Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

Глава 23

Вера

Вера выехала пораньше, сотник Углецкий, согласовав с Рощиным, выделил в сопровождение десятку казаков.

– Больше по столице никак нельзя, Вера Ивановна, – слегка склонив голову набок, сказал Углецкий, и кудрявый смоляной чуб, нависающий из-под фуражки, качнулся задорно, а зелёные глаза сверкнули.

Вера подумала, что скажи она сейчас, что ей страшно и надо больше десятки и поедет она в сопровождении полусотни. Но на самом деле и десятка этих, словно родившихся в седле воинов, в форме чем-то напоминающей черкеску, уже была маленькой, но весьма опасной армией.

Поэтому Вера лишь вслух сказала:

– Думаю, десятки вполне достаточно, Андрей Андреевич.

Есаул Углецкий был довольно молод, но уже получил в командование сотню. Высокий, он среди своих возвышался пости на голову, чёрные волосы, что среди русоволосых казаков тоже смотрелось необычно, но не кряжистый, какими были в основном большинство казаков, а скорее жилистый.

Красив был есаул, какой-то не русской красотой, как будто затесалась в кровь его рода какая-то ханиданская кровь.

Немного смуглая кожа, чёрные кудри, густые чёрные брови, из-под который лукаво блестели зелёные славянские глаза, обрамлённые густым хороводом пушистых ресниц. Крупный нос, чем-то похожий на клюв хищной птицы и чётко очерченные губы, усы только подчёркивали выразительность линии губ, сильный, волевой подборок, разделённый ямочкой почти на пополам.

Вера видела, что он не просто за деньги ей помогает, хотя платила Вера казакам хорошо, но делал Углецкий гораздо больше. Вера же, чтобы не давать ему лишний раз повода что-то лишнее подумать, предпочитала общаться с ним через Рощина, но вот сегодня, и, как показалось Вере, особенно после визита графа Морозова, Углецкий вроде бы и с Рощиным поговорил, а всё равно пришёл сам.

– С вами сам поеду в столицу, – сказа есаул, теперь наклонив голову на другой бок, -здесь зама своего оставлю, не волнуйтесь, он боевой офицер знает, что делать если вдруг что-то произойдёт.

Насколько Вера понимала весь этот «язык тела», есаул неосознанно этими своими наклонами головой демонстрировал, что Вера его подопечная, а не просто дело, за которое он деньги получает. И относится он к этому, как к чему-то гораздо более личному.

И Вера решила, что как только опасность в лице бывшего супруга будет полностью решена, постарается остаться только со своей личной охраной. Когда это будет Вера пока не могла точно сказать, для этого ей надо было, чтобы её приняли в купеческих деловых кругах, тогда и отношение к ней будет соответствующее, и поддержат её, если что, не самые последние люди.

И тщательно одевшись, в тёмно-сером платье, подчеркнув траур по отцу, Вера уже намеревалась выйти из дома, как вдруг взгляд её упал на отцовскую трость, стоявшую в углу. Вера взяла трость, и вдруг почувствовала себя гораздо увереннее, как будто вместе с тростью у неё появился ещё один помощник, и сделал её сильнее.

Вера вспомнила, что в её прошлой жизни многие дамы пользовались тростью. Правда, в её времени женские трости, то входили в моду, то про них забывали, но когда вновь вернулась мода на высокие каблуки, то про трости снова вспомнили.

А вот здесь она пока ни разу не видела дам с тростью. Зато, вышедшая её проводить Домна Афанасьевна, увидев трость в руке Веры, воскликнула:

– Верушка, молодец, ежели кто слушать тебя там не станет, ты им там тростью-то пригрози, Иван Григорьевич всегда енту трость в купеческое собрание брал.

Марфа, пришедшая вместе со старой экономкой, одобрительно улыбнулась.

Дорога из Малино до Москов-града заняла около часа. Карета был дорогая, из плотного дерева, внутри была оборудована и для зимних поездок, отделана вставками из натурального камня, который выполнял не только эстетическую роль, но и защищал карету от нападения. Если бы в карету вдруг полетели камни, то сразу бы её не пробили.

Из-за всего этого карета была тяжёлая, и пара лошадей не слишком быстро везла Веру. Поэтому приехала Вера как раз к тому времени, как и планировала, не раньше, но и не позже.

Возле здания купеческой гильдии уже стояли экипажи, некоторые только подъехали, некоторые подъехали почти одновременно с Верой. Экипажи все были разные, но всех их объединяло одно: из всех выходили только мужчины.

Одеты выходившие были разношёрстно. Да оно и понятно, купцы. Здесь, возможно было три-четыре купца, награждённых дворянством за развитие Отечества, но основная масса, это были простые люди, сумевшие благодаря своим торговым и предпринимательским талантам стать цветом купеческого сообщества Стоглавой империи.

Но вот вкус не всем же привить можно, потому сейчас Вера наблюдала, что кто-то идёт одетый в красиво расшитый камзол, а кто-то в однотонный, больше похожий на военный френч, безо всяких украшений, а кто-то и вовсе одет во всё чёрное, а пару купцов Вера видела в шёлковых ярких рубахах.

Вера, подавив ненужную дрожь, при помощи Углецкого выбралась из кареты.

– Вера Ивановна, – вдруг спросил Углецкий, – а там внутри, – кивнул он на красиво украшенный статуями древних богов дом, – вам помощь не понадобится?

– Спасибо, Андрей Андреевич, за такое предложение, – улыбнулась Вера, и добавила, – но этот бой мой личный и выйти на него я должна сама.

И если бы Вера видела каким взглядом Углецкий проводил её, то она бы поняла, что все её усилия, направленные на то, чтобы держать дистанцию с есаулом, именно сейчас пошли «прахом». Есаул ещё никогда не был так потрясён такой женской логикой.

***

Внутри, в большом холле здания гильдии, под куполом, под которым была сделана круглая галерея, с большими окнами, отчего днём света в холле было достаточно и без свечей, было многолюдно, из чего Вера сделала вывод, что купцы собрались помотреть на диковину. Как же, ещё не успела осесть земля на могиле отца, а она уже в гильдию приехала.

Но Вера знала, что время неумолимо, и оно не остановится, и не даст тебе возможности прийти в себя, а будет тебя подгонять, пока ты можешь бежать. Именно поэтому, едва получив возможность, Вера выехала из имения.

Сначала её не замечали, но постепенно голоса стали стихать пока не установилась странная давящая тишина. Вере даже представилось, что это был рой шмелей, который вдруг взял и потерял голос, и только у некоторых он сохранился.

Так странно получилось, что никто к Вере не подошёл и она стояла посреди этого холла, маленькая, тонкая, затянутая в тёмного цвета платье фигурка, от тёмного цвета казавшая ещё более тонкой. Осанка у Веры была прямая, а отцовская трость придавала уверенности.

– Доброго дня, господа, – громко и уверенно сказала Вера, надеясь, что никто из стоящих вокруг неё «шмелей», то есть купцов, не услышал противной дрожи в голосе.

Тишину можно было резать, такая она стала плотная, и Вера уже было подумала, что выезд не удался, как откуда-то справа громко прозвучало:

– Вера Ивановна, голубушка, примите мои соболезнования.

Вера обернулась и увидела невысокого роста, но весьма приятной наружности молодого человека. По купеческой моде, волосы не были короткими, а на лице была аккуратно постриженная борода, которая делала вид купца несколько старше.

«Степан Петрович Елисеев,» – вспомнила Вера, которая почти до полуночи сидела и изучала купеческие альманахи, чтобы понять кто есть кто и не запутаться.

Купец Елисеев был одним из тех, на кого Вера рассчитывала.

Молод, амбициозен, готов рисковать, не так давно потерял супругу, оставшись с маленькой дочерью на руках.

Вера слабо, одними кончиками губ улыбнулась:

– Спасибо Степан Петрович, – ваше соболезнование очень ценно.

И будто бы это разорвало тишину, все вдруг начали подходить к Вере выражать соболезнования, пока надтреснутый голос не пригласил всех пройти в зал заседаний.

Вера тоже пошла в том же направлении, что и остальные.

Однако, на входе в зал её остановили:

– Заседание барышня, только для членов гильдии.

Глава 24

Вера было опешила, потому что никак не ожидала, такого услышать, как вдруг из-за спины раздалось:

– Пропусти.

Вера обернулась позади стоял купец Елисеев:

– Вера Ивановна, не обижайтесь, сроду они здесь женщин не видели, вот растерялись.

А Вера подумала, что такая нахальная и сытая физиономия, которая была у швейцара на входе в зал, точно не могла принадлежать человеку способному растеряться.

Но человек, не пропускавший её отступил, правда лицо у него при этом сделалось кислое. Но Вера уже входила в зал, подозревая, что будет не просто.

Она же проверила все документы, отец недавно только внёс все платежи в гильдию, и оформлен был компанией, а не частным порядком. А вот звание купеческое Вере, конечно, ещё предстояло заслужить.

Купцы рассаживались по местам, некоторые садились кучно, сразу было вино, кто с кем в партнёрстве, а некоторые сидели особняком. Вера села неподалёку от купца Елисеева, но и не близко к краю.

На повестке стояло три вопроса. Один из вопросов касался потерям по сахарной свекле и предстоящему дефициту сахара. Вера тоже прочитала все эти новости и сводки. Дело было в том, что начало осени выдалось дождливое. И, то, что возили либо выкапывали из влажной земли и потом везли, а по дороге половина сгнивала.

Речь шла о закупках сахара за границей, о том, что надо раздать квоты чтобы не перенасытить рынок. Вера слушала и думала о том, что, если она успеет запустить свою идею, то все перестанут зависеть от прихотей погоды. Но пока решила ничего не говорить купцам, почему-то было ощущение, что всё равно не поверят. Не все, конечно, вон купец Елисеев с надеждой смотрит. Надо бы выяснить у него, что такого меду ним и Иваном Григорьевичем за дело было, что он так обрадовался Вериному появлению.

Следующий вопрос Вера прослушала, потом объявили перерыв, и Вера встала, выпрямилась и взгляд уткнулся в высокого худого старика. Лицо у старика было постное, и Вера решила, что он сейчас ей «неразумной» начнёт читать нотацию.

Так и вышло.

Но началось так, будто родного деда встретила.

– Вера Ивановна, подойдите-ка, дайте мне старику на вас полюбоваться.

Но Вера понимала, что даже вот это сейчас якобы по-родственному доброе тоже рушит её репутацию. Ну кто в самом деле захочет иметь дело с простушкой, которую каждый купец «по щеке потрепать может».

Поэтому Вера встала, и жёстким, даже холодным взглядом посмотрела на купца Епифанова, давнего конкурента её отца. Вера уже получила с сахарного завода информации. Что Епифанов пытался выяснить каково там положение.

«Видно, ещё и сэкономить хочет, – подумала Вера, продолжа холодно рассматривать старика.»

Наконец, выдержав паузу, Вера всегда пользовалась возможностью немного помолчать, перед тем как начинать разговор, она сказала:

– Здравствуйте Арист Петрович, не время и не место на меня любоваться, вы бы лучше ко мне обратились, коли у вас вопросы по моему заводу имеются.

Вера нарочито громче произнесу слово «моему», чтобы каждый, кто сейчас с интересом наблюдал происходящее, даже подумать не мог что она что-то кому-то по дешёвке отдаст.

Вдруг к Епифанову подошёл ещё один пожилой купец.

– Арист Петрович. Я бы на вашем месте поторопился, а то наследница покойного Ивана Григорьевича уже начала отцовскими деньгами разбрасываться.

И выпучив на меня какие-то по лягушачьему лупоглазые глаза, и поучительным тоном сказал:

– Что же вы так Вера Ивановна, добро приумножать надо, а не разбазаривать.

Вера и здесь не стала молчать, как говорится первое впечатление можно произвести один раз, и Вера не собиралась позволять кому бы ни было ей этот «раз» испортить.

– А вам Фёдор Ипатьевич, я бы посоветовала за своими капиталами лучше следить, а то вы давеча, говорят сукна на полмиллиона потеряли. Буду благодарна, если расскажете всем, из-за чего сия оказия произошла.

Купец, у которого действительно затонула баржа, перевозившее сукно, несмотря уже на старческую бледность, весь покраснел неровными пятнами, так задышал, что Вера стала опасаться, что его апоплексический удар хватит. Но одно знала, здесь и сейчас жалости проявлять не след, пусть что угодно говорят, но пусть воспринимают её вот такой вот жёсткой и холодной хищницей.

***

Банкир Воробьёв

Воробьёв Владимир Петрович проснулся поздно, вчера с друзьями засиделись в игорном клубе. Сам-то Воробьёв не играл, денежки берёг, а вот для связей, особенно с теми, с кем он много работает, такие вечера иногда были необходимы.

Конечно, не прошли и мимо темы, что он от жены получил отступные за брак. Воробьёв каждый раз пытался представить это так, чтобы её оговорить, мол больная, сумасшедшая, «еле ноги унёс».

Супругу свою бывшую Воробьёв ненавидел, он даже не мог понять откуда в нём такая ненависть взялась, но то, то она поломала ему так долго и тщательно выстраиваемый план, за одно это он готов был придушить её.

А выйдя утром к позднему завтраку, больше напоминавшему обед, Владимир Петрович увидел письмо. Письмо было от старца.

Что-то тревожно стало Владимиру Петровичу, и он не стал садиться за стол, а сразу прочитал письмо.

И с каждой прочитанной строчкой в душе банкира поднималась удушливая волна чёрной злости.

– Значит так, да? – и банкир сам не заметил, как судорожно сжалась рука, комкая лист бумаги. Воробьёв так и не сел за стол, вызвал секретаря. Приказал тому:

– Иди, скажи пусть запрягают, поеду к исправникам*.

(*аналог полиции)

По дороге Воробьёв заехал к своему законнику и вкратце описал ему ситуацию. Тот действия банкира одобрил, и поехал к исправникам вместе с ним.

У исправников они подали заявление, по которому Воробьёв Владимир Петрович обвинял Фадееву Веру Ивановну в похищении человека.

Глава 25

В целом Вера была довольна первым своим визитом в гильдию. Ей, конечно пришлось раскошелиться, купцы всё-таки ввели её как нового члена гильдии, и помимо тех взносов, которые были уплачены отцом, Вере пришлось доплатить ещё половину. Но она была готова к этому. Знала, что просто так стариканы её не пропустят. Но решила, что лучше уступить сейчас, а потом она своё возьмёт. Без гильдии ей ни одно дело сделать не дадут.

Вот, если бы хоть какой титул у неё был, вот тогда можно было бы рассчитывать, а так, даже с такими капиталами, которые Вере остались от отца, без гильдии с ней нигде говорить бы не стали.

Но как бы противно она себя ни чувствовала, глядя на довольные лица трёх старожилов гильдии, она им улыбалась и благодарила за науку славную. Но, если бы они знали, что она на самом деле думает, то скорее всего эти довольные улыбки сползли бы со сморщенных лиц.

Зато глядя на возмущённое лицо Елисеева, Вера радостно понимала, что не все такие и придёт время, когда им на замену придут вот такие, как Елисеев, для кого не важно, кто ты, важно, что у тебя за душой и в голове.

С Елисеевым же Вера осталась ужинать, купец, понимая, что ужин вдвоём будет выглядеть странно, пригласил с собой племянника, подростка пятнадцати лет. Бизнес-то у Елисеевых был семейный на пару с братом, а племянника к делу тоже приучали.

Вот ещё один нюанс, который Вере надо учитывать в этом времени. Вроде, как и Елисеев в гильдии, и она в гильдии, а сев за столик в ресторане, они сразу становятся мужчиной и женщиной.

Ужинать сели здесь же в ресторане при гильдии, Вера подумала, чтобы не ездить по плохой погоде, да ещё и не вызвать больше вопросов, а так, пусть остальные купцы, кто тоже остался ужинать, думают про то, о чём они с Елисеевым договариваться будут.

Ресторация при гильдии была сделана просто, но со вкусом. Чем-то она напомнила Вере английский клуб, в котором как-то раз ей довелось побывать ещё в прошлой жизни. Женщине туда прийти можно было только днём и в сопровождении кого-то из родственников мужчин, состоящих в клубе. Во всё остальное время женщин не пускали.

Стены, обитые тёмным морёным дубом, тяжёлые бронзовые подсвечники, сделанные из тёмной кожи массивные диваны и кресла. Всё в зале ресторана указывало на то, что здесь дорого, сурово и прямолинейно. Неприкрытая мужественность, нет никакой утончённости, строгие линии, тёмные цвета и золото.

Вера уже испугалась, что и еда будет такой же, сытной и мясной. Но в отличие от интерьера, еда была на удивление простой и вкусной. Никаких французский изысков. Вера уже выяснила, что в этой реальности, Францию называли Фрулессия, но соответствовала она Франции в полной мере, и язык, и традиции, и еда.

Еда же в ресторане при гильдии была простой, соленья, овощные закусочки, пироги, мясо, рыба, каша гречневая. Вера себе заказала, стерляди, очень она эту рыбу уважала, да и Елисеев сказал, что здесь её готовят отменно, а поставляет сам «рыбный король» Пётр Семёнович Сапожников, астраханский купец.

Сам Степан Петрович Елисеев заказал побольше, как и его племянник, Василий. Вера обратила внимание, что и на других столах стояло много чего. Поесть в Стоглавой любили не меньше, чем в России.

Сначала отдали должное еде, а уже потом за ароматным чаем перешли к разговору.

И Вера впервые в этом времени озвучила свою идею, но начала с вопросов.

– Степан Петрович, – сказала Вера, – вы вот как розничную торговлю ведёте?

– Лавки держим, магазины, – ответил Елисеев, по выражению лица которого было видно, что он пока не понимает смысл вопроса Веры.

Вера перед тем, как ехать в гильдию проехалась по магазинам и по торговым рядам, и вполне себе представляла ситуацию, и это в столице, так что в других городах наверняка было либо также, либо ещё печальнее.

В основном небольшие помещения, в которых было мало света, хотя во многих, и особенно у Елисеевых стояли большие прилавки, но всё равно, ощущения праздника не создавалась. Хотелось зайти, по-быстрому выбрать, купить и уйти. Стены, потолок давили, а если входило много людей, то становилось тесно, и тоже было некомфортно.

– У меня, Степан Петрович, есть идея, и я хочу воплотить её в жизнь, – Вера говорила медленно, подбирая слова, ей было необходимо, чтобы купец Елисеев её поддержал, потому как, если он не поддержит, то больше никто. Это она сегодня увидела.

Купец заинтересованно наклонился, и Вера решила больше не тянуть, как есть, так и сказала:

– Землю хочу купить или взять в аренду на пятьдесят лет и построить каменные торговые ряды, чтобы как дворец были, высокие этажи, фонтаны, переходы, и крыша, чтобы панорамная.

Купец пытался удержать лицо, но Вера заметила недоверие, проявляющееся в глазах. Она очень хорошо понимала, что это изменение, которое можно назвать кардинальным, что это совсем другой уровень, и, наверное, тем, кто никогда не видел «елисеевский» магазин или петровский пассаж, сложно принять, что такой уровень принесёт гораздо больше прибыли.

Но купец Елисеев не отказал сразу, он задал вопрос, Вера очень надеялась, что он этот вопрос задаст, и Степан Петрович не подвёл.

– А где же вы строить хотите? Где землицу-то присмотрели, Вера Ивановна?

Вера улыбнулась, выдержала небольшую паузу и тихо произнесла:

– Напротив Кремля, на другой стороне площади.

Вера никогда не видела так быстро меняющихся эмоций, это было словно кадры киноплёнки, которую ей удалось посмотреть как-то в «Эрмитаже*». На лице Елисеева эмоции сменяли одна другую, и он глубоко дышал, стараясь удержать эмоции и не в силах этого сделать.

(*Вера вспоминает один из первых показов братьев Люмьер, в летнем саду «Эрмитаж»)

Наконец, когда Вера уже подумала, что среди купцов Стоглавой у неё не получится найти единомышленника, Елисеев прикрыл глаза, потом открыл их и сказал:

– Я с вами, Вера Ивановна.

После улыбнулся, как будто произнесённое согласие раздвинуло тучи, и вместо моросящего дождя вдруг небо стало прозрачным и сухим, и теперь улыбка его была просто улыбкой, а не попыткой скрыть разочарование или удивление:

– Ну, вы умеете удивить, Вера Ивановна, не ожидал, – произнёс Елисеев, покачал головой, – это же надо, напротив Кремля.

– Да, – сказала Вера, – теперь я могу встретиться с архитектором, и скоро вы увидите то, что я предлагаю. Только вот есть одна загвоздка.

Елисеев сразу понял, что вопрос по земле, и произнёс:

– Как у вас будет прожект на руках, вам надобно встретиться с бароном Виленским, он сейчас как раз вернулся в столицу, и поговаривают, что государь снова хочет поставить его главой Государственного совета.

Елисеев помолчал, потом добавил:

–Но и без этого барон в большой силе, и всегда привечает новинки. Поэтому, если Виленскому прожект ваш понравится, то считайте, что договор на землю у вас в кармане.

– А вы бы могли со мной пойти? – спросила Вера.

Елисеев улыбнулся:

– Очень буду рад, Вера Ивановна, спасибо вам за доверие.

После того, как «шоковая» тема была обговорена, разговор плавно перешёл к текущим вопросам. К тому, что обсуждали на заседании гильдии. Про ожидающий империю дефицит сахара.

У Елисеевых сахарных производств не было, поэтому Вера порасспрашивала про других. Степан Петрович с удовольствием рассказал.

После этого разговора Вера ещё больше уверилась в том, что сушильную машину для сахаросодержащих надо делать и срочно.

Когда она ушла, оставив Елисеева и его племянника за столом, племянник купца, промолчавший почти весь вечер, восхищённо сказал:

– Какая женщина! Дядя Степан, а мне можно на такой жениться?

И подзатыльник он не заработал только потому, что люди кругом были, а воспитывать лучше дома, чтобы репутацию не потерять. Репутация в купеческом деле, зарабатывается тяжело, а без неё никуда.

И купец Елисеев очень надеялся на то, что сделал правильный выбор. «Ум» говорил, что нет, а вот «чуйка» пританцовывала «казачка» от радости.

***

Вера возвращалась домой в хорошем настроении. День был тяжёлый, но весьма удачный. Теперь надо сделать всё так, чтобы не всё получилось, как задумала. Надо бы ещё про барона Виленского узнать, что за человек такой, как с ним говорить.

Карета въехала в ворота имения, Вера так и жила в Малино. Но, выходя из кареты, Вера увидела, что неподалёку от дома, стоят несколько экипажей.

На входе у дворецкого спросила:

– У нас что, гости?

Пожилой дворецкий, который служил здесь давно, и, которого Вера вернула, когда забрала своё имение обратно, тяжело вздохнул и сказал:

– Исправники приехали, и Потапов Алексей Львович, государев человек.

Вера удивилась, никакого Алексея Львовича она не знала:

– Они вместе приехали?

– Нет, – замотал седой головой дворецкий, – порознь.

– А где они?

– Илья Андреевич их вместе отвёл в греческую гостиную, – и дворецкий поморщился.

А Вера улыбнулась, в Греческой гостиной были статуи обнажённых греческих богов и богинь, а также на стенах были развешаны картины, из мифологии. Но было в этой гостиной тайное место, можно было незамеченным войти с другого входа, и, встав за скульптурную композицию, оставаясь не замеченным, послушать о чём говорят там находящиеся.

«Любопытно, – подумала она, – что было на уме у Рощина, когда он туда незваных гостей отправил?»

И пошла в потайной вход. Послушать.