Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Глава 36

Магазин на Петровской площади. Москов-град

– Что же вы, Прокопий Иваныч, сами мне обещались, что непутёвая дочка Фадеева в гильдию не войдёт, а сами, значит, её втихушку в гильдию и приняли? – сейчас Елагин не выглядел бледным и дрожащим, каковым он был давеча в доме в Столешниковом переулке, а сидел с хозяйским видом в богатом кабинете купца Прокопия Ивановича Самодурова, расположенном в одном из его шикарных магазинов*, торгующих в розницу для дам, на Петровской площади**, одним из немногих, выглядевших как фрулесский «Бон Марше» в самом Париже.

(*Здесь мне представляется некий предшественник ЦУМа, здание в готическом стиле, такое действительно было, правда построено оно было в конце 19 века товариществом двух шотландских коммерсантов Арчибальд Мерилиз и Эндрю Мюр «Мюр и Мерилиз».)

(**В Российской империи в начале 19 века Театральная площадь в Москве носила название Петровская)

Иван Перфильевич слегка морщил нос, вот вроде бы и пахло в кабинете фрулесскими ароматами, коими купец Самодуров торговал, а только чудилось ему, что сквозь эти ароматы пробивается козлиный запах старого купца, похожего на высохшую мумию.

Купец и правда выглядел неважно, ему бы уже, в силу его возраста, следовало где-нибудь на печи лежать, но пронзительные чёрные глаза выдавали живой ум. Хотя, конечно, лицом и телом Прокопий Иванович и вправду больше напоминал засохшую мумию, но до сих пор волею силён был.

Говорят, что и семью свою до сих пор держал в железных рукавицах, а ведь у сыновей уже внуки были, а он их всё к управлению не допускал, самолично решения принимал. А вот перед Елагиным отчего-то выглядел слабым, может, и притворялся, конечно, а может оттого, что Елагин его махинации не один год прикрывал, да документы у себя в архиве держал, да такие, что если попадут они на стол к Александру Ивановичу Шувалову, то всей галантерейной империи Прокопия Ивановича Самодурова тут же конец и настанет. А сам он, несмотря на почтенный возраст, отправится на простой телеге в Сибирь, снег лопатой убирать.

– Иван Перфильевич, – слабым голосом говорил Самодуров, – так девка ж наглая! Пришла, а за спиной-то у ней человечек от Шувалова был, так напрямую же и пригрозила, что, ежели мы ей вместе так откажем, так она сразу к Шувалову побежит. Уж и не знаю, кто она может, и полюбовница евойная.

Елагин, конечно, сильно сомневался, что у Шувалова может быть полюбовница. Нет, может, и есть, но то, что Шувалов полюбовнице своей будет какие-то послабления делать, в этом Елагин сомневался.

А вот если человек был полезен государству, вот тогда Шувалов за этого человека мог и постоять.

Значит, Вера Фадеева была чем-то полезна главе Тайной канцелярии Стоглавой империи. И это был вопрос– чем?

И ещё один вопрос очень интересовал Елагина: зачем Бротте нужны северные леса Фадеева, где, кроме дерева, которое и в Кравеце можно купить, и болот, ничего и не было.

– Так и что же за проблемки-то у вас? – между тем спросил Прокопий Иванович. – Ну, приняли мы её в гильдию, так девка скоро сама же загнётся. Такими капиталами, как её батюшка ворочал, не каждый мужчина ворочать смогёт, а она, судя по тому, что уже начала мильёнами разбрасываться, ума-то не далёкого.

– Ну, не скажи, Прокопий Иванович, – сказал Елагин, сделав вид, что пропустил мимо ушей вопрос Самодурова про «проблемки». – Слышал я, что сделку она большую готовит… – Это ж какую? – старик снова стал изображать тупенького. – Вроде как землю будет возле Кремля покупать.

Старик меленько засмеялся, и смех его показался Елагину похожим на звук, который возникает, когда сухой горох пересыпается в жестяной банке. – Говорю же вам, Иван Перфильевич, дура она и есть дура! Там же земля-то сколько стоит, что она там делать-то будет? – Что делать будет, того не ведаю, – сказал Елагин, – но просто так землю возле Кремля мало кому продадут.

Старик задумался. Елагин посмотрел на него и сказал: – А вы, Прокопий Иванович, если она вдруг придёт в гильдию, чтобы остальных в паевое товарищество звать, уж постарайтесь, чтобы никто не пошёл. – О, за это не сомневайтесь, Иван Перфильевич, они и так не пойдут. Но я-то уж слушок-то пущу, поговорю с народцем нашим купеческим. Те, кто постарше-то, с пониманием отнесутся, а вот молодые, может, поведутся. – А кто из молодых-то? – как бы ненароком спросил Елагин. – Ну, вот Елисеев помогает ей…, да я с ним тоже поговорю, не переживайте. – Да уж, Прокопий Иванович, не подведите меня на этот раз.

И Елагин всё же решился спросить про лес: – И вот ещё что, что там за сделки планируются с лесом большие, не подскажете?

Старик тяжело поднялся, достал толстую тетрадь в кожаном переплёте, послюнявил пальцы, полистал страницы, подслеповато прищурился, потом тетрадочку закрыл и сказал: – Так новую ветку железной дороги планируют строить между Москов-градом и Питер-градом, туда лесок-то могут начать закупать. Да и от Гродно, вроде как, новую ветку будут тянуть. Поэтому, да, объёмы леса большие могут понадобиться.

– А кто из купцов-то может такие объёмы поставлять? – как бы ненароком спросил Елагин. – Так до смерти Ивана Григорьевича Фадеева, – сказал бы я, что Фадеев может. Да ещё Пырьев, но у Пырьева, говорят, большой контракт на Дальнем Востоке. А вот у Фадеева на северо-западе большие участки леса, он хоть и наполовину, но претендовать может.

Задумался, и добавил: – Да ещё и Соломецкий, Дурыгины, Лисицыны, но у тех объёмы поменьше.

Елагин вдруг задумался: «А зачем новая ветка, да ещё от границы и между столицами? Есть же уже дороги». Но больше ничего у старого купца спрашивать не стал, и так много чего выдал, как бы не пошла информация дальше. Поэтому решил Елагин, что пока разговор окончен и надо бы съездить в управление железных дорог, к старому знакомцу, помнится, он всё к нему в гости набивался.

Елагин поднялся: – Ну, спасибо, Прокопий Иванович. Надеюсь, разговоры наши между нами останутся. – Обижаете, Иван Перфильевич. Но Елагин не стал даже кивать, а продолжил: – И просьбу мою прошу вас выполнить всенепременно, – и сказано это было приказным тоном. – Иван Перфильевич, не извольте беспокоиться, мы, Самодуровы, слов своих не нарушаем.

«Да, – подумал Елагин, – особенно тех, которые тайными архивами подкреплены».

Выйдя из кабинета купца, а затем пройдя по красивому торговому залу магазина и выйдя на улицу, Елагин вдохнул воздух, но всё ему казалось, что в носу у него стоит запах старого козла. Но пока этот козёл был ему полезен.

***

Чуть позже, выйдя из ресторана, где он отобедал с Лопушинским Вацлавом Ивановичем, главой департамента Западной железной дороги, пока ехал к себе, крепко задумался. Получается, его западные «партнёры» в расстрельное дело втягивают, с таким, если что, Шувалов не пощадит. А информация, которую Елагин получил, была настораживающей: «Лопушинский сказал, что поступило распоряжение, говорят, что от самого государя императора, делать новые эшелоны и прокладывать рельсы на другую ширину. Да и сами рельсы делать другой конструкцией, чтобы не стыковались с европейскими, а старую, говорят, ломать будут».

И добавил это Лопушинский шёпотом. Ничего больше не сказал, да Елагин и сам не дурак, понятно же, зачем. Значит, с Фадеевой надо спешить: чем быстрее леса уйдут от неё к броттским купцам, тем меньше дорожек приведёт к нему, к Елагину.

Пора банкиру Воробьёву отработать их поддержку.

***

Кремль

– Сергей Михайлович! – в кабинет Виленского без стука ворвался Штиглиц. – Что, Людвиг Иванович? – посмотрел на всегда спокойного и уравновешенного министра финансов Стоглавой империи барон Виленский, который в этот момент вместе с графом Андреем Забела готовился к новому заседанию Государственного совета по просьбе государя. – Кто делал эти расчёты? – потряс знакомой для Виленского папкой Штиглиц. – А в чём дело? – в голове у Виленского мелькнули разные версии, что там может быть не так, он же сам смотрел. – Я срочно хочу с ним познакомиться! – сказал Штиглиц. – С кем? – удивился Виленский. – С тем господином, который принёс вам этот прожект.

Виленский сказал: – Присядьте, Людвиг Иванович.

Когда Штиглиц присел, Виленский, улыбнувшись, сказал: – По секрету вам скажу – это не господин. – А кто же это? – удивился Штиглиц, который в своей жизни видел многое, и его редко чем можно было удивить. – Это дама, – сказал барон Виленский.

Министр финансов Стоглавой империи слегка нахмурился, но потом на лице его появилось понимание: – А, ну тогда всё понятно, это ваша супруга снова что-то придумала?

Андрей Забела оживился: – Неужели Ирэн снова придумала что-то новое? – Нет, – улыбнулся барон Виленский, – это совсем другая дама.

Глава 37

Кремль. Кабинет главы Тайной службы

– Так, а ты что? – спросил Шувалов, улыбаясь, как будто этот разговор доставлял ему особое удовольствие. – Отказался, – с негодованием ответил Потапов. – Ну и дурак, – сказал Шувалов.

Глаза Потапова выразили странное удивление. – Александр Иванович, это за что же вы меня?.. – Так Елагин сам тебе в руки пошёл, а ты взял и отказался, – сказал Шувалов. – Так ведь он же за Верой Ивановной предложил мне приударить!.. – Ну и приударил бы, чай, бы от тебя бы не убыло, – сказал Шувалов. – Так, а как Якоб Александрович?.. – невнятно промямлил Потапов. – А что Якоб Александрович? – сказал Шувалов.

И здесь дверь отворилась, и в кабинет вошёл граф Морозов. – О, гляди-ка, вспомнили про чёрта, он и появился, – сказал Шувалов, и лицо у него было донельзя довольным.

Морозов, зная каверзную натуру Шувалова, а также то, что тот никогда и ничего не делал, и не говорил просто так, поздоровался и с вопросом посмотрел на Потапова. Потапов отчего-то смутился.

– В каком ключе обо мне вспоминали? – спросил Морозов.

– Так вот, Якоб Александрович, – сказал Шувалов, – господин Потапов у нас предложение получил от мастера масонской ложи. Почитай, первое задание на вступление.

Морозов оживился. – Это было бы весьма кстати, – сказал он и строго посмотрел на Алексея.

– И что же вы, Алексей Леонидович?

– Да отказался он, – ответил за него Шувалов.

– От таких заданий не отказываются, – сказал Морозов. – Тем более что оно вплотную перекликается с вашим основным заданием. – Так ведь, – снова промямлил Потапов, – задание какое-то странное... – и замолчал, глядя на Шувалова.

Но Шувалов был не из тех руководителей, которые своих подчинённых за ручку водят.

– Ну что, Алексей Леонидович, замолчал-то? Рассказывай, что за задание получил.

Алексей Леонидович Потапов вздохнул, понял, что всё равно не отвертеться, и начал рассказывать, используя сухой военный язык: – Задание заключается в том, чтобы приударить за некой дамой, войти к ней в доверие и понудить её заключить сделку. – Прекрасное задание для вас, – сказал Якоб Александрович Морозов. – Понять только не могу, почему вы отказались.

Глаза Шувалова лукаво блеснули. – Дама эта, – сказал Алексей Потапов, – Фадеева Вера Ивановна, которая каким-то образом попала в интересы Елагина Ивана Перфильевича.

На лице Морозова ничего не отразилось, но ни Потапов, ни Шувалов не обманывались, Морозову хватало опыта, чтобы скрывать то, что он на самом деле чувствует.

– Ну как считаете, Якоб Александрович, – прищурившись, спросил Шувалов, – что делать-то Алексею Леонидовичу, соглашаться или нет? – Соглашаться, конечно, – не раздумывая, сказал Морозов.

Потапов вспыхнул. – Ну что ты глазами-то вращаешь? – сказал Шувалов. – Тебе уже поручено защищать Веру Ивановну. – Да, – сказал Потапов, – но это же совсем другое... – А вот не скажи, Алексей Леонидович. А ну как ты откажешься, а Елагин кого другого найдёт, как ты её тогда защищать будешь? – Ну, тогда, конечно... но так Вера Ивановна же знать должна! – сказал Алексей. – А зачем? – с подозрением спросил Шувалов. – А затем, – ответил ему Морозов, – что Фадеева явно умом своего батюшки обладает. Да и розового тумана в голове у неё нет. И если с ней в тёмную играть, то мало что получится, а так совместными усилиями, и толку больше будет.

Шувалов задумался, посмотрел на Потапова. – Что думаете, Алексей Леонидович? – Полностью согласен с Якобом Александровичем, – быстро сказал Потапов, который в ужасе представил, что будет, если Вера Ивановна вдруг узнает, что он за ней ухаживает по наущению Елагина, пусть даже и выполняя задание Шувалова.

– Ну тогда так и сделаем, – сказал Шувалов. – Ты, значит, Алексей Леонидович, соглашаешься, скажешь Елагину, что гордость дворянская сыграла, но потом подумал и решил, что это с твоей сердечной привязанностью согласуется.

– А ты, Яша, поедешь к Вере Ивановне и расскажешь, зачем это требуется.

– А я-то здесь при чём? – сказал Морозов. – Это дело Потапова, пусть он и рассказывает. – А при том, – сказал Шувалов, – что ты нас в это дело втянул, тебе операцией и руководить.

Морозов оживился: – А что там? Шувалов вдруг стал серьёзен: – Плохо там всё, Яша. Неучтённого народу в лесах, говорят, больше ста тысяч. Так что без военных вряд ли обойдёмся. А Вера Ивановна Фадеева, выходит, оказалась тем спусковым крючком, на котором вся эта плотина-то и прорвалась.

***

Вера

Вера сегодня ездила в университет. Накануне с огромным удивлением и радостью узнала, что за такой короткий срок инженеры сделали ей прототип сушилки. Когда получила информацию, что можно заехать посмотреть, даже не поверила своим глазам. Но вот она «сушильня», как ласково обозвали её инженеры, стоит в лабораторном цеху университета, и работает же!

Вера сразу с законником поехала, чтобы зафиксировать детали для получения привилегии. Законник ей сказал, что в привилегию и потом можно остальных включить, самое главное основного держателя зафиксировать.

Там же сразу договорились и о поездке на завод. Вера сразу чеки выписала, и на Университет, и тем инженерам, которые поедут на завод выстраивать прототип для промышленных испытаний.

«Вот что значит увлечённые люди», – подумала Вера, когда Беггров Иван Иванович пообещал, что готов закончить сборку промышленного прототипа за две недели. Вера на всякий случай прибавила им ещё две недели и выписала суточные на месяц.

Дату промышленного испытания зафиксировали тут же, в присутствии Баженова, чтобы тот с Университетом согласовал, и Вера тоже обещалась на эти испытания на завод приехать.

На обратном пути Вера заехала в гильдию и подала заявку на участие в конкурсе на поставку древесины на строительство железной дороги.

Посмотрела на объёмы, участвующие в конкурсе, и вдруг поняла, что кроме неё, да ещё двух-трёх купцов, древесину-то и поставлять некому.

Теперь надо было предложение сформировать, и в счётный департамент отправить.

Поехала домой, вызвала счетовода, сели считать. Вера ему основные цифры выдала, и Агапий Петрович ушёл расчёты делать, кои, по его разумению, должны были проходить в тишине и спокойствии.

На следующий день пришёл Агапий Петрович к Вере с расчётами. – Вера Ивановна, сделка-то убыточная будет, даже несмотря на то, что объёмы хорошие. – А это как? – Вере не верилось, как при таких объёмах, да ещё и собственного леса, мог быть убыток. – Ну вот, смотрите, – показал ей расчёты Агапий Петрович, и Вере даже показалось, что он слегка обиделся, что она ему сразу не поверила.

А и правда выходило так, что если дерево готовить и хранить его на Севере, где основные леса у Фадеевых расположены, то доставка влетала в золотую, практически, копеечку, даже если по зиме, на укатанных морозных дорогах, на санях везти.

Само строительство планировалось начать по весне следующего года, и Вера попросила Агапия пересчитать на разные виды транспорта. И когда на следующий день счетовод принёс новые данные, выяснилось, что ежели собственными баржами вести по реке, то стоимость доставки почти в десять раз снижается, и вот здесь как раз, чем больше объём, тем дешевле. – Вот только, Вера Ивановна, – сказал Агапий Петрович, – кто же вам даст древесину возле столицы-то складывать?

Вера задумалась: – Агапий Петрович, а неужели складов нет никаких вокруг Москов-града?

На лице счетовода появилось понимание. – Хитро... Только тут нужен тот, кто хорошо это дело знает.

И такой человек у Фадеева был. Один из управляющих сейчас как раз занимался тем, что собирал данные по участкам в столице, где ещё, помимо главной площади, пустующие места есть, куда интересные прожекты можно вписать. Его-то и вызвали, и он получил задание в срочном порядке узнать, у кого можно купить склады возле Питер-града, Твери и Москов-града, да такие, чтобы можно было от речного порта подвоз устроить.

А Вера подумала, что, если такое получится, никто её цену не перебьёт.

***

Кабинет в особняке Ивана Перфильевича Елагина

– Мы, Владимир Петрович, более в ваших услугах не нуждаемся. Дело, порученное вам, вы провалили, а поэтому мы вынуждены прекратить с вами сотрудничество.

Банкир Воробьёв сидел напротив огромного стола из красного дерева, и казалось ему, что жизнь его кончена. И когда всё вдруг начало нестись, словно ком снежный с горы, снося всю его налаженную жизнь, разбивая все его надежды? И сам себе ответил: «Когда согласился жениться на этой гадине, ведьме, Верке Фадеевой».

– Вот здесь бумаги, – сказал Елагин, глядя на бледного Воробьёва, – и сроки, в кои вы должны будете возвратить те капиталы, которые вашему банку были предоставлены. Закрыть счета и перевести деньги в другие банки.

– Не губите, Иван Перфильевич! – практически завыл банкир Воробьёв, падая с кресла, на котором сидел, на колени. – Я всё сделаю, дайте мне ещё шанс!

Голос Елагина был словно гром: – Ну так сделай, Владимир Петрович! Что же ты ждёшь-то?! Пока ты ждёшь, супружница твоя бывшая, вон, заявку подала на конкурс по древесине. А если она заявку подала, неужто она собирается леса продавать? Скорее всего, нет! Значит, леса нам нужны до того, как она этот конкурс выиграет. – Да не выиграет она этот конкурс! – взвыл Воробьёв. – Ну так сделай так, чтобы не выиграла. – Всё сделаю! Дайте ещё немного времени. – У тебя месяц. Потому что через месяц будет конкурс, и, если до этого времени она нам леса не продаст, то банк свой можешь закрывать.

В подавленном настроении вышел банкир Воробьёв из богатого столичного особняка Ивана Перфильевича Елагина, но поехал он не к себе домой, а в Зарядье, к одному человеку, имя которого все друг другу шёпотом называли. Теневой король Москов-града Ванька Осипов. Говорили, что к нему обращались те, кто не мог с конкурентами справиться. А по всему выходит, что Верка теперь для Воробьёва стала конкурентом, и теперь ей надо её место указать.

Глава 38

Всё складывалось даже больше, чем хорошо. Приказчик, коему дело по складам поручили, нашёл прекрасные помещения, и расположены недалеко от реки, и почти новые, небольшого ремонта только требовали. В аренду их не сдавали, поэтому Вера их выкупила.

Агапий Петрович сильно ругался: – Вера Ивановна, да что же вы делаете? А ежели вы не выиграете конкурс?

– Да как же это я его не выиграю, Агапий Петрович? Я ведь теперь с этими складами самую низкую цену предложить смогу! – Так они же какие огромные! – счетовод никак не хотел понять зачем перед самой зимой покупать, когда завозить древесину смогут только, когда лёд с рек сойдёт.

– Так сейчас же самая низкая цена, – убеждала его Вера, – а к весне-то может и ещё кому в голову придёт та же идея, да и я же их в аренду сдать могу, Агапий Петрович.

– Вера Ивановна, вы мне своего батюшку напоминаете. По молодости вот он ровно такой же был, в отчаянные дела кидался. – И что? – спросила Вера. – Всегда ли у него это получалось?

– Да почитай, почти всегда и получалось, – признался старый счетовод.

– Ну вот, а что же вы так расстраиваетесь, Агапий Петрович? – Так-то ваш батюшка, – сказал старый счетовод и замолчал.

– Ну, договаривайте уже, Агапий Петрович, чем я вам хуже моего батюшки?

Старый счетовод вздохнул и понял, что молодую барыню ему не переспорить, махнул рукой: – Ладно, Вера Ивановна, пойду дальше считать – вдруг цифру какую не заметил. – Идите, Агапий Петрович, – улыбнулась Вера, – пересчитайте. Как говорится, семь раз отмерь один раз отрежь. – Вот завсегда бы так, Вера Ивановна, – продолжал бурчать счетовод, закрывая за собой дверь.

А Вера сегодня в театр собиралась, потому и настроение у неё было отличное. «Боже мой, – думала она, – как я давно не была в театре… с прошлой жизни».

В театр она собиралась в свою ложу, за которую заплатила на весь сезон. Хотя сезон уже начался, но Вера, немного переплатив, решила, что пусть у неё своя ложа будет, раз она может себе это позволить.

В сопровождающие взяла Алексея Потапова и хотела Домну Афанасьевну взять в «мамки», но та воспротивилась: – Вот никогда я по театрам не разъезжала и не собираюсь. – А как же я одна и с молодым мужчиной пойду? – уговаривала её Вера. – А ты не ходи, – был простой ответ.

Марфа кивала: «мол, я бы с тобой пошла, но боюсь». И пряталась за Домну.

Но Вера так давно хотела в оперу, что её было не остановить. А тут ещё Якоб Александрович вместе с Алексеем приехали и рассказали про план Шувалова, с её помощью выйти на тех, кто вокруг неё и отца её дела нечистые делать решил. И для этого как раз нужно было в обществе вместе с Алексеем Потаповым появиться.

Вера немного расстроилась, что с Алексеем, а потом поняла, когда он про Елагина сказал. Скорее всего, это потому, что Елагин Алексея к себе приблизил, а у Морозова, видать, не получилось.

Вера, когда Домна Афанасьевна отказалась, сообщила Алексею о своём сомнении вместе идти в театр, и тогда Алексей предложил Вере познакомиться с её соседями.

Неподалёку от её имения в Малино располагалось небольшое имение дворян Садовниковых. У Садовниковых было две дочери – шестнадцати и четырнадцати лет. Мать была вдовая, денег, судя по всему, было немного, жили довольно скромно, особо не выезжали, но семья Садовниковых Вере понравилась.

Вера по-соседски заехала к ним. И несмотря на то, что семья была дворянской, отнеслись к ней, к купчихе, достойно, приняли как добрую соседку, чаю попили. В душу с разговорами не лезли, про слухи не выспрашивали.

Вера матери семейства сама, без подробностей, рассказала про свою ситуацию, та понимающе кивнула.

Вера рассказала, что хочет в оперу, что молодой дворянин за ней ухаживает, но о репутации тоже подумать надо, и, не стесняясь, предложила помочь с подготовкой старшей дочери Садовниковой к дебютному бальному сезону, а самой Садовниковой – помочь ей с сопровождением.

Садовникова такое «деловое предложение» за обиду не посчитала и с радостью согласилась.

Садовникова Мария Ивановна и Вера вместе выбирали туалеты, расходы на которые Вера тоже взяла на себя. Для своего первого выхода в свет в этой жизни Вера не поленилась, нашла время узнать об имеющихся тенденциях в моде.

И платья, и у неё, и у Марии Ивановны, были по последней столичной моде пошитые, но, в отличие от ярких цветов, которые столичным модницам предлагались в журналах, своё платье, да и платье для вдовы, Вера заказала неярким, в пастельных тонах, может, для Марии Ивановны только более тёмным и насыщенным.

Ложу Вера арендовала в камерном театре, самом модном: все столичные премьеры сначала шли здесь. Театр был небольшой, простую публику сюда не пускали, поэтому собиралось только высшее да богатое купеческое общество.

Сегодня в камерном театре шла опера, звездой была знаменитая столичная дива, и поэтому в зале собрался практически весь свет. Да и появление скандальной купчихи не осталось незамеченным.

Вера, сидя в ложе, чувствовала направленные на себя взгляды и сама, не стесняясь, рассматривала всех тех, кто, прижимая к глазам маленькие монокли, пытался рассмотреть Веру и остальных, сидящих в ложе.

Именно поэтому Вера не стала выходить во время перерыва и попросила накрыть им небольшой стол прямо в ложе. Алексей оказался весьма лёгким в общении, быстро нашёл общий язык с Марией Ивановной, и без флирта и пошлости, рассказывал весёлые истории из дней своей службы.

А когда до конца антракта оставалось чуть меньше половины, к ним в ложу постучали.

Вера кивнула лакею, приставленному к двери. Тот открыл дверь, и в проёме они увидели графа Андрея Васильевича Забелу. Под руку его держала симпатичная рыжеволосая женщина. «Наверное, его супруга», – подумала Вера.

– Простите, – сказал Забела, – а я тут увидел сослуживца своего, Алексея Потапова, да и, не дождавшись вас в буфете, решил вот зайти да уточнить, не ошибся ли я?

Алексей вышел на свет: – Нет, Андрей Васильевич, не ошиблись, здесь я.

– А что же это вы в ложе сидите? Вас вся публика в буфете ждёт.

– Меня? – удивился Алексей.

– Нет, Алексей Леонидович, конечно, не вас одного, а вас вместе с вашими дамами.

– А зачем она нас ждёт? – спросила Вера, отлично понимая, что стала сенсацией этого вечера. – Ну как же, Вера Ивановна, вы позволите? – Да-да, конечно, Андрей Васильевич, – сказала Вера и Забела прошёл в ложу.

– Вы же впервые выбрались из вашего отдалённого имения, – словно маленьким детям стал он объяснять, – да ещё и ложу выкупили ту, на которую князь Куракин претендовал!

И Вера вдруг вспомнила, что, когда договаривалась о покупке абонемента на ложу, удивилась, что цену ей назвали завышенную. А оно, вон, значит, как, она, значит, дорожку самому князю Куракину перебежала.

– Я не знала, – улыбнулась Вера.

– А я бы хотел вас представить ещё одной даме, – сказал Забела.

Вера перевела взгляд на спутницу графа. – Это моя супруга, Надежда Ильинична, но я бы хотел представить вас другой даме, – и граф загадочно улыбнулся, а его супруга закатила глаза.

– Сегодня в театре барон Виленский с супругой, – вдруг сказал граф Забела, и предложил, – пойдёмте, я думаю, ей будет очень приятно с вами познакомиться.

Так Вера всё-таки выбралась из ложи вместе с Алексеем и Марией Ивановной.

Барона Виленского они нашли на подходе к буфетной зале, он стоял вместе с красивой, очень красивой и яркой брюнеткой с умным лицом.

– Сергей Михайлович! – ещё не доходя, издалека громко сказал Андрей Забела.

Виленский повернул голову, его спутница тоже посмотрела в их сторону. – Сергей Михайлович, смотри, кого я вам привёл! – сказал Забела.

– Здравствуйте, Вера Ивановна, – расплылся барон Виленский в улыбке.

А его спутница вопросительно посмотрела на графа Забелу.

– Знакомьтесь, Ирэн Леонидовна, это Вера Ивановна Фадеева, – Забела сделал паузу, как будто не понимал, что говорить дальше, но быстро нашёлся: – купеческая дочь.

Вера улыбнулась и хотела сказать какую-нибудь банальную приятность, положенную в таких случаях, но она не ожидала того, что на лице супруги Виленского вдруг вспыхнула неожиданная радость.

Ирэн схватила её за руку и с чувством, очень искренним, произнесла: – Вера Ивановна, Вера Ивановна! Какая же вы молодец! Я видела ваш прожект – это потрясающе! Вы даже себе не представляете, насколько это потрясающе! Я так рада, что вы это придумали!

И Вера вдруг поняла, почему Якоб Морозов до сих пор влюблён в эту женщину.