Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)

Купеческая дочь

Глава 1.

Сегодня из Одессы в Константинополь уходил последний пароход, Вера Ивановна, сорока лет от роду, владелица фабрик, конюшен, и самых красивых зданий в Москве до последнего надеялась, что красная революция скоро закончится. Но с каждым днём становилось только хуже, и когда она потеряла всё, оставшись в полной нищете, то стало понятно, что надо уезжать. Друзья собрали ей денег на билет на корабль, покидающий пылающую Россию.

Мест на корабле на всех не хватало, и прорваться к сходням было непросто, спасибо офицерам, они ей помогли пройти сквозь толпу, но шальная пуля, выпущенная наугад, ну не будет же кто-то в самом деле специально стрелять в женщину, оборвала её жизнь, и она, не удержавшись упала в воду, навсегда оставшись на Родине.

***

Вера закашлялась и её стошнило водой, в горле першило, и она поморщилась от боли в груди. Вера не понимала, что происходит. Её что спасли? А как же пуля? Последнее, что Вера помнила, это как она шла по сходням, чтобы подняться на палубу корабля, и вдруг почувствовала, как что-то ударило её в спину И Вера, безуспешно попытавшись ухватиться за поручни, рухнула в воду. Она попыталась задержать воздух, но боль в спине заставила её сделать вдох, вода попала её в лёгкие и Вера … умерла.

─ Идти сможете? ─ раздался приятный мужской голос.

Вера подняла голову и увидела, что она не в порту, а в лесу, и над ней нависает, сверкая синими глазищами на суровом лице, мужчина, тёмные волосы коротко подстрижены, рубаха на нём мокрая, да и волосы тоже мокрые.

─ Не знаю, ─ промямлила она, и вдруг поняла, что голос не её, слишком тягучий, у Веры же голос всегда был резкий, мама расстраивалась, что не стать Вере певицею, и шутя называла вороной.

После этого мужчина подхватил Веру на руки, и понёс. Вера хотела спросить куда он её несёт, но потом передумала. Мужчина хоть и был мрачным, но не выглядел опасным, всё в нём выдавало врождённое благородство.

Да и Веру никогда раньше не носили на руках, а здесь же было удивительно, что он поднял её с земли легко, и также легко шагал, как будто она ничего не весила.

Вере было холодно, наверное, после воды, и она прижалась к нему, так было гораздо теплее и прикрыла глаза, надеясь, что как только они куда-то придут, то всё сразу и прояснится.

Что-то было не так Вера снова открыла глаза и посмотрела на свои руки, сложенные на животе, и поняла, что это руки не её, тонкие, с обгрызенными ногтями. Вера даже в детстве ногти не грызла, а уж когда подросла, то руки всегда в порядке держала, а здесь похоже, что девица, которой она необыкновенным образом стала, почти что ребёнок, худенькая совсем, вон как спаситель её легко несёт, да ещё и ногти грызёт.

И Вера стала думать, что же это с ней приключилось, но видимо от перенесённого волнения и плавного хода Вера задремала. Вдруг раздался крик:

─ Открывай!

Вера открыла глаза и увидела, что они вошли в широко распахнутые ворота, это явно было какое-то имение.

Навстречу им вышел мужчина, лет около сорока, седина на висках, но высокий, с широкими плечами, похожий на воина.

─ Илья? ─ мужчина, который нёс Веру, явно узнал его.

─ Ох, ты же, Якоб Александрович, где же вы нашу Веру Ивановну-то нашли? ─ спросил встречавший, забирая Веру из рук спасителя.

─ Илья, так приглядывать за девицами лучше надо, а то они потом русалками становятся, ─ мрачно пошутил тот, кого назвали Якоб Александрович.

Потом добавил:

─ Из лесного озера выловил, купалась.

Глава 2

Вера взглянула на второго мужчину, он укоризненно покачал головой:

─ Что же это вы барышня удумали? Вот приедет Иван Григорьевич, что я ему скажу?

Ну на это у Веры был ответ:

─ А вы не говорите.

Мужчина улыбнулся:

─ Шутите, значит оклемались, идти сами-то сможете?

Вера кивнула, и Илья опустил её на землю.

Сразу подбежали две женщины, одна постарше, другая помоложе. Та которая постарше заохала, запричитала.

Но Вера уже поняла, что она чья-то дочка, и, вероятно, что не бедного человека, и приказала:

─ Хватит охать, в дом пошли, переодеться мне надо.

Командовать Вера умела, свои дела в прошлой жизни держала железной рукой, хотя и в мягкой перчатке.

На входе в дом обернулась, Илья о чём-то разговаривал с её спасителем, хотела спросить кто он, но передумала и вошла в дом.

Хотя скорее это был терем, но очень красиво выстроенный, с любовью. Высокие потолки, большие застеклённые окна. Если бы Вера сроила терем, то она бы тоже так сделала, чтобы потолка не было, чтобы он уходил остро ввысь и казалось, что над тобой нет перекрытий.

Войдя в дом, женщины застыли, глядя на Веру. Естественно, Вера не знала куда идти, поэтому скомандовала, строго посмотрев на ту, что было помоложе:

─ В комнаты мои пошли, переодеваться.

Та, что постарше, видимо, никуда идти не хотела, поэтому заискивающе спросила:

─ Барышня, а может с вами Лушка токмо пойдёт, а я насчёт горячей воды и завтрака распоряжусь.

Веру этот вариант полностью устроил. Во-первых, она узнала, что молодую женщину, зову Луша, а во-вторых, оставшись с Лушей вдвоём, можно было бы чего-нибудь разузнать.

Луша была дородной девахой лет двадцати, таких ещё называют «кровь с молоком», на полголовы выше Веры, хотя Вере показалось, что она и сама не маленького роста.

Луша быстро организовала бадью с тёплой водой, которую прямо в комнату притащили двое здоровых мужиков.

Вера с наслаждением села в бадью, и пока Луша ходила относить мокрые вещи, рассмотрела себя.

Очень стройная, но вполне себе оформившаяся девушка, с нежной белой кожей, с руками, никогда не знавшими работы, с маленькими ногами, всегда носившими хорошую, явно сшитую по ноге обувь, не было видно ни одной мозоли.

Вера посмотрела на ладонь, не то, чтобы она увлекалась хиромантией, но кое-что изучала, и увидела, что линия жизни у девицы на правой руке совсем короткая, а вот на левой, то что судьбой отмерено, длинная, даже на запястье уходит.

Вера вспомнила, что у неё-то всё было наоборот.

После тёплой бадьи Вера с помощью Луши переоделась во всё сухое и теперь сидела на диванчике, рассматривая милую девичью спаленку, на окнах были розовые занавески, в тон занавескам над кроватью балдахин, покрывало на кровати тоже было розовое.

Луша показалась Вере словоохотливой, пока она её переодевала, всё продолжала охать:

─ Что же это вы, барынька, удумали, грех-то какой, и не сказали своей Луше даже.

И Вера решила её поспрашивать.

─ Луша, а это ты прибралась? ─ спросила Вера.

Луша отрицательно помотала головой:

─ Нет, барышня, так и было, вы, наверное, даже не ложились.

─ Я что-то не всё помню, Луша, ─ сказала Вера, ─ после того, как меня вытащили из воды, всё как в тумане, расскажи, чего это я вдруг топиться пошла.

─ Так понятно, из-за чего, из-за любви, ─ сказала Луша.

─ А что за любовь-то? ─ спросила Вера.

─ Неужели даже Еремея не помните? ─ с подозрением спросила Луша.

─Не помню, Луша, как отрезало, ─ с чистой совестью сказала Вера.

И Луша ей рассказала, что Еремей Васильевич, поповский сын учил Веру разным наукам, потому как папа Веры хотел дочери дать хорошее образование. Вот и выписал поповского сына, который обучался за границею, и Веру учил и языкам, и географии.

Ну и случилась у Веры первая любовь.

─ А тут папенька ваш объявил, что выдает вас замуж, за столичного банкира, ─ закончила Луша.

─ И что? ─ Вера удивилась, ─ я разу топиться пошла?

─ Ой, ─ сказала Луша, ─нет, конечно, вы же папеньке рассказали про вас и Еремея, в ноги ему бросились чтобы он вам пожениться разрешил.

─ А он? ─спросила Вера Лушу, которая явно тяготела к драме, иначе зачем ей так медленно и с паузами всё рассказывать.

Луша губы поджала, как будто бы обидевшись, что её так торопят, и сказала:

─ А папенька ваш Еремея выгнал, а вас сюда, чтобы вы до свадьбы свежим воздухом подышали.

─ Луша, а когда свадьба-то? Какого числа? ─ Вере ещё хотелось спросить про год, но Луша неожиданно сама радостно сообщила:

─ Так, через две седмицы, аккурат девятого сентября одна тысяча восемьсот …надцатого года. Уж больно дата красивая.

У Веры закружилась голова, болью резанула мысль: «Сто лет назад, она оказалась в … а где она оказалась?»

Вера подумала, что этот вопрос точно вызовет подозрения и вдруг вспомнила своего спасителя:

─ Луша, а кто меня спас?

Луша удивленно посмотрела на Веру, но потом вспомнила, про кого та спрашивает и сказала:

─ Так это сосед наш, граф Морозов Якоб Александрович.

Глава 3

Граф Якоб Морозов

Шла вторая неделя безделья. Граф наслаждался утренней прохладой и ночной свежестью, всем тем, о чём так долго тосковал в далёкой жаркой стране, где что зимой, что летом всё одно, дни полны удушающей жары, а ночи не приносят долгожданной прохлады.

Поэтому вернувшись после пятилетнего отсутствия, граф после доклада императору, сразу поехал к родителям, в Нижегородскую губернию, здесь под Балахной был дом родителей, куда те переехали из шумной столицы. И соседи здесь были ненавязчивые, узнав, что сын Морозовых вернулся из дальних странствий, всего только один в гости и напросился, да и тот пока не доехал, может забыл.

Неподалёку был дом генерала в отставке Любятова, ему было около ста лет, и, хотя бодрости духа старый генерал не терял, но иногда страдал забывчивостью.

В имение же купца Фадеева обычно никого не было, дочь у купца была одна, в самом невестином возрасте, вот и держал её купец к себе поближе, а сам поскольку все дела у него были в столицах, то там и жил.

Граф наслаждался одиночеством, и каждое утро ходил на рыбалку, вот и сегодня пошёл, хотя знал, что кухарка уже всем пораздавала форелей, но графа увлекал сам процесс, и матушке пообещал щук наловить на котлеты, вот и пошёл сегодня на дальнее лесное озеро.

Девицу возле озера граф увидел, когда уже забросил удочки. Сперва даже не понял, что она там делает, и только когда, перекрестившись девица вошла в воду, да и нырнула, а потом он досчитал до десяти и она не вынырнула, граф понял, что дело нечисто.

Выругался по старой военной привычке, скинул куртку, да и сиганул в воду. Девицу нашёл сразу, на её счастье, омута в озере не было, или она просто туда не попала, вытащил, девица не шевелилась и граф уже подумал, что поздно, но вспомнил, науку доктора Путеева, и стал делать искусственное дыхание, и вскоре девица пришла в себя, закашлялась и вода из неё вышла.

Девица находилась в полной прострации, на вопросы не отвечала, поэтому граф решил отнести её в ближайшее имение, одета девица была богато, не по-крестьянски, а ближайшим имением к лесу было имение купца Фадеева, туда и понёс. И не ошибся.

Удивился, увидев старого боевого товарища, Илью Рощина, тот, как оказалось возглавлял охрану купца, и был откомандирован вместе с купеческой дочерью, сюда в дальнее имение, якобы затем, чтобы перед свадьбой свежим воздухом подышать.

А там уже кто этих девиц знает, может ей жених не по нраву, вот отец и отправил подальше, чтобы чего не учудила.

Граф посоветовал старому знакомому приглядывать за девицей получше, чтобы без работы не остаться, а сам пошёл обратно, подумал, что: «С рыбалкой не вышло, хоть удочки заберу».

А по пути вдруг вспомнил взгляд, которым девица на него посмотрела, так будто бы удивилась что она выжила, а во взгляде было что-то нездешнее.

Покачал головой, пора к работе возвращаться, вон уже девицы сами в руки падают. Хватит, наотдыхался.

Глава 4

К вечеру Вера уже знала, что отец у неё купец, очень богатый, несколько фабрик, какие пока информацию раздобыть не удалось, но помимо этого Вера узнала, что попала она в Стоглавую империю, столица называется Москов-град, много в империи совпадает с той реальностью, из которой она … попала.

Она вспомнила какой фурор произвела книга о Хэнке Моргане*, ей отец тоже покупал, правда в переводе. Там была довольно смешная история про человека, который оказался в прошлом, но в очень далёком.

(*Здесь Вера вспоминает по Хэнка Моргана из романа Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (в Росси был издан в 1896 году)

Так вот у него очень хорошо получилось применить те знания, которыми он обладал, в основном он, конечно, использовал природную предприимчивость, ну так и Вера вполне себе хорошо справлялась с доставшимся ей от отца наследством.

Вот только с личной жизнью не сложилось, два неудачных и бездетных брака. И в какой-то момент этого странного дня Вера подумала, что высшие силы дали ей второй шанс не просто для того, чтобы снова миллионы проворачивать, а чтобы жизнь прожить светлую, женскую и материнскую.

И, укладываясь спать в чистую девичью кровать, Вера решила, что завтра поговорит с Ильёй, который, как она узнала, был начальником охраны отца, и был приставлен отцом к ней, приглядывать за взбалмошной девицей, спросит его про предполагаемого мужа, да и даст ответ отцу, что мол, пришла в себя, мозги на месте, готова выполнить отцовскую волю и выйти замуж.

Если, конечно, муж не хромой и не косой, и не старый.

На следующее утро Вера обнаружила, что у дврей её спальни стоит «почётный караул», выглянув в окно уже не удивилась, увидев ещё двоих, вытаптывающих розы.

─ Вы хоть по розам-то не ходите, ─ крикнула им Вера из окна.

Служивые остановились и посмотрели вверх, увидев, что это барышня, засмущались, да и замерли истуканами.

На завтраке все с осторожностью погладывали на Веру. Она же наслаждалась тем, что жива, за обе щёки уминала блины со сметаной, жаль только, что желудочек у её нового тела был маленький, больше трёх блинов съесть не удалось.

─ Блины какие вкусные! ─ сказала Вера, и Илья, тоже сидевший за столом, кивнул.

─ Вижу, что настроение у вас Вера Ивановна хорошее, но вы уж простите старого солдата, я более вчерашней оплошности не допущу. С вами будет ходить охрана, и на ночь караулы тоже буду ставить, ─ произнёс мужчина, когда Вера спросила его про дежуривших у её покоев охранников.

─ Я и сама больше такой глупости не совершу Илья Андреевич, ─ сказала Вера, но взгляд, который на неё кинул начальник охраны, был полон недоверия.

«Да, ─ подумала Вера, ─ теперь придётся делом доказывать, доверие оно такое, разрушить легко, а вот завоевать очень сложно.»

Зато у Ильи Андреевича оказался портрет жениха Веры, папенька постарался, отправил, чтобы невеста привыкала.

Илья всё ещё с недоверием поглядывая на Веру принёс ей портрет, небольшой примерно с две ладони в высоту и ширину, рамка у портрета ьыла деревянная, треснутая.

Илья усмехнулся:

─ Что даже кидаться не станете, Вера Ивановна?

─ Не стану, ─ просто ответила Вера и посмотрела на портрет.

Мужчина, изображённый на портрете, был интересный, не старый, но и не юнец. Породистое лицо, высокий лоб, крупный нос, немного портили впечатление губы, которые по сравнению с другими чертами лица были тонковаты, но Вера знала, что красавцы в природе, если и водятся, то исключительно девицам на погибель, и никогда-то с ними счастье семейное не создашь, у неё в прошлой жизни два таких брака было, и ни в одном из них она счастлива так и не стала. А ведь по любви замуж выходила.

И в памяти вдруг всплыло другое лицо, там с губами всё было в порядке, вот же красавец, и глаза такие … колдовские … синие, но такой разве одну женщину всю жизнь любить будет?

Глава 5

Граф Якоб Александрович Морозов прощался с родителями, снова отправляясь в столицу.

─ Да, что ты, Яшенька, так рано уезжаешь, ─ в глазах матушки стояли слёзы, ─ пять лет тебя не было, а дома побыл всего ничего.

─ Да, отпустите его, матушка, ─ баском проговорил старший брат, живший с родителями вместе с семьёй, ─ а то он так бобылём и останется, а вы же сами говорили, что вам внуков мало.

Якоб метнул укоризненный взгляд на брата: «Вот зачем он поднял эту тему, сейчас матушка снова начнёт…»

И, конечно, матушка тут же и подхватила:

─ Яша, Коля ведь правду говорит, годы-то идут, и мы с отцом не молодеем, а мне и твоих деток увидеть хочется.

─ Мама, ну что вы, право, ─ Якоб уже не раз говорил именно эти слова, ─ вы вообще с отцом ещё даже стареть не начали, да и у Николая, вон скоро опять пополнение.

Супруга Николая, стоящая рядом, улыбалась, положив руку на круглый большой живот.

─ Ой, смотри, Яша, ─ матушка перестала причитать, и голос у неё сделался строгий, ─ не женишься за этот год, сама тебе невесту найду.

Якоб кивнул, не желая спорить с горячо любимой матерью, обнял и её, и отца, брата, поцеловал невестку, и сел в карету, впереди был двухдневный путь до столицы, мимо Никольского, куда он точно заезжать не станет.

Проезжая мимо поворота на Никольский, Якоб несколько раз поднимал руку, чтобы постучать кучеру и приказать поворачивать, и несколько раз её опускал.

Успокоился только когда проехали, и поворачивать уже не имело смысла.

Ирэн, незаживающая рана в сердце, пять долгих лет он пытался забыть её, и так и не смог, а ведь почти женился там, за океаном, да только, высочайшего соизволения на брак не получил, невеста должна была стать гражданкой Стоглавой, но её отец, губернатор, отказался.

Может оно и к лучшему. Потому как, за последний месяц он уже и лицо «невесты» плохо помнил, только цвет глаз, так похожий на тёмные глаза Ирэн.

И вдруг в памяти возникли другие глаза … совсем другие, но взгляд… Такой же взгляд был и у Ирэн, когда он впервые с ней познакомился. Словно она всегда знала больше, чем все остальные.

Якоб помотал головой: «Правду матушка говорит, жениться пора, а то вон уже о «безголовых купчихах» мечтать начал».

И, переночевав на почтовом постоялом дворе, граф Морозов безо всяких сомнений выехал в столицу. Пора было браться за работу. Мыслей о женитьбе больше не было. В дороге начал читать документы, предоставленные ему графом Шуваловым, о том, что в Стоглавой появились некие масонские ложи, и теперь в государственном совете полная неразбериха, они не пропускают важные законы, и государь нервничает.

Многие родовитые семьи замечены в посещениях этих масонских собраний, и он, Шувалов уверен, что всё это происки Бротты. Потому что пока все нити тянутся именно туда.

***

Вера

Спустя неделю, Вере, наконец-то удалось убедить Илью Андреевича в том, что она действительно «пришла в себя», больше никаких истерик закатывать не собирается, и в озере топиться тоже.

И они начали собираться в столицу. Вере, с одной стороны, было страшно, что вдруг родной отец Веры быстро определит, что она не его дочь, а с другой стороны в столице было больше информации. Там можно было достать свежую прессу, там больше людей, можно было с кем-то поговорить, да и с женихом неплохо было бы встретиться до свадьбы, а то вдруг на портрете не всё изображено.

Здесь в дальнем имении никто не догадался, что барышня уже совсем не та, что раньше, Луша только пару раз подозрительно спросила:

─ И что же это вы, барышня, совсем Еремея не вспоминаете, до озера-то, всё глаза выплакивали.

На что Вера спокойно ответила:

─ После того, как граф меня спас, у меня будто понимание повернулось, я теперь знаю, что папенька мне плохого не пожелает, он старше, а значит лучше знает, что для его дочери хорошо.

Луша и отстала, а только за день до отъезда сунула Вере в руку маленький портрет, с пол-ладони, на портрете был изображён белокурый «херувим», лицо такое, одухотворённое, щёки немного пухлые, волосы кудряво обрамляли лицо.

Вера посмотрела на «херувима» и вздохнула про себя: «Вот же глупая девица, и из-за такого топиться пошла?»

Но Вера ещё не знала, что всё гораздо серьёзней.

Глава 6

До столицы добирались этаким небольшим караваном, крытый возок, в котором сидела Вера с Лушей, два возка попроще, один для багажа, второй для охраны. Охрана ехала верхом, но по очереди сменяли друг друга, отдыхая в возке. Ночевать остановились на почтовой станции.

Вера была удивлена, что на станции пусть и было по-простому, но всё было чисто, да ещё и вкусно накормили.

На второй день к вечеру добрались до столицы. Вера, осторожно отодвинув занавеску, старалась рассмотреть, что там в окне. Дома были очень похожи на ту столицу, в которой она когда -то жила, возможно, только этажей было поменьше, а когда подъехали к центру, на улицу, где и находились дома зажиточных людей, то особняки, которые Вера увидела, ни в чём не уступали тем, что она помнила.

Ей только показалось, что застройка сама менее плотная, места свободного больше, а так и улицы были вымощены брусчаткой, и даже тротуары выделены, правда не на всех улицах.

Особняк купца Фадеева был построен в стиле ампир, Вера, которая неплохо разбиралась в архитектуре, была поражена, потому что после терема в дальнем имении никак не ожидала увидеть здание именно в таком стиле.

По фасаду дом украшал белый восьмиколонный портик, и вообще весь фасад был украшен барельефами, с изображением, полуголых античных мужчин и женщин. Вера никак не ожидала, что, во-первых, столица окажется больше каменной, чем деревянной, а во-вторых, что здания в центре будут такими суровыми, с военной атрибутикой.

Но внутри дома было уютно, пахло пирогами и хлебом, было много света и тепло.

Встретила Веру дородная женщина, которую Илья Андреевич приветствовал как Домна Афанасьевна, и Вера, которую Домна сразу же прижала к своей пышной груди, тоже её обняла, чем вызвала настоящее искренне умиление.

─ Батюшка ваш скоро приедет, ─ густым грудным голосом произнесла Домна Афанасьевна, ─ к ужину обещался, немного запаздывает.

Ужинали обычно в пять или в шесть вечера, а на часах уже было около семи.

Приехал Иван Григорьевич к восьми часам, да не один, с ним вместе приехал к ужину и жених, банкир Воробьёв Владимир Петрович.

Впечатление банкир Воробьёв произвёл … никакое, был вежлив, всё время улыбался, что с его тонкими губами сильно напоминало змеиную улыбку.

Но Вера же не привыкла судить людей по внешности, и тоже улыбалась банкиру, и судя по реакции отца тому это нравилось.

За ужином было вкусно по-простому, соленья, картошечка, капуста, рыба двух видов, из мясного тушёная говядина и утка, на десерт подали модный слоёный торт с медом. Вера поглядывала на банкира Воробьёва, ел он аккуратно, не чавкал, но каждый раз словно принюхивался. Ничего противного в нём Вера не заметила.

Позже вечером, когда банкир Воробьёв откланялся, отец вызвал Веру к себе в кабинет. Внимательно посмотрел, спросил:

─ Вера, Ерёмку я прогнал, сказал сунется к тебе на каторгу упеку, так что про прохвоста этого забудь.

Вера смотрела на ещё не сильно старого, крепкого, но отчего-то уже почти полностью седого мужчину, и слушала.

─ Мы ведь его когда прижали, ─ сказал Иван Григорьевич, и снова внимательно поглядел на Веру, не нервничает ли, но увидев, что дочь спокойно сидит и слушает, продолжил:

─ Выяснилось, что жил он с полюбовницей своей, а тебе дурёхе голову дурил, и планировали они, что как он на тебе поженится, так они с моими миллионами за границу и утекут.

Купец покачал головой:

─ Я же думал парень из хорошей семьи, поповский сын, а оно вона как.

Развёл руками, покачал головой:

─ Сам же в дом притащил.

Потом посмотрел ещё раз на Веру, вздохнул тяжело:

─ Ты мне, скажи, дочь, не было промеж вами ничего?

Вера удивлённо посмотрела на Ивана Григорьевича

Он поджал губы, помолчал, потом махнул рукой:

─ Ладно, ежели чего и было по глупости, дам этому Воробьёву такое приданное, что он и слова сказать не посмеет. Иди, ─ и мужчина махнул рукой, подзывая Веру к себе.

Она подошла, и Иван Григорьевич поцеловал ее в лоб.

─ Или, дочь, отдыхай, свадьбу будем играть в имении, в Малино, подарок тебе на свадьбу.

Вера поклонилась так, как поклонилась бы родному отцу:

─ Благодарю, батюшка,

─ Иди, ─ махнул рукой Иван Григорьевич, отчего-то Вере показалось, что был он несколько бледен, как будто неважно себя чувствовал.

***

Свадьбу сыграли, как и планировали, девятого сентября, платье, как оказалось было пошито заранее, сам императорский портной шил, а десяток швей к платью жемчужины пришивали. Отец, как и обещал подарил на свадьбу имение в Малино, огромный дом, в три этажа, внутри отделка уральскими камнями, когда-то это имение было выкуплено у кого-то из обедневших дворян, а теперь вот купеческой дочери досталось подарком на свадьбу.

До свадьбы Вера попыталась найти как можно больше информации про банкира Воробьева. Удалось узнать лишь немногое, на улицу Веру одну не выпускали, всё же Илья Андреевич, с которого купец Фадеев так и не снял ответственности за дочь, полного доверия Вере так и не выказывал.

Газеты Вере приносили все, Иван Григорьевич выписывал их огромное множество, включая альманахи, но ни в скандальных новостях, ни в светской хронике про банкира Воробьёва написано не было.

Зато газеты извещали о появлении в столице завидного холостяка, графа Морозова, журналисты отмечали, что дамы при виде смуглой, обветренной океанскими ветрам кожи графа млеют и падают в обмороки. А граф, как и всегда сосредоточен и загадочен.

Вера вспомнила, и подумала, что и правда, как верно подмечено: «сосредоточен и загадочен».

Про банкира удалось узнать, что сам он, как и Иван Григорьевич, не из дворян, тоже сам себя сделал, банк у него известный с филиалами в других странах, и Иван Григорьевич с ним несколько крупных сделок провёл и большой куш получил, а ещё, Владимир Петрович всегда обеспечивал Ивана Григорьевича наличностью, потому как купец Фадеев предпочитал всегда иметь большой запас наличных денег, на случай необходимости, и это его привычка, уже принесла ему большой доход, потому как он быстрее конкурентов реагировал, и всегда мог заплатить сразу.

Прямо перед свадьбой выяснилось, что родители банкира из старообрядцев, отца он уже похоронил, а мать у него живет в другом городе и на свадьбу приехать не смогла,

А свадьба планировалась широкая. На свадьбу съехалась все негоцианты из обеих столиц, даже приглашённые аристократы были. Венчание проходило в Елоховской церкви, Веру поразило то, что такие пересечения были с её прошлой реальностью, потому что и она когда-то венчалась именно здесь. На выходе из церкви молодых ожидала золочёная карета, и сразу поехали в Малино.

В имении отец расстарался, официанты были приглашены из одного из лучших столичных ресторанов, там же, как Вера знала, были наняты и повара, на входе в имение молодых встречал Иван Григорьевич и Домна Афанасьевна, в руках у дородной экономки был хлеб да соль. Мать Веры умерла давно, успев только родить дочку. И Домна нянчила девочку с малолетства.

В первый день так замучили молодых, что жених уснул и утро после первой брачной ночи было спокойным, второй день только самые близкие остались, их было не так уж и много, поэтому посидели по-семейному, да и разъехались, оставив молодых одних.

Вера за эти два дня уже немного привыкла к жениху и поскольку она знала, чего ожидать ночью, не боялась, тем более что он неприятия не вызывал.

Но ночью и Веру, и банкира Воробьёва ждал сюрприз.