрим, что по горячим следам удалось обнаружить, – повторил Морозов, словно бы успокаивая Веру, – они знают, каких людишек спрашивать лучше нас с вами. А там, дальше, и до скита доберёмся, – добавил он, глянув в сторону Рощина.

И Вера вдруг подумала, что, наверное, эти переглядывания между мужчинами снова о том же, о чём переглядывались Углецкий с Потаповым.

И почему казачью сотню отозвали с зимних квартир.

Глава 44

После разговора с графом Морозовым, вернувшись в имение, Вера долго не могла уснуть, но в конце концов усталость, накопившаяся ещё с дороги из Курича взяла своё, и, уснув, Вера в оставшуюся ночь спала спокойно и без сновидений.

Почему-то последняя мысль, перед тем как провалиться в сон была, что всё образуется. Правда, проснувшись утром, она снова ощутила навалившуюся тревогу. Вера никак не могла отделаться от мысли, что Марфа снова там, с этими страшными людьми. Но, с другой стороны, пока Вера не передала документы на землю с лесными угодьями, и можно было быть уверенной, что и Марфе они ничего не сделают. Во всяком случае, Вере очень хотелось в это верить.

Память то и дело подбрасывала воспоминания, как в первые дни, когда Вера и Марфа вернулись из тех страшных лесов, Марфа вздрагивала и всё время ей нужно было, чтобы именно Вера была рядом, и даже потом, когда она вроде освоилась и стала активно помогать Домне Афанасьевне, всё равно, иногда ещё кричала во сне. А потом её снова напугали и вот…, Вера подумала о том, что не уберегла Марфу.

– Потерпи, Марфа, – произнесла Вера просто вслух, надеясь, что слово, сказанное вслух, никуда не денется, что Марфа обязательно «услышит», – потерпи. Я обещала тебя защитить. Я сделаю всё, чтобы найти тебя.

Кулаки Веры сами по себе сжались:

– Я не пожалею ни сил, ни средств. Если бы я была уверена, что эти люди освободят тебя, после того как получат землю, то я бы уже всё им отдала, но … им всё время будет мало. Потерпи, родная.

После завтрака Вера отправила Рощина выяснять, есть ли какие-нибудь новости. Вернулся Илья Андреевич уже после обеда и рассказал, что обыск по всем злачным местам Москов-града, который провели исправники по горячим следам, ничего не дал. Но нашлись свидетели, видевшие на Северной дороге несколько карет без опознавательных знаков, отправившихся в сторону Костромы. – А Якоб Александрович, – сказал Рощин, – арестовал нескольких слуг из дома Воробьёва. Может быть, к вечеру допрос даст какой-то результат.

Вечером граф Морозов сам приехал в Малино. Увидев вошедшего графа, Вера еле сдержалась, чтобы не обнять его. «Да что же это такое? – подумала Вера. – Я же взрослая женщина! Почему не могу себя сдержать?»

Морозов вошёл в дом, как-то странно принюхался, и лицо его стало чуть менее напряжённым. – У вас пирогами пахнет, Вера Ивановна, – сказал он. – Каждый день печём, – улыбнулась Вера, и попыталась пошутить, – скоро в платье перестану влезать.

Морозов внимательно посмотрел на Веру. Вере вдруг стало жарко от его взгляда. «Ну вот, позорище, – подумала Вера, – сейчас ещё румянец на щеках вспыхнет. Но, с другой стороны, здесь мне снова двадцать. И я имею право смущаться».

А вслух, еще чтобы перебить неловкость, предложила:

– Пойдёмте, чаю попьём с пирогами, – и тут же спросила, – вы ужинали?

Оказалось, что Морозов не ужинал, поэтому Вера распорядилась принести ему что-то более существенное, чем пироги. Хотя и пирогов, конечно, на стол положили.

После того как граф с удовольствием отужинал, Вера распорядилась накрыть чай в малой гостиной и вскоре, Вера, Рощин и Якоб Александрович перешли в небольшую гостиную, куда Домна Афанасьевна сама принесла самовар. К чаю поставили маленькие пирожные. Граф взглянул на пирожные, а потом перевёл взгляд на Веру, и Вера поймала себя на том, что снова покраснела.

– У меня для вас есть новости, – сказал Морозов, будто бы не заметив возникшей неловкости.

Вера даже затаила дыхание, чтобы ничто не мешало услышать то, что он скажет. Морозов улыбнулся: – Вера Ивановна, дышите. Новости не то, чтобы хорошие, но и не плохие. В общем, вы были правы, Марфу похитил банкир Воробьёв. И на это у нас уже есть доказательства. И как только мы Воробьёва найдём, – продолжил он, – попробуем предъявить ему обвинение.

– Что значит «попробуем»? – спросила Вера, не удержавшись, потому что у неё в мыслях Воробьёв должен был, закованный в кандалы, идти по этапу в Сибирь.

Но Морозов напомнил, что у Марфы с документами не всё в порядке.

Вера стала возражать: – Но она же из старообрядцев! У них там у всех документы не в порядке... – Вы не переживайте так, – сказал граф. – Я не к тому говорю, что банкиру удастся избежать наказания, это мы решим. Я вот о чём, действительно, Воробьёв сразу после похищения, не стал Марфу держать здесь, в столице. Буквально на следующий день её отправили в сторону Костромы.

Морозов вдруг строго взглянул на Рощина и Веру, и сказал: – То, что я скажу вам сейчас, должно остаться только здесь. Никуда дальше не должно передаваться. Армейские части, которые расположены в Костромской губернии, уже приведены в готовность. В дополнение к тому, что вы знаете, мы сняли с зимних квартир казачью сотню есаула Углецкого, да ещё исправников Костромской губернии задействовали, и через неделю все соберутся подле Костромы.

Вера подумала о том, что ровно так она себе ситуацию и представляла, а Морозов между тем продолжил рассказывать:

– До нас дошла информация, что старообрядцы, подогреваемые деньгами из Бротты, собираются совершить большой поджог. До этого несколько месяцев собирали людей по всем губерниям, – Морозов покачал головой, – люди исчезали целыми семьями. И вот сейчас получено высочайшее дозволение императора на проведение войсковой операции. Скорее всего, ваша Марфа там же.

Морозов замолчал.

А Вере вдруг стало тревожно, она вдруг поняла, что эта «большая операция» совсем не то, что какой-то небольшой отряд пойдёт вытаскивать одного человека. Что там случится, никто, даже Якоб Александрович, сейчас не знает. Именно поэтому он замолчал, и Вера напряжённо посмотрела на графа: «Что он скажет?»

– Я ведь вам, Вера Ивановна, – Морозов снова взглянул на Веру, – не для того всё рассказал, чтобы вы расстраивались. Я вам эту, в общем-то закрытую ото всех информацию доверил, чтобы вы сами никаких действий больше не предпринимали. Там мы всё сделаем сами.

Вера не в силах сдержать волнение, сжала руки в замок. – Якоб Александрович, – сказала она, – можно я поеду туда? У меня есть охрана. Я не буду никуда влезать, просто буду рядом. Ведь если вы вытащите Марфу, чтобы я могла её сразу забрать...

– Нет, – жёстко сказал граф Морозов, и лицо его стало серьёзным. – Нет, Вера Ивановна. Это совершенно исключено.

Он взглянул на Рощина: – Илья Андреевич, в этом вопросе я категоричен. Прошу проследить, чтобы не было никаких резких шагов.

Вера поджала губы, но руки так и остались сцепленными в замок. «Когда это я слушала кого-либо? – подумала она. – Когда я кого-то слушала, ничего хорошего из этого не выходило».

И вспомнила, и свою прошлую жизнь, тогда, когда послушала папеньку. И эту, когда тоже послушала…

Морозов, после чашки чая, ещё раз повторил: – Вера Ивановна, я прошу вас, не надо никуда ехать. Ждите здесь, у себя в имении. Как только будут новости, то я сразу вам дам знать. Обещаю.

Даже прощаясь, он взял её за обе руки. И в другой бы момент Вера растаяла бы, ведь это так приятно, и руки у него были твёрдые, сухие, и тёплые.

Но решение уже было принято, и Вера только старалась не смотреть на Морозова, потому что ей казалось, что, если она посмотрит, то он тут же узнает, что она задумала.