Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

Глава 16

Якоб Морозов

Граф Морозов в это время ещё работал. Как оказалось дёрнул за одну ниточку, за ней потянулась другая, третья, и вот уже целый клубок, да такой, что с одного раза-то и не распутать.

Получив тонкую папочку про банкира Воробьёва в архиве, граф Морозов сразу удивился тому, как так никому особо неизвестный в столице мелкий банкир, выходец из костромских старообрядцев. Ни особых капиталов, ни связей. Вдруг, пару лет назад резко вышел на совершенно другой уровень. Открылись филиалы банка во всех крупных городах, да и за границею тоже.

Да ещё и эта свадьбы с дочерью одно из богатейших купцов. Что это? Объединение капиталов?

Морозов сегодня получил добро от Шувалова на то, чтобы внедрить человека к банкиру. То, что удалось узнать указывало на то, что суммы в банке крутятся большие. И много средств и уходит, и приходит из банков в Бротте, да и из Понзского княжества были пересылки. Все главы масонских лож имеют счета в банке Воробьёва.

Морозову было неприятно думать, что и его сосед, купец Фадеев может быть завязан в этом странном деле. Сегодня ему поступила информация, что от купца Фадеева был перевод на счёт зятя большой суммы, которая сразу же ушла в Понзское отделение.

Неужели и дочь его имеет свою роль в этой странной игре?

Морозов, сделав доклад Шувалову, и, получив добро на любые действия, которые он посчитает нужным совершить в рамках этого дела, ехал домой.

Время было уже позднее, но какого же было его удивление, когда в холле своего дома он обнаружил, что его дожидается начальник охраны купца Фадеева, Илья Рощин.

У Морозова в голове забили тревожные колокольчики.

«Не бывает таких совпадений, – подумал Якоб, – неужели кто-то выдал, что я интересовался делами Фадеева?»

На Рощина вообще не хотелось думать плохо, всё-таки вместе служили, прошли тифозную войну в Ханидане*, выжили.

(*Ханидан, прообраз Ирана)

Но всё оказалось ещё удивительней.

Оказалось, что Рощин приехал просить за дочь купца Фадеева, которая якобы сбежала от мужа. Сам же купец находится при смерти, вот-вот отдаст богу душу.

Морозов настолько заинтересовался этим, что поначалу собирался отказать. Не дело это лезть в чужую семью. Как правило это ничем хорошим не заканчивается. Но после недолгих размышлений, решил, что, начав заниматься этим делом, он, видимо, и притянул к себе эти вопросы.

Дочь купца просила его приехать домой к Фадееву.

И граф Морозов согласился. Но, естественно на ночь глядя он уже никуда не собирался ехать, и договорились, что приедет он на следующий день к вечеру.

Перед тем, как распрощаться с Ильёй, Якоб взглянул ему прямо в глаза и спросил:

– Скажи Илья Андреевич, правду всю сказал? Или ещё то скрываешь?

Рощин перекрестился и горько сказал:

– Плохо всё у нас, Якоб Александрович, и, ежели вы нам не поможете, боюсь ещё хуже станет.

– Ладно, – вздохнул Морозов, которому показалось, что как только он войдёт в дом купца, так его жизнь безвозвратно изменится. Но, он уже пообещал. Тем более, что завтра, мало ли что, может взбалмошная девица, которая уже и не девица вовсе, ещё передумает, да к мужу вернётся.

С этими мыслями граф Морозов лёг спать, но снилось ему почему-то лесное озеро, и нездешний взгляд карих глаз на испуганном девичьем лице.

Глава 17

Вера

Вернувшийся от Морозова Рощин, обнадёжил, что граф Морозов согласился выслушать Веру.

Вера уже совсем плохо соображала от усталости, после того как вымывшись, переодевшись и перекусив, сидела в ожидании Рощина, чтобы узнать, есть ли у неё шанс воспользоваться странным мимолётным знакомством или нет.

Немного успокаивало то, что Рощин знал графа Морозова, рассказал, что они вместе воевали. Насколько Вера знала мужчин, этот факт должен был сыграть ей на руку, Рощина Морозов точно сразу не выгонит, по крайней мере выслушает.

Марфа уснула, отказавшись спать где-то в отдельном помещении, хотела лечь на пол в спальне Веры, но Домна Афанасьевна организовала ей кровать, правда узкую, но лицо у Марфы сделалось счастливое. А Вера вдруг поняла, что ни разу не была в том строении, где она жила с Фролом и даже не знает, на чём она там спала.

Зная этих Воробьёвых, может и на полу, поэтому таким счастьем сейчас озарилось лицо при виде простой и узкой кровати.

После слов Рощина, что граф Морозов приедет завтра к вечеру, Веру немного отпустило, и она легла спать, а среди ночи, ближе к рассвету, её разбудила Домна Афанасьевна, и рыдая сообщила, что отец отходит.

Вера успела попрощаться с Иваном Григорьевичем. Он хотя ей и не был родным отцом, но всё же она ему была благодарна, он сделал всё что мог, чтобы защитить дочь. А то, что замуж неудачно выдал, так ведь хотел как лучше.

Под утро купца Ивана Григорьевича Фадеева не стало. И теперь Вере точно нужна была помощь графа Морозова, потому что не выйти из дома и не пойти на похороны отца она не могла. Но Вера сильно опасалась, что как только она выйдет из дома, так сразу попадёт в грязные лапы супруга.

Ей нужна была защита. И теперь она намеревалась её получить. Знала, что нет у неё другого выхода. Вера ощущала себя канатоходцем, будто стояла на тонком канате, балансируя над пропастью, шаг влево или вправо и упадёшь, ей нужен был кто-то, кто протянет мне руку, чтобы она смогла удержаться.

Похороны отца назначили на третий день, публиковать в газете Вера запретила.

– Завтра опубликуем, Илья Андреевич, – сказала она Рощину, – как определится с поддержкой от графа Морозова, так и огласим.

– Да вы не волнуйтесь, Вера Ивановна, – пытался успокоить меня Рощин, – супруга вашего на порог не пущу, слуг всех предупредил, чтобы ни слова.

Вера вздохнула, подумала, что лучше перестраховаться. Может и не по-людски, да ничего, люди не осудят.

Весь день Вера провела в хлопотах. С утра пришли старухи из храма, отца обмывать и готовить к похоронам. Потом поверенный приехал, привез подготовленное прошение императору, а потом сидела с ним долго над завещанием, об этом она сама попросила его, и он Вере каждую бумагу объяснял. Под конец разговора сказал:

– Вот не думал я, Вера Ивановна, что батюшка ваш такое хорошее образование вам дал. Эвон вы как во всём разбираетесь.

Вера промолчала, не рассказывать же ему, что её батюшка, там, в прошлой жизни, и вправду учителей нанимал заграничных, а потом уже она сама училась где только могла.

В доме было тихо, Домна Афанасьевна оплакивала Ивана Григорьевича, из своей комнаты почти не выходила, зеркала все закрыли тёмными тряпками. Марфа пристроилась помогать на кухне.

Вера так и сидела в рабочем кабинете отца, просматривала бухгалтерские книги. Её всегда успокаивали цифры.

В дверь постучали, вошёл слуга и сообщил, что его послал Илья Андреевич.

– Барыня, Илья Андреевич просили передать, что гость прибыл.

Вера встала:

– Куда он его поведёт?

– В чайную комнату, – сообщил слуга.

– Ступай, распорядись, чтобы чаю подали, я скоро подойду.

Чайная комната была хорошим выбором. Небольшая, но за счёт почти полного отсутствия мебели, смотревшаяся просторно. Два больших окна во всю стену давали много воздуха и света, а вечером, когда снаружи темнело, именно с той стороны было видно большой проспект, освещённый фонарями. Да и сама комната находилась в дальнем коридоре особняка, там можно было поставить охрану так, что никто не услышанным не подберётся.

Отсчитав про себя время так, чтобы не прийти слишком быстро, но и не столкнуться с гостем в коридоре, Вера медленно пошла в сторону чайной комнаты. Пока шла старалась успокоиться, потому как при одной только мысли о том, сейчас она снова увидит своего спасителя, сердце её начинало биться в два раза быстрее.

И вместе с этим возникало совершенно абсурдное ощущение счастья.

Не должна так реагировать женщина, только что потерявшая отца, и в живущая в страхе от того, что её могут вернуть мужу-садисту.

Эти мысли немного отрезвили Веру, и к чайной комнате она уже подошла в спокойном состоянии. На подходе к комнате стояли двое охранников, как Вера и предполагала Рощин обязательно подстрахуется и исключит возможность утечки разговора.

Дверь в комнату была приоткрыта, это означало, что гость уже там.

Вера осмотрела себя, выглядела довольно жалко. Конечно, оделась в одно из своих платьев, тёмно-серого цвета, чёрного не нашла, но и оно тоже было ей свободно, на руки, покрытые царапинами и незажившими мозолями Вера надела перчатки, сегодня обнаружила, что есть уже заживающие, но всё еще видимые синяки на груди и плечах. Поэтому пришлось навертеть чёрную косынку на небольшое декольте, чтобы следов побоев не было видно.

Вот, казалось бы, успокоилась, но перед тем, как зайти в комнату, всё равно испытала ощущение сродни тому, когда катишься с русской горки и на всей скорости вниз.

При появлении Веры мужчины встали.

До прихода девушки они сидели на креслах вокруг единственного стола в этой комнате, который и столом можно было назвать с натяжкой. Маленький низкий столик был сделан из яшмы, желтая поверхность которого гармонично сочеталась с украшениями на стенах, здесь было много картин из янтаря, камня, который больше всего подходил по цвет чая, и сейчас, когда на улице уже стемнело, свет от свечей отражался в этих картинах, висевших на стенах, и создавал ощущение тепла и солнечного света.

И, если до того, как зайти у Веры ещё были ощущения неуверенности, то стоило ей сделать шаг и войти в комнату, и увидеть графа, она поняла, что если будет мямлить, то ничего не получится. Вера откуда-то чувствовала, что с ним надо общаться прямо и чётко.

Подумала о том, что их знакомство состоялось при странных обстоятельствах, всё-таки, наверное, не каждый день, граф Морозов вылавливал девиц из озера, и, скорее всего мнение у него сложилось соответствующее.

– Добрый вечер, Якоб Александрович, – Вера первая начала разговор, не дожидаясь, когда Рощин произнесёт приветственное слово.

В конце концов Рощин начальник охраны отца, а теперь получается, что Вериной, так что ей, как хозяйке, и решать, как разговор строить.

Если граф и удивился, то виду не показал.

– Примите мои соболезнования в связи с кончиной вашего батюшки, – сказал он.

– Благодарю, – Вера подумала, что, наверное, это Рощин поделился трагической новостью.

– Присаживайтесь, – сказала Вера, обратив внимание на то, что на столике уже стояли две чайные пары, и пузатый чайник.

– Чаю? – предложила она графу и вдруг заметила, нетерпение на его лице, что-то его явно не устраивало.

– Или давайте перейдём к делу?

– Да, – с явным облегчением кинул граф.

Вера кратко описало графу ситуацию, что опасается за свою жизнь и не желает более подвергаться насилию, и сгинуть в костромских лесах.

Граф Морозов смотрел на неё с недоверием, но вопросов не задавал.

Тогда Вера посмотрела на Рощина и сказал:

– Илья Андреевич, не оставите нас с графом наедине?

Вере показалось, что на лице графа отразилось недоумение. «Неужто он думает, что я его сейчас соблазнять буду?» – усмехнулась Вера про себя.

Рощин вышел.

Вера медленно сняла перчатки, потом сняла косынку с шеи.

Граф занервничал.

– Якоб Александрович, не волнуйтесь, я не собираюсь ставить вас в компрометирующую ситуацию. Просто хочу, что бы вы поняли, что у меня два выхода. Либо я получу развод, либо снова в озеро. К мужу я не вернусь.

Граф молчал, Вере стало не по себе, неужели откажет. И тогда всего два слова пришло в голову:

– Якоб Александрович, защиты прошу.

Граф Морозов вздрогнул, и в этот момент Вера поняла: «Поможет».

Глава 18

Граф Морозов

Якоб очень удивился, услышав просьбу от Рощина о том, какого рода требуется помощь дочери купца Фадеева. Если бы кто другой озвучил просьбу. Он бы даже разговаривать не стал. Помнил он эту девицу, как из озера её вытаскивал. Такие безголовые вечно семь пятниц на неделе имеют. Утром одно, вечером другое.

Но Морозов знал Рощина, и тот бы не стал поощрять пустое. Значит дело и вправду серьёзное. Чтобы не светится сильно, тем более что Рощин сказал, она бежала от супруга, и скрывается, да и работы много, Морозов приехал поздно.

Вошёл в дом, богатый, натуральным мрамором, да уральскими камнями отделанный, а дом словно умер, затих, зеркала тёмной тканью прикрыты.

Рощин ему рассказал, что купец Фадеев отошёл.

«Странно, – подумал Морозов, – он видел купца Фадеева совсем не давно, тот не показался ему умирающим». Мозг тайного агента сразу сработал: «Не много ли драматических событий вокруг одной семьи?»

В кабинет его не повели, ну оно и понятно, хозяин умер, вряд ли кто-то там сейчас с делами разбирается, насколько он знал, образование дочь Фадеева получала небольшое, домашнее, поэтому даже странно теперь было, кто будет всеми миллионами управлять.

Морозов внимательно взглянул на Рощина: «Любопытно, не может ли он быть любовником купчихи?» У боевого товарища можно было и спросить, и пока они ждали, когда Вера придёт, Морозов задал Рощину прямой вопрос:

– А что с у тебя за отношения с Верой Ивановной?

Тот сначала опешил, а потом осознав, что на самом деле граф спрашивает, даже возмутился:

– Да вы что Якоб Александрович, Вера Ивановна мне как дочь, я же давно у Фадеева.

Морозов подумал, что звучит искренне, но не такой уж Рощин и старый, и не настолько давно купцу служит, поэтому настороженность никуда не делась.

Веру Ивановну он почти не узнал. Выглядела купеческая дочь откровенно плохо и дело даже было не в горечи от смерти отца, а в том, что Морозов хорошо помнил, что вытащил из пруда девчонку, а сейчас перед ним была женщина, у которой на плечах были … годы тяжёлой и безрадостной жизни. Что могло произойти, что она так изменилась?

По мере того, как Вера рассказывала ему историю своего замужества, Якоб ловил себя на мысли, что ему хочется убивать, долго и медленно. И не абы кого, а банкира Воробьёва. Он поверил сразу, такое не придумаешь. Но сдерживал себя, чтобы её не напугать, откладывая всё в память и про побои, и про хутора с законами, не стыкующимися с законами империи, и про беспоповство услышал, и про старца.

И на лице у опытного агента ничего не отражалось и он почувствовал, что она испугалась, что он ей не верит, и когда она стала сдёргивать с рук перчатки, Морозов испугался, что она начнёт плакать, а больше всего на свете он боялся женских слёз, не потому что не мог устоять, нет, просто это бы всё испортило. Всю ту страшную правду, которую она рассказала с сухими глазами.

А когда она сдёрнула косынку, и он увидел на белой коже следы пальцев, синяки, он понял, что лично займётся этим делом. И это испугало его, потому что он не хотел, чтобы это дело становилось для него личным. Он приехал по просьбе старого боевого товарища, и всё. Она ему никто.

Но ночью никак не мог уснуть, перед глазами стояли худенькие плечи с тёмными отметинами, оставленными чьими-то злыми пальцами.

Поэтому с утра послал целую роту на охрану особняка купца Фадеева, снабдив людей информацией о том, кого особо надо отваживать.

И в этот же день подал прошение императору.

Настроение у императора было отличное, в Москов-град вернулся барон Виленский, которого император прочил на главу государственного совета.

Взглянув на бумагу, поданную ему Морозовым, император усмехнулся и спросил:

– Вот не ожидал от вас Якоб Александрович, невеста ваша?

Морозов заметил, как появился интерес на лицах коллег, а прошение он подал после совещания, устроенного императором, так что пока в кабинете императора находились все, никто не расходился.

И Шувалов и Забела, и даже Виленский, которого Морозов не видел долгих пять лет, все заинтересованно смотрели на него, ожидая что он ответит.

– Просьба старого товарища, Ваше Величество, – ответил Якоб, – вместе под Ханиданом воевали.

– А он что же просит? Жениться надумал?

Шувалов тут же вмешался:

– А это ли не дочь купца Фадеева Ивана Григорьевича?

Морозов кивнул.

– Не она ли вышла совсем недавно замуж за банкира Воробьева? – снова задал вопрос Шувалов.

– Венчались они? – спросил император.

Морозов кивнул.

И император Александр сказал:

– Тогда Якоб Александрович, подписать прошение я подпишу, коли вы просите, но для церковного одобрения потребуется согласие супруга вашей протеже.

***

Вера

Граф Морозов уехал, забрав с собой подготовленное поверенным прошение к императору, а Вера всё ещё переживала, что чуть было не осталась одна. А ведь был момент, когда граф чуть было не встал и не ушёл. До сих пор было страшно.

Любопытно, что пока уговаривала его всё казалось, что не то говорит, и не так, а потом словно нашептал кто, что защиты просить надо.

Вот есть мужчины в них силён защитник, им надо кого-то защищать, они не могут без этого, и Вера почувствовала, как эти два слова, будто заклинание разбудили в нём эту потребность.

Граф после долго говорил с Рощиным, выключив Веру из разговора, но она потом всё вытрясла из Ильи.

Илья рассказал, что граф пообещал прислать охрану из тайной канцелярии. И в дом, и на похороны. Конечно, говорить люди будут, куда же без этого, но пока у Веры траур сильных сплетен не пойдёт. С Рощиным договорились, что утром даст он объявление в газеты, где будет отпевание проходить и похороны. В дом решили никого не пускать. Потому как Вера не была ни в ком уверена.

Сейчас, самым главным было продержаться до того, как император прошение подпишет.

Рощин Вере ещё рассказал, что к Воробьёву у тайной канцелярии есть вопросы. Но без подробностей. Вера вспомнила, как подозрительно смотрел граф Морозов, да она бы и рада помочь, да вот только, что она там на хуторе видела, кое-что правда слышала, да эти отдельные фразы к делу не привяжешь.

Дни до похорон пролетели быстро, чёрное платье Вера купила с помощью Домны Афанасьевны, сама из дома не выходила.

Банкир Воробьёв примчался, не успели объявление дать. Будто бы нарочно отслеживал, да вот только на воротах уже люди в чёрном стояли. И банкира в дом к тестю не пустили.

Приехав на похороны, Вера поняла, что Воробьёв не знал, что она в столице. Вера сидела у гроба отца, окружённая со всех сторон охраной.

На лице у неё была чёрная вуаль, и сквозь неё она видела каким жутким удивлением загорелись глаза Воробьёва и сжалась вся.

Но граф Морозов слов на ветер не бросал, Воробьёва к Вере не пропустили, а за буйное поведение в храме ещё и выставили, пригрозив отправить в полицию.

Вернувшись домой после похорон, Вера получила письмо от графа Морозова, в котором было написано, что прошение император подписал, но, чтобы развестись ей нужно получить согласие от мужа.

Глава 19

Вера

«Вот и всё,– подумала Вера, – круг замкнулся».

Она только что приехала с похорон, всё так же в окружении охраны, предоставленной графом Морозовым, и подумала о том, что помимо поверенного ей нужен ещё законник, который сможет ей объяснить, какие права есть у супруга и не придёт ли он к ней в дом с исправниками (так здесь полицейских называли, тех кто в городе за порядком присматривал).

Вера была благодарна графу Морозову, но ей казалось недостаточным то, что он сделал. И это было нормально, она ещё в прошлой совей жизни столкнулась с тем, что даже лучшие и умные мужчины, недостаточно гибко оценивают ситуацию. Это не хорошо, но и не плохо, может мужской мозг так устроен, что они напрочь не видят «кривых ходов», именно поэтому Вера в прошлой жизни и была так успешна, потому что инвестировала в то, что мужчинам казалось убыточным. И сейчас она собиралась инвестировать в свою жизнь. Ей нужна была такая безопасность, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что её можно к чему-либо принудить.

И Рощин поехал за законником.

Законником купца Фадеева оказался неприятного вида человек неопределённого возраста. Вера удивлённо посмотрела на Рощина.

«Неужели Иван Григорьевич мог иметь дела с таким человеком?»

Оставив законника в гостиной, послала к нему слугу, чтоб тот уточнил не желает ли господин законник что-то прохладительное выпить.

– Илья Андреевич, – спросила Вера, выйдя из гостиной и отойдя на достаточное расстояние, чтобы их внутри комнаты не было слышно, – вы уверены, что этот человек представлял юридические интересы батюшки?

Рощин вздохнул:

– Такое дело, Вера Ивановна, что тот, с кем ваш отец работал многие годы, скончался два месяца назад, а этого законника кто-то из партнёров посоветовал.

И у Веры включилось её чутьё, интуиция, ведь банкир Воробьёв тоже был партнёром Ивана Григорьевича Фадеева, не мог ли он этого неприятного человека присоветовать.

«Нет, – подумала Вера, – я с таким дела иметь не желаю, даже если есть малейшее подозрение, что он как-то может быть связан с Воробьёвым, мне от него надо держаться подальше».

Вслух сказала:

–Раз уж привезли, я с ним поговорю, но не буду ничего рассказывать, а вы Илья Андреевич, позже спросите у поверенного, может он посоветует хорошего законника.

Вера и Рощин вошли в гостиную. Веру неприятно поразило то, что законник смаковал что-то из рюмки, явно не лимонад и не морс. И это в девять утра.

И Вера ещё больше уверилась в том, что-то не то с этим человеком.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Гутник, – слегка привстал с мягкого дивана мужчина, – Сергей Михайлович, – и тут же добавил, – соболезнования мои, очень я уважал вашего батюшку.

– Благодарю, – сказал Вера, и спросила, – какие дела вы вели с моим отцом?

– Разные, барышня, – несколько развязно ответил законник.

Веру вывело из себя это его «барышня», и, хотя она обычно себе не позволяла такого, сейчас она не сдержалась, возможно сказалось нервное напряжение последних дней:

– Извольте обращаться ко мне в уважительной форме, господин Гутник, – практически прошипела Вера, и лицо у неё сделалось жёсткое, на мгновение потеряв девичью нежность, будто бы она в один миг стала старше.

Законник опешил, явно не ожидал такого. У него даже рука дрогнула и содержимое бокала выплеснулось ему на брюки.

– П-простите, В-вера Ивановна, – пробормотал он, продемонстрировав, что точно знает к кому приехал на встречу.

– Так-то лучше, – всё так же хмуро произнесла Вера, и замолчала. Говорить с этим законником не хотелось, но вопрос был задан, а ответа не последовало.

Законник так и сидел, только теперь выпучил глаза и смотрел на Веру.

«Будто карп, вытащенный на берег» – пришла мысль, а вслух Вера повторила:

– Я жду.

– Ч-чего? – спросил, заикаясь законник.

Вера вздохнула и заметила, что Рощин прячет улыбку, прикрывая нижнюю часть лица кулаком.

– Ответа, господин Гутник, – сказала Вера нарочито устало, и подумала, что, если он сейчас спросит «какого», она его выгонит.

Но, видимо, у господина Гутника не всё было потеряно, в конце концов он сообразил, что от него ждут.

И перечислил несколько дел.

– Где бумаги? – спросила Вера.

Гутник, хотя и взглянул удивлённо, видимо, не ожидал, что Вера запросит документы, но ничего не сказал, а послушно полез в чёрный кожаный саквояж и вытащил четыре папки. Выглядело всё так, будто все бумаги были в порядке.

Вера открыла первую папку, посмотрела, речь шла о закупке урожая сахарной свеклы. По бумагам было видно, что сырьё поставщик не довёз в нужном состоянии, отчего денег купец Фадеев приказал выплатить только за кондиционный товар. И законник как раз подготовил все бумаги. Сумма был внушительная, хотя и не заоблачная, сто тысяч империалов.

А вот следующая папка Вере не понравилась. Там был договор на переход её имения в собственность банкира Воробьёва, и подпись отца была странная. Вера за эти дни изучила столько отцовских документов, что лучше всякого графолога могла сказать, где подпись купца Фадеева, а где нет.

Так вот на этом документе была явная подделка. И дата на документе стояла та, которой быть не могло. Так как этой датой, купец Фадеев уже был не дееспособен и документы не подписывал, потому что руки у него не работали.

Вера забрала у законника все документы, спросила о задолженности по оплате его услуг, сумму господин Гутник назвал не постеснявшись.

Вера насмешливо поглядела на него и сообщила:

– Сумма за услуги вам будет выплачена согласно договору после проверки счетоводом.

Вера встала, ошарашенный законник остался сидеть. Вера покачала головой.

«Ну не мог её отец такого нанять!»

Вера направилась к выходу из гостиной и вдруг ей в спину с вопросительно возмущённой интонацией прозвучало:

– Позвольте, Вера Ивановна!

Вера удивлённо обернулась.

Законник уже не сидел, а стоял и возмущённо смотрел на Веру.

– Вы что же меня увольняете?

– Да, -ответила Вера и снова отвернулась.

– А как же ваш супруг? – вдруг спросил законник

– А что мой супруг? – Вера повернулась, понимая, что то, что она сейчас услышит и объяснит откуда этот странный человек взялся.

– А вот у меня здесь бумага, – Гутник вдруг вытащил из саквояжа ещё одну папку, тонкую.

Вера взглянула на Рощина, тот сразу понял, что от него требуется, подошёл и забрал папку из рук законника.

Вера всё-таки пошла на выход. В дверях обернулась и сказала Рощину:

–Илья Андреевич, проводите, пожалуйста, господина Гутника из дома.

Рощин многозначительно кивнул. И Вера порадовалась, что ей достался такой понятливый начальник охраны. Он сразу понял почему Вера именно его, а не слугу, попросила проводить Гутника, и всё так же держа папку в руках, он встал, перекрывая Гутнику выход из гостиной.

Сейчас он выяснит, что там за бумаги, и кто чего хочет.

Через некоторое время Рощин пришёл в кабинет. Вера почти всё время проводила там, вникала в дела отца.

Вместе с Верой в кабинете была и Марфа. Она быстро прижилась в доме, помогала Домне Афанасьевне, но в свободное время любила сидеть рядом с Верой, вышивала, чтобы без дела не сидеть. Вера спрашивала может что-то надо, но Марфа качала головой и обнимала Веру. Вера нашла книжки детские с картинками, и Марфа с большим удовольствием их рассматривала, но на попытки Веры научить её читать пока откликалась слабо.

Вера вопросительно посмотрела на Рощина.

Рощин знал, что Вера от Марфы ничего не скрывает, поэтому не стал просить Марфу их покинуть.

– Вера Ивановна, супруг ваш предложение вам сделал.

Вера внимательно посмотрела на Рощина и перевела взгляд на папку в его руках. Он положил папку перед ней на стол.

Вера открыла, сверху лежала бумага, составленная в форме договора. Профессиональным взглядом человека, подписавшего не один договор, Вера пробежалась глазами по основным пунктам. И усмехнулась:

– Значит миллион?

Супруг просил один миллион золотых империалов, и готов был подписать развод и отказ от всех претензий.