Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

Глава 94

Вера

Вера, вернувшись из парка и, промаявшись весь день, но так и не дождавшись никаких новостей, неожиданно получила записку от Анны Мельниковой. Та ей писала, что она с родителями приехала в Петербург, узнала, что Вера Ивановна тоже здесь, подруг у неё здесь нет, а пообщаться хочется, и попросила о встрече.

Писала, что сейчас хорошая погода и можно было бы встретиться, к примеру, в Летнем саду, что возле Лебяжьей канавки, погулять по дорожкам и посмотреть на фонтаны.

Вера жила неподалёку от этого места и поэтому подумала: «Чем я буду маяться весь вечер в неизвестности, может и вправду сходить прогуляться?» В саду всегда и освещение было летом хорошее, и люди прогуливались, наслаждаясь коротким летом.

Тем более что отправленный Рощиным к парку аттракционов охранник сказал, что Якоб Александрович раньше утра не освободится, они ждут какого-то специалиста из Москов-града, которого срочным образом оттуда вызвали, а ехать оттуда не один час.

– Поэтому ложитесь, сударыня, спать спокойно, утром его превосходительство прибудет, – сказал Рощин, надеясь, что всё у графа получится.

Но Вера всё же решила пойти прогуляться. Она подумала, что было бы неловко, если она сейчас скажет девочке, что не может с ней встретиться.

Вера никогда не выходила без охраны. Вот и сейчас она взяла с собой охранников, правда не десяток, как обычно, а двоих.

– Илья Андреевич, ну что со мной может произойти в двух шагах от дома? – сказала она.

Рощин поморщился:

– Вера Ивановна, ну вы же знаете, что обычно так всегда всё и происходит, именно в двух шагах от дома. Иногда даже в самом доме.

Вера удивлённо подняла бровь:

– Как это в самом доме?

– Простите, Вера Ивановна, оговорился, – начал себя ругать Рощин, потому что помнил, как Вере было неприятно, когда в её дом в Малино подложили бомбу. – В доме всё в порядке.

– Ну вот и хорошо, – сказала Вера. – Дайте мне двоих охранников. Или хотите, Илья Андреевич, идите сами. Давайте дойдём до сада, там я с девочкой встречусь, мы с ней пообщаемся, а после уж я приду и честно буду спать до утра.

На входе в сад Вера замешкалась, потому что там была полная дама с каким-то странным мужчиной, она его ругала, и стояли они прямо на входе, перегородив проход. Вера остановилась, ожидая, когда дама закончит ругать мужчину и они уже куда-нибудь пройдут.

Вдруг Вере показалось, что стало тихо, а когда Вера обернулась, то увидела, что охранники её уже лежат на земле. А ей самой так быстро, что она даже вскрикнуть не успела, к лицу прижали вонючую тряпку и затолкали в карету.

Вера не знала, что это, но почувствовала, что тряпка пропитана чем-то с неприятным химическим запахом, и попыталась задержать дыхание. Но как долго человек может не дышать? На несколько секунд её хватило, потом она всё равно сделала вдох, а тряпку от лица так и не оторвали. Сознание её помутилось, и наступила темнота.

***

Когда Вера пришла в себя, то ей показалось, что она находится на корабле, или, возможно, у неё так кружилась голова после той гадости, которой она надышалась? Вера прикрыла глаза, прислушалась к внутренним ощущениям, вроде всё было нормально, нигде ничего не болело.

Снова открыв глаза, она уставилась на деревянный низкий потолок.

«Каюта,» – констатировала она. Значит, всё-таки на корабле.

Вера оглядела себя, она была одета в то же платье, что вечером. Попыталась встать, её слегка подташнивало и шатало, голова кружилась. На прибитом к стене каюты столе стоял металлический кувшин.

Пить очень хотелось, но Вера опасалась, что там тоже что-нибудь может быть подмешано, а ей хотелось иметь трезвый ум и здравую память, да и травить себя лишний раз нельзя было, тем более теперь, когда она ждёт ребёнка.

Вера вздохнула, ведь так и не успела сказать Яше. Что там с ним? Удалось ли бомбу обезвредить?

Дверь каюты ожидаемо была заперта. Вера постучала в неё кулаком. Вскоре дверь распахнулась, и Вера даже не удивилась, увидев знакомое лощёное лицо американского негоцианта.

– Мистер Джейкоб Астер! Не знала, что вы занимаетесь пиратством.

– Вера Ивановна, – улыбнулся американский негоциант, – любовь сделала меня сумасшедшим, и моё предложение о замужестве всё ещё в силе.

– Мистер Астер, – сказала Вера, – я не выйду за вас замуж.

Американец улыбнулся:

– Я вас не тороплю, Вера Ивановна. Сейчас мы с вами плывём в Роттердам. Через месяц оттуда выходит большой корабль, на котором мы отправимся в нашу с вами страну. Я построю город и назову его в вашу честь.

Мужчина сделал шаг вперёд, и Вера отступила на шаг, надеясь, что американец всё же сохранил остатки разума и ей не придётся от него отбиваться.

–Только представьте себе, – и Джейкоб Астер, вскинув голову, взмахнул рукой и торжественно произнёс, —Асторверия!

«Звучит отвратительно, – подумала Вера, но на всякий случай не стала комментировать, – сумасшедшим лучше не противоречить.»

– Вы меня слышите, господин Астер? – вслух повторила Вера. – Я требую, чтобы вы меня срочно отвезли обратно. Сами можете плыть куда вам угодно!

– В вас говорит влюблённая женщина. Я знаю, вы сейчас влюблены в графа Морозова. Он достойный противник, и я понимаю, что такого человека сложно разлюбить, но со временем вы поймёте, что ваше счастье в Новом Свете. С вашими талантами!

Вера вполне серьёзно посмотрела на кувшин, примериваясь, успеет ли она его схватить, чтобы ударить американского негоцианта по голове.

– Как вас выпустили из порта?

– Нас досмотрели, – сказал господин Астер. – Ничего запрещённого не нашли. Мы даже не давали взятки. И на этом корабле я везу одну из сушильных машин. Вы же поможете мне со сборкой?

– Идите к чёрту, господин Астер, – сказала Вера и облизала губы, пить хотелось всё больше.

Американец заметил и указал на кувшин:

– Вера Ивановна, вода чистая, ничего не добавлено. Поверьте мне.

– Я не могу вам верить. Вы разбойник.

– Ну, вы же не можете не пить.

Он взял кувшин, налил стакан воды, выпил сам:

– Вот. Убедитесь.

Потом расстроенно вздохнул и, сказав: – Чуть позже вам принесут еду, – вышел, заперев за собой дверь.

Когда он ушёл, Вера какое-то время ещё сидела, но потом жажда стала невыносимой, и она всё же выпила эту воду. И после некоторое время прислушивалась к себе, не потянет ли её спать, или не будет ли её тошнить. Но всё было нормально.

«Ну хотя бы в этом не обманул.»

Она подошла и стала смотреть в небольшое оконце, но, кроме куска палубы, ей ничего не было видно. Как далеко они отплыли из Питерграда? Вера всерьёз подумала о том, чтобы броситься в воду и поплыть обратно, ведь когда-то она неплохо плавала.

Она не хотела в никакой Новый Свет. Она представила себе, что Яша пришёл утром домой, а её там нет…

Глаза защипало.

И вдруг она услышала какой-то странный топот, как будто вдруг все находящиеся на корабле одновременно начали бегать. Она подошла ближе к этому окошку, которое выходило на палубу, и стала всматриваться. Действительно, раз, два, три раза кто-то пробежал мимо. Раздались какие-то гортанные крики.

«Ясно, корабль голландский, значит, и матросы на нём голландские», – подумала Вера, слыша отрывистую речь.

Вдруг что-то резко ударило в борт судна, и Веру отбросило. Она упала, больно ударившись ногой, после чего присела на прибитую к полу кровать и стала ждать. На всякий случай придвинула металлический графин поближе к себе, подумала, что хоть какое-то, но оружие.

Вдруг раздались звуки выстрелов, топот, лязг железа. И когда дверь распахнулась, она уже была готова броситься на того, кто войдёт.

***

Так он её и увидел, в боевой позе, с зажатым кувшином в руке, с лицом, на котором была нарисована отчаянная решимость.

– Яша! – вдруг выдохнула Вера.

Кувшин выпал из руки. Она вся как-то обмякла, а он подхватил её, и прижал к себе.

– Яша, Яша, – она не могла перестать повторять. – Они меня похитили!

– Я знаю, Верушка, знаю, – сказал он, целуя её в макушку, в лоб, в глаза.

Вдруг раздался голос Андрея Забелы:

– Ну, всё! Выходите! Дома нацелуетесь!

– Я так рада слышать ваш голос, Андрей Васильевич, – сказала Вера, улыбнувшись сквозь слёзы, и добавила, – несмотря на то что вы говорите совершенно ужасные вещи.

Когда они вышли на палубу, там стояли со связанными руками голландские матросы. Голландский капитан тоже был связан, бешено вращал глазами и грозил всеми карами, обзывая по-всякому русских солдат, пока ему что-то не запихнули в рот, и он замолчал.

– А где этот американский пират? – спросила Вера.

– Охлаждается, – пожал плечами граф Забела.

– Вы его утопили?! – спросила Вера.

– Обижаете, Вера Ивановна! Что мы, дикари какие-то? Привязали, чтобы не утоп.

И Забела кивнул двум стоящим возле борта солдатам. Они, Вера только что заметила, держали в руках канат. Солдаты потянули канат, и вскоре на палубу втащили мокрого, трясущегося строителя городов Фреда Джейкоба Астера.

– Ну что, господин американец, охладились? – спросил его Забела, всё же балтийская водичка никогда до конца не прогревается. – Так что, господин американец, повинную писать будешь? – спросил граф. – Или ещё искупнёшься?

– Буду, – стуча зубами выговорил мокрый американец.

Ему кинули какую-то тряпку, чтобы он обсушился, принесли письменные принадлежности.

– Вера Ивановна, – сказал граф Забела, – вы уж не ждите, вон пересаживайтесь на наш быстроходный корабль, да плывите домой.

– Я, пожалуй, своего жениха дождусь. И вместе поплывём, – Вера обернулась на Якоба, и добавила, – больше разлучаться с ним я не намерена.

Забела улыбнулся, но промолчал, хотя Вера видела, что какое-то ехидство было готово сорваться с его губ.

В общем, пробыли они на этом корабле ещё около часа, пока не получили признательные показания от американца в том, что он сотворил: похитил дворянку, осознавая, что совершает преступление.

После чего они освободили корабль и всех находящихся на нём, пожелали всем счастливого пути и гордо, под Андреевским флагом, прошествовали обратно в порт Питерграда.

Шлюп «Надежда» на всех парусах летел над балтийской волной с «Верой» на борту, как пошутил Забела. А матросы спорили, дойдёт голландская шхуна до Роттердаму или затонет, в борт-то ему они от души засадили.

Эпилог

С женихом Вере всё-таки пришлось расстаться, но ненадолго. Граф отвёз невесту в особняк, где передал её Рощину, которому строго наказал никуда хозяйку не выпускать, даже в парк, даже, если будет ногами топать и приказывать.

Последнее, конечно, с улыбкой говорил, а с Веры взял обещание, что она будет Илью Андреевича слушаться.

– Я с тобой, – сказала Вера, цепляясь за рукав форменного кителя. – Я хочу ехать с тобой, Яша.

– Вера, мы должны всё это прекратить, – сказал Морозов, обнимая её, и отводя выбившийся локон с её лица.

Морозов вздохнул, и, снизив голос, сказал:

– Я не должен тебе этого говорить, но пойми, убить хотели Александра Александровича. И никого бы не пожалели, ни нас с тобой, ни детишек малых. И это надо решить сейчас.

Поцеловал крепко и уехал.

И буквально через три дня Стоглавая империя узнала о страшном заговоре. Дальний родственник императора по линии Барятинских, а с ним граф Воронцов, который наставник сына императора, Николая Александровича, князь Куракин, и дальше ещё с десяток древних фамилий, и всех объединяла принадлежность к тайному масонскому ордену.

Пока не было известно, осознавали ли они, что их используют, или действовали по глупости, а только все эти «каменщики» готовили государственный переворот с гибелью государя Александра III и его наследника.

Планировалось возвести на престол линию Барятинских. Активное участие в заговоре принимал посол Бротты, лорд Уитворт, которому была направлена нота, выехать из империи в течение двадцати четырёх часов. Времени дали бы и меньше, да только до ближайшей границы в три раза дольше ехать.

А чтобы не потерялся где-то на просторах империи, Чарльзу Уитворту эскорт дали, целую казачью сотню выделили. Так что весело посол уезжал, под гиканье и свист.

Скрыть, конечно, информацию про заговор не удалось, потому что слишком много людей было в это втянуто. Вот и пришлось имперской службе осторожно с газетчиками отработать, а тайной службе с информаторами и с задержанными.

В одночасье сменилось лицо и у Государственного совета, и состав приближённых Императорского двора поменялся. Не стал Александр Александрович либеральничать, на поселение в Сибирь бояре уезжали семьями, с жёнами и детьми.

Кто-то попытался раздуть кампанию о жестокости государя, да только шуваловские молодцы быстро разобрались с крикунами, и сразу затихло.

А Вера, встретившись с Ирэн, сказала, что так надёжнее, никогда ещё либеральное настроение властей ни к чему хорошему не приводило. И хотя женщины оказались здесь волею судьбы из разных эпох и другой реальности, они очень хорошо друг друга поняли.

Ирен, которая знала подробности жизни Веры, обняла подругу и сказала:

– Не переживай, нашим мужчинам будет тяжело, но они обязательно справятся. А тебе сейчас о другом думать надо, и рожать непременно к нам в Никольское приезжай, там у меня и больница новая, да и врачи совсем другое обучение проходят.

Промышленную выставку не отменили и не перенесли, всё прошло в срок. Да так, что уже на следующий год контракты заключались, да такие, что даже расходы казны на воплощение новых идей были перекрыты теми доходами, что из других стран приходили. Иноземные купцы в очередь выстраивались, чтобы только купить те изделия, что в Стоглавой империи производились.

Помещик Павел Иванович Мельников сам приехал к Вере. Вере его жаль было, про него и барон Виленский и Яша хорошо высказывались, что он и взглядов прогрессивных и императору верен, и толковый управленец, весьма эффективно разгребает ситуацию со старообрядцами.

–Простите меня, Вера Ивановна, что не уследил, где-то не так воспитал. Поздняя она у меня, до Ани детей не было, вот и разбаловал.

Вера знала, что за этим последует.

– Не губите, знаю, что стоит вам слово сказать, и Шувалов не посмотрит, что ей годков всего ничего, и отправит в Сибирь. А я обещаю, что после свадьбы уедет она в дальнее имение и пока четверых барону Колокольцеву не родит, оттуда ни ногой.

И Вера не сказала.

Да только не таков был Якоб Александрович, сам всё выяснил, и Анну Мельникову осудили, но заочно, в казематы не запирали, и в суде она не присутствовала, а только отправили в дальнее имение с запретом десять лет не появляться в столицах.

Барон Колокольцев от невесты не отказался, но приданное в три раза больше взял. Оно же как, надо же чем-то душевную рану компенсировать.

В общем всколыхнулась империя, и, как обычно, только сильнее стала.

Свадьбу сыграли, как и планировали, граф всё успел, и отпуск от Шувалова тоже получил. И стала Вера Ивановна Фадеева графиней Морозовой.

А злые языки шептались, что у невесты больно талия полная, но жених выглядел таким счастливым, что ни у кого не хватило духу что-то вслух сказать.

Ребёночек почти в срок родился, в то время так чётко не считали: месяцем раньше, месяцем позже, главное, что здоровенький.

К рождению ребёнка торговые галереи напротив Кремля запустили. Говорят, купцы в чуть драки не устраивали, чтобы место там купить. Да не продавали братья Елисеевы, а в гильдии, где теперь Елисеев старший главою стал, восхищались их коммерческой прозорливостью.

А места в галереях теперь только в аренду можно было взять, да и то через аукцион. Слово в слово сбылось то, что Вера Ивановна говорила, что будет очередь и совсем другие деньги будут за места для магазинов и лавок платить.

И ведь даже не столько заработок там был, сколько престижно было иметь свой небольшой магазин или лавку в Кремлёвских торговых галереях. И иноземные негоцианты готовы были платить дороже, но предпочтение, при прочих равных, всё же своим отдавали.

А её сиятельство графиня Вера Ивановна Морозова сразу после галереи новые прожекты затеяла. Говорят бани строит, да такие, что и ханиданского хана не стыдно будет пригласить.

На самом деле Вера и Яша долго не появлялись в столицах, почти до самого рождения первенца не выезжали из родительского имения, куда Вера переехала вместе с Домной и Марфой.

К сроку-то, как рожать, Вера раздобрела, живот у неё стал большой, и Морозов не пустил её в Никольское, а министр здравоохранения Путеев Николай Ворсович с целой бригадой своих учеников сам в имение к графу приехал и роды у Веры приняли по самым современным стандартам.

Мальчик родился, назвали его в честь Вериного отца, Иваном. Старший граф, отец Якоба Александровича одобрил:

–Хорошее имя, нашенское.

А уж когда Вера достроила банный прожект, то снова была в тягости, и по всем приметам Морозовы девочку ждали. А Николай Ворсович на обеде у Виленских жаловался:

– Я что так и буду к вашему Морозову каждый раз срываться?

Ирен рассмеялась и посоветовала:

– Надобно ещё больницы строить и специальные институты открывать. Иначе да, так и будешь.

А в сейфе у Веры хранится письмо, она, как и Ирэн написала про себя, не сразу, конечно, а спустя лет пять после свадьбы, уже и дочке три годика было. И подумала, что может, как-нибудь и её потомки найдут и узнают, кто была их прабабушка. Вот только Вера Ивановна забыла за кем она замужем. Так-то граф Якоб Александрович случайно наткнулся, и, увидев почерк жены, прочитал.

Долго сидел потом, задумавшись. И в спальню пришёл, когда Вера уже заснула, намаявшись за день. Обнял жену крепко, и не удержался, разбудил, и любил её так, что Вера даже испугалась, что он снова куда-нибудь уезжает надолго.

– Никому тебя не отдам, моя ты, богом данная, – только и сказал.

Вера, утомлённая, уснула, а граф вдруг задумался, и о жене своей и об Ирэн вспомнил. И чему-то усмехнувшись, только головой покачал. Но письмо жены обратно в сейф убрал и разговоров на эту тему не заводил.

Оно же как, бог дал, бог ведь и забрать может, лучше лишний раз ему не напоминать.

И так хорошо.

Конец.

Февраль 2026