Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Глава 33

И в этот момент в дверь снова постучали, и вошёл дворецкий: – Вера Ивановна, к вам приехали.

Кто? – воскликнули одновременно Вера и Якоб. – Прибыл есаул Углецкий Андрей Андреевич и просит принять его по важному делу, – невозмутимо произнёс дворецкий, как будто есаулы к Вере каждый вечер прибывают.

Вера не понимала, что происходит, почему вдруг её дом в имении превратился в проходной двор, и, взглянув на помрачневшее лицо Морозова, Вера, которая сначала хотела пойти и отдельно переговорить с Углецким, который вообще-то был у неё нанятым человеком, всё же попросила дворецкого провести есаула в гостиную.

Когда Углецкий вошёл в гостиную с корзинкой, Вере захотелось рассмеяться. «Таких совпадений просто не бывает,» – подумала она, и ей очень хотелось знать, что думает Якоб Александрович Морозов по этому поводу, потому что лицо его вдруг стало совсем ничего не выражающим.

– Что у вас за важное дело, Андрей Андреевич, не случилось ли чего? – спросила Вера. – Дело, Вера Ивановна, чрезвычайной важности, – совершенно серьёзно произнёс Углецкий. – У меня, видите ли, матушка, когда пироги печёт, то ими можно целую сотню накормить. А пироги, знаете, какие вкусные!

Вера улыбнулась, глядя на корзинку и уже подозревая, что там, наверное, эти самые пироги. Так и было. Оказалось, что Углецкий ездил к родителям и, получив гостинцы, решил заехать проверить своих людей, разъезды, и подумал о том, что это хороший повод выпить чаю с его хозяйкой и нанимательницей.

И теперь на столе, помимо пирожных, лежали красивые румяные пироги. – Вера Ивановна, что же вы пирогов-то не едите? – спросил Углецкий. – Андрей Андреевич, – сказала Вера, – я до вашего приезда пирожных напробовалась, поэтому пироги в меня сегодня уже вряд ли уместятся.

С приездом Углецкого разговор об ассамблее у Елагина вдруг как-то переместился на безопасность. Спрашивал в основном Морозов: – А что, Андрей Андреевич, как долго ещё твои ребята смогут имение и его хозяйку охранять? – Да вроде бы никаких кампаний не предвидится, Якоб Александрович. Думаю, что до весны точно сможем. Или есть какая-то другая информация? – Может, и есть. Только давайте, Андрей Андреевич, об этом в другом месте поговорим.

Вера вдруг поняла, что то, о чём Морозов собирался сказать, скорее всего, не для её ушей предназначалось, и, поднявшись, сказала: – Простите, господа, отлучусь на несколько минут.

Подумала, что пусть договорятся. Да и выпитый чай давал о себе знать.

А когда минут через десять Вера стала возвращаться по коридору к гостиной, то, подойдя ближе, услышала обрывок фразы. Говорил Морозов, но голос его был строгий, будто бы даже покровительственный: – …так что недолго вам с пирогами-то сюда ездить осталось. А то, что разъезды проверяете, то дело похвальное.

И Вера уже хотела войти, как услышала ответ Углецкого, которому явно не понравилось, что его поучают: – Да я эти пироги кому только не возил, а уж Вера Ивановна, она, как наш командир. Спасла нас от безделья на зимних квартирах.

– А вы, Андрей Андреевич, всем своим командирам матушкины пироги возите? – в поучительный тон Морозова добавилась язвительность.

– Не всем, – коротко ответил Углецкий, – а, вот вы, Якоб Александрович, какими судьбами здесь? – По государственному делу заехал, – сказал Морозов.

Вере почему-то это его «по государственному делу» прямо слух резануло. И она так и не поняла, по какой причине мужчины вдруг сцепились, за то время пока её не было.

Может время было позднее, может, потому что все были после гостей, а может они и вправду так думали.

Или Углецкого сильно задело, потому что он вдруг спросил то, что Вере очень не понравилось: – И какие же у вас государственные дела могут быть вечером в субботу в имении молодой купчихи?

Вера решила, что больше не желает подслушивать, и решительно открыла дверь. Мужчины вскочили. Говорить о том, что она всё слышала, Вера не стала, просто холодно произнесла: – Господа, уже поздно. Я хочу попросить вас покинуть имение, – кивнула, и, не дожидаясь, пока они что-то скажут или выйдут из гостиной, вышла сама и быстро прошла в свои покои.

Почему-то слёзы подступили. Ну как она снова в это вляпалась? Почему мужчины такие, делают одно, а думают совсем другое? Вера даже не знала, что её больше расстроило, то, что Морозов заявил, что он по государственному делу приехал, или то, что Углецкий заподозрил, что Морозов приехал по личному. По-всякому выходило, что и то, и то ей не нравилось, как выглядит.

Вера подошла к окну, увидела людей на воротах с факелами. Ворота закрывали, значит, экипажи уже выехали. «Ну что же, – подумала Вера, – может, оно и к лучшему. А то пришёл с пирожными…» Слёзы полились.

Вера даже не услышала, как тихо Марфа вошла. Она уже немного понимала, что Марфа спрашивает, они вместе начали язык жестов осваивать. «Чего плачешь?» – Пирожные вкусные были. «Тебе не хватило?» – Хватило. «А чего плачешь?» – Не знаю.

Умылась, успокоилась, подумала о том, что хорошо, что завтра воскресенье, а в Кремль ей в понедельник, а то бы поехала с опухшими глазами. И уже засыпая, пришла мысль: «Снова у нас с ним как-то не заладилось. Всё же сословная разница, не выдумки. И хоть в моём времени всё это уже было почти стёрто, здесь мы будто говорим на разных языках».

Но потом Вера выкинула это из головы, подумав, что это не самое сейчас главное. Важно, в спокойном, нормальном состоянии приехать в понедельник в Кремль на встречу с бароном Виленским. Ведь от того, примет ли он проект строительства торговых рядов, зависит её дальнейшее положение, в том числе и в купеческой гильдии.

Тогда она уже будет не просто дочь купца Фадеева, а сама купчиха Фадеева со своим проектом.

***

И хотя Вера не собиралась в воскресенье ничего делать всё же одним делом ей пришлось заняться.

После завтрака пошли они с Марфой прогулялись по имению, а ближе к обеду пришёл дворецкий и доложил, что прибыл к ней некий сэр Чарльз Уитворт посол из Бротты вместе с негоциантом сэром Малькольмом. «А вот Потапов почему-то не приехал, – подумала Вера, – хотя до этого каждый день появлялся, а как бы кстати при разговоре с этими гостями из Бротты было бы иметь здесь государева человека.»

Глава 34

Вера сильно удивилась. Ни о каком сэре Малькольме она не слышала и в документах отца не находила, но, раз уж человек доехал из самой столицы до Малино, в приёме решила не отказывать.

Поскольку оказалось, что иностранные гости прибыли вдвоём, Вера подумала: «Надо же! Ещё ни одной сделки толком не совершила, а ко мне уже послы с негоциантами ездят».

И вспомнила, что вчера Потапов рассказал, что якобы именно посол из Бротты ему сказал, что была некая договорённость между ним и купцом Фадеевым. «Ладно, – подумала Вера, – послушаем, что за договорённости они имеют в виду».

Вера стояла около окна, выходящего на площадку перед особняком, и смотрела, как из красивого экипажа, украшенного каким-то гербом, изображающим львов, выходит сначала высокий, ей показалось, что седой мужчина с бакенбардами, в чёрном утеплённом сюртуке и высокой шляпе, и вслед за ним второй, чуть помоложе, коренастый крепыш, одетый в пальто и круглую шляпу.

Вера для себя сразу определила, что крепыш, скорее всего, и есть негоциант, хотя ей из окна было видно плохо, но сразу она обратила внимание на то, как он осмотрелся, окинув оценивающим взглядом и сад, и скульптуры, и сам особняк.

Вера же сделала шаг назад и отошла от окна, чтобы её не было видно. А вот посла она не очень разглядела, потому что то ли лицо у него было слишком узкое, то ли поля его шляпы были слишком широкими, но лица видно не было.

Вера приказала провести гостей в зеркальную гостиную. Она не знала, что сподвигло архитектора этого особняка или отца сделать такую гостиную, но находиться в ней было крайне неприятно, всё время казалось, что за тобой кто-то подглядывает. Так были расположены зеркала на стенах и колоннах, что когда кто-то двигал головой, плечом или подвигался на стуле, то казалось, что в комнате находится кто-то ещё.

Вера подумала, что для такой встречи, с теми, кого она не знает, да и не звала, но предполагала, что вопрос, с которым они приехали, не будет для неё приятным, усилить их дискомфорт будет неплохо.

Сначала Вера подумала предложить им чаю и даже мелькнула мысль о вчерашних пирожных, но потом весело решила, что отравления иностранного посла Морозов ей, может, и не простить. Решила, что незваные гости и без чаю обойдутся.

Чарльз Уитворт, посол Бротты, Вере не понравился. Взгляд у него был цепкий, холодный, показалось даже, что смертельно холодный. Она подумала, что, вероятно, таким взглядом обладают профессиональные убийцы. Губы были тонкие, бледные, и то, что ей сверху показалось сединой, сединой не было, потому что Чарльз Уитворт был практически альбиносом, только глаза у него не были красные, а наоборот тоже бесцветные. А так все остальные признаки присутствовали.

А вот сэр Малькольм был человеком деловым – это было видно. Он пытался расположить к себе, улыбался, отвешивал комплименты. Сам он был коренаст, шея у него была короткая, а голова круглая, отчего казалось, что шеи не было вовсе, а глаза у сэра Малькольма были настолько честные, что верить им нельзя было совсем. И вскоре стало ясно, что, действительно, честно дела он вести не привык.

Когда все расселись за столом и Вера приготовилась слушать, с каким вопросом они пришли, сэр Малькольм сразу «ринулся в бой» и сообщил ей на ломаном, но довольно приличном русском: – Вера Ивановна, соболезную по поводу кончины вашего батюшки, но дела есть дела, и мы с ним заключили сделку о продаже нам северных лесов и рассчитываем на то, что вы тоже дорожите деловой репутацией и доведёте эту сделку до конца.

О сделке он говорил так, как будто бы это было дело решённое.

Но эта Вера не была той Верой Фадеевой, которую они, видимо, рассчитывали здесь найти, растерянной, испуганной молодой женщиной, пережившей неудачное замужество, закончившееся скандалом. Перед ними сидел не менее опасный и расчётливый негоциант, но гости из Бротты этого знать не могли. – Вы верно ошиблись, сэр Малькольм, – спокойно ответила Вера, – но никакой сделки мой батюшка с вами не заключал.

Пусть рядом не было Морозова и Потапова, но за спиной Веры стоял Рощин, в доме и около дежурили казаки Углецкого, и она чувствовала себя спокойно.

Но гости из Бротты явно не собирались быстро сдаваться, потому что после того, как она произнесла это, заговорил Чарльз Уитворт: – Миссис Фадеев, – начал он. – Я не замужем, – уточнила Вера. – Мисс Фадеев, я тому свидетель… Но Вера перебила его: – Я сегодня и вас, и сэра Малькольма вижу впервые, – холодно сказала Вера и пристально посмотрела на Уитворта не хуже, чем он сам буравил её своими бесцветными глазами.

Вера задала вопрос: – Есть ли у вас какая-то бумага за подписью моего батюшки?

Документа у броттских гостей не оказалось. Сэр Малькольм разнервничался и начал говорить о том, что купеческое слово уже ничего не значит в Стоглавой империи. – Ну почему же, – сказала ему Вера, останавливая поток обвинений, – купеческое слово значит много. Его поэтому и дают редко, и только когда полностью уверены в том, что смогут выполнить.

И жёстко добавила: – А мой батюшка леса продавать не собирался, поэтому, господа, здесь я вам ничем помочь не могу.

Увидев, что их первоначальная тактика не сработала, они решили зайти по-другому. Малькольм вдруг расплылся в улыбке и заявил: – Вера Ивановна, так, может, мы с вами договоримся о продаже леса? – и лицо у него стало такое доброе, что не будь Вера той, кто привык перед принятием решения о сделке всё проверять, о будущем партнёре, она бы, наверное, сразу согласилась.

Но у Веры на этот лес, как и у её отца, были свои планы, и Вера не стала даже надежду давать, что её можно уговорить, потому что она уже посчитала, что вполне может победить в конкурсе на поставку леса для строительства железной дороги, как и собирался её батюшка. Поэтому она отказала, сказав твёрдое: – Нет. Лесные земли не продаются.

Но как всякий деловой человек, оставила «приоткрытой дверцу», сказав: – Но если у меня будут излишки древесины, тогда я, возможно, смогу вам их предложить.

И в конце Вера всё же предложила им чаю, но они отказались. Вера выдохнула, когда их карета выкатилась за ворота, и, передёрнув плечами, подумала, что неплохо было бы об этом рассказать господину Шувалову, если уж господин Морозов и господин Потапов так к ней не приехали.

***

Разговор в карете.

– Мистер Уитворт, вы мне обещали, что леса будут мои! У меня контракты, я уже договорился! – возмущённо размахивал руками сэр Малькольм. – Молчите, дурак, – неожиданно грубо сказал Уитворт, и Малькольм проглотил готовящееся вырваться ещё одно обвинение. – Вы не понимаете, что это?! – Уитворт посмотред на сэра Малькольма своими страшными глазами.

И Малькольму показалось, что на него смотрит мертвец. Он даже моргнул. – Что?.. – внезапно ощутив страх перед сидящим напротив человеком, спросил Малькольм. – Это наше очередное поражение. Каждый раз, когда они нам не платят, мы проигрываем. – Но лес?.. – вновь попытался что-то спросить Малькольм. – Лес должен быть наш. – Мой, вы хотели сказать? – слабым голосом переспросил Малькольм. – Ваш, ваш, – тоном, будто бы отгонял надоевшую муху, сказал Уитворт.

Малькольму показалось, что посол в силу того, что далёк от торговли не понял всю серьёзность отказа, который они получили и добавил:

– Но она твёрдо сказала «нет». Поверьте, я знаю, она не собирается продавать, и не набивает цену… – У всего есть цена. И на неё найдём, – сказал Уитворт.

А Малькольм подумал, что лес можно и в Кравеце присмотреть, но вряд ли теперь этот страшный человек его отпустит.

Глава 35

Настроение у Веры было хорошее. Она ехала из Кремля, возвращаясь в имение в Малино и смотрела в окошко кареты, вспоминая, как прошёл её разговор с Сергеем Михайловичем Виленским.

«Какой приятный мужчина, – думала Вера, – умён, хорошо образован, проницателен, спокоен. Какое редкостное сочетание!»

Она и в прошлой жизни часто общалась с чиновниками. Но Виленский был не похож на чиновника, это был настоящий государственный деятель. И если слухи не врут, и Сергей Михайлович действительно возглавит Государственный совет, то Стоглавой империи повезёт гораздо больше, чем той империи, в которой Вера когда-то жила.

Виленский сразу увидел главное преимущество этого проекта. Во-первых, несмотря на всю необычность и новизну архитектурного решения, это здание уникальным образом вписывалось в облик старого города, окружавшего Кремль, и в то же время становилось естественной преградой, закрывая пространство таким образом, что при желании в этом здании можно было бы организовать дополнительную линию обороны.

Здание идеально вписывалось между двумя улочками, ведущими на главную площадь, и, как было показано на рисунке, который Вера специально попросила изобразить архитектора в художественном стиле, завершало композицию всей площади. И даже выстроенные рядом храмы не терялись из-за того, что посреди них появилось это здание.

Когда Виленский просмотрел экономическую часть проекта, брови его приподнялись наверх. – На первый взгляд, Вера Ивановна, – сказал он, – очень грамотно всё рассчитано. Потом он ткнул пальцем в сумму с большими нулями и спросил: – Как вы планируете привлечь данные инвестиции? – Есть два варианта, – ответила Вера. – Первый вариант, я рассчитываю на прозорливость купеческой гильдии. – А второй вариант? – Второй вариант, это привлечение собственных активов и передача части здания в государственную собственность. Там написано, – сказала Вера, – и об этом тоже. – Хорошо, Вера Ивановна. Мне очень нравится ваш проект, и с большой долей вероятности мы его одобрим. Но мне потребуется время для того, чтобы его оценили знающие люди.

И Вера вдруг вспомнила своего счетовода, который сказал: даже если Штиглиц увидит этот проект, он такие подробные расчёты будет видеть впервые. И она спросила: – Уж не Штиглицу Людвигу Ивановичу вы собрались его передавать? – Ну уж не знаю, – с улыбкой сказал Сергей Михайлович, – ему ли самому, но в его ведомство точно. А почему вы спросили? И Вера решила бесхитростно рассказать о том, о чём они беседовали с её счетоводом. – А это счетовод вашего батюшки такие расчёты сделал? – Я сама делала, – сказала Вера. – Ведь я получила неплохое образование. Но для верности, всё же две головы лучше, чем одна, поэтому Агапий Петрович проверял мои выкладки. – Ну что ж, это похвально, – сказал барон Виленский.

Договорились они с Верой, что в течение недели, в зависимости от того, как быстро с финансовой составляющей познакомится ведомство Штиглица, Виленский с ней свяжется.

После Виленского Вера попросила адъютанта, который был к ней представлен с момента входа её в Кремль, проводить её в офис графа Александра Ивановича Шувалова, потому что ни Морозов, ни Потапов так и не обозначились у неё в имении. А Веру почему-то волновал вчерашний визит посла Бротты.

Ей казалось, что не просто так они этот визит ей нанесли, как будто проверяли, посмотреть на неё хотели, прощупать. И какие-то выводы, возможно, для себя сделали. И выводы эти для неё были весьма нерадостными. Поэтому ей весьма хотелось, чтобы Тайная канцелярия не оставляла её без присмотра.

У Шувалова ей повезло, Александр Иванович был у себя. Подойдя к кабинету графа Шувалова, Веру попросили подождать. Вера присела на скамеечку, пожалела, что не было с собой ни газеты, ни журнала. Но решила, что и погружение в собственные мысли ей тоже не повредит.

Вдруг двери кабинета распахнулись, и оттуда появился высокий, очень красивый мужчина с высокомерным выражением лица. Увидев Веру, сидящую на лавочке, он удивлённо приподнял бровь и взглянул на стоящего рядом адъютанта. – Ваше сиятельство, Вера Ивановна Фадеева к его сиятельству графу Шувалову, – доложился тот.

Мужчина нахмурился, оценивающим взглядом смерил Веру. Вера на всякий случай решила не проявлять свой характер, скромно потупила глаза. – Фадеева Вера Ивановна? – мужчина сделал к ней шаг, и здесь Вера на него посмотрела, пустив немного холода в глаза. Мало ли что?

У мужчины от удивления поднялась вторая бровь. – Позвольте представиться, – сказал он. – Граф Андрей Забела. И мужчина слегка улыбнулся, зная о том, как его внешность и улыбка действуют на женщин. Но на Веру не подействовало.

– Очень приятно, ваше сиятельство. Вы не подскажете, Александр Иванович уже освободился? – спросила Вера, переводя взгляд на дверь кабинета. Из кабинета раздалось слегка хриплое: – Освободился. Заходите. – Прошу меня простить, – тихо произнесла Вера, встала, и, сделав лёгкий книксен, обошла графа Андрея Забелу, и, не оборачиваясь, вошла в кабинет Шувалова.

«Любопытно, – подумала она, – чего этот граф так на меня смотрел, как будто знал что-то, чего я сама не знаю. Хотя они тут с Потаповым и Морозовым, видимо, в одном ведомстве работают… может быть, и обсуждают чего».

И Вере отчего-то стало неприятно, что её могут обсуждать.

Она зашла в кабинет. За большим столом в кресле сидел грузный, с большим количеством седины в волосах, мужчина. Увидев её, он сначала дёрнулся, чтобы встать, потом сказал: – Простите, великодушно старика, Вера Ивановна. – Сидите, сидите, Александр Иванович, – Вера подумала, что называть стариком Шувалова ещё рано, но если он настаивает, то почему не подыграть.

Вера подошла и присела на слегка отодвинутый от большого стола стул. Видимо, на нём только что сидел вышедший граф Забела. – Признаться, я удивлён вашему визиту, – сказал Александр Иванович Шувалов.

– Простите, что отвлекаю, – сказала Вера, сразу переходя к делу, понимая, что у Шувалова, наверное, дел даже побольше, чем у неё, – но вчера у меня были незваные гости.

Шувалов нахмурился, а Вера продолжила: – Некто Чарльз Уитворт, посол Бротты, и негоциант сэр Малькольм.

У Шувалова на лице ничего не отразилось, но Вера сразу почувствовала, как в нём возникло напряжение, потому что даже воздух между ними стал более плотный.

Вера пересказала Шувалову состоявшийся разговор и свой отказ в конце разговора. Шувалов произнёс: – Леса, значит, им нужны. – Да, – сказала Вера, – но не просто леса, им нужна земля. – А вы, значит, Вера Ивановна, отказали? – Отказала, – сказала Вера. – А почему? – подозрительно прищурился Шувалов. – Контракт хочу выиграть на поставку древесины для железной дороги, – улыбнулась Вера.

– Да, – сказал граф Шувалов, – фадеевскую кровь вижу, я в вас даже не сомневался, Вера Ивановна. Не волнуйтесь, выясним, но будьте осторожны.

Шувалов вздохнул и добавил: – Хорошо, что у вас нанята сотня Углецкого. Но начальнику охраны вашей передайте, пусть усиливает вашу личную охрану.

Вера с тревогой спросила: – А что, Александр Иванович, сотню могут отозвать?

Шувалов остро на неё взглянул и сказал: – Я вам ничего этого не говорил. – Поняла, – кинула Вера. – Простите.

А потом всё-таки задала вопрос: – А вот что-то Алексея Леонидовича Потапова не видно? – Сегодня должен появиться у вас, вчера занят был, – ответил Шувалов, нисколько не удивившись Вериному вопросу.

А Вера про себя подумала, что если снова на ассамблее, то загубят парня. – Что это вы задумались, Вера Ивановна? – спросил Шувалов, от которого ничего не ускользало. – Да вот думаю, что если Алексей Леонидович опять на ассамблее гулял, то поосторожнее бы надо с этими ассамблеями. – Да вы не переживайте, – усмехнулся Шувалов. – Алексей парень правильный, такого просто так не загубишь.

А Вера про себя подумала: «Конечно правильный, оттого и переживаю, был бы неправильный, нешто стала бы я переживать?»

Хотела ещё про Морозова спросить, но отчего-то не стала, а сейчас ехала в карете обратно в имение и жалела, что не спросила. Но настроение всё равно было хорошее.

***

Дом в Столешниковом переулке.

Елагин Иван Перфильевич не любил бывать в этом доме, всё ему казалось, что дом этот мрачный и пустой, полон каких-то призраков, всё время здесь было темно, и каждый раз, когда он входил внутрь, ему чудилось, что пахнет здесь могильной землёй. Бредни, конечно, и надуманность, просто дом старый и из подвала несло затхлой сыростью.

Но уж свечей-то побольше они могли бы включить. Да и протопить как следует, осень поздняя на дворе, а здесь холодно, как в склепе.

Молчаливый слуга, в котором Елагин подозревал немого, проводил его в такую же полутёмную гостиную, где помимо сырости пахло ещё и пылью.

Тот, к кому он пришёл, снова сидел в кресле таким образом, что лица его видно не было. Кто это, Елагин не знал, мог только догадываться.

Он был всегда вежлив, голос его был бесстрастен, лицо своё он не показывал, говорил с лёгким акцентом, как будто бы родился и вырос в Лятовском княжестве. Но иногда мелькали в речи у него выражения такие, что будто вырос он не в княжестве, а где-нибудь на Хитровке*.

Но это бывало крайне редко, Елагин помнил только два раза, и то не уверен, что это был его «незнакомец», слышал случайно на масонских собраниях, куда этот человек неизменно являлся в маске.

– Кто такая Вера Фадеева? – хриплым, будто простуженным голосом, спросил человек в кресле после того, как произнёс приветствие, о котором владелец дома никогда не забывал: – Почему ей продают землю около Кремля? Ей, разведённой малолетней девице? Она что, любовница Виленского?

У Елагина не было ответов на эти вопросы. Шпионы, которые работали в Кремле и в государственном совете, утверждали, что вроде как всё по-честному. Единственный тонкий момент был, что девица эта встречалась с Виленским лично, то есть проект не подавался через канцелярию, а был лично передан в руки барону Виленскому.

– Узнайте срочно, кто она такая, и будет ли с нами сотрудничать?

Елагин, которому от этого голоса, звучавшего глухо, как будто с того света, всегда становилось не по себе, ответил:

– Да, непременно узнаю, появился у меня как раз человек, который за ней ухаживает. Сегодня же с ним поговорю. – Поговорите, Иван Перфильевич, и, если понадобится, денег не жалейте. И на всякий случай узнайте, какие есть у неё слабости, чем она дорожит или … кем.