Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Глава 48

А Вера меж тем была совсем недалеко от того места, где её искали. Два часа Вере пришлось провести в тесном пространстве сундука, который находился практически рядом с церковью, но только его спрятали в старый сарай, и служивые во главе с Рощиным его не нашли. Похитители только посмеивались, глядя на то, как «столичные» пытаются прорваться в лес.

Вера всё слышала, но крышку сундука ей не открывали. И хотя воздуха хватало, в сундуке были просверлены дырочки, но через какое-то время Вера поняла, что если она сейчас же не вылезет из сундука, то у неё начнётся припадок.

Так она и выкрикнула своим похитителям.

И услышала такой разговор:

─ Слышь, Касьян, не открывай, он же сказывал, сейчас речи её лукавые послушаем, и всё пропало. Это ж не баба, дьяволица.

─ Да брешут, небось ─ отвечал, видимо, тот, кого Касьяном звали, ─ я ж видел, как она крестилась.

─ А, а ты видел, как она крестилась? Тремя перстами али как положено?

Вера слушала и понимала, что это именно те, кто вероятно знает, где Марфа, и подумала, что может так оно и к лучшему. Сейчас её увезут куда-нибудь в скит или на хутор, и она найдёт Марфу, и вместе они выберутся.

Вера снова крикнула:

─ Вытащите меня, не могу больше, что вы нелюди что ли?!

Крышка сундука приоткрылась:

─ Обещащ, что не будеш речами лукавыми нас смушат? ─ спросил мужик, от которого пахло чесноком, и Вера поняла, что это и есть Касьян.

А по поводу чеснока Вере даже смешно стало, и она подумала: «Любопытно, это он специально наелся, чтобы демоницу отгонять?»

─ Я молчать буду, ─ сказала Вера.

─ Што, и даже деньгу не предложиш? ─ мужик как-то странно выговаривал шипящие, и Вера подумала, что у него, наверное, половины зубов нет.

И про деньги странно, хотя чего тут странного, это же Воробьёв за этим стоит. Теперь Вера в этом точно была уверена. Одно ей было неясно, причём здесь странный человек, который влез к ней в дом ночью и послал её к похитителям. Кто он такой? И каков его интерес?

Он ей не показался человеком, которому нужны деньги. Нет, он не выглядел богатым, просто Вера знала тех людей, которые что-то делают за деньги, они выглядят по-другому и по-другому говорят, а этот точно не за деньги.

И такие люди Веру пугали.

А вслух сказала:

─ Не предложу.

─ Ща, погодь, ─ и крышка сундука снова закрылась.

Вера подозревала, что похитители ждут, когда Рощин уедет.

Вскоре она услышала, как второй мужик, голос у него был повыше, словно бы он был моложе, чем, Касьян, сказал:

─Двоих оставили, ежели без сундука, не успеют заметить, спокойно уйдём.

Крышка сундука снова приподнялась.

─ Пообешай, што не будеш чудить, ─ снова пахнуло запахом чеснока.

─ Обещаю ─ сказала Вера, и как ни странно, но они ей поверили, правда помоложе который пригрозил ей большим ножом:

─ Смотри, пикнешь, придётся мне грех на душу взять.

Но Вера не испугалась, она точно знала, что нужна Воробьёву и его хозяевам живой. Пока она не подписала документы, ей почти ничего не грозит.

Они прошли на другой конец деревни, а с той стороны у них была телега, и дорога шла вниз. Вера подумала: «Да, отсюда уже не увидят…»

Она могла бы крикнуть и возможно те, кого оставил Рощин и успели бы её отбить, но вот Марфу они бы так и не нашли. А Марфа для Воробьёва ценности не представляет, и Вера каждый раз думая об этом, молилась, чтобы Марфе ничего не сделали.

Дорога петляла, скоро она стала узкой, и телега въехала в лес. Вере даже в какой-то момент показалось, что она уже шла или ехала по этой дороге. В горле сразу же пересохло: неужели на тот же хутор везут?

Но потом Вера вспомнила, как они Марфой уходили, и столб чёрного дыма, поднимавшийся над лесом.

Наверное, всё же на другой.

Через час езды по тропе, в какой-то момент пришлось пойти пешком, дороги практически не было.

И вскоре они вышли к хутору, Веру снова усадили на телегу, и молодой пошёл открывать ворота.

Ворота не были такими высокими, как на том хуторе, где Воробьёв держал Веру в прошлый раз, но Вера в очередной раз поразилась, сколько же таких вот хуторов по Стоглавой империи в лесах прячется. И почему-то вспомнила графа Морозова и графа Шувалова, подумала, что непростая у них задача, здесь вам не тот враг, кто чужой пришёл, здесь свои хуже врагов.

Телега заехала во двор, Вера огляделась и вдруг увидела возле колодца женщину всю в чёрном, и, хотя колодец был довольно далеко на той стороне двора, Вере показалось что-то знакомое в движениях женщины.

─ Марфа! ─ крикнула Вера.

Женщина повернулась и вдруг уронила ведро, и побежала.

А Вера побежала ей навстречу. Уже потом Вера жалела о своей несдержанности, надо было не показывать так открыто, что Марфа ей дорога. Но даже, если бы Вера сдержалась, то Марфу было бы не остановить.

Такой радостью осветилось её лицо. Но потом лицо Марфы снова стало нахмуренным, когда она поняла, что это не Вера приехала, а Веру привезли, и Марфа жестами стала Веру ругать за то, что та за ней поехала.

─ Какая трогательная сцена, ─ вдруг раздался знакомо-ненавистный голос Воробьева.

Он стоял на крыльце большого деревянного дома, сложенного из толстых круглых брёвен, в простой деревенской, на завязках рубахе, выпущенной из штанов, и вид-то у него был совсем не городской, и рубаха в пятнах, как будто бы он обедал и ел руками, а руки потом об рубаху и вытирал, и лишь сапоги были новенькие, и блестящие.

─ Чего уставилась? ─ вдруг грубо крикнул он на Веру, ─ или не нравлюсь?

И Вера с ужасом поняла, что Воробьёв пьян, и отвечать не стала.

«Ничего, ─ подумала она, ─ справлюсь»

─ Проходи в дом, благодетельница, ─ снова вернулся Воробьёв к вальяжной манере.

После чего взглянул на Марфу:

─ А ты иди работай, чего встала, совсем обленилась в столицах, вон какую морду наела.

Вера успокаивающе погладила Марфу по руке, тихо сказала:

─ Не переживай, иди, я справлюсь.

И Вера пошла в дом.

Глава 49

В доме помимо Воробьёва был ещё и старец, Вера помнила его, это именно он приезжал на хутор и выговаривал Воробьёву, что он там что-то нарушил и собирался Веру куда-то забрать. За столом также сидела мать Воробьёва. И Вера отчего-то обрадовалась. Она ведь думала, что та погибла, теперь грехов на душе стало меньше.

Выражение лица у старухи не поменялось, добрее не стало.

─ О, Володя, зачем ты снова енту гадину в дом притащил? ─ сказала она.

─ Матушка, то не вашего ума дело, ─ отрезал Воробьёв.

─ Ты как с матерью разговариваешь, Володимир, ─ произнёс старец,

Вере никто не предложил присесть и ничего не объяснил, было похоже, что и старец, и мать, все уже Воробьёва разозлили, и Вера подумала, что сейчас или через какое-то время он начнёт срывать злость на ней, но ей тоже было интересно, зачем её сюда притащили, да ещё с такими сложностями.

─ Да, вот и мне интересно, ─ сказала Вера, ─ что вы от меня хотите, что так настойчиво к себе пригласили?

Воробьёв встал из-за стола, его качнуло, он подошёл ближе, наклонился к Вере:

─ Думаешь мильон заплатила и всё? Вот отдашь всё состояние, которое тебе от отца досталось, и разойдёмся.

Вере так и хотелось спросить не треснет ли лицо у многонеуважаемого банкира.

─ Думаешь мне надо? ─ от Воробьёва пахло сивухой и чем-то кислым, ─ не-ет, ─ протянул он, ─ это тем надо, кто ни перед чем не остановится.

Воробьёв зевнул:

─ А мне бы и мильона хватило, уехал бы куда-нибудь, где тепло, и жил бы припеваючи.

Старец встал:

─ Пойдём, Матрёна, тут дела мирские.

Старуха тоже встала и проходя мимо Веры сказала:

─ Гладкая стала, гадина.

Вера не знала, чем она заслужила такую ненависть, но предполагала, что некоторые люди ненавидят других, просто потому что они другие.

Стоило старцу и матери банкира уйти, как тот начал себя накручивать и Вера поняла, что дело закончится избиением. Воробьёв схватил кувшин, и начал, захлёбываясь пить из него. Вера окинула взглядом стол, сердце стучало, нагоняя кровь и мозг работал быстро. Она ни за что не позволит больше себя ударить.

На столе лежала большая двузубая вилка с мощными острыми зубьями, и Вера схватила её, засунув в рукав платья.

─ Ну, дорогая жёнушка, ─ Воробьёв, вытер рот рукавом рубахи, ─ готова к разговору? Ты же теперь купчиха, значит может и по-деловому поговорить, и Воробьёв заржал, а потом вдруг схватился за горло, стал раздирать себе горло руками, глаза у него выкатились, и он взглянул на Веру, а потом упал на колени и его начало тошнить.

Веру и саму затошнило, но в этот момент в дверь вбежала Марфа, посмотрела Воробьёва, извергающего из себя всё, что он съел и выпил, и рукой поманила Веру за собой.

─ Что с ним? ─ спросила Вера шёпотом, вытаскивая вилку из-за рукава.

Марфа хитро улыбнулась и на пальцах объяснила, что это какая-то трава, которая не сочетается с алкоголем и вызывает резкие спазмы и тошноту. Потом Марфа показала Вере верёвку, и, дождавшись, когда Воробьёв опустошил желудок, и теперь валялся в луже собственной рвоты, Вера при помощи Марфы, превозмогая отвращение, связала ему руки и ноги.

После чего они оттащили его в угол и накрыли дерюжкой, чтобы его не было видно.

Вера спросила Марфу:

─ Кроме старца и Матрёны, кто-то есть на хуторе?

Марфа кивнула и показала, что да, двое мужчин и один… Вера не поняла и переспросила:

─ Карлик?

Марфа замотала головой и ещё раз показал, что роста небольшого, а потом покачала как будто младенца.

─ Ребёнок? ─ удивилась Вера, ─ местный?

Марфа сначала закивала, а потом отрицательно завертела головой.

Вера вздохнула, не понимая откуда здесь ребёнок, если он не местный.

Но сейчас главным было обезвредить всех.

─ Мужики отдельно где-то? Можно их там запереть? ─ спросила Вера.

Оказалось, что да, и запереть можно, и мужиков, и старца с Матрёной.

Вера подумала, что они с Марфой стали страшнее Воробьёва.

И улыбнувшись, сказала:

─ Ну что, пошли, мужиков запирать.

Глава 50

На графа Морозова было страшно смотреть, лицо всё в саже, глаза горят, он подходил и опрашивал спасённых людей. Дети, глядя на него начинали плакать. Рощин после удара балкой встал, но прошёл несколько шагов и снова упал.

─ Видно хорошо барину по башке-то прилетело, ─ сказал мужик, сидевший прямо на мёрзлой земле и баюкающий обожжённую руку.

Морозов остановился возле него.

─ Знаешь куда старец ушел?

─ Как не знать, знаю канешна, ─ ответил мужик.

Морозов тут же кликнул одного из солдат у кого был с собой перевязочный материал, мужику обмотали руку, дали чарку из фляжки для обезболивания, и он повёл небольшой отряд в сторону болот.

Остальных людей Морозов оставил со спасёнными.

Шли недолго, но хитро, немного не доходя до болота, мужик остановился, и отсчитав несколько деревьев, сказал:

─ Надо разобрать.

И когда солдаты разобрали то, что выглядело, как бурелом, оказалось, что за этим скрывается неширокая, но вполне проходимая просека.

По просеке шли около часа, и вскоре вышли к хутору, высокие ворота, высокий забор из кольев, не пролезешь.

─ Здесь? ─ спросила Морозов.

─ Здесь он, ирод, убивец, ─ ответил мужик. Они теперь все так думали, потому что старец, завёл их сгореть во имя веры, а сам ушёл.

─ Небось сидит, пироги трескает, ─ сказал мужик.

─ Тебя как зовут? ─ спросил Морозов,

─ Иваном, ─ ответил мужик, а Морозов ему сказал:

─ Ну что Иван, пойдём посмотрим с чем пироги у старца.

─ Пойдём, Ваше сиятельство, ─ улыбнулся мужик щербатым ртом.

Вернулись двое, кого Морозов послал проверить, есть ли какой ещё вход.

─ Нет, Якоб Александрович, ─ ворота только здесь, ─ сказал один из военных, ─ но с налёта не взять, добротно сделано.

А второй сказал:

─ Что-то тихо там, как будто только скотина, даже собак не слышно, ─ и покосившись на Морозова добавил, ─ может спят?

─ Да, дневной сон практикуют. ─ усмехнулся Морозов, которому не понравилось эта тишина.

После недолгого размышления, было решено подсадить нескольких солдат и тихонько пролезть со стороны хозяйственных построек.

Сказано-сделано! И уже скоро трое из шестерых, которых Морозов взял с собой, и сам Морозов, взбирались на высокий забор. Морозов в очередной раз порадовался, как грамотно была военная экипировка у них в Стоглавой сделана, что даже моток веревки у каждого был.

Спустившись с другой стороны забора, Морозов и вправду поразился тому, что вроде бы день, а людей ни во дворе, ни будто бы в доме нет.

Они стали осторожно обходить постройки, скотина была вся накормленная, внутри хлева было чисто, создавалось впечатление, что вот буквально только что люди были, и исчезли.

Вдруг один из солдат кивнул в сторону дома. Жестом показал, что вроде кто-то в окне мелькнул. Они осторожно двинулись, стараясь держаться так, чтобы от дома их не было видно, а когда подошли к крыльцу прижимаясь к стене, то им навстречу вдруг вышла женщина.

─ Марфа? ─ узнал её Морозов, ─ а где Вера? Вера Ивановна?

И вдруг увидел, как Вера выходит из дверей и за руку ведёт мальчика, лет десяти.

─ Якоб Александрович, ─ видно было, что если бы за руку Веры не держался ребёнок, то она скорее всего обняла его, такой радостью светились ё глаза. И здесь, на затерянном в костромских лесах хуторе, Морозов не стал сдерживаться, подошёл и сам обнял, а мальчишку погладил по голове.

Потом опустился на корточки и спросил:

─ А ты чей будешь?

И чуть было не упал от удивления услышав:

─Я сын князя Марецкого, Андрей.

─ А где же хозяева сего места? ─спросил Морозов.

Вера улыбнулась и сказала:

─ Марфа, покажи.

И потом ещё солдаты удивлялись:

─ Вот же бой бабы, уделали всех.

А больше всех потешались над старцем, которого заперли в сортире.

Это, конечно, получилось не нарочно, но старец именно в это время пошёл в сортир, и Вере с Марфой некогда было разбираться, они просто заперли дверь.

Старуху-мать Воробьёва заперли в её комнате, сам Воробьёв был связан и накрыт половиками.

─ Ругался сильно, ─ сказала Вера, ─ сил не было слушать

А ещё двоих нашли в сарае.

Морозов с восхищением смотрел на Веру: «Не опустила руки, не сдалась, а взяла вверх над такой сложной ситуацией.»

Пока ждали, когда за ними приедут, чтобы передать арестованных, говорили, и про похищение, и про горящие скиты, и про то, что судя по тому, что сын князя находился на уторе, Воробьёва можно было ещё и в похищении обвинить.

Мальчик рассказал, что его выманили из дома, и, засунув в сундук, привезли сюда, и здесь он находился уже две недели.

─ А что они хотели? ─ спросил Морозов,

Андрей пожал худенькими плечами и сказал:

─ Я не знаю точно, но у моего отца же три литейных завода, может с этим что-то связано?

А потом, Марфа увела мальчика и Морозов с Верой остались вдвоём, он подсел к ней на лавку рядом, посмотрел ей в лицо, отмечая следы усталости, всё же хоть и храбрится, а страшно ей было, видно, что переживала, отметил и губы искусанные, наклонился ближе к Вере и спросил:

─ Вера Ивановна, ну, а вы-то почему в Кострому приехали? Я же вас просил.

А она взяла и его поцеловала. Морозов сначала опешил, не ожидал, а потом словно снесло какой-то барьер и уже он, осторожно прижимая к себе тонкую фигурку, целовал её.

А пирогами Марфа всё-таки всех накормила, не оставлять же их. Вот только ели они их уже тогда, когда выехали с хутора в сторону Костромы.

Глава 51

Вернулась Вера в Москов-град, и с самого возвращения больше не видела графа Морозова. Он остался там под Костромой, дело со старообрядцами надо было решать до конца.

Сына князю Марецкому Вера вернула лично, мальчишка ни в какую не хотел расставаться с красивой боевой купчихой. Вера повезла ребёнка к себе, потому как князь жил ближе к Уральским горам, и к нему поехал гонец с письмом. Граф Морозов помог организовал отправку императорской почтой.

Князь Марецкий приехал в столицу сам вместе с супругой. Вера ещё заранее приказала и комнаты подготовить и, если приедут сразу пустить.

Встреча несчастных родителей и ребёнка вызвала у Веры слёзы. Она видела, они любят друг друга и тем больше в ней просыпалась ненависть к тем, кто использует такие методы для своих, скорее всего, грязных целей.

Князь Марецкий был молод, Вера не дала бы ему больше тридцати пяти лет, князь обладал подтянутой фигурой, что при невысоком росте, он был немногим выше Веры, убавляло возраст. Чёрные волосы, без седины, слегка смуглая кожа и немного раскосые тёмные глаза, в роду князя явно были восточные корни.

Супруга князя была почти что полной противоположностью супруга, она была белокожей, пухленькой блондинкой со светлыми зелёными славянскими глазами.

Князь и его супруга весьма удивились, что Вера предложила им остановиться в своём имении.

─ Зачем вам в гостиницу, оставайтесь сколько потребуется, видите дом какой большой, тут всем места хватит.

Маленький Андрей, названный в честь деда, поддержал:

─ Маменька, папенька, здесь есть лошади, я занимаюсь, каждый день у меня выездка.

─ Если мы вас не стесним, Вера Ивановна, ─ сказал князь Марецкий, а Вера уже потом подумала, что может им неловко было останавливаться в купеческом поместье, но уж она-то знала, что здесь не хуже чем в иных аристократических домах.

Вера рассказала, как они встретились, что её тоже похитили, но ей с помощью верной Марфы удалось освободиться, и вызволить Андрея

─ А там уже и граф Морозов со своими людьми подъехал и вывез нас, ─закончила Вера свой рассказ, и взглянув на прижавшегося к матери Андрея добавила, ─ у вас очень храбрый сын.

А потом, когда они уже сели пить чай, после приятного сытного ужина, Вера спросила:

─ А позволите поинтересоваться, что они у вас вымогали?

И когда князь Марецкий сказал, что им нужен был его литейный завод, который выпускает рельсы для императорских железных дорог, Вере вдруг показалось, что она поняла, что происходит.

В её времени дороги в России имели другой размер, нежели европейские, это решение было принято императором намеренно.

И вот этот конкурс, в котором она сейчас участвует со своим лесом, и завод Марецкого, и вся эта суета с похищениями вокруг них, неужели это всё для того, чтобы не дать Стоглавой империи сделать так, как хочет она.

─ Вы знаете о новых дорогах? ─ спросил князь Веру, вырывая её из задумчивости.

─ Подробностей нет, не знаю, но я подала заявку на поставку древесины, ─ ответила Вера.

Тогда князь ей и рассказал:

─ Вероятно скоро об этом будет объявлено, но ещё несколько лет назад было принято решение сделать ширину железных дорог больше, чем в Европе, но этот проект завис в государственном совете, и вот, наконец, ему дали ход.

Князь глотнул чаю, посмотрел на жену и сына, которые таки сидели обнявшись, и продолжил:

─ Мой завод сейчас начинает выпуск новых рельс. И знаете, мы уже столкнулись и со сложностями с сырьем, у нас пропадали целые вагоны, и.., ─ князь сделал небольшую паузу, и сказал, ─ с диверсиями.

Вздохнул, слегка нахмурился, и добавил:

─ И вот вершиной всего стало похищение Андрея.

А Вера подумала, что это может означать, что ничего не закончено, ведь Воробьёв был только марионеткой, а кукловод пока не найден.

Глава 52

Дом Елагина

– Вот и я вам о чём говорю, – говорил князь Куракин. – Император снова на барона Виленского ставку делает. И опять Империя наша, словно загнанная лошадь, будет бежать вперёд: что барон, что его супруга, вечно торопят время.

– Нет, я не против, – продолжил князь, – и полезности от неё были, но также нельзя, господа! Посмотрите, что происходит. Зачем, спрашиваю я вас, строить новые железные дороги, ежели старые построены? Не лучше ли эти деньги пустить на что-то другое, более полезное?

– Ох, как вы правы, Аристарх Борисович, – ответил ему Иван Перфильевич Елагин. – Правда в том, что народ вон по лесам прячется, в деревнях людям есть нечего, а император деньги выделяет на строительство ещё одной железной дороги.

В доме Елагина было собрание масонской ложи. Собрались самые доверенные члены, те, с кем можно было обсуждать всякое и не бояться, что донесут. Потому как все они здесь уже завязаны так крепко, что и не развязать.

К примеру, Елагин знал, что ратующий за процветание Стоглавой империи князь Куракин давно и плотно сидит на деньгах, получаемых от Бротты. И любовница у него оттуда же. А он ей в Москов-граде дом купил и, почти не скрываясь, туда каждый день ездит. И откуда только силы находит, ему ведь уже за шестьдесят точно.

– Снимут меня скоро с главы Государственного совета, – снова заговорил князь Куракин, и тяжело вздыхая, добавил, – если мы ничего не сделаем. Предлагаю вынести на обсуждение вопрос о том, что надо проголосовать против барона Виленского в роли главы Государственного совета.

– Ой, да что вы вечно со своим «проголосовать», – сказал Елагин. – Было же уже такое, когда император князя Ставровского снял.

– Здесь по-другому надо, господа. Давайте вспомним, как Александр стал императором? – вдруг воскликнул Елагин, – он же стал им случайно! Вы же помните, что его брат Николай должен был править, но злая судьба распорядилась иначе. А мы с вами теперь страдаем.

Помолчав некоторое время, будто бы давая возможность всем осознать значимость того, что он говорил, он продолжал:

– Надо бы обратить внимание на наследника, – сказал Едагин, – мальчик подрастает. И, ежели до этого дня мы контролировали его обучение, Елагин поклонился человеку в маске фавна, который тоже был доверенным членом ложи и, к тому же, гувернёром наследника, его императорского высочества. – …то в этом году наследника отправляют в лицей, и мы лишимся преимущества, которое давало нам возможность вкладывать нужные мысли в его светлую голову.

Князь Куракин посмотрел на Елагина: – И что вы предлагаете, Иван Перфильевич? Звучит как-то опасно. Если с Виленским мы можем вас не пустить в Государственный совет, то императора мы с вами не поменяем.

– Значит, надо создать такие условия, при которых империи придётся сменить императора, – сказал Елагин.

Слово было сказано. Те, кто надо, услышали.

***

Вера

С костромских событий минуло две недели. Граф Морозов не появлялся, а Вера погрузилась в дела.

Инженер Беггров выздоровел после того неудачного запуска и всё-таки доработал сушильную машину. Вера подала на привилегию и выкупила мастерские под столицей, чтобы собирать там эти машины.

Ей нужны были инженеры, и, конечно, первым, к кому она обратилась, стал Беггров Иван Иванович.

– Стар я, Вера Ивановна, службу менять. Да и в университете меня всё устраивает. – Я вам хороший оклад положу, гораздо больше, – сказала Вера.

Но Беггров отказался: – Нет, Вера Ивановна, из университета я не уйду. Но есть несколько хороших инженеров, мои ученики. Могу вам порекомендовать.

Так на производстве у Веры появился молодой инженерный состав.

В этих мастерских Вера планировала собирать сушильные машины, но специально купила помещение побольше, потому что не оставляла её мечта собрать фонограф.

Да ещё и архитекторы привезли уже готовые чертежи торговых рядов, которые Вера предполагала строить на Дворцовой площади.

Можно было считать смету и создавать паевое общество. Но требовалось согласовать финальную смету с Министерством финансов. Вера смету высчитала от первоначального бюджета, получилось даже выгоднее, потому что она каждую цифру она сама проверяла. И наконец финальную смету передали Штиглицу.

На этот раз он изъявил желание сам встретиться с этой необычной дамой, и Веру пригласили в Кремль.

Со Штиглицем Вера разговаривала часа два. Он ей понравился. Несмотря на то, что в цифрах разбирался очень хорошо, при этом оставался человеком приятным вообще.

А выйдя из кабинета Штиглица, Вера встретила графа Морозова.

– Вера Ивановна, – поклонился граф. – Яков Александрович… – присела Вера, запнулась, смутилась, вспомнив, как они целовались на хуторе.

– Я... я тут с проектом торговых рядов у Людвига Ивановича была... – сказала она.

И тут за её спиной приоткрылась дверь, и выглянул Штиглиц: – О, Яков Александрович, заходи! Я тебя жду. Ты с расчётами? – Да, – сказал Морозов, глядя на Веру.

– Давно ли вы в Москов-град вернулись? – спросила его Вера. – Вчера вернулся.

И у Веры неожиданно пересохло в горле. Она хотела его пригласить на чай или на ужин, но не могла выговорить ни слова – просто стояла и смотрела.

– Рад был увидеть вас, Вера Ивановна, – мягко сказал Морозов и пошёл к ожидавшему его Штиглицу.

***

А Вера вдруг поняла, что упустила момент. Надо было пригласить его. Но когда она обернулась, дверь за графом уже была закрыта.

В этом Кремле праздности не терпели.

А Вера сегодня ехала в купеческую гильдию. Обсудить смету со Штиглицем они успели, но он сказал, что государственных денег в этот проект не будет: у государства сейчас другие планы.

И Вера поехала в купеческую гильдию, чтобы обсудить с купцами паевое строительство. Сегодня как раз было общее собрание членов гильдии.

Вера подъехала ко входу. Швейцар подскочил, открыл дверцу, поклонился, как положено.

В самом начале, как-то раз, он попытался ограничиться кивком, но Вера так на него посмотрела, что швейцар понял, что с этой дамой лучше не связываться. С тех пор кланялся ей так же, как и остальным членам купеческой гильдии того ранга, в котором пребывала Вера. А с таким состоянием купцов было не так уж и много.

Когда Вера вошла внутрь, купцы уже стояли кучками, как обычно, в каждой компании разговор шёл о своём. Кто занимался сукном, обсуждали свои дела, кто поставками древесины, свои, владельцы рыбных промыслов тоже кучковались.

Но Вере сегодня нужны были они все.

Вера проверила, чтобы секретарь собрания внёс её вопрос в повестку, и прошла за своё место. В самом начале она там одна сидела. Ну, ещё купец Елисеев к ней подсаживался, а сейчас Вера обратила внимание, что человек восемь из присутствующих здесь сорока сидят на её половине.

Когда дошло время до её вопроса, Вера поднялась, попросила двух слуг ей помочь – они развернули лист бумаги, на котором был изображён эскиз. Это был общий вид здания, расположенного на Дворцовой площади.

У Веры с собой был ещё один эскиз, вид изнутри. Она коротко рассказала о своём проекте, сказала, что здание будет расположено напротив Кремля; в здании будет минимум три уровня, показала, как внутри будут выглядеть торговая галерея, входы-выходы, места для ресторации, фонтан.

– И что же это? – сказал купец Самодуров. – Что же это, торговать в дворцах, значит, будем? – и рассмеялся. Ему вторили его старые приспешники.

Вера удивлённо на него посмотрела. – А что вы имеете против того, чтобы торговые ряды были не только местом быстрой покупки, но и местом, куда люди будут приходить в свой выходной день, прогуляться по рядам, может быть, что-то купить, посидеть в кафе, поесть мороженого, погулять по площади?

– Ха-ха-ха! – захохотал купец. – Да никто и никогда не будет ходить в этот дворец! Да и вам, даже если Виленский благоволит... – Веру передёрнуло от того, каким мерзким тоном это было сказано. – Вам никогда не разрешат там ничего построить!

Вера негодовала, но понимала, что Самодуров нарочно её провоцирует, поэтому ответила спокойно – пусть лучше он злится: – Разрешение у меня уже выдано.

– Уж не бароном ли Виленским выдано ваше разрешение? – почему-то издевательски спросил Самодуров.

– Разрешение моё выдано бароном Виленским, – подтвердила Вера, сделала паузу и сказала, – но на нём стоят три подписи: Виленского, Штиглица и Его Императорского Величества.

После этого в помещении собраний гильдии возникла тишина. Ещё никто из купцов не получал никакого документа, подписанного самим императором.

Увидев, что купцы «переваривают» полученную информацию, Вера продолжила:

– Это здание будет построено, и я вам предлагаю сейчас, за деньги малые, вступить в паевое общество и построить его вместе. И тогда у каждого из вас будет часть этих рядов, которые вы можете использовать по своему усмотрению.

Вера сделала паузу и закончила: – Потому что потом вы всё равно придёте. Но чтобы туда попасть после начала строительства, сумма входа будет уже совсем другая.

Вера знала, что обратись она к броттским негоциантам, и те быстренько найдут требуемую сумму, ещё и бегом побегут, чтобы записаться. Но Вера считала, что напротив Кремля сажать броттских негоциантов на совладение неразумно.

После заседания к Вере подошёл Елисеев с ещё несколькими купцами. Купцы поинтересовались ценой входа в паевое общество. Некоторые, услышав сумму, уходили, но некоторые остались.

Вера сразу предложила Елисеевым и остальным, кто остался, выбрать себе части здания. – А когда здание будет построено, – сказала она, – все, кто не вошёл, будут себе локти кусать, потому что стоимость будет в десять раз дороже.

Кто-то из купцов помельче, узнав о том, что Елисеевы выкупают паи, тоже прибежал оформлять доли. В результате всё-таки Вере удалось.

И теперь можно было начинать строительство, как только наступит весна и сойдёт снег.

После гильдии Вера вышла на улицу. Уже был морозный воздух, осень заканчивалась, скоро зима. И Вере показалось, что в воздухе кружатся снежинки. Она размышляла, куда поехать.

Ей очень хотелось увидеть Морозова. И потому она переживала, что если поедет в имение, в Малино, то вдруг Яков Александрович всё-таки решит её навестить и будет искать в столице. Но ехать в столичный дом не хотелось, потому как она привыкла к просторному дому в имении, к возможности выйти прогуляться – и не просто выйти на городскую улицу, а подышать свежим воздухом. Сейчас, когда ночью начались заморозки, утренняя свежесть была особенно приятна.

И Вера поехала в Малино.

Приехав, она не находила себе места. Всё ей казалось, что зря она уехала из столицы, надо было остаться в столичном доме. И когда она уже себя извела до такой степени, что готова была приказать готовить карету и поехать в столичный дом, в гостиную, где она сидела и пересматривала бумаги о договорённостях с купцами, вошёл дворецкий:

– Вера Ивановна, к вам гость. – Кто? – спросила Вера, как будто сама забыла, кого ждала весь вечер. – Граф Яков Александрович Морозов.